Звезда для Наполеона

Французская писательница Ж.Бенцони создала серию из шести историко-приключенческих романов. Эпоха наполеоновских завоеваний послужила историческим фоном для невероятных приключений красавицы Марианны д'Ассельна де Вилленев. Жизнь при императорском дворе, путешествия по Европе и России с наполеоновскими войсками, всемогущие враги и верные друзья, непреодолимые испытания и всепоглощающая любовь – все это не даст вам закрыть книгу, не прочитав последнюю страницу.

Пролог

1793. Одинокое сердце

Концом своей трости Эллис Селтон пошевелила тлеющие поленья. Тут же показалось пламя, пробежало по дереву и устремилось, словно огненная змея, в черную высоту камина. Тяжело вздохнув, она откинулась на спинку кресла. В тот вечер она чувствовала ненависть ко всему миру, но больше всего к самой себе. Так бывало всегда, когда тяжесть одиночества становилась невыносимой.

Снаружи ветер резкими порывами гнул верхушки вековых деревьев в парке, кружился вихрем вокруг замка и жалобно стонал в каминных трубах. Буря вызвала на свет Божий таинственные голоса родового поместья… Казалось, они поднимались из глубины веков к этой старой деве, в которой воплотился Селтон. Не было больше мужчины, чтобы удержать благородное наследие, не было больше юноши, гордого и жизнерадостного, с сильным голосом и полным карманом, для которого подобное бремя казалось бы пушинкой. Осталась только одна Эллис с ее тридцатью восемью годами и больной ногой, хромая Эллис, которой никто никогда не признавался в любви. Конечно, она могла бы без труда выйти замуж, но те, кого привлекала роскошь Селтон-Холла, вызывали у нее такое чувство пренебрежения, что она едва ли смогла бы когда-нибудь покориться одному из них. Пренебрегая и отвергая, она постепенно превратилась в отшельницу, всегда в сером одеянии, замурованную в своей гордости, в своих воспоминаниях.

На какое-то мгновение ветер утих. В глубине парка послышалось приглушенное позвякивание колокольчиков. Большая собака, спавшая, положив морду на лапы, у ног старой девы, приоткрыла один глаз. Взглянув на хозяйку, она глухо зарычала.

– Тихо! – промолвила Эллис, положив руку на голову животного. – Это, без сомнения, задержавшийся слуга, а может быть, и фермер, который идет проведать старого Джима.

Она хотела вернуться к своим размышлениям, продолжая ласково поглаживать собаку, но та не успокаивалась. Вытянув шею, она прислушивалась, словно инстинкт позволял ей следить за продвижением неизвестного через стонущий в объятиях бури парк. В конце концов ее поведение заинтриговало хозяйку.

1809. Новобрачная из Селтон-Холла

Глава I

Свадебный вечер

Широким жестом священник благословил склоненные перед ним головы, произнося при этом формулу свадебного обряда. Марианна поняла, что отныне она замужняя женщина. Волна радости затопила ее, радости почти дикой, неудержимой… С этой минуты она телом и душой принадлежала человеку, которого ей выбрали, но ни за что на свете она не желала другого. С этой минуты, когда он впервые склонился перед ней, она поняла, что любит его. И с той поры она стремилась к нему со страстью, какую она вкладывала во все, чем занималась, со всем пылом первой любви.

Ее рука с обручальным кольцом дрожала в руке Франсиса. Она подняла на него восхищенный взгляд.

– Навсегда! – прошептала она. – Пока смерть нас не разлучит.

Он улыбнулся ей с легкой снисходительностью взрослого, прощающего непосредственно ребенка, слегка пожал ее нежные пальчики и отпустил, помогая ей успокоиться. Месса началась.

Новобрачная благоразумно слушала первые слова, но затем ее внимание отвлеклось от бесхитростного обряда и непреодолимо вернулось к Франсису. Ее взгляд, сиявший из пышного облака тончайших кружев, приковался к чистому профилю ее мужа. В свои тридцать лет Франсис Кранмер являл собой великолепный образчик мужчины. Он был высокого роста, и его аристократически-небрежная грация могла бы казаться женственной, если бы не сильное, натренированное спортом тело. Упрямый лоб и волевой подбородок, упиравшийся в муслиновый галстук, сглаживали впечатление излишней красоты его благородного лица, на котором застыло выражение бесконечной скуки. Выглядывавшие из кружевных манжет руки своей белизной были достойны кардинала, но затянутый в темно-синий фрак торс был торсом борца. Все поражало контрастом в лорде Кранмере: голова ангела была придана телу флибустьера. Но все вместе это создавало такое очарование, к которому вряд ли хоть одна женщина могла остаться равнодушной. Во всяком случае, Марианне в ее семнадцать лет он казался полным совершенством.

Глава II

Дуэль

Комната была похожа на какой-то архипелаг в миниатюре. Корзины с кружевами, огромная атласная юбка, ивовые клетки, множество нижних юбок испещряли ее белыми островами. Одетая в простой батистовый халат, Марианна рассматривала в зеркале свое отражение: совсем взрослая девушка, брюнетка, достойная сожаления в эпоху, когда успехом пользовались исключительно блондинки, и еще немного худощавая. У нее были длинные нервные ноги, узкие бедра и самая тонкая во всем Соединенном королевстве талия. Ее лицо с дерзкими, гордыми чертами и высокими скулами было необычным, напоминая по форме сердце. Глаза с чуть японским разрезом под надменными крыльями тонких бровей были цвета морской волны с золотистыми искорками. Их необычный оттенок невольно привлекал внимание так же, как и их своевольное бунтарское выражение, тем не менее, несмотря на эти «странности», Марианна любила бы свое лицо, если бы не этот большой чувственный рот и матовая кожа цвета светлой амбры, делавшая ее немного похожей на цыганку и сводившая, по ее мнению, все на нет. Каноны красоты требовали тогда, чтобы на щеках цвело больше лилий и роз, чем в монастырском саду, и ее цвет лица гитаны приводил в отчаяние Марианну, оттесняя на второй план ее безукоризненные руки и даже эту тяжелую черную гриву, густую и шелковистую, которая ниспадала ниже пояса… Это от отца унаследовала Марианна свой внешний облик.

Ее мать была совершенно светлой, но в крови девушки старые овернские соки, в которых жила память о мавританских рыцарях Абдермана, смешались с кровью флорентийских предков, чтобы победить британскую долю неясной Анны Селтон.

Марианна горестно вздыхала, все еще видя перед собой томные прелести Иви Сен-Альбэн. Она пыталась успокоиться, убеждая себя, что Франсис выбрал ее, значит, она ему нравится. Однако он еще никогда не говорил, что любит ее, и в нем не было заметно признаков страсти. Правда, на это, возможно, не было и времени… Все произошло так стремительно! Тем временем Марианна была на пороге этой волнующей ночи, как у берега незнакомой страны, полной ловушек, неизвестности и опасностей. Книги, которые она любила читать, были слишком сдержанны в описании брачных ночей. В них молодая супруга появлялась покрасневшая, со стыдливо опущенными очами, но с неизменным внутренним озарением, какое Марианна тщетно пыталась в себе обнаружить. Она отвернулась от зеркала и улыбнулась мистрис Дженкинс, которая никому не уступила права подготовить ее «малютку» к этой великой ночи и сейчас приводила в порядок сброшенную одежду. Экономка в свою очередь улыбнулась.

– Вы такая красивая, мисс Марианна, – сказала она с ободряющим видом, – и вы обязательно будете очень счастливой. Не надо быть такой грустной!

– Я не грущу, Дженкинс… просто нервничаю. Вы не знаете, эти господа покинули трапезную?

Глава III

Старые корни

Поднялся ветер, принесший частый, холодный, неприятно хлеставший по лицу дождь, но Марианна его почти не замечала. Глазами, полными слез, она посмотрела на мавзолей, в котором покоились ее предки. Ночь была такой темной, что купол и колоннада едва виднелись, туманно и зыбко, как привидение. Фамильный склеп Селтонов словно таял в ночи с такой же неизбежностью, как он растает и в воспоминаниях Марианны, несмотря на ее отчаянные усилия удержать в памяти каждую его линию. Она подумала с горечью, что это было единственным, что ей осталось в мире, – этот арпан земли и мрамор, за которым почивали ее близкие.

Влекомая непреодолимым желанием почувствовать себя не такой одинокой и отверженной, Марианна толкнула заскрипевшую решетку и прижалась щекой к влажному холодному камню, как некогда маленькая девочка, жаждавшая ласки, прижималась к юбке из серого шелка.

– Тетушка Эллис? – простонала она. – Тетушка Эллис… за что?

Кто же мог ответить на этот вопрос испуганного ребенка? Почему ее безмятежную жизнь сменило это непоправимое бедствие? Марианна испытала ужас пассажира, вырванного ураганом из теплой постели на казавшемся неуязвимым корабле и очутившегося среди бушующего океана между обломками.

Но напрасно пыталась она согреться у мрамора мавзолея. Его камни оставались холодными и немыми. Однако она чувствовала, что оторваться от них будет тяжело. Когда она уедет, она оставит за собой все свое детство и все то, что она считала своим счастьем.

Глава IV

Грозная стихия

Суденышко Блэка Фиша – «Чайка» – было пришвартовано в самом конце Барбикена, прямо против плиты, возвещавшей вечность о месте, где располагался «Мэйфлауэр» перед тем, как он, загрузившись отцами-пилигримами и подняв паруса, отправился через Атлантику основывать Новую Англию. Несмотря на покрывавшую его грязь и сильно облупившуюся зеленую краску, этот крепкий шлюп с хорошо укрытой рубкой, в которую по приказу моряка проскользнула Марианна, производил успокаивающее впечатление.

– Сиди там и не шуми! Нам надо незаметно прошмыгнуть мимо береговой охраны!

Сам он занялся парусом, и мало-помалу «Чайка» вышла из порта. Но, к величайшему удивлению пассажирки шлюпа, он вместо того, чтобы направиться в открытое море, стал подниматься в устье Тамара в направлении военного порта. Этот странный маневр заинтриговал Марианну. Выбравшись ползком наружу, она зашептала:

– Куда мы идем?

– Я же сказал тебе, что у меня есть дело. Должен сесть еще один пассажир. Теперь ни слова больше… если я тебя услышу, пристукну!

Глава V

Морван – морской разбойник

Замок Морвана открылся обветшалым порталом XVI века с двумя башенками по бокам в конце дороги, превращенной непогодой в трясину, обрамленной низкорослым осыпавшимся ясенем и зарослями дикого терновника, которые образовали длинный зеленоватый туннель. Немного дальше, в ложбине, несколько приземистых домов со стенами из серого гранита и большими соломенными крышами составляли небольшую деревушку. Море находилось совсем рядом. Возвышающаяся над ним высокая, иссеченная водой и ветром скала с юга обтекалась глубоко врезавшимся в сушу узким заливом. А в ландах два стража одиночества – менгиры – несли свою грустную вахту среди дрока и терновника, в то время как на вершине ближайшего холма остатки кромлеха валялись в густой траве в вечном ожидании возвращения солнцепоклонников, которым уже никогда не суждено вернуться.

Но все это не привлекло внимания Марианны в мертвенно-бледной сырости встающего дня. Измученная усталостью, оцепеневшая от холода, она была поражена только видением постели, которую Морван, приоткрыв кружевную занавеску, показал ей в деревянной нише. Там были матрасы из морской травы, грубошерстные одеяла, простыни из плохо выделанного льна, но она бросилась на них с признательностью изнуренного животного и моментально заснула.

Когда сразивший ее сон без сновидений наконец рассеялся, Марианна увидела, что ночь уже наступила. В серебряных канделябрах горели свечи, пламя гудело в старинном каменном камине с почерневшими от сажи стенками, а перед очагом старуха в черном платье и белом чепце раскладывала на скамье какую-то одежду, поглядывая, как закипает вода в большом чане. Пламя рисовало на стене устрашающий, с беззубым ртом и крючковатым носом, профиль колдуньи. Несмотря на завязанные тугим бантом ленты чепца, подбородок ее непрерывно дрожал.

Марианна сладко потянулась, и кровать при этом скрипнула. Старуха обратила к ней бесцветные глаза из-под сморщенных, как у черепахи, век.

– Вот одежда и вода для мытья. Приведите себя в порядок.