За красивые глаза

Алешина Светлана

Глава 10

 

Милицейское управление, в котором служил Нилов, не прекращало работы и в воскресенье, причем народа там толклось нисколько не меньше, чем в обычный будний день. Однако Ларисе старший следователь все же выделил специальный кабинет, в который запретил входить кому-либо. Там Котова разложила перед собой на столе документы, после долгой беготни раздобытые таки ловким Валерием, и углубилась в работу. Перед ней лежало досье.

Ф.И.О. Черных Григорий Иванович.

Год рождения: 1956

Национальность: русский

Образование: среднее специальное

Звание: прапорщик

Выяснялись очень интересные факты. Во-первых, окончив в семьдесят шестом году Пермскую школу прапорщиков и отслужив несколько лет на Кавказе, Григорий Иванович получил довольно тепленькое местечко в Латвии, как раз под Ригой, где прослужил около пятнадцати лет. Там прапор и женился (на Красновой Любови Николаевне — русской молоденькой официантке из их столовой). Там у них родилась дочь Наташа. Все было, видимо, хорошо до переломного девяносто восьмого года. В этом году в сухом отчете значились: болезнь Наташи с диагнозом «шизофрения» и помещение девочки в специализированную клинику, смерть Любови Николаевны от сердечного приступа, отставка прапора и его переезд в Москву.

Котова, потрясенная, смотрела на документ, в котором обозначено так много судеб. Он объяснял все и с абсолютной точностью указывал на точку, из которой был произведен смертельный удар. В кабинет несколько раз заглядывал Нилов, но, видя сосредоточенное выражение Ларисиного лица, быстро ретировался, не сказав ни слова.

«До седьмого колена будут дети платить за грехи ваши», — вспомнилось Котовой библейское изречение.

— Мадам Лариса Котова, или мисс Марпл, как вас будет позволено называть? — На этот раз голова, бесцеремонно вторгнувшаяся в кабинет, принадлежала не Валере, а совсем молоденькому еще лейтенантику, у которого наглости было не в пример больше.

— Извините, я работаю, — недовольно ответила Лариса.

— Я понимаю. Работа — это тоже прекрасно, — не обращая внимания, затараторил молодой человек. — Но, может, вы позволите поделиться с вами радостью? У меня сегодня родилась дочь! Представляете, настоящая! Моя малышка, моя плоть!

Лариса, прислушиваясь, подняла голову от бумаг.

— Дочь? — удивленно переспросила она. — Я вас искренне поздравляю.

— Спасибо! — Лицо лейтенанта украсила обаятельная, совсем мальчишеская улыбка. — Так мы тут собираемся отметить это дело. Присоединяйтесь, а? Пожалуйста. Мне хочется со всеми поделиться своей радостью.

— Я правда не могу, — с сожалением отказалась Лариса. — Дела… Вы уж извините, я за вас искренне рада. И желаю, чтобы у вас в будущем еще были дети. Но вот что еще надо сказать… Не хочу читать нотации, и пусть мои слова не покажутся вам странными, но… Всегда берегите свою дочь и не допускайте, чтобы она платила за ваши грехи, — сказала Лариса тихо.

— Хорошо, — лейтенантик, кажется, был немного озадачен, но не обиделся. — А может, все-таки пойдете, а? — еще раз спросил он.

— Нет, никак не могу. И еще, пожалуйста, если не трудно, позовите ко мне следователя Нилова.

— Конечно, сейчас, — с готовностью отозвался лейтенант. — Но все-таки если надумаете, то присоединяйтесь. Мы в восьмом кабинете.

Лариса с улыбкой кивнула и снова задумалась…

Нилов явился буквально через минуту, сияя не только носом, но и глазами.

— Ну что, Ларочка, отпразднуем, а? Такой повод! — Нилов радовался так, словно это у него родилась желанная дочь.

Однако он тотчас же сник под суровым взглядом расстроенной, но непробиваемой детективши.

— Нет, — тихо проговорила Лариса, и в ее тоне следователь уловил нечто такое, что заставило его прекратить ненужные расспросы. — Мне нужна твоя машина, Валера. Ты можешь ее одолжить на неопределенное время?

— Конечно, — с готовностью ответил следователь. — Хоть на всю жизнь.

— Ну, так долго не надо. Достаточно будет нескольких часов, — Котова встала, собираясь сейчас же отправиться в дорогу. Она пошарила в карманах, проверяя, не забыла ли недавно восстановленные новенькие права. История с гибэдэдэшником еще была слишком свежа в ее памяти.

— Ларис, это… — уже в дверях остановил ее Валерий, совесть которого не давала ему спокойно продолжать пить, когда Котова работает. — Давай я поеду с тобой, — буквально пересиливая себя, неохотно предложил следователь.

— Да ладно. Отдыхай, — отмахнулась от предложения Лариса.

Однако ее небрежная реплика разбудила в душе гордого сотрудника милиции уже не совесть, а самолюбие, которое в отличие от первой было развито у него все же гораздо больше.

— Нет, я решил, я все же еду, — сообщил он удивленной женщине. — Ты не смотри, что я немного выпил. Пусть я не могу вести машину, но способность думать я еще не утратил. В конце концов, мы были вместе на протяжении всего процесса расследования этого дела, и теперь, когда оно почти раскрыто, ты не можешь отстранить меня от завершающего его этапа, — чуть заплетающимся языком, но вполне логично заключил он.

— А с чего это ты взял, что это завершающий этап? — с вызовом спросила Котова, не рискнувшая все же уточнять, сколько важных «этапов» пропустил следователь «на протяжении расследования» и сколько «мелочей» не заметил даже тогда, когда присутствовал.

— Ну как же, это читается по твоим глазам! — ответил Нилов.

«Ну вот, теперь у нас интуиция проснулась», — подумала немного раздосадованная задержкой Котова, но вслух язвить не стала.

— Слушай, — беззлобно сказала она, — я тебя только просила одолжить машину, чтобы проверить одну версию. Скажи сразу: ты мне ее дашь? Или мне ехать на автобусе?

— Но я имею право знать!

— Ты все равно не поверишь.

— Хорошо, — почти сдался Нилов. — Но пообещай мне, что ты не поедешь туда, где может быть опасно. И ты твердо уверена, что там нет никаких трупов, наркоманов и вообще разных психов. Слушай, а может, лейтенантика какого-нибудь тебе для охраны дать? — предложил Валерий. — Так, на всякий случай, а?

Лариса усмехнулась, подошла к следователю и ласково поцеловала его в лысеющую макушку, затем молча направилась к двери. Отвечать ей не хотелось. Зачем портить вечер «какому-нибудь» лейтенантику, который уже настроился на то, чтобы спокойно напиться в дружном рабочем коллективе. Но в одном она была уверена на сто процентов. Психи в том месте, куда она собиралась поехать, были. И их было много!

Стоп! Лариса резко притормозила, так и не переступив порога комнаты. Неожиданно ей пришла в голову мысль о том, что наличие большого количества психически ненормальных людей автоматически должно повлечь за собой и присутствие некоторого числа людей в форме, охраняющих их самих и общество. Она даже удивилась, как это раньше об этом не подумала. Наверное, постоянное присутствие старшего следователя милиции, перед которым всегда раскрывались все двери, разбаловало самозваную детектившу, породив иллюзию, что и она сама может пройти куда угодно. Вот наивная-то!

— Знаешь, Валерик, — прервав свой мысленный монолог, обратилась Котова к Нилову, — а ведь ты прав. Пожалуй, без тебя мне действительно никак не обойтись.

Самодовольная улыбка мелькнула на лице следователя. Но он тут же опомнился и изобразил на нем просто вежливое внимание.

«Ладно, все мы люди! — подумала Лариса, стараясь не зацикливаться на мимике Валерия. — И все же мы посмотрим, кто будет смеяться последним…»

* * *

Предосторожности оказались совсем не лишними. Без всяких приключений (что уже было для нее огромной удачей) добравшись до места назначения, Котова обнаружила, что дальнейший путь преграждает шлагбаум со стоящей рядом стандартной серой будкой, в которой сидел милиционер.

Значит, не зря все же она затеяла хлопоты с уговорами Нилова достать пропуск в подмосковную психиатрическую клинику и не спрашивать, зачем ей так спешно понадобилось туда ехать. Не напрасно ворчавший Нилов звонил какому-то знакомому, дружившему с главным врачом этого заведения, и просил устроить Ларисин визит туда. Два часа ожидания, пока шли все эти сложные переговоры, увенчались наконец полученным согласием на это посещение. Теперь Котовой оставалось только проверить, будет ли оно действовать.

Надо сказать, высокий бетонный забор, угрюмое выражение лица охранника, а также наличие у него пистолета, недвусмысленно выглядывавшего из кармана, могли поколебать желание любого человека перешагнуть порог этого мрачного заведения.

Однако Котовой было необходимо проникнуть туда. Поэтому, стараясь не давать волю бесполезным страхам, она подъехала поближе к высунувшемуся при ее приближении из будочки милиционеру.

— У меня назначена встреча с Дмитрием Николаевичем Алферовым, — сказала она ему, протягивая в автомобильное окошко свой паспорт.

— Минуточку.

Охранник внимательно осмотрел документ, затем набрал телефонный номер и тихо сказал что-то в трубку.

— Проходите, только пешком. Машину оставите здесь, я посмотрю за ней, — наконец разрешил он, нажатием кнопки поднимая шлагбаум и открывая ворота. — Прямо по дороге. Войдете в первый корпус, в холле вас будут ждать.

— А паспорт? — протянула руку Лариса.

— При выходе, — лаконично ответил милиционер.

Ей пришлось подчиниться. Как говорится, в чужой монастырь со своим уставом не лезут. А в сумасшедший дом тем более.

Лариса бесстрашно двинулась вперед, за ней сразу же закрылись бетонные ворота. Котова с любопытством, смешанным со страхом, огляделась по сторонам. Однако не заметила ни сумасшедших, прячущихся за кустами, ни каких-либо приспособлений, призванных их отлавливать и усмирять. Вокруг было тихо и безлюдно. Она шла по большому парку с аккуратно расчищенными дорожками. Кое-где стояли зеленые ели, впереди виднелся наполовину скрытый за деревьями небольшой двухэтажный корпус, похожий на те, что обычно стоят в пионерских лагерях. К нему Лариса и направилась.

Охранник не обманул. В дверях ее уже поджидала пожилая медсестра или просто сиделка в белом халате. Другой халат предназначался Ларисе.

— Вы Котова? — мягко спросила она. — Пойдемте, я вас провожу.

Вместе они поднялись на второй этаж. Там женщина, «сдав» гостью на руки секретарше Леночке, исчезла.

— Присядьте, пожалуйста, — сказала девушка, показывая на стулья, стоящие вдоль стены приемной, — Дмитрий Николаевич на осмотре. Освободившись, он сразу же примет вас.

Лариса послушно села и молча огляделась. Приемная выглядела очень скромно. Выкрашенные в светло-зеленый цвет стены, старый стол со сползшей кое-где полировкой, массивный запертый шкаф и пыльный фикус на окне. Вся обстановка производила впечатление удручающей бедности, характерной для всех бесплатных лечебных заведений. Картину дополнял висевший прямо над столом портрет какого-то медицинского деятеля — бородатого и с моноклем в глазу, — а также допотопная пишущая машинка, на которой, не жалея сил и ушей окружающих, барабанила секретарша.

— Хотите чаю или кофе? — не отрывая взгляда и пальцев от своего грохочущего не хуже старого горбатого «Запорожца» агрегата, спросила машинистка.

— Да нет, спасибо, — также вежливо отказалась Лариса.

Через пятнадцать минут ожидания она уже пожалела о своем непродуманном отказе, через двадцать пять — попросила секретаршу перезвонить Алферову (что она и сделала, впрочем, безрезультатно, если не считать результатом обещание явиться «как только, так сразу»). Через сорок пять минут Котова уже нервно барабанила пальцами по стоящему рядом стулу в такт стуку пишущей машинки, а через час — не выдержав, забегала из угла в угол маленькой приемной.

— Скоро буду кричать, топать ногами и биться головой об пол и стены, — объясняя свое состояние, пошутила Лариса, обращаясь к секретарше.

— Здесь и останетесь, — совершенно спокойно, по-прежнему не отрываясь от машинки, ответила девица.

Лариса оценила юмор. Однако после этой фразы ей как-то расхотелось шутить. Она обреченно опустилась на тот же стул, серьезно подумывая о том, не смотаться ли ей из этой дурацкой клиники, где все такие вежливые и где все почему-то так «капает» ей на нервы. С тем, разумеется, чтобы вернуться попозже с Ниловым и милицейским нарядом и посмотреть, как тогда «запоет» главврач и осмелится ли он заставлять родную милицию ждать себя часами. Но экстренные меры не понадобились.

Когда Лариса, почти сдавшись, решительно поднялась со стула, чтобы на этот раз уйти совсем, дверь приемной отворилась. В нее быстрым шагом вошел большой человек. Нет, не просто большой, а очень большой. Лариса сама не отличалась малым ростом, из-за чего у нее еще со школы возникали проблемы с подбором кавалеров. Но это был очень высокий человек, и она должна была поднять голову, чтобы посмотреть вошедшему в глаза, а не в пупок. Котова обратила внимание и на другую особенность вошедшего. Примерно половину лица этого огромного существа закрывали пышные темные усы и борода.

«Неужели псих на свободу вырвался?» — испугалась она. Однако «псих» вел себя довольно разумно. Кивнув секретарше, которая при его появлении бросила печатать и с восхищением воззрилась на его крупную фигуру, он остановился перед Ларисой.

— Здравствуйте, Лариса Викторовна, — поздоровался он мягким баритоном так, как будто они всю жизнь были знакомы. — Прошу прощения за опоздание. Сами понимаете, дела, дела.

— Ничего, Дмитрий Николаевич, — в тон ему ответила Котова, у которой от этого внимательного взгляда карих глаз вдруг стало немного легче и спокойнее на душе. — Я все понимаю и очень рада с вами познакомиться.

— Что ж, тогда пройдемте в мой кабинет. Леночка, сделайте нам две чашечки кофе. Только, пожалуйста, настоящего, а не растворимого, хорошо?

Леночка с благоговением кивнула и убежала куда-то выполнять поручение шефа. А Лариса наконец очутилась на пороге вожделенного кабинета главврача. Где и остановилась в изумлении. Эта комната была полной противоположностью больничной приемной. Презентабельные кожаные кресла и диван, дорогой телевизор с огромным монитором, видеомагнитофон, изящный стеклянный столик, ворсистый ковер на полу… Надо признаться, владелица тарасовского ресторана никак не ожидала увидеть здесь всю эту роскошь.

— Да, приятно здесь у вас! — не выдержав, восхищенно выдохнула она.

— А, вы насчет обстановки? — насмешливо отозвался доктор. — Не обращайте внимания. Это все друзья подарили. А я не отказывался: больные должны чувствовать себя по меньшей мере комфортно, приходя сюда.

«Да, хорошие у тебя друзья!» — усмехнулась про себя Лариса.

— А что, у больных тоже такой комфорт в палатах? — Лариса прикусила язычок, но было уже поздно.

— У больных? — Казалось, бестактный вопрос не обидел, но немного удивил Алферова. — Нет, конечно. Вы как будто не знаете, как у нас финансируется здравоохранение.

— Знаю, конечно, простите, — смутилась Лариса. — Я же совсем по другому вопросу пришла.

— Да вы садитесь, — радушно предложил хозяин кабинета, и Котова опустилась в мягкое кресло.

— Можно? — после вежливого стука в дверь в комнату легко впорхнула Леночка, держа перед собой поднос с распространявшими необыкновенный аромат чашечками кофе и вазочкой с шоколадными конфетами и крекерами. Все это в мгновение было расставлено на столике, и девушка опять скрылась в приемной.

— Золото, а не секретарша, — поделился своим восхищением главврач, уже хрустя крекером. — Вы извините, я не ел с утра. Не обращайте внимания, пожалуйста. Рассказывайте. И угощайтесь, конечно.

— Хорошо, — теперь, когда взгляд доктора переместился с нее на столик с кофе, Котова почувствовала себя гораздо свободнее. По крайней мере, ей перестало казаться, что ее внимательно изучают, чтобы определить степень вменяемости. — Меня интересует история болезни одной девочки. Ее зовут Наташа Черных. И еще хорошо бы увидеть ее.

— Вот последнее, боюсь, почти невозможно, — с сожалением сказал главврач. — Совсем недавно у нее произошел рецидив болезни. И это, надо сказать, тем более удручает в связи с тем, что вы именно сейчас заинтересовались ею.

— Дело в том, — объяснила Котова, — что история, произошедшая с этой девочкой несколько лет назад и после которой она и заболела, очень вероятно, послужила причиной преступления, совершенного совсем недавно.

— Так, так, так, — заинтересовался врач. — Тогда давайте вы будете задавать конкретные вопросы, а я постараюсь ответить на все. Только после этого вы, если сможете, конечно, раскроете и мне секрет этого дела.

— Хорошо. Во-первых, я хотела бы знать, что вам известно об обстоятельствах, приведших девочку к болезни.

— Да-да, — доктор задумался. — Интересно, что это случай вовсе не наследственного заболевания. Хотя психика девочки, по свидетельству родственников, и до этого была чрезвычайно неуравновешенной. Однако она раньше не стояла на учете у психиатра. Но вот, насколько мне известно, однажды ночью ее нашли в лесу, неподалеку от турбазы, где девочка отдыхала с родителями. Наташа Черных была без сознания. Причем медицинский осмотр показал, что перед этим она подверглась изнасилованию. Сразу после этого у Черных началась сильная горячка. Несколько недель она пролежала, не приходя в себя. Когда же сознание к ней вернулось, оказалось, что она не узнает даже родных. Самая сильная реакция была на отца. Увидев его, она закричала и вновь потеряла сознание.

— Но что же с ней случилось, доктор? — спросила Лариса.

— Все очень просто. Если обходиться без медицинских терминов, она как бы осталась в том дне, до того, как подверглась изнасилованию. Ее мозг просто отказался воспринимать информацию об этом чудовищном случае. Поэтому и вся реальность представляется ей не такой, какова она есть на самом деле. Или какой она представляется нам с вами. Как хотите. Это, собственно говоря, и называется шизофрения. Конечно, я вам объяснил очень грубо и приблизительно.

— А того человека, который надругался над ней тогда, нашли, вы не знаете?

— Точно сказать не могу, — покачал Алферов головой. — Однако, насколько мне известно, родители даже не стали писать заявление в милицию. С изнасилованиями такое часто случается. Жертва просто стыдится вынести это оскорбительное происшествие на публику. Возможно, в те времена родители Черных просто не захотели марать так называемую честь семьи. А может, не захотели, чтобы у девочки были лишние проблемы. К тому же она все равно не могла бы давать показания в суде с таким диагнозом. Но точно мне ничего не известно.

— Понятно, а Григорий Иванович часто навещает свою дочь?

— Как вам сказать… В общем, пожалуй, даже чаще, чем большинство родственников. Два-три раза в месяц он появляется. Однако визиты какие-то странные. По крайней мере, к Наташе он не заходит почти никогда. Но расспрашивает о ней очень подробно и приносит всегда много фруктов, сладостей и очень часто куклы и мягкие игрушки. Для него, в общем-то, дочь тоже осталась в том трагичном дне и никогда не повзрослеет.

— Это ужасно, — не сдержалась Котова и после паузы добавила: — Я все больше убеждаюсь, что моя догадка верна. Однако мне очень надо посмотреть на девочку. Если вы утверждаете, что она осталась в том дне, может, она скажет что-нибудь важное? Ведь здесь речь идет об убийстве еще одного человека. Почти такой же молодой девушки, как и она сама.

— Боюсь, на это не стоит всерьез рассчитывать, — сухо заметил врач. — Тем более не далее как позавчера с ней случилось нечто странное. Наташа каким-то образом сумела ночью убежать из палаты и направилась прямо в парк. К счастью, медсестра быстро обнаружила отсутствие девочки. Ее поймали, но с тех пор бред возобновился. Она почти не приходит в сознание, и ее пришлось поместить в отдельную палату, куда не пускают никого, кроме медперсонала.

— Но что плохого в том, если я просто посмотрю на нее, раз она все равно без сознания? — зачем-то упорствовала Лариса, хотя картина и так была вполне ей понятна.

— Хорошо, раз уж вы настаиваете, — после некоторых раздумий разрешил врач. — Только, пожалуйста, не говорите с ней, если она очнется. Последствия могут быть самыми неожиданными. Любая мелочь способна поколебать ее нервную систему еще больше. У меня был случай, когда больной вообразил, что на него готовится покушение только из-за замены одной лампочки в коридоре.

— Конечно, я понимаю, — согласилась Лариса. — Разрешите последний вопрос. Скажите, у Наташи есть хоть какой-то шанс на выздоровление?

— Если только один на тысячу. К сожалению, это практически невозможно, как это ни печально. Я вызову сейчас медсестру, она вас проводит, — устало заключил Алферов.

— Спасибо, Дмитрий Николаевич, — поблагодарила Лариса. — Я обязательно буду держать вас в курсе дела, если вам интересно, конечно.

— Конечно, интересно. Спасибо и вам, Лариса Викторовна. С вами было очень приятно поговорить.

Все та же пожилая молчаливая медсестра бесшумно повела Ларису по больничным коридорам со стенами, разрисованными яркими картинами с мультипликационными сюжетами. И вскоре они оказались в странной маленькой комнатке, где потолок, пол и стены — все было обито мягким поролоном. В центре комнаты стояла кровать, на которой металась во сне девушка лет пятнадцати-шестнадцати.

Наташа Черных никому не показалась бы красавицей. А болезнь и вовсе стерла детскую миловидность с ее похудевшего, осунувшегося личика с темными кругами под глазами. Рука ее, сжимавшая край одеяла, казалась почти прозрачной из-за невероятной худобы. Потемневшие, почти пепельные волосы свисали с кровати неровными прядями. Лицо, поза маленького тельца девочки выражали какую-то постоянную, не исчезающую даже во сне невыносимую муку.

Внезапно девочка привстала на кровати, открыла глаза и уставилась стеклянным взглядом прямо на Ларису.

— Вы не из них, — неожиданно сказала она заговорщицким шепотом. — Вы спасете щенка? Только не подходите к черному человеку! У него ласковый голос, но сам он черный. Вы поможете?

Лариса, едва сдерживая слезы, кивнула и сразу же выскочила из комнаты, оставив больную с медсестрой. Она очень боялась, что могла причинить девочке вред.

Однако сразу после ее ухода Наташа Черных снова заснула, и сон ее на этот раз был гораздо спокойнее. Она чувствовала, что сделала нечто важное.

* * *

Лариса Котова сама не знала, куда едет. Итак, она оказалась права, но от этой правоты хотелось только громко кричать. Несправедливость мира, в котором невинные дети должны были платить за преступления своих испорченных отцов, заставляла ее все сильнее нажимать на педаль ниловской «десятки». К счастью, милицейская машина привыкла уже ко всему и послушно подчинялась воле расстроенной женщины, не обнаруживая стремления сломаться посреди дороги. Внезапно до Ларисы дошло, что она должна сделать прямо сейчас для себя.

Лариса резко сбавила ход и, не обращая внимания на несущийся сзади мужской мат автомобилистов, быстро въехала в подворотню. Остановившись в маленьком пустом дворике, Котова немного отдышалась и достала сотовый Нилова, заботливо положенный следователем ей в новую сумочку. Было два часа. Значит, Настя как раз должна была прийти из школы на обед.

— Добрый день! Квартира Котовых, — сразу же услышала она приятный вежливый голос Олеси.

Эта девятнадцатилетняя девушка, приехавшая в Тарасов на учебу из далекой республики Марий Эл, была просто находкой для Ларисы. Она никогда не пыталась заменить Насте мать, держалась с девочкой дружелюбно, но соблюдая определенную дистанцию, как ее научили на специальных курсах. Олеся никогда не отказывалась посидеть подольше, если Лариса задерживалась на какой-нибудь деловой встрече или просто гулянке, а то и вообще присмотреть за Настей во время частых отъездов бизнес-леди Котовой. В общем, Лариса и сама не заметила, как полностью переложила Настино воспитание на хрупкие Олесины плечи. И теперь ей было очень стыдно за это.

— Добрый день, Олеся, — приветливо поздоровалась она с девушкой. — Настя уже пришла из школы?

— А, здравствуйте, Лариса Викторовна, — обрадовалась девушка. — Настя обедает, я сейчас позову ее.

— Подожди, — остановила ее Котова. — Скажи, пожалуйста, сначала, как вы там. Как Настя? Она не скучает? Ничего не изменилось? — затараторила Лариса в трубку, только сейчас осознав, до чего соскучилась по дому.

— Все хорошо, Лариса Викторовна. Настя ведет себя нормально. Она очень самостоятельная девочка. У нее, кажется, появились новые друзья.

В тоне гувернантки не было и намека на упрек, но Лариса почувствовала, что краснеет. Будешь тут самостоятельной, если даже собственные родители так мало интересуются тобой.

«Приеду, обязательно сходим с ней куда-нибудь вместе», — пообещала Лариса самой себе.

— А что за друзья? — внезапно забеспокоилась она. — Я надеюсь, Настя не очень поздно приходит домой?

— Что вы, по-прежнему в десять вечера, хотя в последнее время и пытается протестовать против этого.

— Хорошо, Олесенька, — успокоилась Лариса. — Спасибо тебе большое, что так много для нас делаешь. А теперь позови Настю, пожалуйста.

— Ну что вы, — засмущалась молодая гувернантка. — У вас прекрасная дочь. Сейчас я ее позову. Всего вам доброго.

— …Привет, мам, — услышала Лариса через пару минут Настю, все еще не прожевавшую до конца свой обед. — Как делишки?

— Настенка, привет, — обрадовалась детективша. — Ты не представляешь, до чего я по тебе соскучилась!

— Ну так приезжай, в чем проблемы? — В жизненных представлениях дочери все пока решалось просто, стоило только сильно чего-нибудь пожелать. Поэтому она считала, что и у Ларисы все происходит так же. — Опять в детектива играешь, что ли?

— Да так, разгадала одно убийство на досуге, — усмехнулась Лариса. — Дома расскажу. Ты лучше скажи, как у тебя дела?

— Мне Олеся гулять не разрешает, — только что веселый голос дочери приобрел вдруг жалобные интонации. — Мам, скажи ей, а? У нас только пятиклассники до десяти гуляют, правда…

— Ну, разнылась, — стараясь быть строгой, сказала Лариса. — Давай договоримся так: ты пока делай все, что говорит Олеся, а когда я приеду, подробнее рассмотрим этот вопрос, ладно?

— Ладно, — неохотно согласилась Настя. — А ты когда приедешь?

«Ну вот, теперь она точно будет меня ждать с нетерпением», — грустно подумала Лариса. Однако винить в сложившейся ситуации было некого, кроме себя. Поэтому она подавила раздражение, пообещала вернуться до выходных и, расспросив еще немного Настю о том о сем, повесила трубку.

«Олесе надо купить подарок, а с Настей серьезно поговорить», — сделала она выводы из звонка домой. Однако, чтобы осуществить все это, Ларисе нужно было закончить дела в Москве, и теперь она знала, куда ей следует поехать незамедлительно.

На этот раз она обошлась безо всяких телефонных звонков. Она считала себя вполне вправе забыть о вежливости при общении с человеком, позволившим себе изнасиловать маленькую, ни в чем не повинную девочку. Тем более что он весьма опрометчиво оставил Котовой не только свой телефон, но и адрес базирования.

Как Лариса и предполагала, гостиница «Измайлово», в которой остановился прибалтийский продавец металла, оказалась не самой захудалой в столичном городе. Оригинальной формы здание, роскошные ковры в холле, сияющий зеркальный потолок даже вызвали у нее сомнения в том, что сюда можно будет легко проникнуть.

Однако портье, сидящий при входе, только покосился на вошедшую даму безо всякого багажа, решительно направившуюся к кабинке лифта. По достоинству оценив ее дорогое, но очень простое по покрою, элегантное зимнее пальто, он лишь посмотрел ей вслед. Даже не стал настаивать, чтобы гостья предварительно позвонила в номер, который собирается посетить. Сам вид Ларисы Котовой исключал даже мысль о каких-либо ее худых намерениях.

Хотя на самом деле, если бы эти намерения мог узнать тот человек, к которому эта шикарная женщина так быстро и решительно направлялась, он, верно, выскочил из своего великолепного номера люкс прямо в форточку и побежал в аэропорт покупать билет в родную Ригу.

— Войдите, — не поднимаясь с излюбленного кресла, сказал Артурас Эйгелис, услышав стук в дверь, и по его спокойному тону Лариса угадала, что бизнесмен кого-то ждал. Но только, конечно, не ее.

— Здравствуйте, это вы?

Вот теперь-то он удивился по-настоящему. Лариса Котова была последней женщиной, которую он ожидал здесь увидеть. Всю прошедшую неделю он провел словно в каком-то угаре. Весь день занимался обычной работой, налаживал связи с московскими коллегами, так как раньше ориентировался в основном на питерский рынок. Звонки, встречи, бумаги, деньги — все это помогало забыться, не думать о своей беспутной, никому не нужной жизни, не думать о Вите, которая никогда теперь не родит деду внука, чтобы продолжался, не иссяк старинный, почти аристократический род Эйгелисов. Теперь никогда этому не бывать!

И по ночам приходила боль. До этого Артурас никогда не жаловался на бессонницу. Теперь она каждую ночь мучила его, подсовывая самые страшные картинки из его биографии, заставляла вскакивать со ставшей вдруг ужасно жесткой и неудобной постели и выходить на улицу. Там были огни, шум, суета, люди…

И тогда он просто ходил среди всей этой праздничной, жаждущей развлечений ночной толпы, старый и никому не нужный. И только такие прогулки давали ощущение, что он еще существует, что жизнь продолжается, пусть даже через боль.

Но как раз сегодня Эйгелис не выдержал. Никаких важных встреч вроде бы не намечалось, и он решил не ходить на работу. Остаться в гостинице и хотя бы один день, последний в этом городе, посвятить только своим прихотям и своим желаниям. А желание у него, как, собственно, и всегда, было одно. И поэтому, стараясь особо не задумываться, он просто набрал номер Алекса. Алекс был московской заменой сутенера Сереги. Ему так надо было забыться! Хоть раз забыться не в боли, а в наслаждении!

Но вместо Алекса в его номер ворвалась Лариса.

— Да, это я, — жестко сказала Котова, даже не здороваясь. — Я наконец узнала, кто виноват в трагической гибели вашей дочери.

— И кто же это? — спросил Эйгелис, стараясь не обращать внимания на ее тон.

В душе его, однако, поднялась буря эмоций. Артураса охватила какая-то тревога. Уж очень суровым, прямо-таки карающим взглядом смотрела на него эта женщина.

— Вы!

— Я?!! — Потрясению Эйгелиса не было предела.

«Только сумасшедших мне не хватало!» — мелькнула у него мысль.

— Да, вы! — с упорством продолжала Лариса. — Вы же сами утверждали это при нашей первой встрече, помните? Так вот, вы оказались совершенно правы! Вы главная причина смерти Виты и сумасшествия еще одной девочки. Наташу Черных помните?

— Вы с ума сошли, я не знаю никакой Наташи Черных! — цепенея, произнес Эйгелис.

До него уже начало доходить, что случилось, но он отказывался в это верить. Потому что осознать все это было невыносимо. Невыносимо ощущать себя чудовищем…

Лариса тяжело вздохнула, ярость постепенно покидала ее, и уже не хотелось кричать на этого недочеловека, а было просто мерзко и противно с ним говорить. Хотелось просто уйти отсюда, сесть где-нибудь в уголке и заплакать, и чтобы сильный, умный Нилов сидел рядом и гладил ее по голове.

Подобная апатия почти всегда настигала ее, когда очередное преступление было раскрыто и очередная людская подлость, словно гной из нарыва, выходила на свет божий. Однако сейчас ей стало особенно невыносимо.

Человек, чуть покачивавшийся перед ней в кресле, не был грязным уголовником, он был по-своему уважаемым, очень богатым бизнесменом, который и сам, наверное, не понимал, к чему может привести его ненормальная похоть. Под маской цивилизованного человека скрывалось чудовище.

— Я ее видела, Эйгелис, — через силу, тихо сказала Лариса. — Она так и осталась в том страшном дне, когда вы, воспользовавшись ее беспомощностью, изнасиловали ее. Она ничего не понимает из того, что происходит вокруг нее сейчас, она никого не узнает. Даже родных! Она сумасшедшая, Эйгелис. И это вы сделали ее такой.

— Я не понимаю вас, — не выдержал прибалт.

Лицо его начало покрываться красными пятнами, руки мелко задрожали, и он убрал их за спину, чтобы скрыть от Ларисы этот показатель собственного волнения.

— А я вот зато очень хорошо понимаю боль ее родителей. Ее мать умерла в тот же год от инфаркта, не выдержав болезни дочери. А отец… Он решил отомстить, заставить вас почувствовать то же, что чувствовал он сам. Для этого он видел только один путь наказать вас — лишить вас дочери. Он долго ждал, пока можно будет это осуществить. Случай представился только через несколько лет, и он им воспользовался.

— Так мою дочь убил Григорий Черных? — Вместо нормальных звуков из горла прибалта вырывался какой-то хрип. — Нет, этого не может быть, не может!

— А чего вы ждали от человека, с дочерью которого поступили так безжалостно, так по-зверски? — едва сдерживая слезы, выкрикнула Лариса.

— Но я не хотел, — не выдержав боли в Ларисином голосе, возразил Артурас. — Это было временное помешательство, какой-то шок. Я сам не понимаю, как это могло произойти. Я совсем не желал зла этой девочке.

— Однако вы его причинили, — глядя на него с презрением, проговорила Лариса.

Прибалт встал, намереваясь подойти к окошку и глотнуть свежего воздуха, но не дошел. Он вдруг покачнулся, с усилием хватая воздух ртом и прижимая руку к груди. Лариса, не упускавшая из виду возможности такого исхода, отреагировала быстро. Подхватив падавшего бизнесмена, она посадила его на кресло и сунула в зубы припасенную заранее таблетку валидола. И сразу же бросилась к телефону.

Однако приехавшим через полчаса врачам «Скорой помощи» работы не нашлось. К счастью, приступа удалось избежать. К этому времени Эйгелис сидел уже в кабинете старшего следователя, давая показания помрачневшему и уже совсем протрезвевшему Валерию Нилову.

* * *

— Группа захвата, на выезд, — рявкнул командным тоном старший следователь в рацию.

Он продиктовал адрес:

— Да, экипировка — форма номер один. «Клиент» — бывший военный и наверняка вооружен… Нет, пяти человек, я думаю, будет достаточно. Да, жду. До связи.

«Как много общего у Нилова с Карташовым, — думала Лариса, глядя на своего любовника. — А может, будущего мужа? — нежданно-негаданно пришла ей в голову мысль. — А что? После развода с Котовым придется как-то поправлять свое семейное положение…»

Однако мысль была явно несвоевременной, и Лариса поспешно отогнала ее прочь.

«Такой командный голос, чувствуется такая мощь и настоящая мужская сила. А ведь может быть ласковым, как котенок».

Группа захвата — дюжие молодцы в «брониках» и «сферах», двое с «калашниковыми» в руках, один — с карабином, двое — с «ТТ», столпились у двери в квартиру Черных. Но «столпились» лишь на взгляд дилетанта. Это были проверенные и многократно отработанные на тренировках и на операциях движения — каждый имеет свой обзор, каждый прикрывает спину соседа, каждый отслеживает все детали. Как машины. Все притаились. Ближайший «спецназовец» аккуратно постучал в дверь…

* * *

Сколько себя помнил Григорий Черных, он всегда мечтал быть военным. Его отец ушел в запас лишь майором, но для сына видел перспективы генеральские. Как и любой отец для своего ненаглядного чада. Но чадо росло, надо сказать, странным.

Во-первых, главным мотивом службы в Советской Армии для будущего старшего прапорщика была жажда власти. Желание командовать людьми. Маленький, щупленький и вечно болезненный Гриша часто представлял себе, как будет кричать зычным голосом: «Воздух!» — и по его команде все солдаты упадут наземь. В грязь. В талый снег. В болотную жижу. И Васька-Хряк из параллельного класса тоже ляжет. Потому что это приказ.

Вторым доводом в пользу службы в Вооруженных Силах был ПОРЯДОК. Гришу воспитывал один отец, так как мама бросила их очень давно. И мальчик усвоил раз и навсегда — во всем должен быть идеальный порядок. На школьном столе — только нужное, одежда — на своих местах, солдатики в коробках, пластмассовый автомат — на стене, а в голове должны быть лишь поручения отца и школьные задания.

Маленький Гриша практически даже не играл в солдатики, машинки или войну — ведь он всегда считал себя почти взрослым и «солдатом». Автомат был нужен ему для того, чтобы с ним маршировать, а солдатики — чтобы вызвать зависть сверстников. Таких, как у него, привезенных отцом из ГДР, солдатиков не было ни у кого в их маленьком северном городке. Для зависти и для власти над ними.

На что ребята только не соглашались, чтобы Гриша позволил им поиграть в его солдатиков под его присмотром (вдруг украдут!). За право поиграть заграничными игрушками дети позволяли своему сверстнику командовать ими. И целых пятнадцать минут Григорий Черных наслаждался властью. Он командовал: «Бегом!» — и дети трусили по его квартире, он кричал тонким фальцетом: «Воздух!» — и дети, понимая, что это игра в войну, послушно падали на пол «хрущевки». А Гриша ходил между ними в отцовской фуражке и был счастлив.

В высшее военное училище химической защиты выпускник средней школы Григорий Черных с первого раза не поступил. Сначала он не прошел по здоровью, но отец задействовал свои связи, и на слабую печень Черных-младшего закрыли глаза. Потом — срезался на химии. А потом попал в армию. Там хилого, склочного и совершенно не умеющего ладить с людьми Гриху-Бобика зверски избивали весь первый год. Потом он сам стал «дедом». Самым ненавистным «дедом» во всей роте. Далее была школа сержантов, за ней — школа прапорщиков.

Прапорщика Черных, в очередной раз провалившего экзамены в высшее военное учебное заведение, после которого далекой, но яркой мечтой светились вожделенные лейтенантские погоны, перевели на Дальний Восток. Он служил в тридцати километрах от советско-китайской границы.

Здесь его самолюбию был нанесен первый серьезный удар. Однажды, обходя посты, он заметил, что пост, где должен был находиться рядовой Яндарбиев, уроженец знойного Узбекистана, пуст. Из-за ближайших кустов доносились красноречивые звуки… Но по уставу рядовой Яндарбиев должен был в любом случае ждать окончания дежурства. Более того, рядовой, служащий уже целый месяц, повесил на гвоздь свой автомат.

Возмущению прапорщика не было предела. Проучить салагу было просто необходимо. Поэтому Черных просто снял автомат с гвоздя и ушел. Можно представить, что чувствовал солдат, когда вернулся на пост и не обнаружил на месте оружия.

За нарушение устава рядовой провел трое суток на «губе» и злобу на «злой прапор» затаил. И вскоре ему подвернулся случай достойно отомстить.

Прапорщик Черных подошел к складу. Вообще-то необходимо было сначала брать разводящего, чтобы тот отпирал склад. Однако идти за ним было далеко, к тому же ничего противозаконного прапор не замышлял. Поэтому он пренебрег уставом и просто стал отпирать склад, чтобы взять там пару портянок. И тут сзади раздалась автоматная очередь. Черных упал на землю. Прямо в холодную октябрьскую лужу. Осторожно повернул голову. Сзади, нацелив на него автомат, стоял рядовой Яндарбиев.

— Ты что, ошалел? — вскрикнул Черных.

— Не по уставу, — ответил узбек. — Тут нада разводящий брать, он отпирать, а ты нарушать. Будем разводящий ждать, он разбираться.

Напрасно «злой прапор» пытался приказывать, просить — злопамятный рядовой был непреклонен. Разводящий пришел через два часа. И долго ржал, разглядывая грязного и дрожавшего от холода прапорщика.

После этого Черных провалялся два месяца в госпитале с двусторонним воспалением легких, но усвоил на всю жизнь — устав превыше всего. Из-за плохого здоровья он был переведен в Прибалтику, где и женился. Жена работала официанткой в столовой, она была детдомовской. Поэтому Гришенька с казенной однокомнатной квартирой был для нее господином, которого она слушалась беспрекословно. И терпела все солдафонские выходки Григория. А он требовал от нее встречать мужа по стойке «смирно», а если муж хотел выпить, нужно было бежать к соседке, занимать деньги, потому что дома они уже два дня как кончились, а потом бежать за водкой. В квартире должен быть идеальный порядок, и за одну-единственную грязную тарелку в раковине можно было получить солдатским ремнем по пояснице.

Покорности Гришеньке мать научила дочь. Наташа выросла слабым и бессловесным существом. Она знала, что, если ей чего-то не хватает, папа решит, чего именно. Словом, папа решал все — когда ей ходить гулять, с кем дружить, записаться ли в кружок или завести собаку. Любое выступление против воли отца бывало жестоко наказуемо. Вплоть до лишения пищи. Да Наташа и не противилась воле отца, безвылазно находясь дома и общаясь лишь с сопливыми малолетками на три, а то и пять лет младше себя.

Случившееся той ночью Григорий помнил достаточно отчетливо. Он не понимал, почему это в голову его дочери втемяшилось, что именно этот приблудный щенок будет жить в их квартире? Разве он говорил когда-нибудь о животном в доме? От него же и шерсть, и вонь — непорядок! Поэтому он просто утопил щенка, чтобы выбить блажь из головы глупой девчонки. А Наташка обиделась. Он видел, куда побежала его дочь. Он засек время. Ровно через час решил вытащить ее оттуда за волосы, притащить домой и доказать, что заботится только о ее благе.

Жена позвала пить чай, и Григорий не видел, как в пещеру вслед за его дочерью вошел их сосед Эйгелис. Очень странный и недисциплинированный тип. Зато Черных отлично видел, как этот тип, выскочив из пещеры, на ходу застегнул брюки и побежал прочь. До конца часа оставалось еще пять минут, но отец ринулся на помощь дочери. Наташа лежала, беспомощно раскинув руки, словно подбитая птица, сломанная кукла. В том, что с ней сделали несколько минут назад, не оставалось сомнений. Кто ЭТО сделал, сомнений у прапорщика тоже не было…

* * *

— Кто там? — послышался голос из-за двери.

— Откройте, милиция!

«Вот и все, — спокойно подумал Черных. — Они обо всем догадались и пришли арестовывать меня. Им не объяснишь чувств отца. Им не расскажешь, что этот подонок сделал с моей Наташкой. Тюрьма? Нет! Сдаться им — значит проявить слабость. А офицеры не сдаются!»

— Откройте, или мы выломаем дверь! — вновь донеслось из-за двери.

Надо решать быстро. Нет, он не испугался тюрьмы. Он всегда был выдержанным человеком. Прапорщик Черных и сейчас взял себя в руки. Стал размышлять хладнокровно. Тюрьма ему вряд ли грозит. У них ведь наверняка нет доказательств. Доказательств просто не может быть. Этого вонючего наркомана он убил собственными руками. Специально приобретенный для этого случая пистолет выбросил в реку. Нет никаких свидетелей, никаких улик. А догадываться они могут сколько угодно.

Но все равно, он не станет с ними разговаривать, не станет ничего объяснять. Чтобы все узнали, что сделал этот подонок с его дочерью? Она и так уже заплатила за чужую вину своим здоровьем, неужели еще платить и своим именем? Не будет этого.

Он вдруг почувствовал, что смертельно устал. Все это время он жил в постоянном напряжении. После того как дочь угодила в психушку, а жена, не выдержав такого горя, умерла, он жил только жаждой мести. Он тратил время и силы на поиски этого Эйгелиса. И наконец-то ему повезло. Он отомстил. И… все. Теперь он может отдохнуть. Все равно ему больше незачем жить…

Черных быстро снял аккуратно замаскированную паркетину, достал из тайника в полу «макаров».

«Вот и все», — в последний раз подумал он, поднося пистолет к виску и нажимая на курок…

Звук выстрела совпал с грохотом выбитой мощными милицейскими телами двери.

— Не надо, не ходи, — остановил Ларису, собиравшуюся войти в квартиру, поникший Нилов.

Лариса все поняла сразу. Конечно, в жизни ей приходилось видеть немало трупов, но никогда ощущения, возникавшие у нее при этом, нельзя было назвать приятными. Поэтому она послушно сделала шаг назад. Неожиданно ей сделалось душно, а сердце словно сжала холодная ладонь.

— Сейчас, сейчас поедем домой, — пообещал Валерий. — Теперь здесь есть работа только для медиков и оперативников, а не для группы захвата.

— Но все равно, тебе разве не надо остаться? — удивилась Лариса.

— Ты забыла, что не я официально веду это дело? Вот пусть тот, кому положено, и отрабатывает свой хлеб.

— Эй, Нилов, ты не домой? — окликнул его старший лейтенант.

— Домой, а что?

— Может, подвезешь? Мы же с тобой в соседних домах живем.

— Слушай, Ларис, а может, прогуляемся? — предложил в свою очередь старший следователь Котовой.

— Как хочешь, — пожала она плечами.

Ее все еще не покидало странное чувство нереальности происходящего. Убийство наконец было раскрыто, все обвинения с самой Ларисы сняты, но радость почему-то не приходила. Слишком трагичным оказалось это дело. Оно вскрыло настолько отвратительные человеческие пороки, что просто жить не хотелось в таком грязном мире…

На улице шел снег. Совсем такой, как в первый день ее приезда в Москву, когда у нее украли сумочку и началась эта дикая трагическая история.

«А я ведь так и не посетила «Зебру», — неожиданно вспомнила она о своей изначальной цели поездки в Москву.

— Впрочем, все равно я ничего уже не буду покупать в этой «Зебре», даже если бы у них оказались самые лучшие дизайнерские разработки, — неожиданно произнесла она вслух. — Мне сейчас совсем не до этого. А в «Чайке» и со старым дизайном все просто великолепно.

Лариса вспомнила свой родной ресторан, в котором ей расхотелось что-либо менять. Хотелось, чтобы он оставался таким же родным, милым и привычным. Нилов искоса поглядывал на нее, но до поры до времени ничего не говорил, давая ей побыть наедине со своими мыслями.

— О чем ты думаешь? — наконец тихо спросил Валерий.

— Да так, ни о чем… Снег…

— Да, снег… Теперь ты уедешь?

Лариса удивленно покосилась на Нилова, в голосе которого прозвучали почти сентиментальные нотки.

— Конечно, — вздохнув, подтвердила она. — Я совсем забросила свою дочь. А это до добра никогда не доводит. К тому же с Евгением кое-какие проблемы нужно решить.

— Да, конечно, я понимаю, — грусть в голосе следователя разрослась почти до вселенских размеров. — У тебя семья: муж, дочь. Что тебе какой-то московский мент?

— У меня уже почти нет мужа, — вдруг сказала Лариса. — И вообще… Не говори так, — попросила она, останавливаясь и поворачиваясь к Валерию. — Я очень благодарна тебе. За все. И за помощь, и за…

Она не нашлась, как выразить вдруг нахлынувшие чувства словами. Просто обняла Нилова за его широкую шею и нашла губами его уже почти родные губы. И они долго стояли и целовались на дороге, совсем как глупые подростки. И никакого им больше не было дела ни до Черных, уже сделавшего свой выбор, ни до Артураса Эйгелиса, которого пока отпустили под подписку о невыезде и над которым скоро должен был состояться суд. Ни даже до двух пострадавших девчонок, одна из которых уже покоилась в земле, а другая все бредила во сне, и в бреду за ней все гнался и гнался все тот же черный человек. И никак не мог догнать.