Язон четырех морей

Французская писательница Ж.Бенцони создала серию из 6 историко-приключенческих романов. Эпоха наполеоновских завоеваний послужила историческим фоном для невероятных приключений красавицы Марианны д'Ассельна де Вилленев. Жизнь при императорском дворе, путешествия по Европе и России с наполеоновскими войсками, всемогущие враги и верные друзья, непреодолимые испытания и всепоглощающая любовь – все это не даст вам закрыть книгу, не прочитав последнюю страницу.

Царский курьер

Глава I

Застава Фонтенбло

Карета вихрем пронеслась под аркой Экских ворот и углубилась в лабиринт узких и темных улиц старого Авиньона. Заходящее солнце золотило крепостные стены, четко вычеканивая на светлом небе их зубцы и квадратные башни, и вспыхивало молниями на спокойной глади реки, неторопливо несущей свои желтоватые воды под полуразрушенными сводами древнего моста Святого Бенезета. На самой высокой башне величественного папского дворца статуя Святой Девы сверкала, как утренняя звезда. Чтобы лучше видеть, Марианна опустила запыленное стекло и с наслаждением вдыхала тепловатый воздух Прованса, напоенный ароматом тмина, розмарина и оливок.

Шел пятнадцатый день, как она покинула Лукку. Сначала ехали по побережью, затем по долине Роны, небольшими переходами и из-за того, что состояние Марианны на четвертом месяце беременности требовало некоторой осторожности, и чтобы не переутомлять лошадей. Теперь в карету были впряжены не обычные почтовые лошади, а четыре превосходных скакуна из конюшен Сант’Анна. В день проезжали не больше десяти лье и каждый вечер останавливались на ночлег в какой-нибудь гостинице или постоялом дворе.

Это путешествие дало Марианне возможность убедиться, насколько изменилось ее положение. Красота лошадей, гербы на дверцах берлины и короны над ними обеспечивали ей повсюду прием не только предупредительный, но и очень почтительный. Она открыла, что быть знатной дамой довольно приятно. Что же касается Гракха и Агаты, то их буквально распирало от гордости находиться на службе у княгини, и при любом случае они старались это показать. Стоило увидеть Гракха, когда каждое утро он входил в зал гостиницы, где они ночевали, и торжественно возглашал: «Карета ее сиятельства подана!..» Бывший рассыльный с улицы Монторгей явно считал себя без пяти минут императорским кучером.

Со своей стороны, Марианна находила в этом неторопливом путешествии особую прелесть. Возвращение в Париж не сулило ей большой радости, ибо, если перспектива вновь увидеть дорогого Аркадиуса воодушевляла, ее в столице также ждали всевозможные неприятности, среди которых угрожающая тень Франсиса Кранмера была, естественно, одной из главных, так же как и прием, безусловно, уже приготовленный Императором. Собственно, и в пути она рисковала встретиться с разбойниками, но пока, к счастью, ни одна угрожающая фигура не возникала перед ее каретой. В конце концов обсаженная кустарником дорога начала изгонять из памяти Марианны призраки и туманы виллы Сант’Анна, ибо молодая женщина изо всех сил старалась не вспоминать зловещее лицо Маттео Дамиани и фантастический силуэт всадника в белой маске, который навеки стал ее супругом. Позже она обдумает все это, позже, когда определит новую линию поведения в той жизни, которая будет ее собственной и которую она сейчас никак не могла представить себе, ибо полностью зависела от Наполеона. Он недавно открыл дорогу певице по имени Мария-Стэлла, но что должна будет делать княгиня Сант’Анна? Откровенно говоря, вышеупомянутая княгиня толком не знала, чем займется ее благородная особа. Снова она оказалась замужем… замужем, но без мужа!

Панорама Авиньона очаровала Марианну. Возможно, из-за солнца или ленивого течения реки, из-за теплой окраски старых камней или цветущей на всех балконах герани, если не из-за шелковистого шороха серебристых олив или певучего говора болтающих кумушек в пестрых юбках, но ей захотелось остаться здесь на несколько дней перед тем, как направиться наконец в Париж. Она выглянула в окошко.

Глава II

Первая трещина

Четыре часа пробило на часах, вделанных в центральный фронтон дворца Сен-Клу, когда Марианна поднялась по построенной в прошлом веке парадной лестнице. Она чувствовала себя не в своей тарелке не столько из-за преследовавших ее любопытных взглядов придворных, сколько при мысли о том, что ее ожидает в этом незнакомом ей месте. Два с половиной месяца пролетело после драматической сцены в Тюильри, и сейчас она впервые с тех пор увидит «его». Этого было достаточно, чтобы вызвать дрожь в сердце.

В кратком примечании, присовокупленном к императорскому приглашению, указывалось, что при дворе, носящем в настоящее время траур по шведскому принцу, пышные наряды нежелательны и что ей надлежит появиться в «прямом платье» и «прическе фантази». Поэтому она выбрала платье из белого атласа, без шлейфа, с отделкой на широких рукавах, украшенное аграфом из золота с жемчугом, который подчеркивал ее тонкую талию. Ток из того ж материала с черными и белыми страусовыми перьями, спускавшимися вдоль шеи, прикрывал пышную темную шевелюру, а большой шарф из черного с золотом кашемира накрывал одно плечо и спускался по спине ниже поясницы. Серьги с жемчугом и золотые браслеты на белых перчатках завершали туалет, на который все женщины смотрели с восхищением и завистью. В этой части, впрочем, у Марианны не было причин для беспокойства. Она продумала каждую деталь, начиная с намеренной простоты платья, которая воздавала должное линиям ее ног, до отсутствия драгоценностей вокруг высокой гибкой шеи, чтобы не нарушать сочетание ее округлости с гармонией плеч. Вплоть до белоснежной оторочки платья и смелого декольте, позволяющего беспрепятственно любоваться золотистой кожей с теплым оттенком, к которому – Марианна хорошо это знала – Наполеон всегда был чувствителен. В плане физическом ее успех был полным, а красота безупречной. Оставался план духовный.

Из-за неожиданной близости этой встречи она почти не спала прошедшей ночью и имела достаточно времени подумать о своем поведении. В конце концов она пришла к выводу, что представиться в положении виновной было бы последней глупостью. Наполеон мог упрекнуть ее только за то, что она без его ведома постаралась обеспечить будущее их ребенка. И это будущее обеспечено с надлежащей роскошью. Она действовала с уверенностью в своей власти возлюбленной, решившей вернуть своего любимого, ибо ей надоели россказни о милующихся, как голубки, Наполеоне и Марии-Луизе. И так продолжалось до того момента, когда прошлой ночью Талейран с улыбкой старого распутника нашептал ей, что Император проводит большую часть своего времени если не в постели жены, то взаперти с нею.

– Каждое утро он присутствует при ее туалете, выбирает платья, драгоценности. Ему все кажется, что она недостаточно великолепно украшена! Увы, Марс превратился в Амура.

Марианна непоколебимо решила дать этой любовной войне другой оборот. Она слишком много вытерпела с тех пор, как брак был официально объявлен, слишком большие опустошения произвела в ней почти животная ревность, когда она представляла «их» ночи, в то время как «ее» тянулись бесконечно. Она чувствовала себя красивой, более красивой, чем «другая», и способной заставить потерять голову любого мужчину. Сегодня она решила победить. Это не Император, к кому она идет, это мужчина, которого она любой ценой хочет удержать. И может быть, из-за этого сердце ее билось так тяжело, когда она вошла в приемную второго этажа, где по традиции постоянно находились префект дворца и четыре придворные дамы Императрицы, когда Их Величество принимали.

Глава III

Роковой бал

Вечером 1 июля нескончаемая вереница экипажей протянулась вдоль улицы Монблан, заполняя прилегающие переулки, даже вторгаясь во дворы больших частных особняков, чьи двойные ворота оставались открытыми, чтобы дать немного больше свободного пространства и по возможности избежать заторов. Бал у австрийского посла, князя Шварценберга, обещал иметь большой успех. Ожидали Императора и особенно Императрицу, в честь которой давалось это торжество, и для почти тысячи двухсот приглашенных это можно было считать большой привилегией, в то время как добрым двум-трем тысячам забытых пришлось остаться в безутешном отчаянии.

Шагом, одна за другой, кареты втягивались в короткую тополиную аллею, ведущую к входной колоннаде посольства, освещенной по такому случаю большими античными факелами, чье пламя весело трепетало в ночи. Особняк, прежде принадлежавший м-м де Монтесон, морганатической супруге герцога Орлеанского, не отличался величиной и не мог сравниться в роскоши с его богатым соседом, русским посольством, помещенным Наполеоном в нынешний особняк Телюсон, который он выкупил у Мюрата за миллион, однако он был великолепно украшен и за ним расстилался громадный парк, где находились даже маленькая ферма и храм Аполлона.

Этот парк подал послу интересную идею, и, чтобы иметь возможность принять у себя всех, кого он хотел пригласить, несмотря на ограниченные возможности его салонов, он распорядился построить огромный временный бальный зал из тонких досок, крытый вощеным полотном и соединенный легкой галереей с салонами для приема. И уже с неделю весь Париж только и говорил о сказочном убранстве этого зала.

Сидя в карете Талейрана, который считал, что он должен сопровождать ее на этот вечер, ибо он в некотором роде олицетворял ее официальное появление в высшем парижском обществе, Марианна, как и все остальные, довольно долго ожидала, застряв между домом банкира Перго и посольством, прежде чем получить возможность ступить на громадные красные ковры, устилавшие перистиль.

– Престижно прибыть за секунду до Императора, э? – заметил князь Беневентский, в высшей степени сдержанный и, по своему обыкновению, в высшей степени элегантный в черном фраке, расцвеченном только австрийскими орденами и лентами, среди которых самый почетный – Золотое Руно – скромно прятался в белоснежных складках его галстука. – Большинство всегда приезжают слишком рано, чтобы быть замеченными. А сегодня, я в этом не сомневаюсь, смотреть будут только на вас.

Глава IV

Шоколад господина Карема

Барон Корвисар опустил рукава рубашки, тщательно прикрепил гофрированные манжеты, надел поданный Фортюнэ Гамелен синий сюртук, затем, быстро взглянув в зеркало, чтобы убедиться, что его красивые седые волосы в полном порядке, поспешил вернуться к кровати Марианны. Некоторое время он всматривался в истощенное лицо молодой женщины, затем перевел взгляд на ее руки, казавшиеся на белизне покрывала хрупкими изделиями из слоновой кости.

– Вот вы и вне опасности, юная дама! – сказал он наконец. – Теперь надо восстанавливать силы, побольше есть, начинать вставать… Вы спасены, но мне не нравится ваше настроение! Его надо менять!

– Поверьте, что я этим глубоко опечалена, дорогой доктор, и что я очень хотела бы доставить вам удовольствие. Вы ухаживали за мною с таким терпением и преданностью! Но мне ничего не хочется… особенно… есть! Я чувствую себя такой усталой…

– И если вы не начнете усиленно питаться, вы с каждым днем будете чувствовать себя все хуже, – проворчал императорский врач. – Вы потеряли много крови, надо ее восстановить! Вы же молоды, черт возьми! И очень сильная при вашей нежной внешности! В вашем возрасте не погибают от выкидыша и нескольких ожогов! Как, по-вашему, примет меня Император, когда я скажу ему, что вы не подчинились моим предписаниям и отказываетесь вернуться к жизни?

– Но ведь это не ваша вина.

Глава V

«Британник»

Шесть дней спустя Марианна, в муслиновом платье огненного цвета и шляпке из перьев такого же оттенка, произвела сенсацию, появившись в ложе второго яруса театра Комеди Франсез. Граф Александр Чернышов сопровождал ее.

Второй акт «Британника» уже начался, но, не обращая внимания на пьесу и артистов, эти двое подошли к барьеру ложи и стали бесцеремонно разглядывать зал, привлекая всеобщее внимание. Без всяких украшений, кроме сверкавшего лаком удивительного китайского веера, Марианна во всем красном, так подходившем к золотистости ее кожи и блеску удлиненных глаз, была необычной и великолепной, как экзотический цветок. Все в ней казалось вызывающим, начиная от смело обнажающего грудь широкого декольте до запретного материала ее платья, шелковистого, воздушного контрабандного муслина, который Леруа оценил на вес золота и который резко контрастировал с плотным атласом и парчой других женщин, воздавая должное каждой линии тела Марианны. Рядом с ней затянутый в сверкающий орденами зеленый с золотом мундир Чернышов, высокомерный, с выпяченной грудью, едва не лопался от гордости, проводя властным взглядом по рядам зрителей.

Пара была действительно захватывающая. Тальма, игравший роль Нерона и как раз произнесший:

сам Тальма прервал на полуслове свою тираду, тогда как весь зал, пораженный совпадением, ибо эти стихи так подходили к новоприбывшей, разразился аплодисментами. Польщенная Марианна улыбнулась знаменитому трагику, который тотчас, прижав руку к сердцу, подошел к ложе и поклонился, как он сделал бы это перед самой Императрицей. Затем вернулся и продолжал диалог с Нарциссом, тогда как Марианна и ее спутник решили, что пора уже и сесть.

В западне

Глава I

Открытое в ночь окно…

Нервы Марианны уже слишком истрепались на протяжении этого вечера, чтобы при виде своего первого мужа она испытала что-нибудь другое, кроме тоски. Хотя этот человек представлял опасность и у нее были основания бояться его, сейчас она дошла до такой степени безразличия, что даже не ощущала страха. Поэтому, не проявляя ни малейшего волнения, она закрыла за собой дверь. Затем, не удостоив неурочного гостя ничем, кроме ледяного взгляда, она направилась к туалетному столику, сбросила шарф и стала стягивать свои длинные перчатки, одновременно не теряя из виду англичанина, отражавшегося в высоком зеркале.

Она испытала некоторое удовлетворение, заметив, что он кажется разочарованным. Без сомнения, он рассчитывал на испуганное движение, может быть, крик. Эта холодность и безмолвие были для него совершенно неожиданными. Продолжая играть до конца, Марианна проверила, в порядке ли у нее прическа, взяла один из заполнявших столик хрустальных флаконов и слегка побрызгала духами шею и плечи. После чего она спросила:

– Как вы вошли? Мои слуги, безусловно, не видели вас, иначе они предупредили бы…

– Почему же? Один слуга знает…

– Только не из моих. Они не рискнут своим местом из-за нескольких экю. Итак?

Глава II

Дом с привидениями

Вечер зажег кровавый огонь пожара за холмом Шайо, когда карета Марианны снова проехала по мосту Согласия, направляясь в Пасси. Приближение ночи, ускоренное плотными облаками, укрывшими небо Парижа в конце дня, казалось, хотело затмить серым покрывалом лучи заходящего солнца. Гнетущая влажная жара была невыносимой. Воздух едва проникал через опущенные окна кареты, и Марианна, откинувшись на горячий бархат подушек, с трудом дышала, одновременно стараясь найти немного свежести в удушающей атмосфере и хоть как-нибудь успокоить натянутые до предела нервы.

Второй раз она ехала в Пасси… Когда она приезжала утром, готовая на все, чтобы увидеть хоть на мгновение Язона и предупредить его, она нашла дверь запертой. Появился только привратник-швейцарец в шлепанцах, брюзгливый и сонный, когда Гракх повис на звонке у ворот. На ломаном французском уроженец кантонов сообщил ему, что дома нет никого. Господа Бофоры были в Мортфонтене, куда они отправились после театра. Вид золотой монеты заставил все-таки добряка сказать, что американец должен вернуться вечером. И разочарованной Марианне пришлось возвращаться, сожалея, что она не решилась хоть один раз последовать совету Франсиса. Но правдивость так не вязалась с ним!..

Несмотря на усталость после бессонной ночи, несмотря на болезненную рану в бедре, вызвавшую легкую лихорадку, молодая женщина не могла найти покоя. Как неприкаянная душа, она бродила по саду, без конца забегая в салон, чтобы взглянуть на сверкающие лаком и бронзой настенные часы. Единственным развлечением этого бесконечного дня был визит комиссара полиции, пришедшего задать несколько вопросов, настойчивых и коварных, по поводу предрассветной дуэли. Марианна подтвердила версию Фурнье: никакой дуэли не было. Но чиновник ушел явно неудовлетворенный.

Проехав аллею Королевы, карета теперь быстро катила по обсаженной деревьями Большой Версальской дороге, которая, следуя изгибам Сены, вела к заставе Конферанс. Задержка произошла только в месте больших работ по сооружению Иенского моста – кстати, почти законченного, – из-за перевернувшейся днем повозки с камнями, загородившими часть дороги. Но Гракху, рассыпавшему проклятия, как тамплиер, после головокружительных поворотов удалось преодолеть препятствие и помчаться галопом к заставе.

Ночь полностью опустилась, когда приехали к первым домам деревни Пасси, ночь, которую несущиеся грозовые тучи делали совершенно непроглядной. Ни один огонек не мелькал среди укрывавшей усадьбы густой зелени, кроме желтого света в привратницкой у железных ворот, указывавшего, что швейцар сахарного завода банкира Бенжамена Дельсера находится на своем посту. Дальше расстилался парк водолечебницы Пасси, обычно полный шума и оживления, но сейчас хранящий полную тишину среди словно окаменевших в неподвижном воздухе деревьев. Гракх принял вправо и направил лошадей по плавно поднимающемуся склону между парком и каменным забором большого владения. В конце этой улицы висящие на черных железных кронштейнах изящные позолоченные фонари освещали высокие решетчатые ворота и две сторожевые будки, охранявшие вход в особняк Ламбель. Марианна, однако, приказала Гракху остановить карету на спуске, не доезжая, и поставить ее таким образом, чтобы ее было меньше видно. И когда юный кучер выразил удивление, она добавила:

Глава III

Тиски сжимаются

Под в высшей степени суровой внешностью, обязанной этим постоянным встречам с преступниками всех рангов, инспектор Пак скрывал некоторую дозу чуткости. Арест Язона Бофора не произвел того шума, какой можно было ожидать. Свидетелями его были только несколько деревенских жителей, привлеченных шумом, а ни одна из четырех газет Империи, бывших в тисках полиции и безжалостной цензуры, не обмолвилась об этом ни словом. Кроме того, большая часть светского общества оставила Париж ради своих замков или модных курортов с водами и из-за этого узнала о новости гораздо позже. За исключением министра полиции, королевы Испании, у которой Пилар немедленно нашла убежище, Талейрана, на рассвете предупрежденного потерявшей голову Марианной, и, конечно, Императора, никто не был в курсе дела.

Впрочем, о том, что касалось Марианны, приказ молчать был отдан немедленно, категорически. На другой день прибежавший к молодой женщине вечером Савари сообщил ей, что по решению Наполеона все его службы получили приказ ни в коем случае не произносить имя княгини Сант’Анна. Эту милость Марианна восприняла с трудом.

– Как можно не говорить обо мне, когда анонимный донос обвиняет господина Бофора в том, что он убил из-за меня?

Герцог де Ровиго кашлянул и заерзал на стуле, явно чувствуя себя не в своей тарелке. Он провел в кабинете Императора мучительные четверть часа, одни из тех, секрет которых принадлежал Наполеону, и звуки раздраженного императорского голоса еще отдавались в его ушах.

– Его Величество полагает, что обвиняемый вполне мог бы убить из-за вас, княгиня, но он очень хотел, чтобы я навел справки о… гм… дружеских узах, которые, при условии их существования, связывали вас с жертвой, и он заявил мне, что считать вас ответственной за его смерть было бы полной глупостью!

Глава IV

Поклонник королев

Когда Марианна в сопровождении Талейрана проникла в дом, там было темно и тихо. Вооруженный канделябром невозмутимый лакей в строгой коричневой ливрее довел их по широкой мраморной лестнице с очень красивыми позолоченными перилами из кованого железа до площадки второго этажа, с которой открывался большой кабинет, до того заполненный мебелью, картинами, книгами и всевозможными произведениями искусства, что Марианна и ее спутник с трудом обнаружили там тяжеловесную фигуру плешивого шотландца Кроуфорда.

– Во времена, когда я жил в этом доме, – заметил князь тоном, которому он старался придать немного веселости, – здесь была моя библиотека. Кроуфорд превратил ее в святилище совсем другого порядка.

В неярком свете нескольких канделябров изумленная Марианна смогла разобрать, что почти все картины и скульптуры представляли одно и то же лицо. В бронзе, на холсте, в мраморе – повсюду было очаровательное гордое лицо Марии-Антуанетты, смотревшее на новоприбывших. Мебель тоже должна была составлять часть обстановки Малого Трианона, и почти все предметы, заполнявшие комнату: табакерки, веера, платки, переплеты – носили или герб, или монограмму государыни. В золотых рамках несколько записок, начертанных ее рукой, чередовались на обтянутых серым шелком стенах с портретами и миниатюрами.

В то время как Талейран по-американски пожимал руку Квентину Кроуфорду, тот грустно улыбнулся, заметив явное удивление, с которым Марианна осматривалась вокруг. Его резкий голос со следами шотландского акцента с силой подтвердил:

– С того дня, как я имел честь быть ей представленным, я боготворю королеву-мученицу. Я сделал все возможное, чтобы вырвать ее у врагов и вернуть ей счастье. Теперь я чту ее память!

Глава V

Странный заключенный

Фиакр покинул улицу Сент-Антуан и свернул за углом направо, в узкую часть улицы, – шагов тридцать длины, десять ширины, – возле зловещего низкого строения, за которым виднелось значительно более высокое здание. Ночь окутывала мраком несколько облупившихся домов, образовывавших этот ухабистый узкий проход, именуемый Балетной улицей. Тусклый фонарь, висевший над круглой каменной тумбой почти против входа в тюрьму, бросал отблески света на большие камни мостовой, грязные и скользкие от нечистот, которые согнал сюда прошедший перед вечером дождь. Забитый отбросами и грязью глубокий водосточный желоб посередине улочки делал ее неровную поверхность еще более опасной. Карету бросало из стороны в сторону. Кучер остановился возле тумбы с фонарем и ленивым жестом открыл дверцу со стороны Марианны.

Но Кроуфорд живо протянул трость и ручкой захлопнул дверцу.

– Нет! – проворчал он. – Вы сойдете с моей стороны! Позвольте мне выйти первому.

– Почему? Эта тумба такая удобная…

– Эта тумба, – холодно оборвал ее старик, – та самая, на которой убийцы разрубили на части тело госпожи Ламбаль!