Взгляд с наветренной стороны

Йен М. Бэнкс – один из признанных мастеров «интеллектуальной космической оперы», писатель, создавший свою собственную Вселенную.

Вселенную, в которой идет ВОЙНА…

Война двух крупнейших галактических цивилизаций – республиканской культуры и Идиранской империи.

Война, в которую Культура втянулась, только чтобы спасти свой душевный покой – самое ценное, что имела.

Война, которую идиране начали, потому что понимали: джихад должен расширяться, чтобы не стать бессмысленным.

Война, которая растянулась на сорок восемь лет и один месяц. Общее число павших – 851,4 миллиарда. Потери кораблей – 91 215 660. Количество уничтоженных планет – 53.

Ученые считали эту войну самым значительным конфликтом за последние пятьдесят тысяч лет Галактической истории.

Перед вами – один из самых СТРАННЫХ эпизодов этой войны Эпизод, в котором судьбу миллионов «чужих» суждено решить не армиям и не полководцам, а просто одному-единственному человеку – убийце-«камикадзе» Тибайло Квилану.

ПРОЛОГ

Уже приближалось время, когда, как мы оба прекрасно понимали, мне придется уйти. И трудно было определить, чем освещается горизонт – вспышками молний или взрывами энергетического оружия Невидимых.

Вот к небу взметнулся очередной лепесток сине-белого света, озаривший рваные тучи, а под ними сквозь струи дождя – жуткий пейзаж внизу: в отдалении руины зданий, разрушенных еще раньше, на вершине кратера торчали искореженные столбы, вывернутые наружу остатки труб и туннелей. И громоздилось массивное изуродованное тело земельного разрушителя, который валялся на дне гигантской ямы, утонув наполовину в грязной луже… Вспышка погасла, оставив лишь мимолетную память в сетчатке глаза и печальные следы пожара на корпусе разрушителя.

Квилан сильнее сжал мне руку:

– Пора. И прямо сейчас, Уороси:

Другая, не яркая, вспышка осветила его лицо и потеки машинного масла там, где его тело уходило прямо под изуродованную военную машину.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ОТСВЕТ ДРЕВНИХ ОШИБОК

Баржи покоились в темноте застывшего канала. Укрывший их перинами снег неузнаваемо смягчал линии. Вся поверхность самого канала, пирсов, причальных кнехтов и подъемных мостов тоже несла нежный груз снега, а высокие здания по берегам с разнообразными окнами, балконами и водосточными желобами мягко светились белизной.

Кэйб знал, что канал – это, наверное, самый спокойный район города во все времена, но сегодня даже он казался неправдоподобно застывшим. Он отчетливо слышал свои шаги в нетронутой белизне – тихий скрип, тишина, тихий скрип и вновь тишина. Он остановился, поднял голову и принюхался. Воздух ничем не пах. Кэйб впервые наблюдал город при такой тишине, густой снег гасил всякий звук и запах. К тому же был полный штиль, и канал, еще и не скованный льдом, стоял неподвижно, без единого плеска.

Ни один огонек не отражался в черной воде, и потому казалось, что ее не существовало вовсе, этакое абсолютное ничто, в котором летят ничем не поддерживаемые баржи. Это тоже было непривычным, ведь весь остальной город, весь мир сияли сейчас огнями.

Кэйб задрал голову. Снегопад прекратился, тучи над городом и дальними горами бледнели и таяли, открывая яркие звезды. В вышине начинала светиться дымная, едва заметная линия, становившаяся все шире и шире по мере того, как медленно исчезали тучи. В небе не было видно ни одного судна, ни грузового, ни пассажирского. Птицы, казалось, притаились в своих гнездах.

Не было слышно и музыки. Обычно в городе Акьюме музыка если прислушаться (а Кэйб умел очень хорошо слышать), лилась отовсюду. Но этим вечером даже он ничего не слышал.