Точка отсчета

Николаев Андрей Евгеньевич

Глава 35

 

Дженни нырнула, и Лешка опустил голову под воду, чтобы видеть ее. Нет, плавала она, как рыба, но мало ли что…

Три дня назад, в прилив, в лагуну заплыла двухметровая акула. Это была мако, а они всегда непредсказуемые. Голодная была акула или нет, но она сразу устремилась к Дженни, которая, как сейчас, шла над самым дном с длинной бамбуковой острогой, и ничего не видела, кроме лангуста, которого хотела добыть. Лешка нырнул навстречу мако, отчаянно работая ластами, и с трех метров всадил ей в жабры заряд из «Ватервульфа».

Потом они с Дженни полдня тащили мако к противоположному скалистому берегу острова, который обрывался в океан — не оставлять же падаль в лагуне. Они сбросили мако в воду и Лешка, торопясь, отбуксировал ее на глубину, хотя Дженни, когда он выбрался на берег, сказала, что он дурак. Лешка обернулся. Акулу уже рвали на части сородичи, причем среди них были весьма крупные экземпляры. Лешка даже узнал одну тигровую, пока вода совсем не замутилась от крови и ошметков акульего мяса.

Потом они ели омара, запеченного в прокаленном песке, а потом, пока Дженни спала, Лешка отошел подальше и позвонил отцу. Коммуникатор Седова-старшего не работал и Лешка, не долго думая, позвонил тете Кристине, которая была дома и обрадовалась Лешке, но на отца была, кажется, немного обижена. Тетя Кристина дала Лешке номер и он, наконец, дозвонился и поговорил с отцом и с его новой подругой Ингрид. В общем-то, он узнал, что хотел, и Ингрид была тетка что надо, но следовало проверить ее слова на практике. Лешка не стал посвящать Дженни в то, что проводит эксперимент, и получилось все просто потрясно. Даже Дженни так сказала и потребовала объяснить, как это у них сегодня так здорово все получилось, а вчера, и позавчера было так себе. Лешка попытался передать ей слова Ингрид, но запутался и даже расстроился, но Дженни сказала, что все поняла. На вопрос, как это она поняла, если он сам ничего не понял, она сказала, что женщина всегда поймет, что хотела сказать другая женщина, даже если ее слова передал такой тормоз, как Лешка. Они немного поругались, потом помирились, выпили безалкогольного пива, и пошли смотреть закат на обрыв. Закаты на острове были такие, что оторваться было нельзя, и они еще ни одного не пропустили.

Сейчас Дженни, судя по всему, нацелилась на группера килограммов на шесть, и Лешка подумал, что это она напрасно. Острогой его шкуру не пробьешь, а если и пробьешь, то не удержишь такого здорового. Унесет острогу и ищи его потом по всей лагуне.

Дженни плыла, плавно шевеля ластами, отведя руку с острогой чуть назад — до группера оставалось не более пяти метров. На ней, кроме маски с трубкой и ласт, были только красные трусики и хотя вода приглушила цвет, то, что они красного, ее любимого цвета, можно было различить. Лешка полюбовался ее стройным телом и ощутил такой восторг, что ему захотелось заорать нечто неразборчивое, но во весь голос — ведь она любит его! Такая девчонка любит именно его, а не Джима Соренсена и не Сашку Круглова, хоть они и клеились к ней во время последнего семестра. Нет, он не заорал — под водой слышимость будь здоров, и группер мог испугаться, но он до боли стиснул рукоять «Ватервульфа» и тихонько взвыл от восторга — надо же было дать хоть какой-то выход эмоциям. Джиму он уже разъяснил, чья это девчонка, а если Сашка не отстанет — и он получит, хоть и здоровый, как слон. Дядя Юрген в прошлом году целый отпуск провел с Лешкой и Седовым-старшим и гонял Лешку так, что в глазах темнело. Отец только усмехался и подначивал: что скоро, мол, Лешке надоест синяки получать, но дядя Юрген говорил — ерунда! Если он настоящий мужик, то должен учиться драться. Ты знаешь, почему я до сих пор живой, спрашивал дядя Юрген, щуря прозрачные глаза. Потому, что всегда дерусь, как в последний раз в жизни. Хоть на задании, а хоть и в подворотне. А уж если я вижу, что меня хотят убить… Тут отец оборвал дядю Юргена, заявив, что свою людоедскую философию полковник Скарсгартен будет объяснять новобранцам, а не четырнадцатилетним мальчишкам. Может, оно и так, подумал тогда Лешка, но за Дженни он будет драться, как в последний раз.

Дженни стремительно выбросила руку с острогой, группер ударил хвостом и скрылся в голубой полутьме лагуны.

Вынырнув, Дженни выдула из трубки воду и сдвинула маску на лоб.

— Зараза какая, а? Нет, ты видел? Я его все равно достану!

— Сегодня уже не достанешь, — рассудительно сказал Лешка, — держи «Вульфа», а я подцеплю что-нибудь. А то опять на обед консервы придется есть.

Дженни, вздохнув, отдала ему острогу.

Лешка нырнул. Несколько минут назад он заметил зарывшегося в песок ската. Конечно, скат добыча так себе, но есть можно.

Осторожно приблизившись, Лешка тщательно прицелился и ударил острогой. Он почти попал туда, куда хотел — чуть пониже глаз и сразу пошел наверх. Фонтаном взметнулся песок, скат рванулся в сторону, полосуя воду длинным хвостом с шипом на конце. Лешка вынырнул и стравил линь — приближаться к скату было опасно. Вдвоем с Дженни они подтянули ската к берегу, вытащили на мелководье, затем на песок и только здесь Лешка добил его кокосом.

— Потроши добычу, женщина, — сказал он, сурово хмуря выгоревшие брови, — а мужчина разведет огонь.

Иногда они играли в первобытных людей, но сейчас Дженни не захотела принимать игру.

— Сам потроши, — сказала она, — костер зажечь — зажигалкой чиркнуть, а рыбу чистить — перемажешься до ушей.

Лешка сходил в хижину, взял нож, вернулся и, присев над скатом, прикинул, как его лучше разделывать. Да, что перемажешься, это точно.

— Будешь наказана, женщина, — мрачно пообещал он, — два дня ни глотка пива не получишь.

Припасами ведал он и имел полное право так говорить.

— Тогда ночью не приставай! И вообще, спать будешь на пляже.

— Джен, ну ты чего? Я же пошутил. Холодно на пляже.

— Одеяло возьмешь.

— Блохи песчаные, крабы. Ну Джен! А хочешь, я тебе шип отдам, — Лешка отрубил скату хвост и поднял его.

Шип был действительно огромный, сантиметров двадцати в длину.

Дженни посмотрела на шип и прищурилась:

— И свои ласты на неделю.

— Ладно.

Лешка, вздохнув, перевернул ската и вспорол ему брюхо. Угораздило же спорить с женщиной. Вот о чем надо было отца спросить: всегда ли это бесполезно?

Дженни уже разожгла костер из плавника и сухих пальмовых листьев и устроилась в тени хижины. Хлопнул клапан и Лешка сглотнул — Дженни открыла банку пива, подняла ее в знак приветствия, и, отхлебнув, закатила глаза.

— Вот чего мне не хватало — глотка светлого пива!

Лешка повернулся к ней спиной, продолжая терзать ската. Еще издевается!

Что-то ледяное коснулось его спины между лопаток, он заорал во все горло, бросил нож и отскочил в сторону.

Дженни, сгибаясь от хохота, стояла возле него с банкой холодного пива в руке.

— Мужчина… ха-ха-ха… ой, не могу… мужчина хочет пить? — наконец удалось ей выговорить.

— Хочет мужчина пить. Еще как хочет, — хмуро подтвердил Лешка.

— Тогда держи, — она вынула руку из-за спины и протянула ему запотевшую банку. — Извини, ты такой смешной был.

Лешка посмотрел на свои руки, измазанные рыбьей кровью и слизью, на вожделенную банку, подобрал нож и снова присел над скатом.

Дженни сорвала клапан.

— Ну-ка, открывай рот, — скомандовала она.

Лешка послушно запрокинул голову и раскрыл рот как можно шире, словно птенец в гнезде. Обжигающе холодное пиво показалось ему самым чудесным напитком, какой он когда-либо пробовал.

— Хватит, — сказал он, захлебываясь.

Дженни, наклонившись, быстро поцеловала егов губы, поставила банки на песок и присела рядом.

— Давай вместе, — сказала она и перевернула ската на брюхо, — надрежь вот здесь, возле головы и держи, а я шкуру сниму.

Запеченный над углями скат оказался совсем неплох, хотя, может быть, они просто здорово проголодались. На десерт было кокосовое молоко и брикет мороженого на двоих — его осталось всего три брикета и приходилось экономить до прихода старого Генри, шкипера, который возил им продукты и пресную воду из Маджуро.

Прибравшись возле хижины, они прилегли в тени под навесом. Лешка лениво смотрел в небо. Небо было синее, а к горизонту светлело, почти сливаясь с белыми перистыми облаками. На глаза попалась воткнутая в песок острога с красными трусиками на трезубце — Дженни предпочитала ходить по острову, завязывая на бедрах легкий шелковый платок, или вовсе голышом, но купалась исключительно в трусиках.

Они были на острове почти две недели, и Лешка спокойно мог пробыть здесь еще столько же, но Дженни, похоже, скоро начнет скучать без дискотек, голографического кино и надоедливого шума большого города. Придется возвращаться.

Краб — пальмовый вор, подобрался к мешку, куда они складывали банки из-под пива, шкурки бананов и обертки от мороженого, и явно вознамерился продырявить мешок, чтобы ознакомиться с его содержимым поближе. Лешка нашарил кусок деревяшки и запустил ею в краба. Тот боком отбежал за ближайшую пальму. Вообще, они и крабов ели. Только не таких, а тех, что ловили в лагуне. Лешка научил Дженни складывать пирамиды из крабьих панцирей и теперь возле хижины, на специально отведенном месте, возвышалось несколько красноватых башенок. У Дженни пирамидки выходили выше, но Лешка строил быстрее. Опыт, как-никак.

Надо бы завтра вывезти мусор, а то крабы растащат по всему острову, подумал Лешка. На глаза попалась вытащенная на берег лодка, которую они арендовали в Маджуро. Хорошая лодка, по воде летит, как разгоняющаяся летучая рыба, но на ней только по ближайшим атоллам можно пройтись — слишком маленькая. А на атоллах делать нечего: лишь на одном живет какой-то художник. Разок они с Дженни сплавали к нему. Он показал им свои картины, слишком яркие, на вкус Лешки, но Дженни на обратном пути разъяснила, что художник работает в манере Поля Гогена, который тоже писал картины примерно в этих краях два века назад. Лешка ей поверил — она собиралась стать искусствоведом, однако отношения к картинам не переменил. И потом ему совсем не понравилось, как художник смотрел на Дженни. Разве что не облизывался, а сам уже почти старик. Ну, что под тридцать лет — это наверняка.

Лешка перекатился на бок, подпер голову ладонью и стал смотреть на Дженни. Она лежала на животе, положив подбородок на кулачки, и сонно смотрела вдаль. Она была вся такая ладная, коричневая, как шоколадка. Только на бедрах кожа была чуть светлее. Везет же некоторым — сколько ни загорают, хоть бы что, а он обгорел в первый же день и до сих пор шкура слезает со спины клочьями. И нос обгорел, и даже уши!

Лешка переместился поближе к Дженни, она скосила на него глаза, но ничего не сказала.

Он легонько провел подушечкой указательного пальца ей по спине от шеи, до того места, где спина заканчивалась, и на ягодицах были две такие симпатичные ямочки. Дженни закрыла глаза и повела плечами, будто ей вдруг стало зябко.

— Щекотно? — спросил Лешка.

Дженни промолчала, только ресницы ее едва заметно дрогнули.

Он снова провел пальцем по ее спине.

— Щекотно?

Она повернулась набок и посмотрела на него так, что он почему-то почувствовал себя неуверенно.

— Лешка, — сказала Дженни, — ты такой дурачок…

— Почему?

Дженни вдруг толкнула его в грудь, и Лешка повалился на спину. Она придавила его руки к песку, прижалась лбом к его лбу, и ее светлые глаза слились в одно зеленое озеро.

— Ты совсем ребенок, — прошептала она.

— Я старше тебя почти на год, — почему-то тоже шепотом возразил Лешка.

— Это ничего не значит.

Она поцеловала его, потерлась щекой о его лицо, потом коснулась губами уха. Стало щекотно и немного тревожно. Дженни провела язычком по его шее ниже уха, и он запрокинул голову. Теперь небо и земля поменялись местами — небо было внизу, а желтый песок и зеленая лагуна сверху. До него уже дошло, почему Дженни назвала его дурачком, но с утверждением, что он ребенок, Лешка согласиться никак не мог. Эти слова требовалось оспорить немедленно… ну, может, чуть погодя…

Черная точка на небе, которое стало землей, привлекла его внимание. Лешка присмотрелся, но из положения, в котором он находился, было трудно разглядеть, что это такое.

— Дженни, подожди.

Теперь он ясно видел, что это не корабль и не катер — к острову, паря над водой на высоте около пятнадцати метров, шел глайдер.

— Подожди, Дженни. К нам кто-то летит.

— Где? — Дженни подняла голову. Глаза ее были слегка затуманены. — Вот гады. Нашли время.

Она села на песок и обхватила колени руками. Лешка надел шорты и приставил ладонь козырьком ко лбу.

— Шестиместный. Это не морская полиция — цвета не те, — сказал он, — ты бы оделась, а?

Дженни поджала губы, но спорить не стала и, повязав на бедра платок, встала рядом с ним.

— Кого это несет?

— Сейчас посмотрим, — сказал Лешка.

Глайдер прошел над лагуной, завис над берегом, поднимая песок, и тяжело осел. Из кабины вышли трое мужчин. Один, белобрысый, длинный, был в светлых брюках и гавайской рубашке навыпуск, а двое других, темноволосые и похожие, как братья, были в термозащитных пятнистых куртках и брюках. Что ж, в таких куртках можно и в жару и в холод ходить, но почему-то Лешке это не понравилось. Белобрысый, не оборачиваясь, произнес короткую фразу и один из пятнистых, повыше ростом, поправил что-то под курткой.

Незнакомцы не торопясь двинулись к хижине — белобрысый впереди, с любопытством оглядываясь, а пятнистые чуть сзади.

Лешке вдруг показалось, что его окатили холодной водой.

— Дженни, иди в хижину, — негромко сказал он.

— Почему?

— Иди, я тебе говорю.

— Ах, мужчина приказал идти домой. Никуда не пойду!

Ладно, подумал Лешка, потом разберемся. Лишь бы обошлось. Ему очень не понравился взгляд, которым на него смотрел белобрысый. Будто приценивался.

— Привет, ребята, — сказал белобрысый, улыбаясь.

Улыбка у него была добрая и приветливая. Слишком приветливая и слишком добрая.

— Привет, — сказала Дженни.

— Здравствуйте, — сказал Лешка.

— Ты ведь Алексей Седов? — спросил белобрысый.

— Да.

— Нас попросил заехать за тобой Сергей Георгиевич. Он летел к тебе, но попал в небольшую аварию в Маджуро. Ерунда, но день-другой поваляться придется. А это, наверное, Дженни Макговерн? Мне Сергей Георгиевич сказал, что ты с подругой, вот я и взял большой глайдер. Все поместимся. Собирайтесь, ребята.

— А почему он не сообщил, что прилетает? — спросил Лешка и внезапно вспомнил, что отец не знает ни фамилию Дженни, ни имени — Лешка ему их не называл.

— Хотел сюрприз сделать, да видишь, как получилось, — белобрысый развел руками.

— А с ним можно…

— Да что ты время тянешь? — возмутилась Дженни, — у него отец в больнице, а он беседы ведет.

— Боюсь, что связаться с ним не получится, — покачал головой белобрысый и вздохнул, — я тебе не все сказал. Он пострадал довольно серьезно, и врачи никого к нему не допускают. Тебя, конечно, пустят.

— А Ингрид с ним? — спросил Лешка, пристально глядя на белобрысого.

— Ингрид? — белобрысый удивленно вскинул брови, — да, конечно. Она за ним ухаживает.

— Но ей-то позвонить можно. Я же волнуюсь — сами понимаете.

— Она с ним в палате и боюсь, коммуникатор у нее отобрали, — все еще спокойно объяснил белобрысый, но было видно, что он теряет терпение.

Два его спутника стояли позади, безучастно глядя в пространство. Как истуканы стояли, как статуи.

— Хорошо, мы сейчас, — сказал Лешка, — я только тете Кристине сообщу. Думаю, они с полковником Скарсгартеном тоже прилетят.

Улыбка медленно сползла с лица белобрысого.

— Да, не получилось, — криво усмехнувшись, сказал он, — берите их.

Он шагнул вперед, и истуканы выдвинулись из-за его спины. В руках они держали парализаторы. Совсем такие, как в кино, только теперь, похоже, Лешка был в главной роли.

— Дженни, беги к лодке, — крикнул Лешка, отступая к хижине и уже понимая, что бежать к лодке бесполезно — от глайдера по воде не уйти. Значит, все решится здесь, на острове.

Дженни отскочила в сторону, рванула из песка острогу и широко размахнулась. Лешка пригнулся, острога свистнула над головой. Белобрысый поймал ее и небрежным движением переломил о колено.

Дженни бросилась к лодке, один из пятнистых кинулся за ней вдогонку, другой стремительно надвинулся на Лешку. Он был плотный, ловкий и, видимо, очень сильный. Его черные глаза, почти не мигая, смотрели поверх Лешкиной головы.

Лешка подпрыгнул и обеими ногами ударил его в грудь. Пятнистый молча отлетел назад, а Лешка упал на бок, перекатился и на четвереньках рванул к хижине. Схватив «Ватервульф», он развернулся и, падая, выстрелил в набегавшего белобрысого. Тот резко отклонил корпус, и разрывной наконечник угодил в грудь пятнистого истукана. Заряд из «Ватервульфа» был способен остановить акулу весом до полутора тонн, а на воздухе его действие было страшным. Грудь мужчины в термозащитной куртке взорвалась, взлетели вверх ребра, куски тела. Фонтан крови окатил белобрысого, но в отличие от Лешки, который в ужасе замер, мужчина не остановился. Лешка успел увидеть нацеленный ему в голову серебристый ствол парализатора, а затем страшный удар выбил из него сознание.

Тауберг отбросил парализатор, подошел к неподвижно лежавшему телу мальчишки и с маху пнул его под ребра.

— Змееныш, — процедил он. Клон, бросившийся за Дженни, принес ее, оглушенную зарядом парализатора, положил на песок и замер, уставившись черными глазами на Тауберга. Тот покусал губу, оглянулся на труп и длинно и витиевато выругался.

Вернувшись к глайдеру, он включил коммуникатор.

— Ковальски? Говорит Тауберг. Посадочный модуль по моему пеленгу и группу зачистки. Да, труп. Сопляк пришиб клона, черт бы его побрал.