Точка отсчета

Николаев Андрей Евгеньевич

Глава 25

 

Ингрид появилась вечером — Седов будто почувствовал ее приближение, очнулся и огляделся, спросонок вспоминая, где он.

Мягко и мелодично запел звонок, Сергей открыл дверь. Ингрид стояла на пороге, глядя на него не то с тревогой, не то с любопытством.

— Проходите, будьте как дома, — Седов посторонился, пропуская ее.

Она прошла мимо него, огляделась.

— А почему в темноте?

— Задремал, пока вас ждал. Есть хотите? Там осталась картошка с мясом.

— Очень хочу, — Ингрид включила свет, — надо же. Ощущение, что я и не уезжала отсюда. Вот что значит вернуться в свой дом. Давно вы приехали?

— Утром, — Седов помог ей снять плащ и повесил его в прихожей, — вы быстро добрались. Как все прошло?

— Плохо. Мне пришлось бежать. Пока Мендоза убеждал полицию, что я обокрала «Биотех», я успела на транзитный лайнер. А как вы?

— Тоже с приключениями. Хорошо, что Юрген помог.

— Боже, — она посмотрела на его джинсы, — что у вас с брюками?

— Не обращайте внимания. Или это вас интригует?

Вот еще, — фыркнула Ингрид. — Скорее отвлекает. Я вам найду что-нибудь надеть, только отдохну немного.

Они прошли в кухню, и Седов включил плиту.

— Я вижу, вы освоились, — сказала Ингрид.

— Вполне. Подождите, я камин растоплю. Сто лет не сидел возле живого огня, да и вы, наверное, замерзли.

— Есть немного — от моста пришлось идти пешком, потому, что я ехала на рейсовом каре, который идет в Северный Куинсферри.

Пока она ела, Седов сварил кофе. Они перешли к камину. Ингрид попросила его открыть бутылку «Порто Круз Винтаж». Седов налил вино в высокие бокалы и, по прежнему ощущая на себе пристальный, изучающий взгляд Ингрид, передал ей бокал и присел на диван.

Она отпила темное вино, облизнула губы. Отсветы огня бродили по комнате, тени пробегали по ее задумчивому лицу, и Седову она показалась настолько загадочной и прекрасной, что ему очень захотелось стать для этой женщины самым близким из людей и оставаться таковым всю жизнь.

— Вы, наверное, хотите спросить меня о том, когда я освобожу вас от внедренного организма? — спросила Ингрид, глядя в огонь.

— Да, признаться, это волнует меня больше всего, — согласился Седов.

Некоторое время она молчала, прихлебывая вино мелкими глотками.

— Сергей, разговор может получиться не совсем приятным — все зависит от того, поймете ли вы меня, или не захотите понять. Кроме того, мне придется начать издалека, с предыстории, так сказать.

— Готов слушать историю, восходящую хоть к Великому Потопу.

— Я не уверена, что вы разберетесь, о чем идет речь. Нет, я не к тому, что вы э-э… — Ингрид щелкнула пальцами, подбирая слово.

— Дурак, — подсказал Седов.

— Ну, зачем вы так. Просто это настолько специфическая тема, что объяснить все простыми словами, не употребляя термины и наш сленг, будет непросто.

— А вы попробуйте, — Седов уютно устроился в кресле, слегка развернувшись к Ингрид, — хотите, я вам еще вина налью?

— Нет, спасибо, — она склонила голову, словно раздумывая, с чего бы начать, — ладно, попробуем. Что вы знаете о Лодзинском эксперименте?

— Однако, вы действительно начинаете издалека. Лодзинский эксперимент? — повторил он задумчиво, — что-то слышал… Это было лет шестьдесят назад, да?

— Шестьдесят один год.

— Ага… ну, кажется, там что-то намудрили с внедрением матриц личностей, снятых с добровольцев, в виртуальную среду. Несколько человек сошли с ума, кто-то погиб. Так?

— Все верно, — согласилась Ингрид, — добавлю, что руководитель проекта застрелился, а несколько человек из медицинского университета Лодзи попали под суд за проведение экспериментов на людях.

— Но ведь в эксперименте участвовали добровольцы.

— Они не знали, на что идут. А просчитать возможные последствия обязаны были как раз те, кто ставил эксперимент. Если вкратце, то дело было вот в чем: была создана виртуальная среда, соотносящаяся по внутренним объемам с матрицами личностей добровольцев, как, к примеру, наша планета в соотношении к людям. Ну, может, не вся планета, а небольшая часть ее. Были смоделированы природные условия, продуктовые и энергоресурсы, окружающая среда. Все, кроме живых организмов. Роль живых организмов выполняли автономные агенты…

— Это еще что?

— Я говорила, что это будет трудно объяснить. М-м… можно сказать, что это адаптивное существо, которое в ходе собственной эволюции, идущей неизмеримо более быстрыми темпами, чем эволюция обычного живого организма, будет приспосабливаться к окружающей среде, в которой начало существование. Совершенствуется внешний вид, физические показатели, развивается интеллект, особенности поведения и, в конце концов, должна была получиться личность, в формировании которой принимали бы участие как раз те самые добровольцы. Направляли бы, так сказать, ход эволюции. Никто не знал, на что будут похожи аниматы в плане физического развития, интеллектуального, какая у них будет физиология. Социальный аспект также был непредсказуем. Смоделировать хотя бы приблизительный итог было невозможно. Результаты эксперимента засекречены до сих пор — пять лет назад я пыталась найти материалы, но Совет Безопасности наложил вето на все подобные исследования. По отрывочным сведениям, просочившимся в печать, получается, что между матрицами добровольцев и аниматами возник конфликт, суть которого не выяснена до сих пор. На сутки контроль над виртуальной средой был потерян. Тревогу подняли, когда ментограммы добровольцев стали одна задругой стираться с контрольных блоков. Это означало гибель мозга.

— Ничего себе! — пробормотал Седов.

— Вот именно. Эксперимент был остановлен, но из семнадцати добровольцев четверых спасти не удалось, восемь человек вследствие необратимых мозговых изменений утратили всякую связь с окружающим миром, и лишь для пятерых эксперимент закончился без особых последствий. Последний из добровольцев скончался в прошлом году от естественных причин. Проще говоря, от старости, в возрасте ста семи лет.

— Сейчас от старости помирают в сто сорок.

— Тем не менее, в сообщении Лодзинского университета, наблюдавшего оставшихся в живых участников эксперимента, было сказано именно так.

— Вы говорили, что СБ наложил вето на исследования.

— Верно, но поскольку добровольцы были местными жителями, то наблюдать их продолжали в Лодзинском университете, под контролем СБ. Им было запрещено в течение всей жизни покидать не то что планету, но даже город.

— И зачем такая жизнь, — проворчал Седов, — ладно, а при чем здесь я?

Ингрид внимательно посмотрела на него, задумчиво потерла лоб. Седов почувствовал себя неуверенно, поерзал на диване и подбросил в огонь пару брикетов торфа.

— Послушайте, своим молчанием вы меня пугаете, — сказал он. — Ваш эксперимент так же непредсказуем? Я вот-вот начну пускать слюни и гадить под себя, превращаясь в растение? Но ведь вы говорили, что тот, кто сидит во мне, сейчас находится в состоянии куколки.

— Да, конечно, — Ингрид вздохнула, будто собиралась с силами, потом тряхнула головой, — дело в том, что я не знаю, как поведет себя эволют, адаптируясь в человеческом организме. Я называю существо, внедренное в вас, «эволют», потому что так назывался проект, начатый Сайрусом О'Брайаном. Мы, конечно, моделировали ситуацию, но, сами понимаете, теории — это одно, а практика — совсем другое. Извините, Сергей, у меня голова совершенно не соображает. Я очень устала. Может быть, мы продолжим разговор завтра утром? — Ингрид действительно выглядела уставшей.

— А нельзя ли прямо сейчас освободить меня от груза?

— Боюсь, что не получится. Требуется настройка аппаратуры, а это занимает довольно много времени.

— Хорошо. Завтра так завтра. У меня к вам есть еще несколько вопросов — я чувствовал себя довольно необычно эти двое суток, но раз вы устали, то отложим.

— Что значит: необычно? — заинтересовалась Ингрид, — в чем это выражалось? Вы чувствовали дискомфорт, были галлюцинации, нарушения сна?

— Было много чего. Однако не настолько все плохо, чтобы нельзя было отложить объяснения на утро. Где вы меня устроите?

Ингрид продолжала испытующе смотреть на него, но Седов сделал вид, что не замечает ее взгляда. Раз уж сама сказала, что все можно отложить, тогда и он придержит кое-какую информацию.

— Моя комната на втором этаже, там есть еще одна, для гостей. Можете лечь в пристройке, но она не отапливается.

— А здесь, на диване, я не могу устроиться? — спросил Седов, — люблю смотреть на огонь.

— Да ради Бога, только не закрывайте заслонку, пока торф не прогорит, иначе можете не проснуться, — предупредила Ингрид, — ванная вот там, рядом с кухней. Белье я сейчас принесу, — она встала, поставила бокал на столик и направилась к лестнице.

Высокая прическа, открывая шею, делала ее осанку более женственной и удивительно шла Ингрид. Он залюбовался стройными ногами, тонкой талией, уверенным разворотом плеч. Она, конечно, знала, что обычно мужчины смотрят ей вслед, и пользовалась этим без зазрения совести, может быть даже бессознательно. И в данный момент тоже.

Словно почувствовав его взгляд, Ингрид посмотрела на Седова через плечо, и ему показалось, что она слегка улыбнулась. Ему не очень понравилась эта улыбка и этот взгляд — было в нем что-то от взгляда хищника, завалившего жертву и отошедшего прилечь и отдохнуть перед трапезой. Жертва никуда не денется, поэтому можно не торопиться.

Седов допил вино, вымыл бокалы и подбросил в камин пару брикетов. Выйдя на крыльцо, он оставил дверь полуоткрытой, чтобы проветрить комнату от запаха сгоревшего торфа.

Небо очистилось от облаков, заметно похолодало. По мосту через пролив Ферт-оф-Форт проносились огни грузовых аэрокаров, растворяясь в световых россыпях Северного Куинсферри. Ветер гнул ветви рябин и кленов, трепал листья, шумел в кронах сосен. Звезды подмигивали, будто ветер сдувал их свет своими порывами, как сквозняк гасит на мгновение свечу. Но стоит прикрыть дверь, и пламя снова станет ярким и ровным.

«Вчера меня чуть не задули, как свечу, — подумал Седов, — и позавчера тоже. Чего я поперся с Жаклин на Рипербан? Может, не хотелось оставаться с Кристиной? Она бы наверняка почувствовала, что что-то не так и вытянула бы из меня всю правду. А Кристине знать правду абсолютно незачем».

Он чувствовал, что и сам знает ничтожно мало и что кто-то, очень сильный, ведет игру, в которой он, Сергей Седов, вроде фишки на зеленом сукне. Либо выиграет казино, либо игрок, но в любом случае фишка останется в игре, а мечта любой фишки — покинуть игровое поле. Закатиться куда-нибудь в темный угол так, чтобы никто о ней и не вспоминал, или спрятаться за корсажем полусветской дамы, которой игрок дарит фишку в благодарность за поддержку, покинуть казино, превратившись в чек или наличные, и начать вольную жизнь. Вольную и спокойную. Пусть те, кто помоложе, ищут приключения. Им хочется жить красиво и весело, но если ему, Сергею Седову, предложат выбирать между жизнью веселой и жизнью спокойной, он уже знал, какой выбор сделает.

Завтра. Завтра он сбросит с себя бремя ставки, за которую идет нешуточная игра, и попытается закатиться в самый темный угол, какой найдет. Хотя бы на время. Если, конечно, Ингрид отпустит его. Хорошо бы не отпустила.

— Я постелила вам на диване. Что вы здесь делаете?

Ветер заглушил шаги Ингрид, и Седов вздрогнул от неожиданности. Вот, кстати, еще проблема. Надо будет предупредить ее, что кто-то очень интересуется тем, что Седов привез с Илианы.

— Ничего. Просто смотрю, дышу и думаю. Красиво тут у вас.

— Да, очень красиво. Хотите, сходим на берег?

— А ноги в темноте не переломаем?

— Я здесь каждый камень знаю, — Ингрид пошла вперед, — вы, главное, не отставайте.

Она была в толстом светлом свитере и Седов послушно пошел за ней, отчетливо различая ее силуэт на фоне темных деревьев.

Возле обрыва Ингрид подождала его и предупредила, что дальше начинается довольно крутой спуск. Седов сказал, что с таким провожатым ему ничего не страшно. Ветер продувал его легкий джемпер, но это было даже приятно. К тому же, у него возникло ощущение, что ветер стал более теплым с тех пор, как он вышел из дома.

Здесь, над заливом, казалось, было светлее. Седов ясно видел тропу, круто спускающуюся вниз, песок и камни возле воды, пену на гребнях волн, бьющихся о берег. Сильно пахло йодом и водорослями. Ингрид, непринужденно балансируя руками, легко сбегала по тропинке, почти не глядя под ноги, и Сергей прибавил шагу.

Он почти догнал Ингрид, когда увидел впереди, почти у ее ног, обрыв. Тропа осыпалась с тех пор, как Ингрид была здесь в последний раз, но она, судя по всему, об этом не знала. Вниз уходила осыпь, заканчивающаяся вертикальной стеной, под которой он четко видел окатанные морем валуны. До валунов было метров семь.

Ингрид уже занесла ногу над пустотой и Седов, успев удивиться, почему она не видит обрыва, мгновенно оказался рядом, схватил ее за руку и дернул назад.

Она вскрикнула, ударилась о его грудь плечом, и Сергей инстинктивно обхватил ее за плечи.

— Вы что, с ума сошли? — крикнула Ингрид, — вы мне чуть руку не выдернули!

— А вы что, не видите, куда идете?

— Мне незачем смотреть — я здесь ходила тысячу раз. Пустите, — она уперлась ему в грудь кулачками.

— Да погодите же, — Седов приблизился к осыпи, не выпуская руку Ингрид, и присел на корточки, — смотрите.

Она попробовала тропу ногой, вскрикнула, ощутив пустоту, и отпрянула назад.

— Этого не было.

— Когда? Два года назад? Вы говорили, что не покидали Илиану два года.

— Да. Около двух лет, — сказала она и поежилась, — давайте вернемся, а к морю сходим, когда будет светло. Ну и зрение у вас.

Седов видел, что обрыв можно обойти выше по склону, но возражать не стал, и они вернулись в дом.

Пожелав ему спокойной ночи, Ингрид поднялась к себе. Постель она постелила, и Седов разделся, быстро принял душ, погасил свет и скользнул под простыню. Торф горел синеватым пламенем, багровые угли, рассыпавшись по каминной решетке, казались глазами ночных хищников, глядящих на него через толстое, слегка замутненное копотью стекло.

— Не достанете, — пробормотал Седов, погружаясь в сон.