Точка отсчета

Николаев Андрей Евгеньевич

Глава 21

 

Банкомат долго искать не пришлось — он был в переулке, куда выходила витрина магазина секс-товаров. Пока Седов получал деньги, Жаклин изучала ассортимент, громко комментируя увиденное и смеясь несколько нервным смехом.

— Серж, нет, ты только посмотри? Не хочешь попробовать? Вот, например…

— Я удовлетворен тем, что подарила мне природа, — сказал Седов, пряча деньги, — более того: другие также удовлетворены тем, чем меня одарила природа. Здесь все для людей с бедной фантазией, а у нас она очень даже богатая.

— Ух ты! Поделишься?

— Самому мало, — усмехнулся Седов. — Пойдем, посидим где-нибудь, где угощают только пивом.

— Пойдем.

Они направились к огням Рипербана, когда из тени козырька над входом в магазин появились три фигуры. Седов придержал Жаклин и оглянулся. Сзади подходили еще двое. «Нормальный бизнес, — подумал Седов, — стоят возле банкомата и поджидают, когда клиент снимет деньги. Ловко».

Он почувствовал, как Жаклин пытается спрятаться за ним, прикинул свои возможности и решил попытаться прорваться к освещенной улице. Там всегда есть полицейские и агенты в штатском, там их тронуть не решатся.

— Не надо глупостей, — с акцентом сказал высокий мужчина с резкими чертами лица, — нам нужны только ваши деньги.

— Ну, может, женщина будет с нами ласкова, а больше ничего, — добавил кто-то сзади.

— Я буду кричать, — пискнула Жаклин.

— А вот это зря, — сказал длинный и сделал пару шагов вперед, — кричать не надо.

Седов наконец узнал акцент — этот район контролировали албанские группировки и налетчики были явно из них. Албанцы отличались жестокостью и, если кто-то пытался оказать им сопротивление, пощады не было. Впрочем, что бандитам могло не понравится в поведении жертвы, угадать было трудно. Свидетелей они оставляли редко, а если и оставляли, то калечили, избивая до полумертвого состояния.

Если бы только добраться до улицы…

Длинный албанец стоял очень открыто, и грех было этим не воспользоваться. И Седов воспользовался. Как на тренировке он развернул стопу, выбросил колено и нанес албанцу прямой удар ногой в основание носа. В паху хрустнуло что-то. «Все, связки порвал, — похолодел Седов, — теперь бери меня голыми руками. Хотел же по яйцам…» Однако ни боли, ни какого-то дискомфорта он не ощутил. Албанец упал, как стоял — плашмя, глухо стукнувшись затылком о брусчатку, и тотчас остальные бросились на Седова. Он отшвырнул Жаклин в сторону…

…и вдруг понял, что чувствует движение нападавших, ощущает его всей кожей, всем существом, видит то ли затылком, то ли шеей. Спиной, поясницей, …чем там еще? Да, ему не надо было оглядываться, чтобы выйти из-под удара. Он бил ногой назад и не глядя чувствовал, что попадет и что второго удара не потребуется. Те, что были перед ним, вообще читались, как открытая книга. Седов упреждал их удары, разгадывал связки, пресекал попытки извлечь из карманов оружие. Один, все-таки, успел выхватить бластер и Седов нырнул под луч, услышал, как сзади кто-то коротко вскрикнул, и сломал стрелку руку, не прилагая к этому почти никаких усилий. Лишь хрустнул сустав, соединяющий металлопластовые кости предплечья, албанец издал болезненный возглас и еще одним противником стало меньше.

Когда вокруг остались только неподвижные тела, последний нападавший бросился бежать, метнув на прощание стилет, пульсирующий в полной темноте чешуйчатым лезвием. Седов за рукоять вынул стилет из воздуха, как из краюхи хлеба, мгновение полюбовался переливами плазмы, сдерживаемой ферротиновой чешуей, и бросил его вдогонку албанцу. Он не хотел убивать, и стилет попал, как надо — тяжелой рукоятью в затылок. Парень с разгона проехался мордой по брусчатке и остановился, только влепившись головой в тумбу старинного фонаря.

Еще не осознавая, что все кончилось, Седов огляделся. Зрение, слух, осязание — все то, что помогло ему победить, чудовищно обострились — он слышал, как дышат поверженные бандиты, видел, как подрагивают веки у притворявшегося потерявшим сознание главаря. Он даже ощутил теплый остаточный след лазерного луча, просверлившего воздух у него над головой, но что странно — чувства работали избирательно. Седов не видел отблесков навязчивой рекламы, не слышал гула Рипербан, не слышал музыки, возгласов зазывал, и только далекий тонкий визг буравил виски, будто рядом что-то пилили донельзя тупой, нагревшейся докрасна, пилой.

Седов помотал головой, отгоняя наваждение и все сразу встало на свои места: из ниоткуда возникла музыка, сверкание реклам, оказывается, тоже никуда не пропадало, а визжала Жаклин. Визжала, запрокинув голову, самозабвенно и, наверное, получая от этого своеобразное наслаждение. Седов поморщился — визг поднимался к верхней границе слышимости, явно стремясь перейти в ультразвук Он шагнул к Жаклин и закрыл ей рот ладонью. Визг оборвался, будто пилу, наконец, отключили. Девушка, вытаращив глаза, смотрела на Седова, даже не делая попытки убрать его ладонь с лица.

— Все в порядке, — медленно, почти по складам сказал он, ощущая под ладонью теплые губы, — все живы, все здоровы, пора уносить ноги.

— Угу…

Седов поднял бластер и положил его в сумочку Жаклин, сказав, что заберет позже, отыскал стилет, спрятал клинок в рукоять и сунул его в задний карман джинсов. Затем он мягко взял девушку под руку и повел к сиянию огней, обходя распростертые тела.

— А эти? — покосилась на бандитов девушка.

— Очухаются, — процедил Седов, думая, что, пожалуй, не стоит задерживаться на Рипербане — такого могут и не простить.

Албанцы народ мстительный. Вот только Жаклин трясло, как в лихорадке, и, прежде чем исчезнуть, хорошо было бы привести ее в чувство.

— Надо выпить, — сказал он, посмотрел влево, потом вправо и потянул девушку за собой.

Через два дома Седов толкнул дверь под незатейливой вывеской «Пиво и стриптиз», с независимым видом прошел мимо вышибалы и, подойдя к стойке, сделал знак бармену.

— Два двойных виски, — после хорошей драки он обычно немного нервничал, а алкоголь всегда помогал восстанавливать душевное равновесие. Ну, почти всегда.

На плавающей под потолком эстраде две мулатки неспешно, несмотря на призывные крики публики, освобождались от одежды. Сразу было видно, что девушки настоящие профессионалки — при том минимуме, что на них было надето, меньше, чем за полчаса они вряд ли управятся, прикинул Седов.

Бармен поставил перед ними выпивку. Руки у Жаклин так дрожали, что виски пролилось ей на подбородок.

Седов залпом выпил свою стопку и закурил.

— Повторить.

— Слушай, а ты классный парень! — сказала Жаклин, как-то по-новому взглянув на Сергея, — я думала, ты старый пер… ну, в общем, того… пожилой, в общем. А ты ух…

— Да, я ух… какой пожилой, — подтвердил Седов, думая о своем.

Он и сам не меньше Жаклин был поражен своей прытью. Да, конечно, в свое время его здорово натаскали, но с тех пор прошло тридцать с лишним лет, и тренировался он от случая к случаю, а в последний год забросил тренировки совсем. Опустив руку, Седов ощупал пах. Джинсы были порваны по шву. Вот что хрустнуло, когда он вырубил длинного.

— Что, попали? — встревоженно спросила Жаклин, — надо лед приложить. Сейчас я спрошу. Эй, парень! — позвала она бармена.

— Не надо, — остановил ее Седов, представив, как Жаклин пихает ему в штаны пакет со льдом — все в порядке. Давай лучше еще выпьем. Еще по одной, и все.

— Ну уж нет! В кои-то веки встретился крутой мужик, а я его так просто отпущу? — она залихватски опрокинула в рот виски и передернулась, — веселье продолжается!

— Ты хоть понимаешь, что нас могли в лоскуты порвать?

— Конечно понимаю. Но как ты их, а? Я и разораться как следует не успела, а они уже все лежат!

— Ну, положим, разораться ты все-таки успела, — усмехнулся Седов, — но получилось все действительно удачно. А теперь мы с тобой тихо-мирно уйдем от греха подальше. Поверь, в Гамбурге есть на что посмотреть и помимо Рипербана.

Он решил выбросить из головы все вопросы, которые сами собой возникали в голове. Ну, получилось все, что хотел и как хотел, так чего голову ломать? Может, просто в присутствии этой девчонки не хотелось ударить лицом в грязь, вот и показал все, что мог Седов понимал, что обманывает себя — давно уже не мог он положить пятерых противников, да еще так, чтобы не получить хоть раз самому. Да минимум двое из албанцев были вооружены, а он все будто знал заранее, был готов и отреагировал, как надо. Что такое происходит, черт возьми меня совсем, как сказал бы коммодор Уотерс. Вот и виски не берет!

Он заказал еще выпивки под одобрительным взглядом Жаклин. Похоже, в ее понимании классный парень должен разбить столько морд, сколько подставят, и выпить столько виски, сколько предложат.

В конце-то концов, он захотел подраться, и он подрался! Все получилось в лучшем виде, и даже Юрген был бы доволен, а он-то всегда бубнил, что ты, Седой, больше думаешь, как выглядишь со стороны, чем о том, как вырубить противника. Да, сегодня было эффектно и эффективно. Редкое сочетание.

Да что ж такое, удастся сегодня надраться или нет? Вот почему так: когда хочется подольше остаться на ногах, закусываешь, контролируешь себя — обязательно вырубишься раньше всех, а когда хочется напиться, так трезвый, аж самому противно…

— Жаклин, я знаю тут недалеко небольшой кабачок. Правда, стриптиза там нет, но зато и выпивка, и закуска высший сорт. И не так дорого. На берегу Эльбы: сверху звезды, в воде звезды, спокойная музыка. А?

Он видел, что девушке хочется остаться на этой праздничной и опасной улице, но теперь у него было преимущество, как у вожака волчьей стаи, доказавшего свое превосходство: куда идти и что делать решал он.

Они прошли Рипербан насквозь, свернули на Линкольнштрассе, поплутали немного в маленьких улочках и вышли почти к самому Рыбному рынку. Темное здание возвышалось, как мавзолей древних царей, величественное и надменное. Завтра рано утром сюда устремятся домохозяйки и менеджеры ресторанчиков и пивных, но сейчас знаменитый FischMarkt спал.

Видимо, Седов уже забыл этот район — ни одного ресторанчика или хотя бы пивной поблизости не оказалось и тогда они просто сели на ближайшей пристани на старинный пароходик, где на нижней палубе играл оркестр из тубы, аккордеона и скрипки и подавали пиво в больших стеклянных кружках, и поплыли по каналам.

Жаклин сняла куртку и попыталась причесать торчащие волосы, пояснив, что хочет выглядеть, как женщина, а не как любовник состоятельного папика, вывезенный на прогулку.

За соседним столиком две пожилые пары поглощали пиво под жареные колбаски и пели, отбивая такт ладонями. Музыканты аккуратно вели каждый свою партию, одобрительно кивая и пританцовывая, и мир отсюда казался совсем другим. И суматошный район Санкт-Паули с его соблазнами и сомнительными развлечениями остался далеко, а здесь жили добропорядочные бюргеры, они же буржуа или мещане, у которых уклад жизни не менялся столетиями, и не изменится, будь на дворе хоть двадцатый век, двадцать первый или двадцать второй. Счастье каждый понимает по-своему, а у этих людей была своя нехитрая, и может быть самая правильная формула счастья, свой рецепт: делай свою работу, люби свою семью, отдыхай в выходные и праздники — вот и весь рецепт. Тоже болото? Снова застой? А может так и надо? Пусть тот, кому неймется, летит к звездам, ныряет в глубины океана, творит, выдумывает, пробует, но выбор, как жить и чем заниматься, есть личное дело каждого. Пить до судорог, до посинения, до белой горячки, чтобы наутро было стыдно смотреть в глаза знакомым — на здоровье; бегать за дамочками всех цветов и размеров — сколько влезет; создавать нетленные полотна, писать бестселлеры — почему нет, если получается? Делайте вашу ставку, господа, ступайте по своей дороге, только в конце пути не скулите, что жизнь прошла напрасно. Это был ваш выбор. Может, возможность сделать свой выбор и есть то, к чему стремилось человечество?