Точка отсчета

Николаев Андрей Евгеньевич

Глава 2

 

Поднявшись в номер, Сергей не раздеваясь улегся на постель. До вечера далеко, можно было и побездельничать. По-хорошему, надо бы, конечно, пройтись по городу, посмотреть где, что и куда, в крайнем случае… А-а, пропади все пропадом. Надоело. Планеты, освоенные и не очень, города, красивые и убогие. Гостиницы. А ведь раньше нравилось. Первый раз в гостинице я жил с Хелен. В медовый месяц. И было это в… Господи, где ж это было? А-а, Северная Венеция. Санкт-Петербург. Номер был дерьмо и погода дрянь — снег с дождем, и крейсер революции угнали на очередной ремонт, но нам на все было плевать. Как моим нынешним попутчикам-молодоженам. Неужели и мы выглядели такими же идиотами? Хелен… Надо будет позвонить, когда вернусь. Как дети? Хотя откуда ей знать? У нее работа! Всегда срочная. «Чтобы хорошо жить, надо много работать. Много и усердно. И тогда обеспечен успех и карьера!» Кто бы спорил, но дети на шее у бабки с дедом выросли. Они, конечно, хорошие люди… «А ты и сам мог бы с ними почаще видеться». Возможно. Но что я мог им предложить? Только то, что интересно самому. Что умею, а умею немного. И имею немного. Как говорится: чем богаты… Хелен… «Сходи с ними в музей! Прекрасная выставка. Я, правда, не была, но говорят…» И ведь таскал их по музеям, кретин! Нет, конечно, познавательно и полезно для развития. Для формирования личности. Что да — то да! Но почему со мной надо рассматривать чьи-то выветренные зубы и рога? Хорошо вовремя понял, что превращаю наши встречи в обязанность. Что надо им побегать, съесть что-то на их взгляд вкусное, посмотреть боевик или комедию. Они и так целыми днями познают и развиваются.

Интересно, этот парень все еще с ней? Вроде бы да. Кажется, к детям относился неплохо, да и мужик спокойный, хотя моя бывшая кого хочешь до истерики доведет. Неужели она нашла, что хотела или он сидит под каблуком и не попискивает? Ну, дай им бог. А мне… о-о… мне пора. Пора поработать на легенду.

Чтобы смыть сонливость, вызванную разницей во времени, Седов поплескался под душем: горячий — холодный, горячий — холодный. Одеться надо попроще, решил он. Попроще, но с изюминкой. Пусть знают: не ухарь с Ганимеда — столичный прожигатель прикатил! Бриться завтра. Завтра в Центр. Бородатые светила не любят небритых курьеров. Вот и побреемся на радость светилам, а сегодня некоторая небрежность в облике придаст непринужденность в общении.

Выглянув в коридор, Седов повертел головой.

— Есть кто живой?

Коридорный нарисовался прямо в воздухе. Вежливый, предупредительный, весь внимание.

— Завтра в восемь ноль-ноль по-местному я должен встать, как штык!

Парень заухмылялся.

— Ты это брось, — нарочито грозно рявкнул Седов, — что за грязные мысли? Не у меня, а я! Весь, целиком. Вот задаток, вечером получишь еще. Свободен.

Так, ботиночки вот эти — выручали не раз: подошва тонкая, жесткая. Ка-ак дашь, бывало… Кастет секьюрити сволочь забрал, ну да ладно. Вроде готов. Эх, кураж бы поймать.

Седов встряхнулся, взялся за ручку двери, рванул. Ну, любимую:

— На острове Таити… Да, коридорный, если я вечером притащу пару-тройку шкурок, гони их в шею, чего бы ни говорили. …Жил негр Тити-Мити…

Бар был закрыт. Седов выругался: во сколько же здесь веселье начинается? Ладно, начнем в другом месте.

Выйдя из отеля, он вдохнул полной грудью гнилой воздух и огляделся. Пусто, скучно, серо. Настроение падало. Швейцар, в надежде на чаевые, предложил такси.

— Гулять люблю, — буркнул Седов и пошел к пляжу отеля, начинавшемуся сразу за подъездной дорожкой.

Зимний пляж — унылое место, вот и здесь смотреть было не на что. На мелководье, в зацветшей зеленой воде плавали перья и презервативы. «Видно, придется все-таки ознакомиться с местными достопримечательностями», — с тоской подумал Сергей. А ведь раньше он любил бродить по незнакомым улицам. И на такие вот задания любил ходить. Даже стандартные пьянки перед началом основной фазы были в радость. Приелось. Да и какая радость, если после каждой рюмки думаешь: а не лишняя ли? А каково будет завтра с утра? Возраст, черт бы его взял!

Он не спеша поднимался по широким ступеням ведущей в город лестницы, разглядывая тусклые фасады баров, дискотек, каких-то музеев. Запыленные манекены-киберы за стеклами салонов, отключенные ввиду отсутствия публики, походили на подготовленных к погребению покойников. Прохожих было мало. Да и те не нравились. Нахохлившиеся, с серыми постными лицами. Детей вообще не было. Дети… Чем больше нам лет, тем они нам нужнее. А вот мы им уже не так нужны. Они открывают свой мир, им все интересно. А мы открывать устали. Нам лень, мы знаем все! Нам все наперед известно. Обыденность… Иногда вспомнишь что-то случайно, то, что еще так ярко живет в памяти, и вдруг осознаешь: было это давно и впереди уже гораздо меньше, чем позади. И будет меньше свежих впечатлений, маленьких приятных приключений, желаний. Хотя желаний вряд ли будет меньше. Они просто измельчают. Глобальных, хи-хи, уже не будет. Обыденность их уже съела. И вот, видимо, подсознательно, мы ждем, что общение с детьми вернет нам яркость впечатлений. Иллюзия. Желаемая, но несбыточная мечта. Дети стали взрослыми, а мы старыми…

Седов споткнулся на выщербленной ступеньке лестницы. Черт, с такими мыслями не операцию начинать, а пойти и утопится в бухте. Не была бы она такой вонючей… А пойду-ка я вот сюда.

Он толкнул вращающуюся дверь под неразборчивой надписью.

— Бармен, водки! Безо льда, маслин и прочей дряни.

Когда Седов вернулся к отелю, маленькая яркая луна уже взошла над заливом. Тучи поредели и истончились, и луна казалась размытым пятном уличного фонаря, заглядывающим в грязное окно. Лунной дорожки на воде залива не было. Было отражение уличного фонаря в грязной зеленой луже. Курорт…

Седов выплюнул сигарету. «Зря я добавил местным пивом, — подумал он, ощущая во рту привкус ржавого железа, — ну, ничего, сейчас освежимся».

Двери отеля широко распахнулись, и навстречу ему вывалился толстяк в ковбойской шляпе, двубортном костюме, галстуке-бабочке и шлепанцах. Крепко ухватив за талию, он тащил долговязую девицу в обтягивающих брюках и жилетке из неизвестного зверя мехом внутрь на голое тело.

— …первые люди. Адам и э… э… и ав… Ева! Прародители, — нежно бормотал толстяк повисшей на нем девице. — Мы прародители!!! — неожиданно громогласно возвестил он швейцару и Седову, простирая руку к небу, — мы будем купаться голышом в пер-вор… первозад… в первом… зданном океане! Мы!!!

— Да! — решительно подтвердила девица.

Швейцар ухмыльнулся им вслед.

— А они не того? — спросил Седов, неопределенно покрутив пальцами.

— Да нет, — махнул рукой швейцар, — тут в заливе по колено метров на сто. Нахлебаются дерьма — быстрее протрезвеют.

В приятном полумраке бара Сергей почувствовал себя лучше. Он присел с краю стойки, сделал заказ и огляделся. В зале висел дым и гул голосов, изредка раздавался приглушенный смех, Несколько пар топтались под заупокойную мелодию. Видно было, что бар открылся недавно: спиртное еще не развязало языки, руки и не отпустило на волю инстинкты посетителей. Толстяк с девицей в мехах, скорее всего, набрался в номере. Бармен принес заказ, Седов понюхал, отхлебнул и, подержав во рту, проглотил. То, что надо.

Итак, о чем это я? А-а, последнее задание. И все, свободен! Делай, что хочешь, гуляй, как можешь! А от чего, собственно, я свободен? Похоже, от жизни… Он залпом допил виски, бармен тут же поставил перед ним новую порцию. Молодец, понимает клиента. Седов выпустил дым в бокал и с интересом посмотрел, как он клубится над янтарной жидкостью. Все, к черту. Хватит сопли жевать. Сейчас выловим шкурку, не все же на Землю улетели, и начнем создавать рабочую атмосферу.

Кто-то устроился на соседнем табурете. Сергей покосился. Ну вот, легки на помине. Это была брюнетка из ресторана. Оглядев в зеркале за стойкой бар в поисках спутника брюнетки — пожилого господина, и не обнаружив его, Седов приободрился.

— Могу я вас чем-нибудь угостить? — вкрадчиво спросил он.

— А для чего я здесь, по-вашему, устроилась, — женщина энергично загасила сигарету. — Что вы пьете?

Седов посмотрел на бармена, тот понимающе кивнул и налил брюнетке. Она приподняла бокал.

— Ингрид.

— Сергей.

— Приезжий?

— Турист.

— Ну и дурак, не сезон.

«Зато у тебя сезон, похоже, круглый год», — подумал Седов.

Выпили, закурили.

— Извините, Сергей, у меня неудачный день. Конечно, это ваше дело, когда отдыхать.

Ей было чуть за тридцать. Красивое, несколько надменное лицо, стройная шея, точеный носик с трепетными тонко вырезанными ноздрями. Чувственные полные губы почти без помады. Она была в том же вечернем платье с умопомрачительным декольте, что и в ресторане. Откровенно разглядывая ее, Седов сделал знак бармену.

— Ну и как впечатление? — спросила Ингрид.

— Потрясающе, — честно ответил он.

— Я о городе.

— А-а… — Сергей пожал плечами.

Он бывал на десятках планет, видел и хуже, и лучше. Залив придает некоторую пикантность ландшафту и атмосфере.

Оказалось, что Ингрид здесь уже два года. Работает. Седов кивнул: работа — дело святое. Раньше все было хорошо, а теперь все плохо. Сергей понимает ее? Сергей, конечно, все понимал — не сезон. Да причем здесь сезон!

Ну и так далее… обычный легкий треп в баре. Скоро Седов перестал слушать слова и только наслаждался спокойным и немного усталым голосом собеседницы. Она непринужденно жестикулировала, а на лице отражались все чувства, владевшие ею. Ему стало казаться, что они давно близко знакомы и зашли в бар спрятаться от промозглой погоды. Сейчас они выпьют, согреются, потом поднимутся в номер, и будут любить друг друга. Но и любовь будет не всепоглощающая и уносящая сознание, а нежная и заботливая, как подобает давно изучившим и понимающим, но еще не уставшим друг от друга партнерам. Седов очнулся от грез, уловив вопросительную интонацию в голосе женщины. Сам вопрос он пропустил мимо ушей. В таких случаях, чтобы не обидеть собеседника, отвечать надо быстро и уверенно.

— Да, — твердо сказал он.

— Что «да»? Я спросила, как вы собираетесь провести вечер. Вы меня совсем не слушаете.

— Я собираюсь провести этот вечер с вами, — честно ответил Седов. «И ночь тоже», — добавил он про себя.

— Мне надо переодеться, а то я чувствую себя белой вороной. — Ингрид улыбнулась. — Белой вороной в черном вечернем платье. Просто оно самое приличное в моем гардеробе, а у меня была важная встреча. Я быстро, подождете?

Седов кивнул. Конечно, он подождет. Вот только закажет еще выпить. Ингрид встала с табурета и, склонившись к нему, положила руку на плечо.

— Только не напивайтесь без меня, ладно? — шепнула она, слегка коснувшись губами его уха.

Сергей почувствовал озноб и, подавив вспыхнувшее желание схватить Ингрид в охапку и тащить в номер, снова кивнул, поскольку сомневался, что сможет что-нибудь выдавить из пересохшего горла. Он смотрел, как она, огибая столики, идет к выходу, и мужчины, независимо от того, были они со спутницами или нет, провожают ее взглядами. Только когда она исчезла в дверях, он почувствовал, что сдерживает дыхание.

Что это со мной? Перебрал, что ли, подумал он и заказал двойной кофе и сэндвичи. Чем же это меня зацепило? Симпатичная, конечно, ну, голос приятный, фигура. Так это по роду деятельности положено. А еще говорили, что в межсезонье улетают на Землю. Отпуск, так сказать. В теплые края улетают птички… Значит, не все улетают. Странно. Не похожа она на проститутку. Хотя, клиент разный бывает. Кому что нравится.

Бармен поставил перед ним кофе и тарелку с сэндвичами. Кофе был достаточно крепким, а бутерброды приятно свежими, хотя Седов и не смог на вкус определить, из чего они.

Это даже лучше, что рядом будет женщина. Для сегодняшней работы нужен кураж, а какой кураж без болеющего за тебя зрителя. Допив кофе, он поинтересовался у бармена относительно своей собеседницы. Но тот заявил, что хотя мисс Ингрид живет у них давно, он первый раз видит, что она снимает клиента в отеле. Такие женщины обычно очень разборчивы и работают индивидуально и по-крупному.

— Ну, значит, мне повезло, — заключил Седов.

— Еще бы, — подтвердил бармен, — роскошная женщина.

— А давай-ка за нее выпьем!

— С удовольствием, сэр.

С пониманием глядя друг на друга, они выпили. Потом бармена позвали на другой конец стойки и он, извиняюще разведя руками, отошел.

Молодец, подумал Седов. Умеет беседу поддержать и клиента уважает. А Ингрид, ну что, действительно роскошная женщина. Давно у меня таких не было. Все какие-то силиконо-металло-пластиковые попадаются. Хотя неизвестно, сколько у Ингрид своего, натурального. Может, тоже вся на имплантах! Какая разница, что мне, детей с ней крестить? Он отхлебнул и вдруг понял, что не хочет думать об Ингрид, как о приключении на одну ночь. Вот ведь черт! Может, просто устал от одиночества? Попытаться вырвать ее отсюда? Вряд ли она захочет, да и что он ей предложит? Любовь на всю жизнь? Да нет, известно, как все будет. Поначалу страсть, желание постоянно видеть, трах в самых подходящих и неподходящих местах. Все это поначалу, когда замечаешь только ее одну. А потом неизбежное привыкание, желание перейдет в привычку, исчезнет новизна отношений и даже секс станет пресным, как засохший хлеб. Придет телесное безразличие и хорошо, если она уйдет первой. Не будет слез, упреков. Не будет тягостного ощущения, что ты предал человека, связавшего с тобой свою жизнь. Да, пусть уж будет приключение без продолжения. Одна ночь, ну две. И все!