Старая-престарая история о том, как пятеро мужчин отправились на рыбную ловлю

Ликок Стивен

В сборник канадского писателя, профессора политической экономии в Мичиганском университете включены юмористические рассказы – лучшая часть его литературного наследия.Настоящее издание составлено из рассказов разных лет, входивших в сборники: "Еще немного чепухи", "Бред безумца", "При свете рампы", "В садах глупости", "Крупицы мудрости", "Восхитительные воспоминания" и "Рассказы разных лет".

 

Это всего лишь рассказ об одной рыболовной вылазке. Его нельзя назвать новеллой. Тут нет острого сюжета, ни с кем не случается ничего экстраординарного, и никто никого не убивает. Вся суть этого рассказа – в его исключительной правдивости. Он повествует о том, что произошло не только с нами, пятью городскими жителями, о которых пойдет речь, но и о том, что произошло и происходит со всеми остальными любителями рыбной ловли – от Галифакса до Айдахо, – которые, как только начинается лето, спускают свои лодки на непотревоженную гладь наших канадских и американских озер, наслаждаясь тишиной и прохладой раннего летнего утра.

Мы решили выехать ранним утром, ибо, по общему мнению, раннее утро – самое подходящее время для ловли окуней. Говорят, что окуни клюют именно ранним утром. Вполне возможно. В сущности, этот факт легко поддается научной проверке. Окунь не клюет между восемью утра и двенадцатью дня. Он не клюет между двенадцатью дня и шестью вечера. Не клюет он и между шестью вечера и полуночью. Это общеизвестно. Вывод – окунь бешено клюет на рассвете.

Так или иначе, вся наша компания единодушно решила отправиться в поход как можно раньше.

– Кто раньше встанет, тот и рыбку поймает, – изрек полковник, как только зародилась идея рыболовной экспедиции.

– О да, – подтвердил Джордж Попли, управляющий банком. – Мы непременно должны выехать на заре, чтобы попасть на отмель, когда рыбы видимо-невидимо.

Когда он сказал это, у всех нас заблестели глаза. Еще бы! От таких слов просто сердце замирает. «Выехать на заре, когда рыбы видимо-невидимо», – эта мысль может взбудоражить любого мужчину.

Если вы прислушаетесь к разговорам, которые ведутся в мужской компании где-нибудь в пульмане, в коридоре гостиницы или, еще лучше, за столиком в первоклассном ресторане, вам не придется долго ждать – вскоре один из собеседников произнесет такую фразу:

– Итак, мы выехали спозаранку, как только взошло солнце, и отправились прямо на отмель.

А если вам и не удастся расслышать его слова, то вы увидите, как вдруг он широко, чуть не на метр, расставит руки, желая поразить своего слушателя. Это он показывает размеры рыбы. Нет, не той рыбешки, которую они поймали, а той огромной рыбины, которую они упустили. Она была уже почти у них в руках, у самой поверхности воды. Да, у самой поверхности. Если сосчитать всех огромных рыб, которые были вытащены почти на самую поверхность наших озер, количество их окажется просто невероятным. Или, во всяком случае, оно представлялось мне таким в былые времена, когда у нас еще существовали бары и ресторанчики, где подавали это гнусное шотландское виски и этот отвратительный джин. Противно даже вспоминать о таких вещах, не так ли? Зато всю зиму в этих ресторанчиках отлично ловилась рыба.

Стало быть, как уже было сказано выше, мы решили выехать на рассвете. Чарли Джонс, служащий железнодорожного управления, сказал, что в Висконсине, когда он был еще мальчишкой, они обычно выходили в пять утра – не вставали в пять утра, а в пять были уже на месте. Оказывается, где-то в Висконсине есть озеро, где окуни водятся тысячами. Кернин, адвокат, сказал, что, когда он был мальчишкой – они жили тогда на озере Россо, – они выходили в четыре. Да, на озере Россо есть такое место, где окуней видимо-невидимо; люди просто не успевают закидывать удочки. Однако найти это место трудно, очень трудно. Сам Кернин мог бы его найти, но, как я понимаю, маловероятно, чтобы какой-нибудь другой человек мог сделать это. И ту отмель в Висконсине тоже, пожалуй, не найти. Стоит вам разыскать ее, и все будет в порядке, но это очень-очень трудно. Чарли Джонс может ее найти. И будь мы сейчас в Висконсине, он привел бы нас прямо на место, но, по-видимому, никто другой, помимо Чарли, не знает, как туда добраться. Точно так же обстояло дело и с полковником Морсом. Он знал одно местечко на озере Симко, где постоянно удил рыбу много лет назад, и. пожалуй, он мог бы найти это местечко даже и сей час.

Я уже говорил, что Кернин – адвокат, Джонс – железнодорожник, а Попли – банкир. Но мог бы не говорить. Читатель догадался бы об этом и сам. В любой компании рыболовов всегда найдется адвокат. Вы сразу отличите его. Единственный из всех, он вооружен рыболовным сачком и складным стальным удилищем с катушкой, при помощи которой рыбу вытаскивают на поверхность воды.

И там всегда имеется банкир. Банкира вы сразу узнаете по его нарядному виду. В банке Попли ходит в своем банковском костюме. Собираясь на рыбалку, он надевает рыболовный. Из этих двух костюмов второй явно лучше первого, потому что на банковском есть пятна от чернил, а на рыболовном нет ни одного пятна от рыбы.

Что касается нашего железнодорожника, то – и читатель знает это не хуже меня – его всегда можно узнать по длинной жерди, которую он сам срезал в лесу, и по десятицентовой леске, намотанной на ее конец. Джонс говорит, что такой леской он может поймать столько же рыбы, сколько Кернин – своим патентованным складным удилищем с катушкой. Что правда, то правда. Ровно столько же, ни больше и ни меньше.

Но Кернин утверждает, что с помощью его патентованного снаряда можно, подцепив рыбу на крючок, дать ей как следует заглотнуть его. А Джонс говорит, что ему плевать на это: насадите ему рыбу на крючок, и он тут же вытянет ее из воды. Кернин уверяет, что Джонс упустит ее. Но Джонс говорит, что у него рыба не уйдет. Он берется вытащить рыбу, и он вытащит ее. Кернин рассказывает, что ему не раз случалось (на озере Россо) держать рыбу на крючке больше получаса. Теперь я уже забыл, почему он переставал ее держать. Возможно, что рыбе просто надоедало висеть на крючке так долго, и она уходила.

Кернин и Джонс чуть не целый час обсуждали при мне вопрос о том, чья удочка лучше. Быть может, вам тоже случалось присутствовать при подобных спорах. Боюсь, что они неразрешимы.

Решение ехать на рыбалку было принято нами в маленьком гольф-клубе нашего курортного городка, на той самой веранде, где мы обычно сидим по вечерам. О, это совсем маленький клуб, без претензий! Площадка здесь недостаточно хороша для гольфа, и, говоря откровенно, мы не слишком часто гоняем по ней мяч. И, уж конечно, не обедаем в нашем клубе – он для этого не годится. Бутылочку здесь тоже не разопьешь – сухой закон! Но все-таки мы приходим сюда и сидим. Сидеть здесь очень приятно. В конце концов, что еще остается при настоящем положении вещей?

Итак, решение о рыболовной вылазке было принято именно здесь.

Эта мысль пришлась по душе всем нам. По словам Джонса, он давно уже ждал, чтобы кто-нибудь из нас организовал такую экспедицию. По-видимому, это было единственное развлечение, которое он любил по-настоящему. Я же был просто в восторге, что поеду вместе с этой четверкой истинных рыболовов. Правда, сам я не удил рыбу почти десять лет, но рыбная ловля – моя давнишняя страсть. Я не знаю в жизни большего наслаждения, чем то, которое ощущаешь, когда, подцепив на крючок четырехфунтового окуня, вытаскиваешь его из воды и взвешиваешь на руке. Но, повторяю, я не выезжал на рыбную ловлю уже десять лет. Да, это правда, каждое лето я живу у самой воды, и – как я только что сказал – страстно люблю удить рыбу… Но все-таки, сам не знаю почему, за десять лет я ни разу не выбрался на реку. Каждый рыболов хорошо знает, как это получается. Время пролетает незаметно, а годы уходят. И все же я удивился, узнав, что Джонс, этот заядлый спортсмен, не выезжал на рыбную ловлю – как это только что выяснилось – целых восемь лет. А я-то воображал, что он просто днюет и ночует на воде. Полковник Морс и Кернин – я был изумлен, узнав это, – не были на рыбной ловле уже двенадцать лет, то есть ни разу после того дня (это обнаружилось в ходе нашей беседы), когда они вместе ездили на озеро Россо и Кернин вытащил настоящее чудовище пяти с половиной фунтов – так они утверждали. Впрочем, нет – кажется, он не вытащил его. Да, да теперь я припоминаю, он не вытащил его. Он подцепил его на крючок и мог бы вытащить, он чуть не вытащил его, но все-таки не вытащил. Да, именно так. Теперь я вспомнил, как Кернин и Морс немного поспорили между собой – нет, нет, вполне дружелюбно! – относительно того, кто был в этом виноват – мямля Морс, слишком долго провозившийся с сачком, или осел Кернин, прозевавший время для подсечки. Все это было сказано самым дружеским тоном. Ведь история произошла так давно, что оба могут теперь вспоминать о ней без малейшей горечи или обиды. В сущности, она даже забавляет их. Кернин сказал, что никогда в жизни не видел ничего смешнее бедного старины Джека (так зовут Морса), окунающего свой сачок не туда, куда надо. А Морс сказал, что никогда не забудет, как бедный старина Кернин дергал свою леску то вправо, то влево, не зная хорошенько, в какую сторону тянуть. И, вспоминая об этом, оба хохотали.

Они бы еще долго хохотали, если бы не Чарли Джонс, который прервал их, сказав, что, по его мнению, рыболовный сачок – никому не нужная, дурацкая вещь. Попли согласился с ним. Но Кернин возразил, что без сачка вы можете упустить всю вашу рыбу – она плюхнется в воду у самого борта. Джонс сказал, что это не так: если крючок хорошенько зацепит рыбу и в руках у него, Джонса, будет прочная леса, рыба никуда от него не уйдет. Попли подтвердил его слова. Если его крючок глубоко вонзится рыбе в глотку, сказал он, а леска будет короткая и прочная и если на другом конце лески будет находиться он, Попли, то рыба никуда не уйдет. Ей это не удастся. В противном случае Попли будет знать, почему она ушла. Одно из двух: либо рыба никуда не уйдет, либо Попли будет знать, почему она ушла. В этом есть железная логика.

Впрочем, некоторым из моих читателей, быть может, уже приходилось слышать подобные споры.

Итак, мы договорились выехать на следующее утро, и притом как можно раньше. Все наши мальчики были единодушны в своем решении. Когда я говорю «мальчики», я употребляю это слово в том смысле, какой оно имеет среди рыболовов: так они называют людей в возрасте примерно от сорока пяти до шестидесяти пяти. В рыбной ловле есть нечто такое, что сохраняет людям молодость. Если человек изредка, ну, скажем, раз в десять лет, забывает все свои дела и отправляется на рыбалку, это поддерживает в нем бодрость.

Все мы сошлись на том, что ехать надо на моторной лодке, на большой моторной лодке, говоря точнее – на самой большой моторной лодке, какая имеется в нашем городке. Мы могли бы поехать и на обыкновенной гребной лодке, но это совсем не то. Кернин говорит, что человек, сидящий на обыкновенной лодке, не в состоянии дать рыбе возможность хорошенько клюнуть. Борт лодки так низок, что рыба, когда ее вытащишь, может, сорвавшись с крючка, перепрыгнуть через борт и уйти. Попли сказал, что на обыкновенной гребной лодке пет комфорта. В моторке человек может вытянуть ноги как ему угодно. Чарли Джонс сказал, что в моторке можно откинуться назад и к чему-нибудь прислониться. А Морс сказал, что в моторке никогда не устает шея. Молодые неопытные мальчики (в узком смысле этого слова) никогда не думают о такого рода вещах. Поэтому через несколько часов после выезда у них устает шея, тогда как опытным рыболовам, расположившимся на моторной лодке, не приходится напрягать спину и шею, а в те промежутки времени, когда рыба перестает клевать, они даже успевают вздремнуть.

Как бы там ни было, но все наши «мальчики» единодушно признали, что у моторной лодки есть одно громадное преимущество: можно нанять человека, который нас повезет. Этот человек раздобудет для нас червей, позаботится о запасных лесках, и, кроме того, он сможет заехать за каждым из нас в отдельности – все мы жили у воды, но в разных местах. В общем, чем больше мы думали о преимуществах, связанных с тем, чтобы нанять человека, тем больше нам нравилась эта мысль.

Когда «мальчик» превращается в мужчину, ему нравится иметь «человека», который бы делал за него его работу.

Тем более что Фрэнк Ролле, человек, которого мы решили нанять, не только являлся обладателем самой большой во всем городе моторной лодки, но и знал озеро. Мы позвонили по телефону в его шлюпочный сарай и сказали, что дадим ему пять долларов, если он заедет за нами пораньше утром – разумеется, при условии, что он знает, где водится рыба. Он сказал, что знает.

Говоря чистосердечно, я просто не помню, кто из нас первым упомянул о виски. Ведь в наше время каждый должен соблюдать осторожность. Мне кажется, что все мы уже давно думали о виски и только потом кто-то высказал эту мысль вслух. Существует своего рода традиция – едешь на рыбалку, бери с собой виски. Нет такого мужчины, который бы не утверждал, что в шесть часов утра ему просто необходимо холодное, неразбавленное виски. Говоря о виски, люди употребляют выражения, в которых сквозит глубокая нежность. Один уверяет, что, когда едешь удить рыбу, никак не обойтись без глоточка доброго виски. Другой говорит, что стаканчик виски – это самое подходящее дело, а остальные сходятся на том, что ни один мужчина не станет настоящим рыболовом без хорошей порции этой «живительной влаги», этого «нектара», этого «напитка богов». В душе каждый считает, что ему-то лично виски совершенно ни к чему. Но он чувствует, что мальчикам, когда они собираются всей компанией, оно просто необходимо.

Так было и с нами. Полковник сказал, что он принесет с собой бутылочку спиртного. Попли сказал: нет, он принесет ее сам. Кернин сказал, что это – его забота. А Чарли Джонс сказал: нет, выпивку принесет он. Выяснилось, что у полковника есть дома отличное шотландское виски. Как это ни странно, но у Попли тоже оказалось дома такое виски. И объясняйте как хотите, но обнаружилось, что шотландское виски имелось в доме у каждого из нас. Итак, по окончании дискуссии было установлено, что все пятеро намерены принести с собой по бутылке виски. И, стало быть, каждый из нас полагал, что остальные выпьют в течение утра по бутылке с четвертью на брата.

Очевидно, мы проговорили на веранде далеко за полночь. Было, пожалуй, ближе к двум, чем к часу, когда мы наконец кончили нашу беседу. Но все мы решили, что это ничего не значит. Попли сказал, что для него три часа сна – если только это настоящий, крепкий сон, – важнее десяти. Кернин сказал, что юристу часто приходится спать урывками. А Джонс сказал, что когда человек работает на железной дороге, ему ничего не стоит немножко урезать свой сон.

Так что все мы нисколько не сомневались, что к пяти часам будем в полной боевой готовности. План наш был гениально прост. Такие люди, как мы, занимающие солидное положение в обществе, умеют быть хорошими организаторами. Попли говорит, что, в сущности, только благодаря нашим организаторским способностям мы и стали тем, что мы есть. Итак, наш план был таков: в пять часов Фрэнк Ролле проезжает на своей лодке мимо наших домов и громко свистит, а мы спускаемся вниз, каждый к своему причалу, захватив удочки и все снаряжение. Таким образом, мы отправимся на отмель без малейшей проволочки.

Погода в расчет не принималась. Было решено, что даже дождь ничего не может изменить. Кернин сказал, что во время дождя рыба клюет еще лучше. И все согласились, что, если человек глотнет спиртного, ему нечего бояться нескольких капель дождя.

Итак, мы разошлись, горя нетерпением поскорее осуществить наш замысел. Даже и сейчас я все еще считаю, что в плане нашей вылазки не было ничего ошибочного или несовершенного.

Адский свист Фрэнка Роллса раздался напротив моей дачи в какой-то немыслимо ранний утренний час. Даже не вставая с постели, я увидел в окно, что для ловли рыбы день был совершенно неподходящий. Не то чтобы шел дождь – нет, я имею в виду не это. Но был один из тех странных дней – не ветреный, нет, ветра не было, – когда в воздухе носится нечто, ясно указывающее каждому, кто хоть немного смыслит в ловле окуней, что выезжать на рыба-лку совершенно бесполезно. Рыба не станет клевать в такой день, – я твердо знал это.

Пока я лежал, переживая свое горькое разочарование, Фрэнк Ролле продолжал свистеть, но уже напротив других коттеджей. Всего я насчитал тридцать свистков. Потом я впал в легкую дремоту. Я не спал – нет, это была именно дремота, я не могу подобрать другого слова. Мне стало ясно, что остальные «мальчики» отказались от своего намерения. Так имело ли смысл выходить одному мне? Я остался там, где я был, и продремал до десяти часов.

Когда попозже утром я вышел в город, меня поразили огромные объявления в лавках и ресторанах:

РЫБА! СВЕЖАЯ РЫБА!

СВЕЖАЯ ОЗЕРНАЯ РЫБА!

Интересно все-таки, где же, черт возьми, они берут ее, эту рыбу?