Сын Розовой Медведицы. Фантастический роман

Фантастический роман о медведях нашедших и воспитавших мальчика.

Виталий ЧЕРНОВ

СЫН РОЗОВОЙ МЕДВЕДИЦЫ

Фантастический роман

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1

По дороге из Кошпала шел отряд красных кавалеристов. Командовал ими бывший поручик царской армии Федор Дунда, человек спокойный, выдержанный и смелости необыкновенной

Отец Дунды всю свою жизнь прожил на Кавказе, в Пятигорске, и пользовался там популярностью умнейшего доктора. Сын также унаследовал склонность отца к наукам и, скорее всего, пошел бы по его стопам, но незадолго до революции был исключен из Петербургского университета за вольнодумство, а затем направлен в Верненский военный округ. Там и застала его Октябрьская революция. К большевикам он примкнул с первых же дней разброда в армии. А когда началась гражданская война, ему было поручено взять на себя командование эскадроном по борьбе с басмачеством в районах Ферганы и Оши. Полтора года колесил Дунда с отрядом по горам и пескам Средней Азии, гоняясь за бандами басмачей и подстерегая их на перевалах на пути в Кашгарию. Позже отряд был отозван в Ташкент, а затем снова в Верный. Бойцы его, закаленные в сражениях, испытанные зноем безводных пустынь, умеющие преодолевать горы и бездонные пропасти, были сейчас незаменимой силой в условиях полупартизанской войны в предгорьях Тянь-Шаня.

В последних боях за Кошпал, куда переместился центр ожесточенных боев, Дунда был ранен в правую руку, но из отряда не ушел.

Когда-то он бывал здесь раньше, любил отдыхать в карагачевом парке — в самом центре города. Теперь парк был уничтожен. Он весь оказался перекопанным, масса деревьев была спилена или просто сожжена на корню. Да и в самом городе всюду остались следы жарких боевых схваток. Особенно жалел Дунда, как, впрочем, и все, кто видел Кошпал или жил в нем, знаменитую аллею из вязов, насаженных некогда вдоль шоссе. Она тоже была уничтожена. Рисовые поля вокруг, виноградники — все вытоптали, вырубили и сожгли.

— Словно после мамаева побоища, — грустно усмехаясь и поправляя на перевязи руку, сказал Дунда своему помощнику и командиру разведгруппы Николаю Скочинскому, еще более молодому человеку, чем он сам.

2

Всю ночь Урумгай надеялся, что черная смерть успела коснуться своим крылом только одной Юлдуз и, может быть, аллаху этого будет достаточно. Он лежал вверх лицом и отыскивал среди звезд ту единственную, которая должна была вот-вот свалиться с неба в черную пропасть ночи. У каждого человека есть своя звезда на небе, и если она падает, то человек умирает. Какое хорошее имя дали его жене — Юлдуз, что значит — звезда, и вот эта звезда скоро должна погаснуть. И он действительно увидел огненный след в небе, косой и яркий, Юлдуз, наверно, не стало…

Потом он выискивал свою и заклинал ее крепче держаться в небе, потому что у него был Садык, совсем маленький и беспомощный, и еще оставались овцы, две молодых кобылицы с жеребятами, три лошади и один ишак. Разве без хозяина уберегут стадо две каких-то собаки? Нет, надо упросить аллаха, чтобы он больше не ковырял в небе пальцем и не вылущивал бы из него неугодные ему звезды. Но звезды продолжали падать.

Затем наступило утро, раннее, свежее, какое бывает только в горах, с туманными хлопьями, зацепившимися за черные вверху скалы. Урумгай приподнялся с кошмы и ощутил в голове легкое кружение, как будто только что одолел перевал. А вскоре захотелось пить. «Пожалуй, переел вчера мяса, — подумал Урумгай, — но если так, то это пройдет». Он успокоил себя и пошел к горному ключу. Сполоснув руки, медленно, с наслаждением пил холодную, как зимний ветер, воду, черпая ее пригоршнями.

А когда встал с колен, почувствовал озноб. Это было совсем плохо. Значит, черная смерть и его коснулась. Большие желания успокоились, не стало дум о собственной жизни. Теперь не надо было бояться родной кибитки, где оставил он вчера умирать Юлдуз. Он пойдет и посмотрит, что стало с нею, и тогда выполнит последний долг.

Урумгай побрел к становищу, ощущая небывалую слабость в ногах. Когда он вошел в юрту, то увидел жену, разметавшую в смертном одиночестве черные руки. Лицо ее, со стиснутыми зубами, тоже было неузнаваемо черным.

3

Розовая Медведица была совсем еще молода. Ей шел пятый год.

Она долго выбирала берлогу, чтобы залечь на зиму и произвести первое потомство. В прошлом году не ложилась совсем, как это делали здесь многие медведи, а, перейдя по доступным перевалам Джунгарский хребет, ушла на его южные склоны — в Китай. Пищи было достаточно, и она не испытывала голода всю зиму, в обилии находя ее в лиственных лесах и ореховых рощах. Случалось, ей удавалось добыть дикого подсвинка или молодого джейрана, но это бывало редко. Там, в Китае, она и встретилась с огромным темно-бурым самцом, который был чуть не вдвое старше и больше. Когти его были светлыми, как и у нее, но только с темной полосой посередине.

Он был добродушным, спокойным и настойчивым. Несколько раз Розовая Медведица пыталась от него уйти, но он неизменно находил ее снова и, сладко, беззлобно урча, прощал ей строптивость.

В конце мая молодую медведицу потянуло в родные места, где она родилась и где так памятны были месяцы детства. Запах матери, который она когда-то хорошо помнила, теперь уже давно исчез и смешался с запахами других ее сородичей. Она только помнила, что мать была очень светлая по окраске, с почти розовым оттенком и белым ошейником. Теперь она тоже стала такой, только еще розовее, чище, с таким же ошейником — особенно после последней линьки. Может быть, этим, не совсем обычным, нарядом она и понравилась Полосатому Когтю.

Он шел за ней неотступно, и она постепенно привыкла к нему. Иногда Полосатый Коготь подходил совсем близко, и Розовая Медведица рявкала, наотмашь била лапой в его черную пуговицу носа, уходила прочь. Но Полосатый Коготь снова шел за нею вперевалку.

4

Наступала пора созревания плодов. В яблоневом поясе гор много зрело кислицы, урюка, вишен, барбариса. В эту пору медведи особенно набирают жир, готовясь или к дальнему переходу на юг, или к спячке. Но Розовой Медведице, так неосмотрительно взявшей на себя роль матери нового питомца, было сперва не до сбора диких плодов. Не убив и не бросив приемыша поначалу, несмотря на то что он доставил ей сразу массу хлопот и неприятностей, побуждаемая все тем же инстинктом материнства к сохранению беззащитного существа, способного заменить ей пропавшего медвежонка, она уже попросту не могла лишить его своей опеки. А мальчику больше ничего не оставалось, как постепенно привыкать к новому положению и новым условиям. Всегда, везде и во всем труден лишь первый шаг. И этот шаг благодаря голоду и жажде был сделан им.

Но еще долго мальчик пугался дикого зверя, приносившего ему еду и таскавшего его к водопою, пока страх не был окончательно вытеснен из него заботами молодой медведицы. Прошлое расставалось с ним неохотно. Он отчетливо помнил мать, отца, детвору из аила, дядю, теток, особенно байбиче, которая была ласковей остальных. Но заученные им слова уходили из памяти быстро. Их настойчиво вытесняли странные рыкающие звуки медведицы. Чаще всего он слышал в ее призывном выдохе отчетливый горловой звук: «Хууги-и». И этот звук постепенно становился его новым именем. Как только Розовая Медведица издавала его, он послушно шел к ней и старался делать то же, что делала она. Но ходить и бегать предпочитал все-таки как и прежде, а не на четвереньках. И это, очевидно, сохранялось в нем не только от прежней привычки, но еще и от подражания: медведи, обирая на деревьях плоды, оглядывая окрестности или просто ради забавы, нередко встают на задние лапы и даже ходят, как человек.

На втором месяце их совместного существования Хуги научился лазать по деревьям, довольно цепко хватаясь ручонками за ветви, чем всегда приводил в восторг Розовую Медведицу. Он оказался даже послушнее, чем ее медвежонок, и она дорожила этим. Так они оба привыкали друг к другу.

Иногда она уводила его высоко в горы, к альпийским лугам, и они охотились на сурков. Там, где Хуги не мог перелезть через упавшее дерево, она брала его сзади за остатки изорванной рубашонки и помогала одолеть препятствие. Хуги проворно бежал следом, но мог, опять-таки подражая медведице, опуститься и на четвереньки и тоже передвигаться довольно быстро. Колени его грубели, на них стало появляться что-то вроде жестких подушечек.

Приступы тоски по ближним становились все реже и реже. И всегда, как правило, их глушил голод. Два или три раза мальчик болел расстройством желудка, но постепенно научился есть почти все, что ела медведица, больше и больше приобщаясь к звериному образу жизни. Стал понимать жесты медведицы и различные оттенки ее урчания. И все это схватывал в слепом, не требующем ума, подражании.

5

Переход не был особенно утомительным для маленького Хуги. Они шли на юг медленно, постоянно останавливаясь и кормясь. Главный Джунгарский перевал одолели при тихой солнечной погоде и затем день за днем уходили все дальше и дальше на юг. Осень с ее дождями и ветром осталась позади, но путь их не прекращался.

Всю зиму до весны они прожили в южных отрогах Тянь-Шаня, изобилующих горными озерами, доходили почти до Турфанской впадины, дно которой намного было ниже уровня моря. Здесь лакомились диким высохшим виноградом, добывали сусликов, а в реке Или на мелких разводьях ловили рыбу.

Хуги заметно повзрослел, голова его обросла длинными волосами, он уже легко переносил длительные переходы и не боялся заморозков. В мае ему исполнилось три года, но ростом и телом он напоминал четырех- или даже пятилетнего. Руки вытянулись и окрепли. В них появилась сила. Он мог выворачивать из земли камни, когда случалось вместе с Розовой Медведицей разрывать сурчиные норы. Тело, шоколадно-темное, было сплошь покрыто ссадинами и рубцами. Кожа огрубела, стала плотнее и толще и не чувствовала боли. Если бы его увидели люди, они непременно сказали бы, что это детеныш дикого горного человека, обитающего в недоступных местах. Слухи о снежном человеке давно уже ходили меж кочевниками Памира и Тянь-Шаня.

За зиму Хуги познакомился со многими обитателями южного Алатау. Он видел снежных барсов и понял, что такое запах страха, видел точно таких же зверей, как его Розовая Медведица, и испытал при виде их запах тревоги и беспокойства. Наблюдал из-за укрытия стадные переходы диких свиней под охраной злобных и опасных вепрей. Встречался с рысью, вспугнутой и обращенной в бегство медведицей, видел пятнистых и хищных кошек, обитающих у рек и ключей, поросших тугаем и тальником. Нос к носу сталкивался с серыми и красными волками и сам пугал их криком, похожим на рев медвежонка. Многие боялись и убегали, но чаще он сам, читая по слогам книгу звериной жизни, искал защиты у Розовой Медведицы.

За это время она так сжилась с ним, так его полюбила, что готова была за его жизнь сцепиться с кем угодно. Не было для нее роднее существа, чем Хуги. Теперь они понимали друг друга не только при помощи жестов, но и звуков. А звуков было много, и все были разнообразны.