Рулетка судьбы

Карасик Аркадий

 

Часть первая

ЖИЗНЬ ВЗАЙМЫ

 

Глава 1

Под жарким южным солнцем греется белоснежная двухэтажная вилла. На площадке перед ней — такого же цвета «кадиллак». К берегу спускается узкая лестница, окаймленная изящными перилами. Море лениво лижет песок частного пляжа. Прибой щебечет свою нескончаемую песню.

На голубом полотне моря впечатан стоящий на якоре теплоход. Он стоял неделю тому назад, месяц, может быть — год. Наверно, владельцы забыли о его существовании, смирились с потерей.

Собков даже заказал местному художнику картину: неоглядный морской простор и на нем — вечный теплоход. Теперь он превратился в фирменный знак виллы. Десятки копий развешаны во всех комнатах, даже — на кухне. Посмотришь — успокаиваешься.

Красота!

А сколько стоит эта красота?

Целых два лимона баксов, обильно смоченных кровью, перекочевали со счетов лондонского и швейцарского банков на счет продавца. Киллеру экстракласса приходилось лихорадочно искать заказчиков, ликвидировать ни в чем не повинных людей. Не спрашивал о причинах — просто нажимал курок любимого карабина. Заламывал дикие цены. Платили. Куда деваться? Конкуренты наступали на горло, перехватывали барыши. Поневоле уплатишь.

Владелец виллы — гражданин России Александр Сергеевич Собков. Впрочем, он менял фамилии и имена так часто, что сам запутался. Последний визит на Родину — с паспортом Федора Ивановича Ковригина. Обошлось, не повязали. На зоне получил кликуху «Пуля». За редкую изворотливость, мгновенную реакцию, удивительную меткость стрельбы.

Теперь, после очередной ходки, которая чуть ли не стала последней в его жизни, Собков отдыхает. До тех пор, пока память не зачеркнет перестрелку на Петровском рынке, пока он не забудет одиночной камере изолятора — ни шагу не сделает на так называемую Родину. А потом все будет зависеть от получения выгодного заказа. Покупка дорогостоящей виллы опустошила банковские счета. Близко время, когда нечем будет платить обслуге.

Впрочем, не стоит думать о грустном. Впереди — целая жизнь, и без того перегруженная неприятностями. Все в конце концов наладится: появятся деньги, которым киллер никогда не уделял особого внимания, заживут старые раны. Как зажило его тело после удаления простреленной сыскарями почки.

Александр еще раз окунулся и вышел на берег. Узкобедрый, мускулистый, с выпуклой грудью, поросшей курчавыми белесыми волосками, он нравился женщинам. Тело свое любил и холил. Любой прыщик, легкая царапина вызывали дискомфорт. В спальне виллы к его услугам самые современные и дорогие мази, лосьоны, шампуни. Будто он вовсе не мужик, а изнеженная кокотка.

Собков растерся шершавым полотенцем и растянулся в шезлонге. Хорошо-то как! Одно слово — Средиземное море. Средиземное! Теплый морской ветерок ласкает, солнце будто прибито гвоздями к голубому небосводу. Белая вилла на пригорке напоминает детскую игрущку. Вечный теплоход на горизонте. И — на стенах в комнатах особняка.

Ради этой благодати киллер за последние годы перенес столько бед и опасностей — обычному человеку хватит на всю жизнь. Сколько трупов оставил он за собой, шагал по ним, как по ступенькам! В Москве его надолго запомнят. Если — не навсегда. Не зря сыскари прозвали его российким терминатором.

Перед мысленным взором поплыли, меняя друг друга, кадры воспоминаний. Ликвидация Глобуса, Рэмбо, Бобона… кровопрролитие на Петровском рынке… одиночная камера следственного изолятора… побег… заказное убийство Князя… неожиданная любовь к белокурой девушке… труп Бешмета в лифтовой кабине… выстрел в мерзкого предателя Спасского, по кликухе — Голый… схватка на шоссе рядом с деревней Огарьково… гибель Светланы…

Светлана!

Тогда его преследовали менты. Оперы сели на хвост возле сворота в деревню и не отставали. Крепко приклеились! А из придорожного кустарника палили омоновцы. Прицельными выстрелами и очередями. Стрельба была адская. Казалось, конец. Кранты. Киллер не сдавался, огрызался пистолетными выстрелами. Ни одна пуля не уходила в "молочко, все — в цели. Метался по шоссе на подобии преследуемого собаками зайца.

Вдребезги разлетелось заднее стекло. На переднем появилась цепочка пулевых пробоин. Но в основном стреляли по колесам. Пробьют хотя бы однук шину, тогда, действительно, кранты.

Шальная пуля задела ухо. Боли не было — на голое плечо потекла кровь.

Неожиданно сидящая на заднем сидении Светлана закрыла любовника своим телом. Обхватила руками за плечи, прижалась. Шептала что-то нежное.

Очередь омоновца прострочила девушку. Еслм бы не она, киллер встретился бы на небесах со своими жертвами. Скорее — в аду, на сковороде.

Глупая смерть! Жила бы сейчас белокурая красавица на средиземноморском побережьи. С любимым человеком. Ездила на роскошном «кадиллаке», купалась в море. Вдруг появились бы дети! Такие же мужественные, как отец, красивые, как мать…

Александр, не открывая глаз, возмущенно отмахнулся.

Глупой смерть никогда не бывает. Если она даже дурацкая. Светлана спасла любимого человека. Можно сказать, принесла себя в жертву. Разве это не подвиг? Не отмеченный наградам, не вписанный в историю.

И все же, закололо в сердце. Надо бы провериться у врачей, подумал Собков. Вдруг прицепилась какая-нибудь зараза? Нет, не зараза! Это достают его воспоминания. Прошлое никогда не исчезает бесследно — прячется в темном углу сознания, время от времени вылупляется…

— Мсье Федя, вы никуда ехать не собираетесь?

Александр открыл глаза, оглянулся. Держа в руке берет, возле шезлонга стоит итальянец-водитель. Единственный человек, фамильярно называющий хозяина по имени. Исключая, конечно, вертлявую красотку, работающую на вилле служанкой. Жанна, переделанная на русский язык — Анна. Служанка и любовница. По вызову.

— Нет, не собираюсь… А что?

— Жена заболела. Разрешите отвезти ее к врачу на «кадиллаке»?

— Вези.

Обрадованный парень побежал к машине.

Собков снова задумался…

Разве мог шестнадцатилетний парень из глухой российской провинции представить себя наемным убийцей? Никогда! Летчиком, ученым, даже трактористом или механиком, но только не киллером. На этот скользкий путь его толкнули две причины. Удивительная любовь к стрелковому оружию и глухая, беспросветная нищета.

Зато сейчас он зарабатывает за один выстрел из карабина больше, чем вся родная деревушка за десять лет.

Муки совести? Пусть расписывают их слюнявые журналисты. Разве на эти самые «муки» купил бы он виллу-красавицу и престижную легковушку? Неизбежное в конце концов наказание? Оно то ли будет, то ли нет… А если суд все-таки состоится?

Киллер поднял голову, открыл глаза. Опасливо огляделся. Усмехнулся. Сколько времени прошло с тех пор, когда он улетел из окровавленной России, а старые замашки дают себя знать. Страх преследования сделался тенью, даже спит, сжимая пистолет под подушкой, вздрагивает во сне.

Глупее не придумаешь! Кто, спрашивается, осмелится надеть браслеты на богатого бизнесмена, проживающего на собственной вилле? Кому придет в голову следить за миллионером? Разве только сыщикам Интерпола? Но и это сомнительно — вряд ли разорится и без того нищая Россия на оплату труда международных сыщиков.

Голова снова безвольно улеглась на мягкую ткань шезлонга, глаза закрылись. Но киллер не спал — настороженно ловил шум прибоя, ему чудились чьи-то шаги, тихий шепот. Рука машинально искала привычную рубчатую рукоять пистолета.

Невольно вспомнилась первая в его жизни платная ликвидация…

Освобожденный после трехлетней отсидки на зоне Пуля вышел из лагерных ворот далеко не в радужном настроении. Казалось бы, по какой причине горевать? Перед ним немноголюдная улица сибирского города, его не пасут вертухаи, мир не окольцован колючей проволокой. На руках — настоящий документ, не опасная ксива, впереди — родительский дом, безмятежная жизнь. Короче — свобода.

Но на руках недавнего зека — невидимые браслеты.

В лагере его завербовали. В так называемый «эскадрон смерти». Сделали это без заполнения анкет, подписок о сотрудничестве и неразглашении. Но Пуля понимает: стоит ему сделать «шаг вправо, шаг влево», и он — мертв. Без приговора суда, выступлений адвокатов, допросов свидетелей-очевидцев. Методов хватает: шило в сердце, петля на шею, выстрел из-за угла, свалившийся на голову кирпич.

От лагерных дружанов «новобранец» узнал: «эскадрон смерти» создан криминальными структурами России, вернее — их верхушками, для казни предателей и вообще людей, ставших опасными. Вербуют туда далеко не каждого, предпочтение — бывшим военным, особенно. десантникам, снайперам, минерам. На Пулю выбор пал из-за его страстной любви к оружию, снайперскому мастерству. Командование «эскадрона» невесть откуда узнало о фантастической способности «кандидата» всаживать из всех положений пулю за пулей в одну, практически, точку мишени.

Перед самым освобождением к нему подошел немолодой человек, высокого роста со странной спотыкающейся походкой.

— Пуля?

Зек удивленно поглядел на незнакомого мужика.

— Ну, Пуля… Что нужно?

— Не штормуй, сявка. Есть базар. Ты избран в «эскадрон». Согласия не требуется. Отказ означает смерть. Вздумаешь трекнуть вертухачм — сядешь на перо… Усек? И все же хочется спросить: как смотришь?

Странно, подумал Александр, если от него не ожидают ни согласия, ни, тем более, отказа, к чему непонятный базар? Вполне достаточно обычного сообщения. Какая разница, как он «смотрит» на перспективу снова оказаться за колючкой, с десятью, как минимум, годами на ушах?

— Что делать? — осторожно спросил он.

— Не штормуй зря, — с едва заметным раздражением повторил странный собеседник. — Что делать, говоришь? Мочить кого укажем, — жестко проговорил он, положив тяжелую руку на плечо будущего киллера. — Не боись, дружан, не бесплатно — за каждого клиента станешь получать баксы. Сколько

— зависит от сложности и важности. Сейчас поезжай к маменьке. Хочешь — вкалывай, не хочешь — садись в бест. Когда потребуешься — найдем… Все.

Вербовщик, угодливо улыбнувшись проходящему мимо прапорщику, отвалил в сторону. Дескать, ничего особенного не произошло, прикурил у кореша, поблагодарил — все дела. Не извольте беспокоиться, гражданин вертухай, все чисто, как у бабы за пазухой.

Больше завербованный зек его не встречал.

Всю дорогу домой Пуля обдумывал непонятный краткий разговор, оглядывал его со всех сторон, как говорится, брал «на зуб». В принципе, «спотыкач» выразился однозначно: мочить. На платных началах. Кого именно? Выстрелишь, скажем, в банкира — одна проблема и одна цена, в журналиста-писаку — совсем другие. И цены и проблемы. А вдруг заставят отправить к апостолам какого-нибудь политика? Имеет ли он право отказаться или этим самым отказом нажмет спусковой крючок направленного на отказника ствола? Или его снова повяжут сыскари, суд отправит за решетку?

Мысль о том, что он может снова оказаться на зоне, вызвала озноб.

На этот раз зек парился по чепуховой причине. Пошли с дружаном в гости к давалке, обслуживающей десятки голодных мужиков. Выпить, полапать, потанцевать. Короче, расслабиться. О сексе и речи не было. Тем более, что давалка была за столом одна. На предложение позвать подругу Александр отрицательно качнул головой. Не надо, обойдемся. Без подруги весело.

Подвыпивший спутник Собкова неожиданно попытался подмять толстую бабу. Та не возражала, не визжала и не сопротивлялась. Наоборот, помогла неловкому партнеру освободить себя от одежды. Сама разделась и улеглась на жесткую лавку. Профессионально подставилась.

Отработав, дружан поднялся, расплатился с бабой. Засунул ей между ног стольник. Предложил отметиться напарнику. Александр отказался. С детства родители вырастили у сына чувство брезгливости ко всему грязному, начиная от матерщины и кончая отношением к женщине.

— Твои проблемы, — не обиделся парень. — Я наелся — во как, — рубанул он себя ребром ладони по горлу. — А ты ходи голодным, дерьмовый интеллигентишка.

Рассчитывая на приработок, баба обиделась. Обматерила отказника, натянула трусишки, влезла в юбку. Еще бы не обидеться! Стольник — ерунда, на него много не купишь. Выпила еще стакашек злющей самогонки и полезла к неуступчивому мужику с ласками. Конечно, не целоваться — в штаны. Ничего не получилось — Александр вырвался.

Давалка после ухода парней побежала в милицию, потащила туда безграмотно написанное заявление об изнасиловании. С указаними имен и даже адресов. Плакала, жаловалась на несчастную судьбу безобидной девочки, которую лишили самого дорогого — невинности.

Менты отлично знали с кем имеют дело, кое-кто из них навещал шлюху. Но заявление — на столе, кодекс — рядом, придется принимать меры.

Парней арестовали. Слава Богу, давалка в ходе следствия призналась: насиловал один, второй сидел в кресле, балдел и курил. Видимо, в бабе заговорила неожиданная совесть. Насильнику отвесили семь лет, напарнику — три года. За то, что не предотвратил преступление…

А вот если повяжут наемного убийцу, таким сроком не обойдется. Грозит минимум червонец. Отказаться, сдать назад — смерть, Монах шутить не любит. Вот и поулыбайся, вот и порадуйся обретенной свободе, когда тебя давят такие мысли!

Под"езжая к станции, откуда ходит автобус в родную деревушку, Александр решил не ломать зря голову. Может быть, хозяева забудут о завербованом снайпере. Судя по всему, боевиков в эскадроне предостаточно, кто знает, когда дойдет очередь до невзрачного парнишки. Вдруг — вообще не дойдет?

Освобожденному зеку предстоит вписаться в новую для него жизнь. Как выразился начальник, провожая его, адаптироваться. В первую очередь найти приличную работу, желательно, не из серии: бери больше, бросай дальше.

Тогда — какую? В охрану с судимостью не возьмут. Торговать на рынке — тошно, никогда торговлей не занимался. В начальство не пролезть — не пустят. Что остается? Вопрос — на дурачка. Очистить деревенский магазинчик. Освободить карманы какого-нибудь багача от «лишней» капусты. Взять под «крышу» Дом отдыха, километрах в пяти от деревни. Конечно, не на общественных началах.

С месяц парень раздумывал да прикидывал. Кормился у матери с отцом. Предки терпели. Лишь бы сыночек снова не пошел по уже проторенной дорожке, не связался с местными рэкетирами и грабителями. Пенсия у них, правда, мизерная, придется подтянуть животы, перейти на молоко и воду. Не страшно! Главное — его благополучие. Отдохнет, отойдет от лагерного кошмара, поступит на работу — сразу полегчает. А уж когда женится на детской своей любви — Аннушке, тогда можно с чистой совестью отправляться на кладбище.

Не догадывались мать с отцом: сын уже выбрал свой путь по жизни, и с нетерпением ожидал появления посланца эскадронного. Пустой карман, жизнь на скудные достатки родителей-пенсионеров измучили его до той крайней точки, когда способ добывания денег становится безразличным.

И вот наступило то, чего Пуля боялся и в душе желал. О нем не забыли.

Ранним зимним утром в дверь постучали. Не нахально и требовательно — осторожно, просительно. Будто скребется замерзший пес. Александр выглянул в кухонное оконце. Кого Бог послал? Местные парни не жаловали бывшего зека, Аннушка сейчас — на работе, появится только вечером.

На пороге подпрыгивает, роняя замерзшие сопли и отчаянно колотя себя кулаками по бокам незнакомый мужик.

Открывать пошла мать.

— Мне — Пу… Простите, матушка, вашего сыночка.

Горбится, просительно заглядывает в лицо женщины. Пустите, дескать, ради Христа, замерзну — незамолимый грех ляжет на вас.

Мать пожалела, впустила беднягу.

— Проходьте, мил-человек, чайком погрейтесь, — пригласила она. — Мороз нынче впрямь озверел, дажеть слезу гонит.

Сколько раз и отец и сын говорили слишком уж доверчивой женщине: поопасись, старая, не пущай в избу незнакомцев! Ворвутся, не приведи Господь, грабители, обдерут со стен иконы, пошерстят сундуки. Могут и приколоть. А она ничего не боится, отпаивает горячим чайком стариков и старух, сует деньги грязным бомжам да алкашам, подкармливает подозрительных подростков.

Хотел было Пуля наладить за ворота сопливого фрайера, но тот, войдя на кухню, вытер нос грязной тряпицей и едва заметно подмигнул. Дескать, не штормуй, дружан, не чиферить я пришел — по твою купленную душеньку наведался.

Предчувствие грядушей беды прошлось по сердцу парня, будто наждак по заржавелому металлу. Значит, не забыли его в «эскадроне», зря надеялся. И тут же боязнь и сомнения заглушил неожиданный вопрос: интересно, киллерам аванс дают или расплачиваются только после удачного покушения?

Получить бы аванс — справить матери новую обувку, отцу — теплую куртку. И себя не забыть. Можно сказать жених, а ходит по деревне общипанным гусаком. Ни приличного костюма, ни модной дубленки, ни цветастого галстука. Скоро даже Аннушка отвернется.

Пуля, успокаиваясь, походил по кухне, поправил занавеску на печи, переставил с места на место полысевший веник.

— Не штормуй, мать, не чифирить пришел, — вдруг развязно заговорил нежданный гостенек. — Была бы нужда погреться — недолго забрести в вашу церквушку, авось, не погнал бы батюшка. Заявился твоего сынка проведать. Вместях жрали баланду на зоне… Не узнаешь? — вторично подмигнул он Собкову.

— Почему не узнаю? — деланно удивился тот. — Сразу признал… Иди, мать, отдохни малость, а я с мужиком побазарю. Сосед по нарам.

Пожилая женщина окинула сыновьего дружка подозрительным взглядом, но перечить не стала. Выставила на чисто выскобленный стол чашки с блюдцами, споро нарезала хлебушек, достала из шкафчика масло, из печи — кастрюлю с неостывшим картофелем. Помедлила и, будто подстегнутая, взглядом сына, ушла в горницу.

Успевший малость отогреться мужик достал из внутреннего кармана бутылку водки, с призывным стуком водрузил ее в центр стола.

— Вздрогнем, дружан?

Пуля так и не научился пить алкогольное пойло — мутило его после первого же глотка, начинала зверски болеть голова. Поэтому подал гостю стакашек, себе налил ароматный чай.

Мужик осуждающе помотал лохматой башкой. Будто выматерился. Выпил и сразу же налил себе вторую дозу, потом — третюю.

— Мороз донял, — оправдывая алкогольную жадность, прохрипел он. — Кусучий он у вас до невозможности… Ништяк, отойду…

— Мне до фени твои подходы-отходы, — озлобленно прошипел Пуля. — Что нужно?

Гость не ответил на грубость грубостью. Пожевал теплую картофелину, сдобренную постным маслицем.

— Базар такой: Монах велел замочить директора продмага. Я наведу.

После получишь два куска баксов. Ствол со мной, отдам перед делом.

Новоявленный киллер не ощутил ни малейшего страха, наоборот, его воодушевила обещанная награда. Две тысячи, сколько это в переводе на родные рублики? Ого, громадная сумма, никогда ранее им невиданная! Можно прибарахлиться. Да и Аннушке подарить что-нибудь ценное. Сколько времени встречаются и — ни одного подарка.

Но смутные опасения все же остались. Ликвидация директора хилого магазина не вяжется с «высоким» предназначением «эскадрона смерти». Что-то здесь не так.

— Чем насолил Монаху дерьмовый торгаш?

— Усохни, сявка! — беззлобно прикрикнул мужик, выдавливая из опорожненной бутылки последние капли. — Наше дело — петушинное, сказано — сделано. Остальное Монах знает… Давай похаваем и отрубимся. Устал я, паря, зверски.

Пришлось кликнуть мать. Она тут же вошла. Будто сторожила за дверью. А может быть и сторожила! Боится старая как бы снова не окольцевали сынка, не уволокли его в преисподнюю, почему-то именуемую «зоной».

— Мать, человек останется ночевать. Надо накормить да постелить в боковушке. Намаялся мужик, добираясь на попутных, пусть отдохнет.

Верный расчет на жалостливость матери сработал. Не прошло и получаса, как посланец Монаха храпел на чистых простынях…

Утром, плотно позавтракав, он вежливо поблагодарил хозяев и ушел. Через три дня вернулся. Такой же озябший, с такими же соплями-сосульками. На свет Божий появилась нераспечатанная бутылка с водкой, в глазах — голодная туманость.

— Все готово, Пуля, — выглушив пару стаканов и заев их ломтиками мороженного сала, об"явил он. — Завтра в семь утра торгаш должен поехать в город. С ним — один охранник. Даже не охранник — кореш. Водитель — фрайер, не опасен. Придется замочить обоих — директора и его дружана… Не сдрейфишь? А то гляжу — с лица сбледнул.

— Я сбледнул? — изобразил гнев Александр. Ибо монаховец отгадал — сердце новобранца будто взбесилось: то бьет в набат, то замирает, в голове

— недавно покинутые тюремные нары, лагерная баланда и настороженные вертухаи. — Двоих, значит — двоих! Какой ствол?

Пуля с любовью погладил поданный ему старенькую «тэтушку». Достал обойму, высыпал на ладонь тупорылые патроны, оглядел. Вдвинул на место. Вопросительно поглядел на наводчика. Все сказано или еще что-нибудь добавит?

— На дело пойдем вместе, в случае чего — прикрою…

Утро выдалось ядренное. Мороз набрал обороты, ртуть в термометре подскочила к тридцати. Отцовская телогрейка и меховой треух оказались бессильными — ноги-руки закоченели, уши — вот-вот отвалятся. Но внутри — жар, будто туда насыпали тлеющих углей.

Возле двухэтажного дома стоит «москвич» с работаюшим двигателем. За рулем — немолодой мужчина в пыжиковой шапке и теплой куртке. Возле машины разговаривают двое.

— Вон тот, в дубленке — твой клиент, — шепнул наводчик. — Я перекрою улицу, появятся менты — отвлеку… Работай, паря!

Киллер медленно, будто прогуливается, двинулся к машине. Руки — в карманах. Любому понятно — замерзли, Правая лежит на рукоятке ТТ, указательный палец будто пристыл к спусковому крючку.

Видимо, внутреннее напряжение неопытного «эскадронца» сказалось на его внешности. Собеседник человека в дубленке резво обернулся и вдруг тычком ударил Пулю. С такой силой, что тот опрокинулся в сугроб и на мгновение потерял сознание. Лишь на мгновение. Лежа, выхватил пистолет и дважды выстрелил.

Оба клиента упали. Собков отбросил оружие и нырнул в проулок.

Как он добирался до автобусной остановки, как прятался в покривившемся от старости павильончике — не помнит. Одна мысль сверлила сознание: быстрей добраться домой, собрать вещи, уехать куда глаза глядят! В каждом человеке, даже в женщине, в пацаненке Пуле мерещились менты, в каждой проезжающей по дороге машине он видел милицейскую патрульку.

Автобуса долго не было… Полчаса… сорок минут… Господи, сломался он, что ли?

Не выдержав нервного напряженмя, когда даже ноги дрожат, воздуха в груди не хватает, киллер выбежал на обочину, поднял руку. Совсем забыл о пустом кармане — чем станет расплачиваться с водителем?

Слава Богу, подвернулся знакомый шофер на ЗИЛе, подобрал.

— Ты что, черта повстречал? Не лицо — маска. Будто — покойник.

— Приболел малость, — невнятно пробормотал киллер, силясь благодарно улыбнуться. — Сегодня же пойду к врачу…

Водитель больше ничем не интересовался. Болен мужик, ну и что такого, в нынешнее время многие болеют, ничего удивительного. Житуха наступила дерьмовая: денег не платят, жратва черт-те сколько стоит, одежонку не купишь. Поневоле заболеешь.

Добравшись домой, Пуля лихорадочно побросал в чемоданчик бельишко, мыло, бритву. Сборы немного успокоили парня. Куда он так торопится? Никто его не видел, оружия нет — несмотря на спешку, он даже успел вытереть тряпицей рукоятку пистоля. Появления ментов не предвидится, скорей всего к вечеру заявится представитель заказчика, принесет оговоренные два куска баксов.

Баксы? А он сбежит, фактически откажется от договорной платы за нелегкий труд! Нет, так делать — себя не уважать. Собков затолкал чемодан под кровать. Присел к замороженному окну. Протаял горячей ладонью пятно и принялся выглядывать посланца эскадрона.

В восемь вечера монаховец нарисовался.

— Подштаники сменил, дружан? — смешливо спросил он, вытирая сопливый нос. — Молоток! Все сделал, как надо… Погода — классная, мороз ослаб. Пойдем прогуляемся.

Вроде — пригласил, на самом деле — приказал. Почему-то не хотел базарить в доме. Странно, во время первого посещение не боялся, а сейчас…

Отказаться Александр не решился.

Выщли на улицу и медленно двинулись к околице. Там недавно разворотливый местный бизнесмен построил пивной бар. Ходят упорные слухи: торгаши разбавляют пиво шампунем. Пенится отрава, пузырится. Зато — дешевле. Вот и повадились в торговую точку деревенские алкаши. Надо же, крохотная деревушка и — бар? Десяток лет тому назад никто даже помыслить о таком не мог.

Видимо, в этой забегаловке и произойдет передача баксов.

До бара они не дошли.

— Как у тебя с моторчиком? = неожиданно заботливо спросил сопливый мужик. — Копыта не откинешь?

— А почему я должен их откидывать? — понизив голос до угрожающего полушепота, возмутился новобранец. — Не темни, сявка, не штормуй, базарь по людски…

— Значит, здоров… Тогда гляди!

Посмотрел Пуля в указанном направлении и замер, изумленно открыв рот. В десяти шагах, хитро улыбаясь, стоят два «трупа»: «директор» продмага и его кореш. Рядом — запомнившийся «москвичонок».

Увидев Пулю, дружно захохотали.

— Я тебе фотку не попортил? — давясь смехом, спросил силач. — Гляжу, двигает тощий фрайер на дрожащих ходулях. Вот и…

— Извини, дружан, — перебил монаховец, взял под руку киллера. — В обойме «тэтушки» патрончики-то были холостые! Сечешь? Монах цынканул: проверить. Стоящий парняга либо — жидкий кисель… Ништяк, капуста все одно тебе причитается. За потраченные нервишки…

Протяжный, жалобный гудок вдруг ожившего теплохода, будто выдернул бывшего зека из пучины воспоминаний. Наверно, гудел не теплоход — в голове. Он недоуменно огляделся. Надо же, нырнул в заснеженной деревушке, а вынырнул на средиземноморском побережьи. Фантастика!

И — скука, когда зевота ломает скулы.

Чем бы заняться?

— Мсье Ковригин! Федор Ива-но-вич!

На парапет облокотилась Жанна, служанка виллы. Изящная, хрупкая, настоящая француженка. Владелец виллы умудрился за короткое время научить ее говорить по русски. В основном — в постели. Даже имя веселой служанки переиначил: вместо Жанны назвал Анной. Во первых, оба имени созвучны между собой, во вторых — Анной звали первую его жену. Не первую — единственную.

— Что произошло? — недвольно спросил он. — Потолки рухнули или водопровод прорвало? Черт бы всех вас взял — отдохнуть не даете!

Александр сносно говорил по французски — сказалось упорное изучение языка в одиночной камере следственного изолятора. С акцентом, конечно, от него не так легко избавиться, зато — без запинок. Но вот ругался только по русски.

— Кто такой «черт» и почему он должен меня… прибрать? — рассмеялась служанка. — Мне достаточно вас, мсье, — игриво добавила она.

— Черт — это я, а что означает «прибрать», узнаешь сегодня ночью. Все же, что случилось?

— К вам приехали, — прекратила смеяться Жанна.

— Иду.

Собков лениво, не торопясь прошел к лестнице.

— Так кто к нам пожаловал? — ущипнул он девушку за упругую попку.

Служанка вывернулась из хозяйских об"ятий. Но убегать не спешила. Стояла, подбоченившись, смеялась. Скорей всего ожидала более активных действий мсье Феди. Если бы не появление нежданного гостя, Александр вволю поигрался бы с покладистой француженкой. Не до конца, конечно, для этого предназначена библиотека с удобным диванчиком.

Приезд незнакомца сначала обрадовал Собкова. Все же, одиночество — премерзкая штука. Деятельный характер киллера не терпит безделья. Единственное развлечение: стрельба в подвальном тире из всех видов оружия. Приходится держать себя в форме. Профессия обязывает.

Так и повелось: утром, вместо физзарядки, полчаса стрелкового тренажа, потом — купание в море, первый завтрак, снова купание, второй перекус, чтение осточертевших газет…

Господи, до чего же надоела подобная житуха!

Незванный гость может быть заказчиком. Вернее, наверняка заказчик. Тогда к черту безделье, адью, знойная любовница, да здравствуют российские просторы! Ибо киллер стрелял по живым мишеням только на Родине. После возвращения из «командировки» потолстеют бынковские счета, появится возможность прикупить еще один виноградник.

А если не заказчик?

Мало ли что может произойти? Родные, черт бы их побрал, сыскари передали его дело коллегам из Интерпола? Не пожалели капусту. Или активизировались озлобленные убийствами Князя и Бешмета пиковые?

Александр еще раз ущипнул служанку. За теннисный мячик груди.

— Что вы, Федор Иванович… Феденька… — прошептала служанка, показав безупречно ровные зубки. — Разве можно… Увидят.

— Не только можно, но и нужно. Встретимся позднее — поговорим на эту тему… Придешь? Когда все уснут…

— Какой вы… шалун, — таким же горячим шопотом, но по французски, ответила служанка. И еще тише, едва слышно. — Приду.

Жанна скрылась в дверях, ведущих на кухню. Оттуда донесся мелодичный смешок. Смейся, смейся, голубка, подумал хозяин виллы, доберусь до твоих прелестей вечером — поохаешь!

Сейчас не до любовного сюсюканья. Предстоят нелегкие переговоры. С заказчиком, пиковыми-славянами или с международными сыскарями — какая разница? Главное, безопасно завершить их. С пользой для оголодавших банковских счетов…

 

Глава 2

По комнате медленно прогуливается седоголовый человек с аккуратно подстриженными усиками. Бледносалатового цвета пиджак сидит на нем, будто на манекене. Ни складок, ни малейшего намека на выпирающий животик. Фигура по спортивному подтянута, спина — ровная, голова гордо вздернута. Единственный недостаток — походка какая-то запинающаяся, словно седоголовый боится споткнуться и ощупывает каждую пядь пола.

Именно по этой необычной походке Собков узнал посетителя.

Монах?

Командира «эскадрона смерти», созданного и опекаемого верхушкой криминальной России, Пуля видел только один раз, когда тот вербовал его. Двухминутный разговор, обмен короткими, похожими на пристрельные выстрелы, фразами и Монах исчез. Больше Александр его не видел. Заказы получал через шестерок.

И вот — появился.

Что он принес? Очередной заказ либо приказание исчезнуть? Возможно, из жизни? Впрочем, не стоит гадать и зря теребить отдохнувшие нервы. Сейчас все прояснится.

В конце концов, он не простой киллер — российский терминатор. С ним нельзя шутить — это обернется против шутника. «Исчезать», тем более, из жизни, Собков не намерен. Если речь пойдет о заказе, согласится не сразу, полумает, поторгуется.

Собков несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. Помогло. Нервное напряжение спало, восстановилось нормальное дыхание. Он вошел в гостиную, внешне спокойный, с благожелательной улыбочкой на губах. Как же — богатый владелец престижного особняка и дорогого «кадиллака»! Нувориш!

Седоголовый раскинул руки и двинулся навстречу. Но лицо осталось по прежнему замкнутым, безулыбчивым. Будто руки и физиономия находились на экваторе и Северном полюсе. Жарком и замороженном.

— Боже мой, столько прошло времени, а ты нисколько не изменился! — воскликнул он. Обнимать не стал — остановился в двух шагах. — А я, как видишь, постарел, морщины появились, — провел он пальцем по лбу, «стирая» предательские симптомы старости. — Память начала подводить.

— Зря грешишь…

— Константин Тимофеевич, — визитер поторопился сообщить свое имя и отчество. Которое менял чаще, чем женщины нижнее белье. — Можно — Костя… Знатно ты устроился, Федя, просто завидно. Богатющая вилла в самом престижном районе Франции, собственный пляж, модный «кадиллак». Сейф, небось, забит франками…

— Если я и не нищий, то на пути к бедности, — осторожно поплакался «Ковригин». Намекнул на желательность выгодного заказа. — Здорово поистратился. Одна вилла — несколько лимонов. А дохода, сами понимаете, нету.

— Будет доход, обязательно будет, — с уверенностью знающего свое дело экстрасенса заверил гость. — Базар об этом — чуть позже. По поводу встречи не мешает вздрогнуть.

Он извлек из внутреннего кармана плоскую бутылку. Киллер усмехнулся, отрицательно покачал головой. Не позорь меня, командир: ты — гость, я — хозяин. Значит, мне угощать. Монах все понял и не стал спорить — поспешно возвратил бутылку в карман. Эскадронный славился непомерной скупостью, по этому поводу ходило множество анекдотов.

Собков спрятал понимающую улыбку. Сейчас он покажет скряге настоящее российское гостеприимства!

— Анна!

Служанка впорхнула в комнату. Темная юбчонка подчеркивает упругие бедра, в глубоком декольте блузочки резвятся две серебристые рыбешки выпущенных на свободу грудей. Аккуратные ножки не распяливаются — аккуратно прижимаются друг к другу. Будто охраняют главное сокровище. На пухлых губах гуляет обещающая улыбочка.

— Слушаю, мсье?

— Организуй в столовой приличный стол и постарайся, чтобы нас не беспокоили.

После исчезновения сооблазнительной телки, Константин Тимофеевич в очередной раз развел руками.

— Надо же, какую красотку прибомбил, сластена! Да еще — русскую.

— Француженка. Настоящее имя — Жанна. Анной нарек я. Ностальгия сработала. В доме сразу появился русский запашок.

В ожидании приглашения к столу оба молчали. Сидели на терассе в плетенных креслах возле журнального столика и изучающе поглядывали друг на друга. Ведь после прошлой встречи прошло около десяти лет, мало ли что за это время могло измениться? Вдруг командир «эскадрона смерти» переметнулся к сыскарям?. Или российский терминатор завязал узелок и в качестве доказательства своей преданности отечественной уголовке отдаст на "с"едение" бывшего своего босса?

В криминальном мире и не такое бывает.

Поэтому не поощряются интеллигентное доверие — слишком опасно открываться первому. Лучше подождать, когда это сделает собеседник. То, что встреча происходит не в России, а во Франции, особого значения не имеет — для преступного бизнеса границы между государствами настолько прозрачны — просвечиваются.

Жанна вместе с кухаркой потрудилась на славу. Стол накрыт по всем правилам французского гостеприимства. Крохотные тарелочки, на каждой из них умещается не больше двух столовых ложек салатов либо винегретов. На продолговатых блюдах — рыба во всех видах: жаренная, варенная, тушенная, маринованная, под разными соусами и приправами. На вазах топорщатся виноградные кисти, желтеют и розовеют фрукты.

И все же не хватает российского изобилия. Сейчас бы — разделанную селедочку, отварную картоху с подсолнечным маслом, упругие огурчики, сальцо с горчичкой, поджаренную свининку, грибки, горячие щи, гречневую рассыпчатую кашку, непременные пироги с разнообразной начинкой. А посредине стола водрузить, вместо дрянного французского пойла, пару-тройку запотевших бутылок водки. Даже мутный деревенский самогон пойдет…

— Ничего не поделаешь — Франция, — Монах будто подслушал мысли

хозяина. — Приходится мириться. Вот встретимся в тех же Мытищах — гульнем

во весь разворот.

Весь эскадрон знает: в Мытищах живет очередная любовница командира. Конечно, не первая и, судя по его тяге к подолам, не последняя. Пуля с трудом удержался от очередной улыбки. Поднял тост за процветание совместного бизнеса.

Морщась, отхлебнули из фужеров терпкое молодое вина. Заели персиками.

— Наверно, ты сам догадался, что я отыскал твою виллу не ради того, чтобы хлебать эту дрянь. Вот захватил с собой нашу родимую…

Преодолел все же скупец барьер жадности, насмешливо подумал Александр. Небось, до самой смерти будет хвастать своей непомерной щедростью. А щедрость-то с фокусом. Знает, старый пройдоха, что Пуля не потребляет крепких напитков.

Кажется, сегодня придется нарушить запрет. Всего на пару глотков. Слишком уж таинственный видок у эскадроного.

— Раньше офицеры провозглашали традиционный тост — за дам-с! Но мы с тобой не офицеры-генералы, поэтому давай еще раз выпьем за наш бизнес.

— Давай, — согласился Александр, слегка прикоснувшись краем своей

рюмки к хрусталю Монаха. — За взаимовыгодный! — многозначительно добавил

он.

Выпили. Гость — запрокинув голову, залпом, хозяин с трудом осилил два глотка. Закашлялся, вытер выступившие слезы.

— Насколько я понимаю, ты приехал по делу?

— Правильно понимаешь, дружан. Именно — по делу. Нет желания выполнить парочку заказов? Так сказать, на закуску, — показал он на крошечные тарелочки. — Конечно, не такую… лилипутскую.

Не зря гость преуменьшает важность заказа. Скорей всего, собирается предложить что-нибудь из ряда вон выходящее. Соответственно, поднимет цену. Не особенно высоко, чтобы и киллера заинтересовать и свой карман не слишком потревожить.

Монах усмехнулся. Одними губами — глаза продолжали оставаться серьезными, даже мрачными.

— Думаешь как бы не продешевить? Не штормуй, кореш, не гони волну, на этот раз торговаться не стану. Побазарим, обсудим… Главное: ты поедешь в Россию или останешься на своей вилле? Если поедешь — продолжим базар. Откажешься — с тобой встретится мой посланец.

Тяжеловатый намек на расплату за отказ. Обещанный «посланец» — киллер. Из особой группы эскадрона. Так сказать, внутренняя безопасность, состоящая из узколобых дегенератов, убийц и палачей.

Собков задумался. Не о пустой угрозе — он свято верил в свою судьбу. Задан вопрос, на который он сам долгие месяцы искал ответ. И — не находил. Нет слов, жизнь в на берегу теплого моря в собственном особняке — настоящий кайф. Но там, в голодной России прошли его детство и юность, там — могилы родителей и Светланы, где-то в древнем Владимире на Подгорной улице живет его сын, переехавший с бывшей женой из замшелого Кургана.

Киллер ощутил приступ сентиментальной ностальгии. Над которой сам неоднократно подшучивал. Твердил: у любого человека Родина там, где ему хорошо живется. Оказывается, ошибался.

Но дело даже не в сентиментальности — Собкова одолела примитивная скука. Постоянная опасность — нечто вроде адреналина. Усиливает сердцебиение, будоражит сознание, не дает ему по стариковски дремать. А что может быть радостней, чем удачный выстрел? И шелест баксов, полученных после покушения.

— Почему молчишь, Пуля? — недовольно проворчал командир «эскадрона смерти», отставляя в сторону рюмку и сильными пальцами разламывая на две половины краснобокое яблоко. — Сам же говорил: поистратился, а теперь… Да или нет?

— Не знаю, — честно признался Александр, глядя в окно. На дремлющий

в море теплоход. — Понимаешь — я меченный, не успею пересечь границу -

повяжут. Слишком много на мне кровушки и смертей.

Седоголовый прожевал яблочную дольку, аккуратно промокнул губы накрахмаленной салфеткой. Поднялся и, разминаясь, заковылял по гостиной. Говорил на ходу, не глядя на собеседника. Будто уговаривал сам себя.

— Я замаран не меньше тебя. Если не больше. Десять лет на ушах — не шутка. А вот гуляю по матушке России, хаваю что повкусней, чифирю вволю… Пасут? Да, пасут, но пока банкую я и надеюсь долго еще стану банковать. А ты раскис. Не фрайер же — в законе, а базаришь как детсадовкий малец…

Пуля не знал сколько невинной крови пролил Монах, скольких авторитетов либо ментов он замочил. Скорей всего, красуется. На самом деле сидит где-нибудь в захоронке и отправляет на «дело» завербованных киллеров.

— … а то, что ты — меченный, тоже не штормуй. Сведу с одним лекарем, обработает твою фотку так, что ни один сыскарь не узнает.

— Было уже, «обработали». С помощью Голого. Два с половиной месяца парился в изоляторе, случай помог — бежал…

Память услужливо нарисовала картинки из далекого прошлого.

Монах занялся салатами. Соорудил из десятка тарелочек огромную порцию. Не предлагая хозяину, влил в себя еще пару рюмок водки…

Приемная специалиста по косметической хирургии в Тюмени. После очередного побега Пуля беседует с Голым. Дружелюбно держит его под руку. Почему бы не проявить дружелюбия к человеку, который свел беглеца с умелым лекарем, пообещал заплатить за операцию?

Неожиданно врываются сыскари и омоновцы. Голый торопливо протягивает руки под ментовские браслеты. Александр пытается сопротивляться — сбежавших зеков менты не жалуют. На него наваливаются. Сильный удар по голове. Очнулся с браслетами на руках.

В камере для допросов следователь показывает наивному подследственному протокол допроса Голого. Черным по белому записано: «несчастного» пожилого человека привел к хирургу… бежавший из лагеря зек по кликухе Пуля. Сам решил изменить внешность и уговорил сделать это Валерия Спасского.

— Конечно, уголовной ответственности за попытку изменить внешность законом не предусмотрено, но твоих прегрешений и без того хватает. Голый выдал тебя со всеми потрохами. Догадываешься, зачем? Читай.

Следователь продемонстрировал подписку о невыезде, взятую от отпущенного на свободу Голого. Плата за предательство.

Тогда дело до суда не дошло — будущему российскому терминатору удалось бежать. Из зала суда. Естественно, с помощью ьтогдашних заказчиков. Слишком удобен был для них талантливый снайпер.

После длительного пребывания на окраинах Российского государства он вынырнул в Москве. Выполнил несколько выгодных заказов, прибарахлился.

И… снова очутился за решеткой. После кровопролития на Петровском рынке.

Новый побег. Тогда Пуля и разобрался с тюменским предателем. Выстрелом через окно…

— Слышал, — бесцеремонно вторгся в воспоминания собеседника Монах. — За предательство ты расплатился. Не о том базар… Или мне ты тоже не веришь?

Монах не терпит чужих мнений, признает только свое. Выстрелит сейчас прямо из кармана и — адью, мсье Ковригин, до встречи на местном кладбище.

Нет, не выстрелит — побоится. Вдруг за дверью — настороженные телохранители. Эскадронный страшится любых осложнений, тем более, если они угрожают его драгоценной жизни.

— О чем задумался, кореш? — перешел на миролюбивый тон Монах. Вытащил плоский золотой портсигар и затейливую зажигалку. — Все же, веришь мне или нет?

— Тебе верю. Много слышал… хорошего… Так что может твой хваленный француз-лекарь? — Пуля неуклюже перевел разговор на менее болезненную для самолюбия гостя тему. — Согласится ли заняться мной?

— Согласится, еще как согласится! Вышел я на него по наводке здешних авторитетов… Спрашиваешь, что умеет? Многое. Говорят, из мужика бабу умудряется делать. Дорого берет, падла, но к нему на прием — целая очередь… Ты пройдешь с черного входа.

Пришлось согласиться. На первую «стадию» — изменить внешность. Дальше как получится. Будет время поразмышлять и принять верное решение…

— Доктор, а операции болезненная?

Присутствующий при осмотре пациента Монах усмехнулся. Будто выругался. Попробуй оставаться спокойным при виде здоровенного мужика, с испугом взирающего на оборудование хирургического кабинета. И это после того, как профессор получил аванс — пачку стодолларовых купюр!

Лекарь не удивился. Разные бвывают пациенты: и самоуверенные, и гордые, и пугливые. Доктор-коротышка умел с ними ладить: в меру подбадривал, в меру пугал. С этим мужиком нет нужды изощряться, можно говорить правду. Ибо его испуг — временное явление, сам справится.

— Сама операция — под местным наркозом. Неприятен процесс заживления. Придется некоторое время полежать забинтованным. На улицу — Боже сохрани, отказаться от спиртного, жирной пищи, курения…

Не переставая говорить, хирург щупал нос пациента, ушные раковины, скулы. Тонкие, подвижные пальцы теребили, сжимали, тискали. Одновременно он намекал на опасность своей пррфессии, когда все время находится под надзором полиции. Явная просьба накинуть пару сотен.

Наконец, откинулся на спинку кресла, бросил в рот какую-то таблетку.

— Ну, и как вы решили, мсье?

— Согласен он, согласен, не сомневайтесь! — заторопился Монах. — Просто мсье Ковригин перенес множество серьезных операций. Они наложили на его душевный мир своеобразные отпечатки… Правду я говорю, Федя?

Собков послушно заулыбался. На самом деле его ни разу не оперировали. Отсюда — страх перед возможной болью.

— Ну, если нет другого выхода… Согласен… Режьте, сшивайте…

Лионский врачеватель оказался настоящим мастером. Официально занимался увеличением либо уменьшением женской груди, подтягиванием кожи лица, ликвидацией жировых складок. Подпольно — изменением внешности преступников, сбежавших из мест заключения. По его словам, приходится делиться с полицией, с рэкетирами, с коллегами.

Через два месяца освобожденный от опротививших бинтов Собков посмотрел на себя в зеркало и… не узнал. На носу появилась «кавказская» горбинка, ушные раковины уменьшились, прилипли к черепу, изменился прищур глаз. Даже лоб стал больше.

— Как нравится моя работа? — с гордостью спросил карлик. — Думаю,

вас не узнает ни жена, ни любовница… Так я говорю, Жюлька? — крутнувшись

на высоких каблуках, обратился он к медсестре.

— В постели узнают, — смешливо вздернула носик мамзелька. — Надо бы и в штанах тоже кое-что изменить. Только не уменьшать, избави Бог! — бесстыдно ощупала она замаслившимися глазками ширинку симпатичного пациента. — Не отказалась бы провести подобную операцию. Без наркоза.

Дружно посмеялись. Монах — басовито, грубо, киллер — сдержанно, хирург

— визгливо. Получилось не совсем музыкально. Будто в кабинете выступает несыгравшийся оркестр.

Окончательный расчеты за проведенную операцию и залечивание в клинике производил Монах. С зубовным скрежетом и нескрываемой матерщиной. Отсчитывал купюры, будто отрывал от своей громоздкой фигуры куски плоти.

— Придется вам, мсье, пару неделек пожить в гостинице, — посоветовал врач, спрятав в ящик стола гонорар. — К новой внешности нужно еще привыкнуть… Надеюсь, вам тоже малоинтересно мозолить глаза полиции?

— Вы правы, доктор, так мы и поступим, — согласился эскадронный.

Пришлось Александру полмесяца проскучать в двухкомнатном номере престижного отеля. Конечно, не в том, где он остановился, приехав со взморья. Новое жилище ничем не хуже. Босс расщедрился, значит, выполнение заказов принесет ему немалые дивиденты, которые с лихвой компенсируют понесенные затраты.

Монах иногда навещал подопечного, осведомлялся о здоровьи и настроении, сообщал свежие новости. В основном — российские.

— Скоро — в Москву, — мечтательно говорил он. — Признаюсь — завидую. Походишь по Красной площади, помолишься в восстановленных храмах… Красота! — Собков молча кивал — действительно, красота. — Как в отеле обслуживают? Если есть претензии — говори.

— Имеется не претензия — просьба, — нерешительно промолвил киллер, разглядывая шикарную спальню с широченным ложем, на котором могут легко

разместиться пять любовных пар — Сделаешь — за мной, сам знаешь, не

пропадет.

Монах развалился на атласном покрывале, забросил руки за голову. Сейчас седоголовый меньше всего походил на солидного предпринимателя, тем более, интеллигента — на кровати лежал примитивный уголовник.

— Смогу — сделаю, — прикрыв глаза, лениво пообещал он.

— Привези мою служанку. Анну…

Командир «эскадрона» подскочил с резвостью шестнадцатилетнего пацана. В глазах — неприкрытая злость.

— Сперма в голову бросилась, да? Бабские фуфеля все заслонили? Хочешь фрайернуться? Усохни, падла! Никто тебя сейчас видеть не должен! Хавай, чифири, колись, глотай колеса — ради Бога. О служанке забудь… Ежели хочешь, приведу проститутку. Завяжу шлюхе глаза и притащу — трахай хоть спереди, хоть сзади!

Настаивать Александр не решился. Перед выездом в Россию не стоит портить и без того напряженные отношения. Но от проститутки наотрез отказался. Ему нужна не женщина вообще — привычное тело любовницы, освоенное и изученное.

— Нет, так нет, — спокойно согласился он. — Переживу… Есть еще одна закорючка. Маленькая, но острая, может до крови проколоть.

— Говори, — еще не остыв от недавнего раздражения, приказал Монах.

— Уехал я из России по ксиве господина Ковригина, на эту же фамилию купил виллу. Вдруг российские сыскари задействуют Интерпол?

Эскадронный поспотыкался по комнате, окончательно успокоился.

— Пусть ищут до посинения. Господин Ковригин поехал в Арабские Эмираты по торговым делам, там окачурился. Похоронен в песках. А перед от"ездом из Франции продал свою виллу мсье Респерону, Жану Респерону… Усек?

— А вдруг этот самый Жан не выдержит и расколется?

— Захочет жить — не расколется!… Читай договор купли-продажи, господин… Респерон, бывший Ковригин. Можешь не благодарить, не люблю болтовни. Ликвидируешь пиковых, пришьешь… еще одного «клиента», вернешься на виллу — тогда отпразднуем…

— Спасибо, — только и промолвил продавец, он же — покупатель. — В

долгу не останусь.

Все же зря он обратился к эскадронному с дурацкой просьбой. Можно было обойтись своими силами. После ухода успокоенного Монаха Пуля подсел к телефону, набрал номер виллы. Как он и предполагал, трубку сняла Жанна.

— Вас слушают…

— Ни слова, Аннушка, о моем звонке. Слушай внимательно. Послезавтра вечером приедешь в Париж, найдешь мой отель, двести двадцать пятый люкс. Фамилию не спрашивай. Ковригин Федор Иванович благополучно… скончался.

Умненькая девочка, его служанка. В трубке слышны только — «да», «обязательно», «как получится», «не знаю». Если кухарка либо экономка подслушивают — ничего криминального. Жанна беседует с молодым и поэтому нетерпеливым любовником, колеблется — отдаться ему или повременить, довести дело до венчания? Вот и отвечает односложно, соглашаясь и отказываясь одновременно.

Александр положил трубку и нетерпеливо заходил по комнатам. На подобии оголодавшего зверя. Он мысленно видел сооблазнительную любовницу, торопливо собирающую вещи, представил себе лифчики, трусишки, прозрачный халатик…

— Простите, мсье, — отшатнулась Жанна, увидев в дверях незнакомого человека с горбатым носом и узкими, как у японца, глазами. — Я ошиблась номером…

— Нет, Аннушка, не ошиблась!

Незнакомец схватил девушку за руку, втянул в прихожую и захлопнул дверь. Насмешливо подбоченился.

— Я буду кричать, мсье, — дрожащим голосом предупредила она.

— Пожалуйста, можешь кричать. Разрешаю.

Собков обхватил девичью талию, прижал грудь, впился в приоткрытый в испуге маленький ротик. Служанка обмякла. Судя по повадкам — хозяин, по внешности — незнакомец. Поколебавшись помогла любовнику разобраться в молниях и застежках, разрешила перенести себя на диван.

Длительный поцелуй в грудь окончательно подтвердил: рядом — мсье Ковригин. Успокоившись, она отстранилась, недоумевающе провела пальчиком по горбатому носу и узким глазам.

— Феденька?

— Узнала, милая? Отлично Сейчас и остальные «приметы» нарисую. — Так напомню — захлебнешься…

Горячая француженка ответила мелодичным смехом. Кажется, ее пугают? И чем — любовью? Посмотрим кто окажется вверху, а кто внизу. Постанывая, она принимала ласки хозяина. Отвечала не менее горячими.

Окончательное «знакомство» произошло после того, как любовник внедрился в нее. Так сделать может только Феденька. Другие мужики лезут напролом, не заботятся о чувствах оседланной женщины. Мсье Ковригин входит в женское тело осторожно, даже — нежно.

Жанна обхватила обеими руками обнаженную поясницу любовника, забросила на его спину ноги и унеслась в расцвеченную ярким фейерверком голубизну…

Очнувшись, более внимательно оглядела любовника. Горбоносый лежит на спине, широко раскинув мускулистые руки. Широкоплечий, с узкими бедрами и выпуклой грудью. Федор, точно — Феденька!

— Не убедилась? Проверяешь? — насмешливо спросил Пуля. — Все еще не удостоверилась?… Придется, повторить. Согласна?

Девушка поняла: обычная шутливая игра. Партнер еще не успел восстановить израсходованные силы. Шутка — еще одно доказательство. Она изобразила испуг, отшатнулась. Он поймал ее за шарик груди, притянул к себе. Оба расхохотались.

— Да, ты не ошиблась — я это, понимаешь, я! Все остальное тебя не должно волновать.

— Но, Феденька, к чему этот маскарад? Был такой симпатичный носик, такие умненькие глазки, такие красивые ушки… И все остальное…

Никакие доводы на служанку не действовали. Она хотела получить ответ на главный вопрос: зачем? Остальное — неинтересно. Преображенный киллер поднялся на локте.

— Все! Базар закончен, — прикрикнул он. — Об одном прошу: забудь о разговоре по телефону, посещении отеля. Если, конечно, не хочешь навсегда лишиться меня… Сиди на вилле и ожидай…

Жанна, ничего не понимая, согласилась. Да, она будет ожидать… Нет, никому — ни слова… Мужская рука, ласкающая ее грудь, будто стирала в голове вопросы, на которые хозяин так и не ответил.

— … экономке и кухарке скажешь: хозячин уехал по коммерческим делам в Арабские Эмираты. Так же ответишь другим любопытным… Само собой, ни слова о новой моей «фотографии»… Кстати, уехавший мсье Ковригин продал свою виллу. Теперь ее хозяин — Жан Респеран, богатый парижский делец. А твой любовник погиб в Эмиратах, его похоронили в песках… Поняла?

Жанна безвольно кивнула.

— … когда и где нам встретиться — дам знать. Сама не ищи… Поняла?

Очередной безвольный кивок. Да, поняла, да, сделаю…

И все же, откинувшись в автобусе на спинку кресла, Жанна сама себе задавала вопросы и сама себе отвечала на них. В основном — отрицательно…

Пришло время последней беседы. Собков сидел в кресле, по ученически положив руки на колени. Монах расхаживал по комнате.

— Итак, вот твоя новая ксива, — небрежно бросил он на стол паспорт. — Поронин Сергей Сергеевич. Собков и Ковригин померли. Сейчас ты — сибирский бизнесмен, который хорошо отдохнул во Франции и соскучился по Родине. Делец средней руки. Отдыхая, провел деловые встречи с французкими коллегами. Холостяк, вернее — вдовец. Сейчас намерен поселиться в Москве. В паспорте обозначена сибирская прописка. Арендуй берложку в Ближнем Подмосковье и действуй… По первой «главе» вопросы имеются?

— Один. Где настоящий Поронин?

Монах обескураженно вздохнул. Вот и попробуй втемяшить в тупую голову полезные сведения! Эх, если бы не феноменальная способность киллера метко стрелять и перевоплощаться! В эскадроне достаточно количество более умных боевиков, способных понимать с полуслова, выполнять с полужеста. Но они — далеко не снайперы.

— Нет настоящего Поронина, понятно? Погиб в аварии, утонул в море, пустили под молотки конкуренты… Тебя это волнует?

Александр потупился. Монах прав.

— Теперь — вторая «глава». Само задание. За тобой остался должок, — так же небрежно эскадронный бросил перед киллером две фотографии — Ганса и Бестана.

— Я аванса за них не получал! Потом — эти пиковые тогда удрали из Москвы, не догонять же их?

— Замочишь пиковых — получишь. Вместе с премиальными. Знаешь меня — не поскуплюсь… Ганс возвратился в Россию, ждет тебя не дождется. Бестан тоже должен появиться… Продолжим, — кажется, Монах колеблется, не решается упоминать о втором заказе. Новорожденный Поронин насторожился. — Еще одно задание посложней. Оно, как бы это выразиться, и экономическое и политическое…

Собков нечто подобное ожидал и заготовил достойный ответ. Откажется! Начиная с первых шагов своей киллерской жизни, он старался не связываться с политикой. Наложил вето. Табу. Другие боевики эскадрона выполняли любые заказы, не вдаваясь в причины. По принципу — деньги не пахнут. Российский терминатор задумывался.

— Политикой не занимаюсь, — решительно бросил он и поднялся. Верхняя губа поднялась, показались острые зубы хищника. — Пиковых ликвидирую, не сомневайся, а для политиков возьми другого…

Он ожидал вспышку гнева, угрожающее размахивание выдернутым из кармана пистолетом. Знал бешенный характер эскадронного. На этот раз тот воспринял отказ спокойно. Уселся на диван, поддернул брюки, отследил, чтобы складка приходилась точно посредине колена. Огорченно вздохнул.

— И все же придется — тебе, другие слабы в коленках. Успокойся, фрайер только маскируется под политика, на самом деле занимается бизнесом. Не простым — криминальным. Заложники, отмывание денег, рэкет. Короче, настоящее ассорти. Конечно, действует не сам — через подставных шестерок. Раньше держал наш общаг. Проворовался. За это и приговорен.

— Как же пробрался в Думу? — Собков не удержался от наивного и, вместе с тем, опасного вопроса. Копаться во внутренностях «заказанных» в эскадроне запрещалось. — Ведь выбрали…

— Ты еще мамку и няньку депутата вспомни! Поплачь над его слюшявым детством… Не гони волну, киллер, захлебнешься!… Запомни: Пушкарев Семен Григорьевич… Впрочем, не будем торопиться. Сначала — Ганс и Бестан… Связь со мной — через Бульбу. Он теперь торгует не на Киевском рынке — на Люберецком. Найдешь. У него получишь стволы и капусту. Он же сведет с наводчиками. Парольные фразы старые. Помнишь?

Киллер молча кивнул. Знаю, заучил.

— Аванс получишь перед вылетом. Комендировочное, под"емные и — прочее. Не хватит — тот же Бульба подкинет. Успехов тебе, Пуля. Возвращения на виллу к куколке.

Прводив Монаха, Собков долго расхаживал по номеру, напряженно думал.

Спрашивается, чем так насолили обычные кавказские предприниматели могущественному «Эскадрону смерти»? Или его хозяевам? Зачем понадобилось организовывать знаменитому киллеру дорогостоящее возвращение в Россию? Надо же, даже измененение личности запланировали, французского лекаря-косметололга разыскали…

Скорей всего, устранение двух пиковых — обычная разминка перед главным

— ликвидацией бизнесмена-политика. Генеральная репетиция. Правда, не исключено, что бизнес Ганса и Бестана где-то пересекся с депутатским.

Александр привык докапываться до самых истоков заказаных покушений. Не потому, что его так уж интересовала нравственная сторона ликвидации — о ней он не задумывался. Просто не привык работать с завязанными глазами.

Он не знал, что Ганс вместе с Бестаном и Голым давно подкармливали уголовку тайной информацией. После ликвидации Голого, эстафета перешла к Бестану. Уголовка держала Ганса в качестве запасного игрока. Бегство кавказцев от карающего карабина российского терминатора ошеломило сыскарей. Возвращение Ганса — приятная неожиданность. Появились свежие идеи, перстепктивные замыслы.

Заволновался и криминальный мир. Назревала реальная опасность провала намеченных акций. В том числе, проникновение в недра власти. На первых порах — в депутатский корпус. Хотя бы на место «умершего» Пушкарева.

Поэтому Монах получил жесткое приказание: пиковые предатели должны исчезнуть. Вдогонку за Спасским-Голым. Вслед за ними послать депутата. Иначе командира «Эскадрона смерти» ожидают крупные неприятности. Какие именно — Монах отлично знал. Поэтому и решил ликвидацию поручить знаменитому киллеру…

 

Глава 3

В самолет Александр вошел в мрачном настроении. Так всегда бывает, когда он безоружен. Желанные стволы ожидают его на Люберецком рынке. Туда еще доехать требуется. Живым и невредимым.

Киллер забрался в кресло, будто улитка в раковину. Опасливо изучает пассажиров. Вдруг среди них затесался российский сыскарь либо агент Интерпола? Или — монаховский пастух? Интуиция редко обманывает киллера, он доверяет ей, как верующий Богу и его архангелам.

Постепенно успокоился. Ни одного подозрительного лица, никто его не пасет. Солидные иностранцы с брезгливостью и осуждением поглядывают на шумных, небрежно одетых, грубых новых русских. Одним словом — медведи! Восторженно кричат дети, оживленно переговариваются женщины. Потные, матерщиные мужики уже чокаются, празднуя то ли расставание с Францией, то ли предстоящее свидание с Россией.

В соседние кресла уселись громоздкий мужик и щупленькая, небольшого росточка, его супруга. Интересно поглядеть, как эта уморительная парочка занимается любовью? Впрочем, какое ему дело до сексуальных поз cоседей? Александр отвернулся к иллюминатору.

Громила поерзал толстым задом, откинул и возвратил в прежнее положение спинку, подвигал подлокотниками. Испытующе оглядел молчаливого соседа.

— Терпеть не могу летать с незнакомыми людьми, — прогудел он на подобии пароходной сирены, предупреждающей о предстоящем отплытии. — Некуда Филимон Терентьевич. Ни туда и ни сюда, двигаться нам некуда, — неожиданно продекламировал он. — Именно с этой присказки предки выдернули последнее словечко и взяли его вместо человеческой фамилии.

— Филя, — укоризненно прошептала женщина. — Ты слишком громко говоришь.

— Мешаю кому-нибудь? — оглядел соседние кресла Некуда. — Я ведь и без того — едва слышно, — снова загрохотал он. — Жинку Неонилой зовут, по деревенски — Нила.

Пришлось представиться. Предваряя нежелательные распросы, максимально подробно.

— Поронин Сергей Сергеевич. Бизнесмен. В Париже проводил деловые встречи с французскими предпринимателями. Заодно отдыхал. Как принято говорить, приобщался к мировому искусству. Сыт по горло. С удовольствием возвращаюсь домой. Признаться, устал зверски.

— Понимаю, Сергей Сергеевич, сам едва языком ворочаю, — Неонила возражать не стала. — Я тоже занимаюсь бизнесом. Правда, мелким. Там откусишь, здесь оторвешь, там своруешь, здесь — сам хорош.

— Филя, перестань ерзать в кресле, сломаешь.

— Как?… Что сломаю? — остановился, как лошадь на скаку, бизнесмен. — Ах, вот ты о чем!… Ладно, не буду, — повернулся к Сергею Сергеевичу и продолжил. — Кой о чем с французскими коллегами сговорился. Правда, дерут почище нашей налоговой службы, но кое-что удалось выторговать.

— Филя, перестань размахивать ручищами…

— Чем размахивать?… Ладно, не буду, — снова пообещал Некуда. — Где промышляете? Если, конечно, не коммерческая тайна. По себе знаю — два считаешь, три держишь в уме. Народ пошел аховый, на ходу каблуки с подметками отдирают, карманы выворачивают.

— В Сибири.

— Ах, какая прелесть эта матушка Сибирь. Будь моя воля, — бросил он осторожный взгляд на жену-воспитательницу, — оставил бы все свои лавки-лотки да подался куда-нибудь под Красноярск. Поморозиться, как следует, разогнать московскую хандру.

Собков старался больше помалкивать. Бесконечная болтовня «мелкого» бизнесмена его вполне устраивала. Отделывался короткими фразами. В ответ получал отличную информацию. Если, конечно, освободить ее от лишней шелухи.

Знакомство с Филимоном — щедрый подарок судьбы. Остается только укрепить наметившиеся ростки симпатии, подкормить корни, полить листочки — надежная база в первопрестольной обеспечена.

— Вы чем-то озабочены? — тихо спросила миниженщина. — Все время молчите, вид пасмурный…

— Есть кой-какие причины, — «признался» Собков. — Но вас это не должно беспокоить…

— Как это не должно? — в полный голос заорал Филимон, заглушая гул самолетных двигателей. — Все мы люди, все — человеки, обязаны помогать друг другу!

— Филя, не кричи, — ущипнула крикуна супруга. Снова повернулась к соседу. — Все же, что вас беспокоит?

— Видите ли, — нерешительно продолжил киллер. — Я уже говорил — живу в Сибири, теперь вынужден пару месяцев побыть в столице. Где поселиться? В гостинице — накладно, снять квартиру выйдет подешевле, но немалый риск напороться на преступников…

— Никаких гостиниц, никаких преступников! — громыхнул Некуда. — Поселишься в нашем коттедже. На месяц, год — сколько пожелаешь. И нам с Нилой будет веселей, и тебе удобно.

«Сибиряк» для вида посмущался, поотнекивался. Потом согласился. С оговоркой: будет платить за постой. И за питание — тоже. Не торгуясь — сколько скажут.

Договор скреплен бутылочкой французского коньяка. Некуда ответил бутылкой «бургундского». Сергей Сергеевич достал из саквояжа пару банок консервированных омаров, Филимон Терентьевич выставил селедочку в винном маринаде. Женщина добавила экзотические фрукты.

Скоро все три столика были заняты выпивкой и закусками. Неонила Федосеевна, не чинясь и не скромничая, приняла участие в самолетном застолье.

— Севка, небось, уже ожидает в Шереметьево, — сыто рыгая, информировал нового друга Некуда. — Велено встретить не на дерьмовой «волге», прикатить на «мерсе»…

— Филя, веди себя прилично, не ори и не рыгай, — продолжала воспитывать мужа Неонила. — Ты — не грузчик и не бомж — солидный человек. Бизнесмен.

— Исправлюсь, Нилочка, ей Богу, исправлюсь… О чем это я? — проглотив кусок наперченного мяса, Филимон Терентьевич возобновил прерваную беседу.

— Если не влезем в «мерс», найму еще одну тачку. Бабки, слава Богу, имеются, — продемонстрировал он об"емистый бумажник. — Не растряс…

— Филя, выбирай выражения. Не растряс, а — растранжирил.

— А я что говорю? — искренне удивился Некуда. — Рас-тран-жи-рил. По нашенски — промотал.

Трепался новый русский до самой Москвы. Фантазировал по поводу будущей совместной работы с новым другом, приоткрывал, чуть-чуть, с краю, коммерческие планы.

Собков внимательно слушал. Любая мелочевка может пригодиться, любой намек превратиться в трамплин для очередного прыжка. Ему не улыбалось погрузиться в пучину современного бизнеса. А вот испоьзовать глуповатого предпринимателя в качестве своеобразного щита — что может быть лучше?

Происшествие в здании аэропорта еще больше укрепило зародившуюся дружбу.

Собков обратил внимание на трех парней и одну девчонку, которые, похоже, следили за бизнесменом и его тощей супругой. Не так за ними, как за их вещами: двумя плотно набитыми сумками и дипломатом, который Некуда ни на минуту не выпускал из рук.

Щипачи. Нацелились на очередную добычу. Ну, что ж, дорогие «коллеги», работайте, трудитесь на ниве воровства и грабежа, мешать не стану… Впрочем, как это не стану? Люди, можно сказать, облагодетельствовали его, предложили надежное укрытие, разве оставишь их в беде?

Александр сделал вид — сохранность багажа попутчиков его не волнует. Даже отвернулся в сторону разукрашенной во все цвета радуги манерной дамочки, явно российского происхождения. На самом деле, напрягся, привел свои мышцы в состояние «готовности номер один».

Четверка сколочена на славу, видимо, не впервые выходят на промысел. Каждый член шайки знает свою задачу и очередность ее выполнения. Девица подбежала к супругам Некуды. На лице — растерянность, глазки обшаривают сидящих и разгуливающих по залу авиапассажиров. Трое парней разошлись и приблизились к месту действия с разных сторон.

— Простите, пожалуйста, — плачущим голосом, обратилась телка к Филимону Терентьевичу. — Я встречаю дядю, он должен был прилететь этим рейсом, а его нет… Такой же, как вы, солидный, представительный… Случайно не видели?

Приемчик далеко не новый, срисован со средних веков. Отвлечь внимание, заставить позабыть про вещи. Хотя бы на несколько минут…

А ведь сработал! Бизнесмен распахнул и без того немалые глазища, недоуменно развел руками. Дипломат зажал между коленями. Его супруга соболезнующе заохала, принялась выспрашивать дополнительные приметы «дядюшки». Наводчица остановилась так удачно, что семейная пара была вынуждена повернуться спиной к своим вещам.

Пока Неонила охала и всплескивала ручками, а ее муж недоуменно таращился, один из парней, проходя мимо, спокойно поднял обе сумки и направился к корешам. Те приготовились выдвинуться на первый план, прикрыв своими телами главное действующее лицо.

Так бы и получилось, не вмешайся Собков.

Резкий удар ребром ладони по шее бросил воришку на упавшие сумки. Одновременно, Александр невежливо схватил за руку девчонку. Слегка повернул против часовой стрелки. Ага, сразу дошло до сознания — завизжала, затрепыхалась.

— Воры, паскуды! — заорал на весь зал Филимон. — Сейчас вызову милицию!

— Не надо никакой милиции, — остановил бизнесмена Поронин. — Они свое получили, пусть убираются… Слышали, что сказал? — повернулся он к воришкам. — Или повторить? — показал им внушительный кулак.

Повторять нет необходимости. Ворча на подобии побитых собак, обещая фрайеру еще раз встретиться, компания растворилась в толпе.

Филимон с такой силой прижал к себе спасителя, что далеко не слабый киллер едва не взвыл.

— Филя, прекрати издеваться над Сереженькой! — остановила мужа Нила.

— Ты ему ребра поломаешь…

— Разве? — снова удивился силач. — Извиняй, дружище, я — по душевной доброте…

Жилище семейства Некуды располагалось в Ближнем Подмосковье, в пятидесяти километрах от кольцевой дороги. Комнату постояльцу отвели на втором этаже. Пока Филимон рассказывал новому другу о местных достопримечательностях, Неонила серенькой мышкой сновала вверх-вниз, стаскивая с помощью служанки в «аппартаменты» гостя постельное белье, самые мягкие подушки, какие-то мужские пижамы, тапочки нескольких сортов и размеров.

— Филя, помоги перенести из гостиной новый телевизор. Не мучиться же Сереженьке со старьем?

Некуда взвалил «Сони» на выпуклый живот и пошел по лестнице. В тишине коттеджа громкие его шаги звучали шагами командора из пушкинского произведения. Супруга сопровождала носильщика, заботливо предупреждая о каждой ступеньке и каждой двери. Заодно, тащила стопку банных полотенцев.

— Питаться будете в столовой вместе с нами, поэтому обеденный сервиз вам ни к чему, — удовлетворенно оглядывая комнату, которая ее усилиями превратилась в филиал музея, проворковала она. — Если захочется заморить червячка, служанка накормит. Не захотите спускаться в столовую — попьете у себя кофеек. Вот из этих чашечек. Только не вздумайте сооблазнить нашу девочку. Она ужасно наивная и добрая.

Невесть по какой причине Собкова вдруг уколола мысль о его фактическом одиночестве. Родители умерли, с женой он расстался. Единственная женщина, которую по настоящему любил, погибла от пули омоновца. Анна-Жана — обычное развлечение голодного самца. Сын, Тимоха, наверняка забыл отца.

А как хочется иметь любящую жену, пацанят, свой дом!

— … вы еще молоды, но должны знать — источник всех наших болезней — пустой желудок. Поэтому советую не поститься и не стесняться. Проснетесь, сделаете зарядку, поплещетесь под душем и — в столовую. — назойливо твердила хозяйка. — Захотите чайком побаловаться в одиночестве — ради Бога, самовар с водичкой наготове, печенье, конфеты — в серванте…

— Спасибо…

— Семья живет в Сибири?

Уточнять свое постоянное местожительство он не собирается. Опасно. Никуды могут проболтаться. Или их подставила уголовка, и они отрабатывают полученные филки? Нет, российского терминатора на пустой крючок не поймаете. Как и на жирную наживку.

— Я вдовец! — горестно склонив голову, признался киллер. — Супруга погибла… в автоаварии… Детей не нажили…

Неонила всхлипнула. В меру сочувственно, в меру — многозначительно.

— Женим! — уверенно громыхнул Филимон. — Нынче бабьего добра хватает, бери на выбор: чернявую, блондинку, серую в крапинку. И все — почти бесплатно, на халяву…

Женщина еще раз прошлась платочком по сухим глазам. Посчитала горестный ритуал законченным. Перехватила инициативу.

— Филя, перестань нести пошлятину, — с вывертом ущипнула супруга

за мощное бедро и занялась постояльцем. — В одном муж прав: женим. И не

на какой-нибудь нищей девке — на бизнесменше. Есть на примете настоящие

красавицы: пухленькие и худенькие, веселые и грустные, неграмотные и

образованные. Каждая из них мечтает о достойном спутнике…

В любой женщине живет сваха. В супруге Филимона — вдвойне. Минут пятнадцать она расписывала женские и деловые качества «невест». Будто рыночная торговка, мечтающая сбыть заплесневелый товар. Разве может молодой, здоровый мужчина обойтись без жены? Это — противоестественно.

— Точно сказано, женушка, прямо — в десятку! — одобрил Некуда.

— Подожди, Филя, не мешай.

Лавина заботливых пожеланий и слезливых уверений в вечной дружбе начала иссякать часа через полтора после вселения Собкова. Неонила старалась изо всех сил. Разливалась соловушкой, щебетала иволгой, крякала уточкой.

Сергей почувствовал — еще минута и голова расколется перезревшим арбузом. Липкая патока, которой его старательно мазали и кормили хозяева, уже выплескивалась изо рта, лезла из ушей и носа.

Наконец, супружеская пара спустилась в гостиную, оставив постояльца олного.

Киллер проглотил несколько успокаивающих таблеток французского производства, принялся изучать жилье. С точки зрения безопасности.

Первый осмотр — заоконного пространства. Выбраться туда можно по водосточной трубе, проходящей неподалеку от окна. Дальше — плодовый кустарник, невысокий забор и — лес. Подходит. Теперь — соседние с его комнатой помещения, выходы из них на лестницу. Отлично!

Через полчаса Александр убедился — безопасность, если и не на все сто процентов, то все же на пятьдесят — гарантирована. Можно расслабиться. После напряжения во время полета и в аэропорту не мешает навести порядок в потревоженной нервной системе.

Уснул мгновенно. Сказалась привычка использовать для отдыха каждую минуту. И все же спал беспокойно. Мысленно сжимая под подушкой теплую рукоять несуществующего пистолета, киллер то и дело поднимал голову, бессмысленно оглядывал комнату и снова «нырял» в омут.

Поднялся, свежий, бодрый. В первую очередь, оглядел двор и опушку леса. Вроде, в норме. Второй об"ект исследования дверь, на притворе

которой он поставил «марку» — прилепил едва заметный кусок пластилина.

«Марка» не потревоженна.

После зарядки выпил чашку крепкого кофе и выбрался из особняка. Судя по тишине, Некуды еще спят. И слава Богу, что спят, вчерашнего общения с избытком хватит дня на четыре, не меньше.

Сейчас ему предстоит первый, пробный, выход. Узнает старого дружана Бульба — все труды насмарку. Ибо узнает Тарас — могут узнать и остальные. В том числе, сыскари…

Люберецкий оптовый рынок располагается вне города. Добрался к нему Александр на маршрутном такси — не телепаться же в рейсовом автобусе. Деньги, полученные от Монаха, еще нетронуты, нет нужды экономить. Да и не приучен киллер к экономии: покупает все, к чему душа лежит. Остающиеся баксы оседают на счетах зарубежных банков.

Собков терпеливо обследовал территорию рынка. Подолгу простаивал на виду перед торговыми рядами, вдумчиво разглядывал товары в многочисленных магазинах и магазинчиках, интересовался ценами в киосках и лавках.

Бульбы нигде не было.

Он понял: самостоятельно связника не найти. Тот мог попасть под машину, заболеть, поехать отдыхать на юг, его могли повязать сыскари. Придется расспрашивать продавцов. Нежелательно, конечно, но остаться без оружия, денег и связи с эскадроным — об этом даже думать не хочется.

За столиком кафе, выставленным чуть ли не на проезжую часть рыночной улицы, кейфует чернявый парень, явно кавказской внешности. Прихлебывает ароматный напиток и поглядывает на лотошницу. Или пришлась по вкусу спелая бабенка, или она торгует его товаром.

Вежливо испросив разрешения, киллер присел за столик чернявого.

Заказал бутылку сухого вина. Любимого «вождем народов» — Иосифом

Виссарионовичем. Имя и отчество выдал максимально уважительно. Знал — на

Кавказе обожают Сталина, следовательно, часть обожания олбязательно перейдет на любящего его человека.

— Как идет торговля? — ненавязчиво осведомился он, жестом приглашая собеседника отведать вино. Тот охотно согласился. — Надеюсь, не помешал?

— Нет, не помешали. Дела тдут прилично, грех жаловаться. Слава

Аллаху. Вот только язва замучила, врачи запретили алкоголь, да, но разве откажешься выпить с приятным человеком… Вы тоже торгуете?

— Пока присматриваюсь. Побывал уже на Киевском, Петровском — все не

то, что хотелось бы… А сюда заехал повидать старого друга, такого же бизнесмена. И не нашел…

— Наш? С Кавказа?

— Нет, чистокровеый хохол. Тарасом звать.

Чернявый с жадностью прикончил фужер. Начисто позабыл о донимающей его язве. Александр вопросительно наклонил горлышко бутылки, не дождавшись отказа, налил. «Язвенник» задумчиво пригладил короткие усики.

— Тарас?… Нет, не слыхал… Впрочем, погодите… Был здесь один хохол, торговал мясными продуктами. Только звали его не Тарасом — Семеном… Говорят, перебрался в другое место. Хороший мужик, уважали здесь его и кавказцы, и русаки, и прибалты. Здоровый такой, вислые усищи…

Любитель сталинской кислятины старательно описал приметы «Семена», в точности соответствующие внешним данным Бульбы. Мало того, под влиянием симпатии к человеку, хранящему добрую память о вожде, выложил: Семен купил магазинчик на Сокольническом рынке.

— Просил никому не говорить — коммерческая тайна, но вижу — настоящий друг, честный человек. Может мой Семен — не Тарас, которого ты ищешь, тогда прости за болтовню… Очень уж ты мне понравился, дружище. Почти кавказец. Понадоблюсь — приходи. Меня Ахметом зовут, русаки Андреем кличут. Спроси любого — позовет. Как величать тебя? Скакжи, пожалуйста, дорогой, кунаками станем…

— Сергеем родители назвали…

Подходя к остановке маршрутки, Собков почувствовал — пасут. Нагло, не маскируясь. Два парня в дождевиках, с плейерами.

Как всегда в минуты опасности, мышцы киллера напряглись и тут же ослабли. Будто он проверил их готовность.

Кто послал по его следу ищеек? Это может быть и «наивный» бизнесмен Некуда, и недоверчивый Монах, и лучший «друг» — Ахмет. За кого они принимают теринатора: за пациента психушки или новичка, недавно вошедшего в криминальную «обойму»?

А вдруг, протянулась ниточка из Францию, где повязали лионского лекаря? Тогда — кранты. Вцепятся сыскари — не оторвешься.

Подумал и отбросил нелепую версию. Выдаст лекарь горбоносого пациента — недалеко ему до каторги. Не рискнет! А без его наводки в России никто не узнает терминатора в новом его обличьи.

Остаются три «автора»: Некуда, Монах и Ахмет.

Парни втиснулись в ту же маршрутку, куда сел киллер. Сверх нормы. На замечание водителя отреагировали так бурно, с таким обилием непечатных фраз и обещаний, что тот посчитал за лучшее не обращать внимание на лишний груз. Один из «пастухов» потеснил дамочек, второй уселся на колени Александра.

— Ништяк, в тесноте — не в обиде, притремся. Особо мы с тобой притремся, смуглянка, — ощупал первый колено девушки. Та сбросила дерзкую руку, отвернулась к окну. — Гляди, дружан, она еще и колышется. Горячая телка досталась.

Парень, прижавший Собкова с спинке сидения, откровенно лапал его. Проверяет наличие оружия. Видимо, пастухов предупредили с кем придется иметь дело. Ради Бога, пусть проверяют! Кроме отсутствующего пистолета, у киллера имеется немалая силушка и знание восточного единоборства.

Так добрались до метро. Под землю спустились одной компанией — теперь «пастухи» шагали рядом, едва не поддерживая клиента под ручки. А чего бояться? Ствола нет, остальное — до фени.

— Случайно не знаешь, как добраться до Сокольников? — спросил один из пастухов — Помоги, фрайер, малолеткам.

Злость нарастала в киллере снежным сугробом, но он внешне спокойно нарисовал маршрут: до «Кузнецкого моста», пересадка на «Лубянку» и прямиком до «Сокольников».

— Ты, случайно, не туда едешь? — порезвился второй. Оба засмеялись. — Неужто повезло — попутчика встретили.

— Повезло, — с потаенной угрозой согласился киллер. — Доведу прямо до места.

Он был готов выбрать удобный момент и пристрелить насмешников. Может быть, выполнил бы это желание, но не было ствола…

Вышли из подземки.

— Вам — направо. Перейдете дорогу и — на рынок. Удачной торговли.

Повернулся и зашагал в сторону сокольнического парка. Парни от неожиданности замемекали. Дескать, не бросай нас, мужик, сопроводи по торговому лабиринту, доставь такое удовольствие. Потом, вроде, отстали. Но Собков уверен — именно, вроде. На самом деле продолжают пасти, но не нагло, как недавно, — более хитро.

Он безмятежно шел по щироченной аллее, обставленной по бокам торговыми павильончиками. Иногда останавливался, приценивался к сумкам, видеокассетам, парфюмерии, обуви. У продавца хозяйственных товаров приобрел моток бельевой веревки. Заодно незаметно поглядывал назад, в сторону только что покинутой станции метро. Вдруг веселым парням, действительно, нужен был рынок. Дай-то Бог!

Пастухи следовали за ним по той же аллее, точно так же останавливались возле выставленных товаров, на ходу закусывали остывшими чебуреками.

Ну, что ж, тем хуже для них!

Небрежно помахивая сорванной с дерева веткой, Александр прогулялся по центральной аллее. Свернул на боковую. Гуляющих — немного. В основном, пенсионеры и мамаши с детишками, но они избегают опасных зарослей.

Именно к ним повел киллер пастухов.

Наконец, место расправы выбрано — небольшая полянка, в центре которой растет громадное дерево. Собков спрятался за ним. Вышедшие на полянку парни забегали, разыскивая исчезнувшего «лоха». Когда один из них обогнул ствол, сильный удар ребром ладони по горлу свалил его на землю. Второму Александр врезал между ног, а когда тот со стоном согнулся — коленом в лицо.

Потерявших сознание пастухов он так обкрутил купленным шнуром, что через несколько минут они превратились в большие свертки. Загнал кляпы, надежно заблокировал их все той же веревкой.

Пока найдут незадачливых ищеек,, пока они очухаются и смогут шевелить языками — как минимум, час свободы. Пусть помаются шестерки неизвестно какого босса. Заодно вознесут молитвы Всевышнему, поблагодарят его за то, что у «клиента» не оказалось пистолета.

Через пятнадцать минут киллер прогуливался вдоль прилавков и палаток сокольнического рынка. И здесь Бульбы не оказалось. На всякий случай обратился за помощью к самому осведомленому, по его мнению, человеку — пожилой женщине, продающей торговцам еду: кофе из термоса, горячие сосиски, бутерброды, куски отварного мяса.

— Подскажите, пожалуйста, где мне разыскать человека по имени Семен

или Тарас? В долгу не останусь.

Просьба, на первый взгляд, глупая. В водоворотах и стремнинах рынка найти человека по имени все равно, что отыскать в Москве бесфамильного бомжа.

Но задумка оказалась верной.

— А что за «должок»? — игриво засмеялась женщина. — Если в баксах — подумаю.

Пришлось подтвердить: именно, в баксах, дерьмовыми рублевками он не расплачивается. И показал стодолларовую бумажку.

В ответ посыпались «адреса». Некий Семен в пятом ряду торгует дубленками. Другой, помоложе, занимается игральным бизнесом. Третий подвизается на ниве мясных продуктов… Четвертый… шестой… десятый. А вот тарасов нет ни одного, они все — на Киевском рынке.

Тренированная память позволила обойтись без блокнота и ручки.

Поглядывая на часы, Собков терпеливо обошел все упомянутые женщиной места.

Приценился к дубленкам, постоял возле табуретов с давным давно известными фокусническими стаканчиками, осмотрел мясную палатку и прилавок с выставленной обувью.

Бульбы нигде не оказалось.

Что же делать? Самый лучший вариант — броситься в Шереметьево, взять билет до Парижа и возвратиться на средиземноморскую виллу. Где его «отблагодарят» пулей, ударом ножа или отравленной таблеткой, растворенной в фужере с вином. Монах не прощает ни измен, ни неудач, расплата единственная: смерть!

Собков усилием воли подавил тревогу и растеряность. Решил: при крайней необходимости воспользуется услугами Андрея-Ахмета. Естественно, не посвящая его в суть задуманной акции. Кавказец поможет купить стволы, он должен знать продавцов оружия.

И тут же принялся изучать принятое решение, осматривать его со всех сторон, ощупывать.

Слежку он обнаружил сразу после беседы с приветливым кавказцем. Это — первое. Теперь — второе: пастухи спросили о Сокольническом рынке. Именно туда нацелил «кунака» Ахмет. Упоминание имени «Семена» — неуклюжая маскировка, рассчитанная на непроходимого глупца.

Значит, пастухов послал за ним не Некуда и, тем более, не Монах. Ахмет. Искать с ним встречи — заранее записываться в покойники.

Положения явно безвыходное…

 

Глава 4

Собков даже предположить не мог, что «лучший его друг», Ахмет — шестерка Ганса. И не простая шестерка — козырная. Ближайший помощник, доверенное лицо. Тем более, не знал, что Бульба — связник Монаха «переселился» с рынка в некий подвал, в котором гансовские костоломы пытают заложников.

Связанный по рукам и ногам, сидит потомок Хмельницкого на специальном седалище. Дни и ночи мучают его опытные палачи Ганса. Им не нужен дерьмовый выкуп, они не интересуются бизнесом хохла. Единственный вопрос: кто должен появиться на «явке»? И подсовывают фотку знакомого Бульбе человека… Не этот ли фрайер?

Тарас пока-что молчит. Не по причине удивительной в наше время верности. Знает: расколется — кранты. Если не залетит на пику черномазым, пустят под молотки такие же опытные шестерки Монаха. Пока молчит — живет. Молчать трудно и… легко, ибо он, действительно, ничего не знает. Монах передал один только набор парольных фраз, кто с ними придет — неизвестно. Вот Бульба и хрипит, плюется кровью, твердит: зря мучаете, кореши, ничего не знаю, обычный торговец, возьмите какой скажете выкуп, отпустите, ради Христа.

Ни ради Христа, ни ради Аллаха пиковые отпускать случайно попавшего в их руки «славянина» не собираются. В сотый раз звучит все тот же вопрос: кого ожидал на Люберецком? В десятый раз демонстрируется фотоизображение терминатора. И снова — изощренные пытки, ввергающие Тараса в желанное беспамятство…

В этот вечер офис удачливого коммерсанта, недавно возвратившегося в Москву после посещения дорогих его сердцу могил под Тбилиси, Виктора Ганошвили посетил Ахмет. Тот самый чернявый парнишка, который страдает язвой желудка, с любовью относится к «вождю всех народов», предложивший новому знакомцу вечную дружбу.

Ганс встретил помощника с распростертыми об"ятиями.

— По закону Кавказа, сначала отведай вина, закуси фруктами, поещь настоящий шашлык. Потом уж — серьезный разговор. До этого слушать не хочу. Видишь, уши заткнул, глаза закрыл… Не обижай хозяина, дорогой, очень прошу — не надо обижать.

Повадки Ганса давно изучены, спорить с ним — бесполезно. Никакая срочность, никакие опасности не застявят его нарушить традиционное гостеприимство. Поэтому Ахмет присел к столу, наполнил фужер вином, выпил, положил на тарелку гроздь крупного винограда, зубами стянул с шампура наперченный кусок мяса.

Хозяин ревниво следил за процессом насыщения. Хорошо ест, со вкусом — добрые принес вести, жует медленно, будто выполняя обязанность, — дурные. На этот раз аппетит помощника — средний, значит и разговор предстоит такой же. Не хороший, но и не плохой.

— Спасибо, дорогой, порадовал… Теперь внимательно слушаю — говори, пожалуйста. Рот мой закрыт, зато уши — врастопырку.

Ахмет положил локти на стол. Тихо, словно их подслушивают, проговорил.

— На Люберецком рынке один мужик искал Бульбу.

Вот тебе и аппетит! Ганс откинулся на спинку кресла, будто к голове поднесли ядовитую змею, высунувшую смертельное жало. Пашарил в ящике письменного стола, вытащил и положил перед помощником фото известного киллера.

— Он?

Ахмет, не глядя на многократно изученное изображение, отрицательно покачал головой.

— Нет, не он. Какой-то горбоносый, с прижатыми ушами. Молодой. Годков тридцати с хвостиком. Может быть, посланец киллера? Бульбу не раскололи?

— Молчит хохол. Кровью харкает и — ни словечка. Думаю, ничего он не знает, иначе мои умельцы выдрали бы имя посланца из кишок. Сам знаешь — специалисты.

— Может быть, отпустим? — нерешительно предложил Ахмет. — Пусть себе торгует. А рядом посадим своих людишек. Под видом торговцев.

Ганс подумал и разочарованно завздыхал.

— Хорошая мысль, дорогой, просто — замечательная. Да вот беда -

здорово поработали наши парни, долго придется лечиться Бульбе, чтобы мог

ходить.

— Ему не ходить придется — сидеть.

— С выдранными ногтями и порезанной мордой? Предложи другое, кунак, а? Очень прошу — подумай… Так и быть, потеряю дорогое время, погляжу на дерьмового хохла. Может подлечить его по скорому, подмазать, зашить. Сойдет за наживку. Что еще скажешь?

— Я уже подумал, — с оттенком похвальбы признался помощник. — Пустил

за горбоносым Дылду и Босяка. Ты их знаешь. Старательные парни, да?

— Правильно базаришь, кунак, хорошие. Вернулись, что цынканули?

Ахмет насупился. Несмотря на кавказское происхожденние, чисто русским манером запустил пятерню в затылок. Признаваться в неудачах одинаково неприятно представителям всех национальностей, кавказцам — тем более.

— Оглушил их горбоносый, связал. И слинял. Натолкнулся на парней один дедок, вызвал милицию. Пока распутали, пока парни пришли в разум — горбоносый исчез… Но на рынке все же нарисовался — баба одна призналась: спрашивал у нее о Семене и Тарасе…

Ганс облегченно засопел. Дрожащей рукой наполнил вином фужер, выпил залпом. Прокол пехотинцев, появление на горизонте какого-то фрайера — все это не беспокоит его. Главное — не появился страшный киллер…

В одной из квартир панельной пятиэтажки на скособоченном диване сидит толстый человек с обрюзгшим лицом и уныло опущенными длинными усами. Связник командира «эскадрона смерти» по имени Тарас, по кликухе — Бульба. Похудевшее лицо, руки с забинтованнными, лишенными ногтей, пальцами, на могучей груди, выглядывающей из-под клетчатой рубашки — подретушированные шрамы.

Напротив расположился в кресле такой же толстяк, но без усов.

Совет Ахмета использовать связника в качестве подсадной утки не прошел мимо сознания Ганса. Скорей всего, горбоносый — шестерка киллера. Авось, он клюнет на подброшенную приманку.

Ганс приказал спешно подлечить Бульбу, заретушировать следы побоев, побрить и представить ему на обозрение. Вот и сидят друг против друга палач и его жертва. Обмениваются вопрошающими взглядами, натянутыми улыбками.

Тарас недоумевает. Что изменилось? Почти месяц опытные пытошных дел мастера, сменяя друг друга, мучили его… От кого, с каким заданием, должен нарисоваться посетитель, которого он ждет? С каким паролем? В качестве подсказки под моргалы — фотка терминатора.

И вдруг — белохалатный хирург, бинты, мази, сносная еда. Что произошло?

Ганс ни о чем не спрашивает, ничем не интересуется — только осматривает пленника да покряхтывает. Все же удалось медикам подремонтировать хохла. Ходит с трудом, гипс еще не сняли — рано. Но торговать на рынке — не бегать. Сойдет.

— Не таи зла, кореш. Что было — прошло, грех сердиться. Аллах накажет.

— Я говорил же — ничего не знаю, а мне подсовывали какое-то фото, щипали кусачками, ногти повыдирали, — показал Тарас перевязанные руки. — Не по божески это, дружан.

— Сказал же — попутали ромсы! — раздраженно повторил босс. — Пасли другого, взяли тебя… Бывает.

Раздражать похитителей опасно, им недолго замочить нудного заложника. Лучще изобразить понимание и прощение.

— Бывает, — неохотно согласился Тарас, — все бывает… Вот только кто мне вернет фургон с товаром? — все же не удержался он от жалобы. — Куда мне без товара? Разве только в подземный переход псалмы распевать?

В ожесточившемся сердце Ганса колыхнулось невольное сожаление. Действительно, для чего нужно было похищать связника, пытать его? Не лучше ли было подсадить рядом парочку пехотинцев и проследить — с кем Бульба встречается, о чем базарит? Точно так, как они с Ахметом собираются сделать сейчас. С опозданием. Ибо непонятный горбоносый мужик давно бы уже сидел на крепком крючке.

— Товар приказал вернуть. Понимаю, без него — могила. Торгуй, дорогой кореш, живи… Правда, не колбасами-ветчиной, придется тебе, кунак, заняться разной мелочевкой: кремы, притирания, духи, белье, бабские затычки… Уверен, справишься…

Все ясно. Будто сдернули завесу. Все равно — кранты. Или от длинных рук Монаха, или от пастухов, которых подсадит Ганс. Выход один — исхитриться бежать. Прямо с рынка. Пленник разочарованно вздохнул. Попробуй сбежать на загипсованных ногах, если даже до туалета он с трудом добирается?

— … торговлю откроешь не на Кировском и не на Люберецком, где тебя знают — на Сокольническом. И вот еще что, дорогой кунак, не вздумай бежать, — Ганс будто подслушал потаеннные мысли «друга». — Поймаем — лишишься головы… Понимаю твое состояние, — кивнул он на перевязанные руки и загипсованные ноги. Горестно вздохнул. — Дам тебе дружан, парочку пехотинцев. Они будут торговать, ты — рядышком пить пиво, балдеть с телками… Вах, настоящий предприниматель!… Соседям скажешь: попал в аварию, столкнулся на своей иномарке с грузовиком. Вот и пострадал. Спасибо, дескать, докторам — вытащили из могилы… Скажешь?

— Скажу, — угрюмо пообещал Бульба, поочередно дернув за правый и левый ус. Будто проверил их сохранность. — Так и сделаю.

— Долго проживешь, кунак! — восхитился достигнутым согласием палач. — Детишкам, внукам расскажешь обо мне: какой добрый приятель, да!

Ганс любил многословие. По его мнению, молчун — опасный человек, кто знает, какие замыслы таятся в его непросвечиваемой башке? Другое дело

— говорун, весь на виду, не держит камня за пазухой, не планирует зла собеседнику.

Согласно этой квалификации Бульба относится к опасным. В другой ситуации его нужно было замочить. Но приходится рисковать. Поимка посланца киллера важней жизни хохла.

— Только очень прошу тебя, кореш, будь послушным. Ради Аллаха, не рискуй жизнью. Второго знакомства с моими шестерками тебе не выдержать… Обещаешь?

Тарас ограничился кивком — говорить не было сил. Присутствующий при «дружеской» беседе Ахмет успел подхватить падающее тело.

— Как думаешь, кунак, не подохнет на рынке? — спросил Ганс, потирая ноющий затылок. Снова поднялось давление, нужно бы полежать, попить лекарства, но бизнес — превыше всего. — Скажи, не подохнет? — с надеждой повторил он.

Ахмет закончил медицинский институт, два года проучился на юрфаке, ему и карты в руки. Он поднял веко лежащего навзничь связника, вгляделся, пощупал пульс.

— Ништяк, выдюжит, мужик здоровый. Еще три дня поколем, подкормим витаминами — будет, как новенький.

— Аллах поможет. Постарайся, кунак, очень уж хочется побазарить с горбоносым фрайером…

Через три дня рядом с двумя палатками, расположенными на окраине сокольничесого рынка в кресле восседает толстый мужик с вислыми усами, забинтованными руками и неподвижными ногами. Жертва современной автомобилизации и гаишной нераспорядительности. Два ловких «приказчика» умело охмуряют покупателей, всучивают им и настоящий, и залежалый товар. А сами не сводят взгляда с выставленной на всеобщее обозрение «наживки».

Бульба с тоской ожидает появления посланца Монаха…

Кавказский коммерсант воспринял трагическую гибель своих коллег по бизнесу Глобуса, Рэмбо, Бобона и других главарей криминальных структур более или менее спокойно. Все же — конкуренты. Конечно, испугался, как без испуга, когда рядом бродит старуха с косой? Но под влиянием завидных перспектив обогащения этот испуг быстро исчез. А вот расстрел в лифте Бешмета заставил Ганса бежать на родину. «Старуха» подобралась, можно сказать, вплотную. Там тоже оказалось не сладко — грузинская полиция быстро вышла на след «москвича». Пришлось возвращаться в Россию. Первое, с чем его встретил в аэропорту Ахмет — весть об убийстве Голого и исчезновении страшного терминатора.

— Замочили или повязали? — с надеждой спросил Ганс.

Ахмет пожал мальчишескими плечами. Поморщился.

— Точно неизвестно. Одни говорят — умер от раны, вторые — слинял за рубеж, третии — сидит в Бутырке. Кому верить — не знаю. В Москве никто не видел…

Ганса устраивают все три варианта, особенно — первый. И все же он принял все меры для того, чтобы остаться невидимым и для уголовного розыска, и для конкурентов, и для киллера, если он, не дай Аллах, вдруг появится.

В первую очередь, Ганошвили поселился в окраином микрорайоне столицы. Его адрес неизвестен всем, кроме двух осободоверенных телохранителей. Завел новую любовницу, которую посещал два раза в неделю. Продал прежнюю фирму и зарегистрировал новую, занимающуюся реализацией итальянской сантехники. Соответственно, основал новый офис.

Жизнь вошла в привычное русло. Без водоворотов и опасных омутов…

А Собков заново знакомился с Москвой. Бесстрашно посещал полузабытые районы, осматривал проходные дворы, исследовал арбатские переулки и застроенные многоэтажными зданиями старые магистрали. Профессия киллера требует знания обстановки в любом углу города. Где можно улизнуть в проходной двор, в каком месте взять оставленнную без присмотра легковушку, каким маршрутом автобуса либо троллейбуса воспользоваться, уходя от погони.

С такой же дотошностью Александр изучал линии метро. Восстанавливал в памяти переходы с одной станции на другую, отмечал ремонтируемые эскалаторы, толпы пассажиров в часы пик и малолюдие в промежутках между ними.

Именно в метро подстерегла его неожиданная встреча.

Шагнув на станции «Китай-город» в полупустой вагон, он резко остановился. Будто натолкнулся на непреодолимое препятствие. Дверь закрылась, прижав руку, но Собков не почувствовал ни боли, ни неудобства. Какой-то работяга дернул его и втащил в внутрь.

— Ты, мужик, часом ни того? — выразительно повертел он искривленным пальцем возле заросшего неопрятными волосами виска. — А то вчера на этом самом месте пенсионер зазевался. Не отскочил во время…

— Ну и что? — каким-то не своим, глухим голосом спросил Пуля, не отрывая глаз от женщины и паренька.

— Как это что? — удивился работяга. — Зацепило мужика и вышибло мозги.

Собкову не до трагического происшествия. Он вообще не знает, где находится и почему. Перед ним — бывшая жена и бывший… сын. Анна беседует с каким-то мужчиной, смеется, ласково прикасается к его плечу. Новый муж, судя по всему — любимый… Рядом… Тимоха… Рассмативает картинки в какой-то книжке, иногда тоже посмеивается…

Дружная, счастливая семья.

А он — одинокий волк, отторгнутый этими людьми, преследуемый ментами и бандитскими пехотинцами. Вынужден убегать, скрываться, перекрашиваться, отстреливаться… Ни дома, ни семьи, ни друзей…

Сейчас киллер начисто позабыл, что он сам, собственными руками разрушил сложившуююся семью, лишил Тимошку отца, Анну — мужа. Имей он сейчас ствол

— выстрелил бы, не задумываясь, положил с пулями в глотке бывшую жену, ее нового мужа. Безжалостно, не мучаясь угрызениями совести. У волков не бывает ни жалости, ни раскаяния.

Только одного бы не тронул — сына…

Анна, будто почувствовала прожигающий ее взгляд, испуганно оглянулась. Позади стоит незнакомый человек с узкими, восточными, глазами и горбатым носом. Просто стоит и смотрит на них. Но во всем его облике — напряжение, глаза горят бесовым пламенем. Будто зверь, изготовившийся к прыжку.

— Савушка, Тимошка, нам выходить, — прошептала она помертвевшими губами. — Пошли…

— Рано еще, — отозвался мужчина — Сейчас — Пушкинская, а нам — на Беговую… Что с тобой, Аннушка?

— Плохо мне… Мутит…

Собков понял: его бывшая жена беременна. Понял не по выпуклому животу — по особенной плавности движений, по обметанным губам, по ее жалобе — мутит. Ребенок зачат не им — вот этим силачом, бережно поддерживающим под руку чужую жену. Александр с трудом удержался — не бросился на счастливую парочку.

Анна в сопровождении мужа и сына покинула вагон. Собков выскочил в другую дверь, притаился за колонной. Выждал когда дружная семейка подойдет к эскалатору и двинулся следом. Будто охотник, выслеживающий ценного зверя.

В нем говорила не любовь — чувство собственника, которого ограбили, похитили принадлежащую ему женщину. Собков понимал, не мог не понимать, что они с Анной — несовместимы, что их об"единяло единственное — сын, Тимошка. И все же он не в силах представить себе, что е г о женщина подает обед другому мужчине, что она стирает и гладит белье не ему, а неведомому Савелию, что ее пышное тело ласкает не «родной» муж, а посторонний мужик.

Наверху Анна снова увидела горбоносого и что-то тихо сказала мужу. Тот обернулся и остановился.

— Ты что, мужик, следишь, а? Какого рожна нужно?

— Прости, дружан, — вымученно прохрипел киллер. — Просто твоя жинка напоминает мою, помершую после автоаварии… Вот и… Сам понимаешь…

— Понимаю, — согласился Савелий, расслабив напрягшиеся мускулы. — Только ты… того, не трави себе сердце да и мою жинку пожалей. На сносях она. Волнуется.

— Еще раз прости…

На следующий день после неудачных поисков исчезнувшего Бульбы Собков отправился к офису «клиента». Натянул белокурый парик с кокетливой челкой, приклеил новые усики. Вдруг нарисуются пастухи, с которыми он так невежливо обошелся в Сокольническом парке?

Побродил вокруг жилого дома, на первом этаже которого размещаются офисы сразу трех фирм. Какая из них гансовская? Во время прежней слежки, год тому назад, кавказец командовал продовольственной.

Дворник выдал ценную информацию. Конечно, после того, как спрятал в карман «полтиник».

— Прежний хозяин свою фирму продал. Говорят, возвернулся с Кавказа и купил другую. Унитазами заграничными торгует, мебелишкой, тож не российской, промышляет… А вот где ентим занимается, извини-подвинься, не знаю. Можа в Митино, можа в Очакове, хрен его ведает…

— Кто может знать? — показал киллер еще одну «бумажку».

Дворник прижмурился. Будто уже отведал алкогольное пойло, которое он купит в ближайшем комке.

— Хрен его знает, хто, — повторил он привычное заклинание. -

Попытайся, мил-человек, достать любовницу кавказца. Оченно шикарная девка и живет недалече. Хошь, дам адресок? Енто — с нашим удовольствием… Слышь, водка нынче подорожала, власти измываются над трудовым народом, — и умолк, не сводя жадного взгляда с пухлого бумажника «благодетеля».

Пришлось раскошелиться. На этот раз в жадную ладонь дворника перекочевал стольник. Овчинка стоит выделки! Александр стал обладателем заветного адресочка, который должен открыть ему нору Ганса.

Киллер в очередной раз сменил парик, убрал уже отработавшие усики, переоделся. Конечно, все эти манипуляции осуществлялись не в коттедже — в ближайшем магазине. Пришлось потратиться на легкую куртку молодежного покроя, светлокоричневую рубашку и одноцветный галстук.

Квартира любовницы пикового — на пятом этаже девятиэтажки. Собков поднялся на шестой этаж. Остановился у запыленного окна. Закурил. Вдруг, по закону подлости, Ганс сейчас гостит у любовницы? Если бы в кармане модной куртки лежал пистолет — редкая удача, но у киллера — ни холодного, ни горячего оружия. Не кулаком же ликвидировать «клиента»?

Помолился киллер своей путеводной звездочке. Положился на родной авось и на никогда еще не обманывающую его интуицию. Вдруг Ганс сейчас занимается своим унитазным бизнесом? Если повезет, удастся побазарить с телкой наедине.

Ему долго не открывали — видимо, разглядывали в глазок. Наконец, щелкнул замок, зазвенела сброшенная цепочка. Перед Александром — интеллигентного вида немолодая женщина с усталым лицом.

Чем она прельстила сладострастного грузина? Постельным умением, женской заботой? Впрочем, не стоит гадать — предстоящая беседа поставит все знаки препинания.

— Слушаю вас?

— Простите за вторжение, — предельно вежливо извинился киллер. -

Видите ли, я долго работал мененджером у господина Ганошвили, заболел. А когда выздоровел, в помещении офиса расположилась совсем другая фирма. Спасибо дворнику, дал мне ваш адрес. Помогите, пожалуйста!

Об"яснение, мягко говоря, типа детской сказочке об Иванушке-дурачке, которой в наши времена даже дети не верят. Но лучшего Собков не придумал.

Авось, ителлигентша клюнет на протухшего «червя»!

Клюнула!

Смущенно улыбнулась, пригласила пройти на кухню. В прихожей киллер бегло огляделся. На вешалке не висят мужские вещи, под ней нет мужской обуви. Ганс либо уже покинул любовное гнездышко, либо может в любую минуту появиться.

Хозяйка захлопотала, выставляя довольно скудное угощение, в основе которого — крепко заваренный чай.

— Дядя Митя ошибся. Виктор уже давно ко мне не приезжает. Нашел замену. Помоложе и послаще… Не удивляйтесь, рынок есть рынок, в его нутре: прибыль, наслаждение. А какой прибыток от одинокой, далеко не первой молодости, женщины с ребенком?

Странная откровенность с незнакомым человеком! Говорит с душевным надрывом. С налетом брезгливости. Да, она была любовницей богатого бизнесмена, но жить-то надо, кормиться самой и кормить ребенка. А учителям вот уже несколько месяцев не платят деньги.

— Удивляетесь моему откровению? А мне, простите, наплевать на ваше мнение! Да, я продажная телка, ну и что? Да, отличаюсь от примитивных проституток только тем, что продаюсь одному, а они десяткам… Осуждать меня либо оправдывать — ваше право. Мне — все равно. Виктор хорошо платил, привозил продукты, буквально засыпал подарками. Что еще нужно в нашей нынешней жизни?

— А как на это смотрит муж?

Взаимооотношения супругов меньше всего интересует киллера — он уточняет возможность появления в квартире Ганса.

— Муж? — пренебрежительно покривилась учительница, но за ширмой презрения Александр уловил женскую обиду. — Мой драгоценный и единственный сразу после возрождения капитализма понял: рядовым инженерам в этой системе делать нечего. И переметнулся к пожилой купчихе, которая ему в матери годится. Мерзко и противно, зато — сытно и — никаких проблем. Иногда заходит, хвастается успехами. Вчера приехал на подаренной «супругой» легковушке…

— Еще раз простите, — Александр невежливо перебил женщину. — Может быть, вы знаете, пусть приблизительно, где может находиться бывший ваш… близкий человек, — он постарался смягчить грубое словечко «любовник». — Я буду признателен.

— Не бойтесь меня обидеть. Говорите прямо: бывший сожитель… Мне нечего стесняться, через такое прошла — превратилась в волчицу… Значит, все же надеетесь найти Виктора?

Сказала, будто разыскать Ганса — невероятный труд. Почти неразрешимый. Простительно — женщина не знает с кем имеет дело. Знала бы — не сомневалась.

Вместо ответа, киллер упрямо наклонил голову.

Учительница задумалась. Что ей до проблем этого «мененджера», когда своих хватает? И как ее поступок расценит Виктор? Предательством либо местью за измену. Вполне может подослать наемного убийцу, а у нее — несовершенолетний сын.

В конце концов, решилась.

— Где живет и работает Виктор, не знаю. А вот вывести вас на его

новую любовницу… Нет, я не следила за сожителем, не терзалась муками

ревности. Адрес его новой любовницы узнала случайно. Молоденькая

девчонка, годков шестнадцати не больше. Виктор увел ее от родителей, снял

квартиру, фактически живет там…

— Не беспокойтесь, разговор — между нами. Никто знать не будет.

— Разучилась беспокоиться и бояться. Но — спасибо. Пишите. Лучше — запомните.

Понизив голос до шепота, отставная любовница Ганса продиктовала адрес своей преемницы. Скорей всего в ней говорило мстительное чувство, ибо вряд ли она поверила в сказку о заболевшем сотруднике бывшей фирмы бывшего любовника.

Тамара Качко проживает в Гольяново. Если Ганс и не живет там, то обязательно приезжает. Как сказала учительница, почти ежедневно.

Очередная удача подняла настроение киллера. Дело за малым — «обследовать» гнездышко Ганса, вначале — извне, потом — внутри. После чего решить главную проблему: откуда поймать клиента на мушку? Останется второстепенная, но, пожалуй самая трудная: где взять ствол?

Но познакомиться с гансовой норой ни в этот день, ни в последующие не удалось. Помешала необычайная активность Неонилы и ее мужа…

 

Глава 5

Семейная неустроенность постояльца крепко засело в голове предприимчивой супруги Филимона. Женить, обязательно женить! Да и чем ей заниматься, когда всю домашнюю работу выполняют служанка, повариха и садовник вместе с водителем? Только сплетнями, воспитанием невоспитанного мужа и сводничеством.

Миниженщина развила бурную деятельность. Сватовство внесло в скучную жизнь Некудов желанное оживление, наполнило ее азартом.

— Вы кого предпочитаете, дорогой Сережа — чернявых или блондинок?

Вопрос повторяется каждое утро. На подобии закуски перед завтраком.

— Учти, чернявые в постели кусаются, блондинки — постоянно ласкаются. Хватит ли у тебя пороху в пороховницах? — издает громовые раскаты хохота сквернослов, за что получает невесть какое по счету предупреждение. В виде щипка. — Извини, Нила, из песни слова не выкинуть… Я ведь — в виде присказки…

— Свои «присказки» держи про себя, — потребовала супруга, извинительно поглаживая потревоженное бедро. Успокоив совесть, повернулась к постояльцу. — Прости за прямоту, Сереженька, но мне необходимо знать твои вкусы. Зря обнадеживать несчастных вдовушек — самый настоящий садизм.

Собков уже понял: коттедж Никуды для «базы» малопригоден. Из-за его хозяев. Забота о квартиранте переходит границы обычной доброты. Кажется Филимон и его тощая супруга отслеживают каждый его шаг. Даже прослушивают звуки, издаваемые на унитазе. Надоело! Но пока придется мириться. Не ночевать же на улице или в ментовском обез"яннике?

— Хотелось бы — заботливая, хозяйственная, любящая, — перечислил, скромно потупившись, «вдовец». — Конечно, симпатичная…

— Все это правильно, — наседала сваха. — Но ты каких предпочитаешь: полных, худеньких? — окончателльно перешла она на «ты». — Мужские вкусы — непознанная область науки. Одному нравится излишняя полнота, второму — изящная худоба, — будто невзначай, сваха провела ладонью по своей плоской фигуре. — Третии страдают из-зи малости темперамента женщины, четвертые мечтают о спокойной, уравновешенной супруге. Поэтому я и спрашиваю.

— Нечто среднее, — признался вдовец, неопределенно пошевелив растопыренными пальцами.

— Понятно! — рявкнул Некуда, вытаращив глуповатые глазища. — Ночью — темперамент, днем — покой… Так? Лежать на толстой бабе можно без матраса, с худой приходится обращаться бережно — как бы на кость не напороться…

— Филя, что ты говоришь? — тихо спросила супруга, но за показным спокойствием пряталась угроза. — На что намекаешь?

На этот раз, вместо одного щипка — целая серия. Александр представил себе покрытое кровоподтеками бедро своего «друга». Вот это распустил Филя бабу, вот это запутался в женском подоле! Забыл, что жен и любовниц следует держать в намордниках, снимая их только в постели.

Один единственный раз Собков отступил от этого правила. Знал, в деревне его подстерегает ментовская засада, и все же поддался на уговоры Светланы. В результате девушка и сама погибла, и любовника едва не утащила за собой. Обработка трудно подающегося вдовца происходила по утрам и вечерам, перед обедом и после него. На десерт. Ежедневно. Чаще всего «жениха» сооблазняли богатством и коммерческим умением невест, их способностью из ничего выращивать солидные доходы.

Уставший Собков вежливо соглашался. Скромно отводил взгляды. Стыдливо морщился. Он был готов жениться на ком угодно, лишь бы покинуть этот ад.

На третий день, после ужина, Неонила уселась в кресло, положила на колени телефонный аппарат.

— Мне все ясно. Пора заняться конкретным делом… Шли бы вы на балкон, что ли? — прозрачно намекнула она на секретность предстоящих переговоров.

— Покурите, почешите язычки…

Филимон отконвоировал постояльца на широченный балкон, оглядевшись достал из шкафчика бутылку горилки. Налил в плассмасовые стаканчики.

— Сейчас Нила будет подыскивать тебе бабца, — проинформировал он. — Жинка у меня — типа репея, пристанет — не отлипнет. Так что готовься, дружище, лезть под подол, который она тебе выберет! — громыхнул он так, что два голубя панически взлетели над проводами.

Вообще-то, Александр соскучился по женской ласке. Со времени встреча в парижском отеле с Жанной-Анной, кажется, прошли годы. Но неплохо совместить приятное с полезным: женский подол с надежной крышей. Поэтому, обжигая желудок крепким напитком, он прислушивался к голосу свахи.

— … симпатичный, богатющий… вдовец… Живет в Сибири, но собирается перехать в Москву… Да, да, обязательно… Оденься получше… Приедем. Жди.

Нила закончила многозначительную беседу и вышла на балкон.

— Все в порядке, Сереженька, завтра мы с тобой приглашены на обед.

— А я как же? — обиженно покривился Некуда. — Освобожусь только вечером…

— Даже хорошо, что вечером! Мы вдвоем поедем. Для подобного визита ты, Филя, плохо воспитан. Брякнешь несуразное, выставишь жениха этаким дуроломом.

Привычно потирая больное бедро, предприниматель не стал возражать…

Придирчивая сваха лично осмотрела готового к употреблению жениха. Поправила галстук, прошлась одежной щеткой по костюму. Подумала и прикепила к лацкану пиджака мещанский букетик. Даже провела сухой ладошкой по щеке — чисто ли выбрился, хорошо ли надушился?

Удовлетворенно вздохнула.

— Все, не устоит Клавонька, упадет…

— Что за Клавонька? — осторожно спросил Александр.

— Красавица! — восторженно взвизгнула сваха. Заодно оглядела себя в зеркало. Будто предлагала в жены не неизвестную Клавочку, а себя. — Свободная, богатая. Челнок. Одна поездка в Польшу — полгода безбедной жизни. Понравишься — будешь одной черной икрой питаться…

Если свашка выбрала постояльцу невесту, похожую на нее — ни за что не согласится. Во первых, в любовном дурмане вполне мохет раздавить новобрачную. Во вторых, челночиха в роли хозяйки надежной «крыши» не смотрится.

И все же прицениться не помешает.

Как в воду смотрел! Хрупкая, прозрачная женщина, без груди и бедер. Типа отработавшей новогодние праздники облысевшей елки, с которой не успели снять блестящие погремушки и мишуру. Улыбается голодной гиеной. Оглядывает предложенного мужика, словно зарубежное дерьмо, на продаже которого можно заработать немалые бабки.

Мало того, дом похож на мышеловку — без чердака, с одним под"ездом. Закупорят его омоновцы — кранты!

Короче, все не так, все не подходит.

Александр поймал вопрошающий взгляд свахи. Отрицательно качнул. Нила разочаровано вздохнула.

Но не уходить же, не отобедав? Невежливо. Тем более, что стол переполнен яствами. Черно-краная икра. И — лосоина. И — осетр. И — бифштексы-ромштексы.

Невеста пташкой бегала вокруг стола. Пыталась играть детскими бедрышками, выпячивала место, на котором у нормальных женщин торчат сооблазнительные холмики.

— Собиралась на неделе поехать в Эмираты, сейчас обожду, — не сводя тоскливого взгляда с симпатичного мужчины, прозрачно намекнула она на ускорение брачного сближения. — Только и отдыхаю за рубежом. В Москве не спится — верчусь на постели, плачу, — всхлипнула она от избытка чувств. — Потому-что — одиночество…

— Понимаю, ох, как же я понимаю вас, дорогая! — аккомпанировала холостячке сваха. — Я-то с муженьком, а вот Сереженька — вдовец, тоже по ночам вертится-крутится…

Хорошо еще, хватило ума не посоветовать вдовцу и вдовице покрутиться на постели вдвоем!

— Спасибо, — не выдержал пытки киллер. — Нам пора. Деловая встреча.

— Ну, ежели деловая…

Почуяв неладное, челночница поникла…

В машине сваха вцепилась в постояльца не хуже дальневосточного клеща. Понравилась кандидатка или не понравилась? Если — да, дело за малым — приехать к ней на ужин, приглашение — в кармане. Конечно, остаться ночевать.

— Не пойму, какого рожна тебе нужно? Симпатичная, богатая, молодая.

А готовит как! Об"ядение… Может быть, передумаешь?

Собков упрямо молчал…

Вечером — новые таинственные переговоры по телефону, многозначительные подмигивания Филимона, очередная бутылка горилки на балконе.

— Готовься, женишок, — торжественно пропищала Неонила, вытирая со лба воображаемый пот. — Чаепитие состоится… А ты, Филя, отдохни, поспи. Измаялся, бедняга, на своей работе, отощал…

Некуда открыл было рот, чтобы извергнуть несогласие, но супруга умело пресекла его возражение. С помощью очищенного банана.

— Какое чаепитие? — притворился ничего не понимающим болваном Собков.

— Обычное. Приглашены, — коротко проиформировала сваха. — Думаю, Светлана Борисовна тебе понравится. Правда, старше тебя — под пятьдесят подкатило, но что из этого: набралась опыта, что на кухне, что в постели.

— Незамужняя? — равнодушно спросил «жених».

— Вдовица. Мужа-банкира взорвали вместе с машиной. Жирная бабенка, аппетитная, горячая. Всего два месяца прожила без мужика — истосковалась, бедная. Как услышала о тебе — слюной изошла, заикаться начала. Коли не захотел поиметь овечку, соглашайся на коровенку.

Хоть на кобылу, подумал киллер. Главное — прописка, надежная база. Отстреляет заказанных клиентов — прощай, милая, до встречи на том свете… И помчится на свою виллу, к безделью и горячим об"ятиям служанки.

В половине двенадцатого настырная сваха снова проверила готовность жениха. Даже поинтересовалась: мылся ли он, прыскался ли духам? Савушка подал машину к под"езду. Понимающе усмехнулся. Терпи, дескать, фрайер, не возникай. Разбогатеешь — не забудь…

Дом на Электрозаводской — старой постройки, с обширным чердаком, опоясывающими фасад балконами, вторыми выходами из огромных квартир. С точки зрения безопасности — все ладно. А вот невеста…

Оглядел Александр толстенную бабищу, упакованную в обтягивающее ее телеса шелковое платье и открыл рот. Точно так же, как это делал Филимон. Толстые грудищи вздернуты почти до подбородка, такие же ноги тумбами выглядывают из-под пышного подола, Жирные складки на мощной шее колышутся на подобии студня… Ужас!

Пропади пропадом удобная квартира, надежное пристанище! Прижмет ночью Светлана муженька — дух вон. А если он опозорится, не осилит, дородная супружница выбьет худосочного мужика за дверь. Перспектива малоприятная.

— Проходите, дорогие гости, присаживайтесь, — вежливо повела ручкой невеста. — Я, признаться, заждалась, — бесстыдно оглядела с ног до головы «жениха», часто задышала. — Спасибо тебе, подружка, пожалела одинокую женщину… Светлана Борисовна! — с трудом присела она. — Будем знакомы.

— Поронин Сергей Сергеевич. Сибирский предприниматель.

— Станете московским. Банкиром, — волнующе проворковала женщина. — Это более престижно… Нила сказала — вы ищете супругу. Считайте — нашли. Мы удивительно подходим друг другу. Оба страстные, горячие…

Банкирша придвинулась. Еще один шажок и она размажет гостя по стене. Отступать некуда. Похоже, одним поцелуем не отделаться, дай Бог, унести ноги! При помощи соседей. Или — вызванной Скорой помощи.

Сразу видно — бедовая бабенка, не признает слюнявых признаний в вечной любви. Не будь рядом Неонилы, мигом содрала бы с жениха штаны и взвалила его на себя.

— Простите, Светлана Борисовна, но мы заехали предупредить. Возники некоторые обстоятельства, которые не позволяют нам воспользоваться вашим приглашением.

«Невеста» непонимающе заворочала головой. То в сторону Соброва, то — Неонилы. Что происходит? Все оговорено, мускулистый мужик понравился, она готова оплатить предложенное лакомство. И вдруг… Единственно, что она поняла: получила непонятную отставку.

Сваха изумленно глядела на «Сереженьку»…

На этот раз не было ни возмущения, ни гнева. Неонила вжалась в спинку сидения. Говорила спокойно и тихо.

— Ничего страшного, Сереженька, особо не переживай. Сватовство уж такое дело — не сразу угадаешь. Буду искать. Что-то среднее между Клавонькой и Светланой. Будешь доволен.

С неделю Собков жил спокойно. По вечерам Некуда забавлял его острыми, наперченными анекдотами, поил нескончаемой горилкой. Появляться в Москве киллер не решался — вдруг встретится с гансовыми шестерками? Жаль, не пришил их в парке — под рукой не было ни пистолет, ни перышка. Лучше подождать, пусть утихомирятся, авось, забудут горбоносого мужика.

А вот активная сваха ничего не забыла.

— Сереженька, сегодня после обеда у нас — гостья, — торжественно об"явила она за завтраком. — Я тебе отгладила рубашку и серый костюм, начистила туфли. Отдохни, наберись сил. Уверена, на этот раз не откажешься.

— Баба — аппетитная. Справиться с ней не так просто, — вторил жене Филимон. — Удовлетворить Любку не всякому дано. Двое старалось — отвалили ни с чем.

Странно, но на этот раз обошлось без щипков и нравоучений. Неонила ограничилась выразительным взглядом и неодобрительным покачиванием сухой головой. Дескать, ну, что я могу сделать с этим увальнем, если он за прожитые сорок с гаком лет ума не набрался?

— Что за гостья? — насторожился Александр.

— ПолуСветка, полуКлавка, — рассмеялась сваха. — Бизнесменша тридцати пяти годков. Она считает — двадцать восемь. Пухленькая, свеженькая, как ягодка. Дважды побывала замужем, но замужества на ней не отразились. Девочкой выглядит. Хозяйка фирмы, торгующей женским бельем. Живет в Москве, в собственном особняке, ездит на «мерседесе». Соединитесь — облагодетельствует…

Возраст — не самое страшное, «ягодка» — подходит, богатая, самостоятельная — то, что надо. Городской особняк немалого стоит. В сочетании с коттеджем Некуды, который киллер не собирается «закрывать» — стопроцентная гарантия безопасности.

Похоже, ему в очередной раз повезло.

— Учти — чернявая, кусается, — восторженно хрипел Некуда. Кажется, он сам не прочь отведать «ягодку». — Берегись, как бы не откусила… Ой, больно ведь! — по детски вскрикнул он от излишне болезненного щипка.

— Не болтай лишнего — больно не будет…

В два часа дня к парадному входу в коттедж подкатил черный «мерседес». Водитель-коротышка выскочил, предупредительно открыл дверь. Из машины выбралась женщина. Изящная фигура, гордо посаженная на узкие плечи головка, украшенная сложной прической. Что-то приказала водителю и медленно, красуясь, замаршировала к коттеджу.

В красавице чувствуется нечто мужское. Слишком резкие движения, ногу ставит твердо, на всю подошву, губы, чуть тронутые помадой, сжаты, подбородок — выпуклый, упрямый. Это не худосочная челночница и не набитая жиром банкирша! Конечно, предстоит нелегкий труд: подмять под себя гордую телку, но овчинка стоит выделки: киллер получит надежное укрытие.

Дама остановилась, оглядела коттедж, увидела на балконе хозяев и приветливо заулыбалась. Помахала ручкой. Филимон и Неонила посылали ответные умильные улыбочки. Одновременно бросали на вдовца вопросительные взгляды. Понравилась ли ему «невеста» или опять — не по вкусу?

Александр изобразил восхищение. Одобрительно покивал.

— Понимаю, не испробовав, не поймешь, — Филимон почмокал толстыми губами. Опасливо отодвинулся от супруги. — И все же, как тебе Любочка на первый взгляд?

— Спасибо, друзья, кажется, то, что надо, — ронял «жених» умильные слюнки, подтирая их наглаженным Неонилой носовым платком. — Удастся мне создать крепкую семью — отплачу сторицей, за мной не пропадет.

Встреча состоялась в холле. Гостья небрежно сбросила легкую накидку, поправила перед зеркалом прическу и жеманно протянула обе руки: левую — Филимону, правую — его жене. На скромно стоящего позади них «сибиряка» бросила вопрошающий взгляд.

В столовой женщины снова обнялись, прижавшись щеками и почмокав «короткими очередями» воздух. Некуда с трудом согнувшись в поясе, прижался мокрыми губами к запястью дамы. Вернее, не к запястью — к золотому браслету с драгоценными камнями.

Сваха поспешила перейти к активным действиям. Легонько выдвинула на передний план постояльца.

— Познакомьтесь, Любонька, с нашим другом, — закатив глазки, продекламировала она. — Чудесный человек, мне таких встречать еще не доводилось.

Александр почувствовал себя выложенным на прилавок товаром, который предназначен на немедленную реализацию. Почему-то зачесалась спина, зуд переместился на левое бедро, мучительно захотелось почесаться.

— Сергей Сергеевич Поронин, — загадочно улыбаясь, представился он. — Сибирский предприниматель.

— О, сибиряки — надежные люди! — горлицей заворковала гостья. — Им, блин, можно довериться… Любовь Нестеровна Костомарова. Тоже предприниматель.

Он поцеловал протянутую ручку. Она ответила едва ощутимым пожатием. Полное взаимопонимание.

— Гляди, Серега, не обожгись, — громогласно предупредил Филимон. — Любочка походит на тлеющий уголек, раздуешь его — сгоришь. Это с виду — холодная и манерная…

— Так… Вы скажете, Филимон Терентьевич, — засмущалась бизнесменша, одарив «сибиряка» обещающим взглядом. Дескать, сжечь не сожгу, но крылышки опалю — не улетишь. — Разве можно так говорить про бедную женщину, отягощенную деловыми заботами? Грех на душу, блин, берете, придется долго замаливать.

— Вместе с тобой, Любочка, с удовольствием. Только боюсь — еще больше нагрешим, ни один священник не простит.

— Счаз-з, вместе! — насмешливо проговорила женщина. — Замаливайте с женой.

В отместку за допущенную бестактоность излишне резвый мужик получил от супруги такой щипок с вывертом — отпрянул в сторону, повалив при этом тумбочку с дорогой вазой. Заохал, застонал. Не то от боли, не то от жадности.

— До чего же ты неосторожен, дорогой, — ласково погладила Нила мужа

по бедру, который только что «укусила». — Надеюсь, не ушибся? — не ожидая

ответа, повернулась к гостье. — Прошу в столовую. Сереженька, проводи

Любашу, а я позабочусь о муженьке.

В столовую Филимон вошел тише воды, ниже травы. Молчал, бросая на жену опасливые взгляды. Уселся подальше от гостьи, отгородившись от нее постояльцем.

Стандартные выражения гостьи — счаз, так, блин — напомнили Александру одну из героинь бессмертного «Золотого теленка» — Эллочку-людоедку. Но манера выражаться неординарным способом может быть и умелой маскировкой.

Лучше меньше говорить — больше слушать. И — оценивать.

Постепенно беседа свернула с удобренной трассы женских сплетен на неизведанную тропу деловой активности. Неониле пришлось отдать первенство гостье. Она недовольно пожевала сухими губами и осторожно втиснула острый локоток в бок сидящего рядом «сибиряка». Собков так же осторожно подмигнул.

— В наше время заниматься бизнесом стало так трудно, что и передать не могу, блин! К примеру, я договорилась с одним продуктовым магазином об аренде части торгового зала. Расчет, понимаете, тонкий. За продуктами ходят, в основном, женщины. Так?… Представьте себе, рядом с сырами и колбасами — лифчики, штанишки, пеньюары… Простите, за интимные подробности, блин… Какая из покупательниц останется равнодушной?

Костомарова метнула на «сибиряка» очередной вопрошающий взгляд. Как он реагирует на «лифчики и штанишки»? В ответ — смущеная улыбка первоклассника, которого мамаша привела в женское отделение бани.

— До чего же интересно рассказываешь! — восхитился Некуда, покосившись на строгую воспитательницу. — Только не вздумай излагать подробности. Наш скромник заслушается и позабудет исполнить… главную свою обязанность…

— Филя, не мешай Любоньке! Продолжай, дорогая, действительно, настоящий детектив.

— О чем это я, блин? — Костомарова манерно приложила к вискам растопыренные пальчики. — Ах, да, вспомнила! На следующий день приехала заключать договор. Так. Все оговоренно, казалось бы, выплачивай арендную плату и выставляй на продажу… Простите, Сергей Сергеевич, не стану травмировать вас перечислением женского белья… Счаз-з! Оказалось, некий Ганошвили, блин, опередил меня и выставил на продажу мерзкие унитазы… Представляете, уровень?

В душе киллера будто ударили барабаны. Вот она, удача! Господи, как узнать где находится вонючий магазин, часть которого отхватил Ганс? Вдруг, тьфу, тьфу, не сглазить бы, разворотливая бизнесменша знает адрес офиса конкурента?

Жильцу неожиданно подыграл оживший Филимон.

— Ганошвили? Что-то не упомню такого бизнесмена… Где находится его офис, не знаешь?

Дама пренебрежительно повела ручкой. Стоит ли говорить о мерзком «канализаторе»? Но все же ответила.

— Сейчас не сразу разберешь, блин, где находишься: в Москве, на Кавказе, или в Средней Азии. Так? Сплошная чернота. Слава Богу, женское белье пользуется спросом и я не боюсь конкуренции.

Новый многозначительный взгляд на Cобкова. Понял ли «сибиряк» фмнансовые возможности будущей «супруги» или не придал значения? Александр едва заметно наклонил голову: сполна оценил. Про себя усмехнулся. Главное

— особняк. Желательно с выходом в глухой лес.

— Говорите, узнала ли я адрес офиса, блин? А зачем он мне? Если есть желание, так, спросите в магазине…

Ценная идея, но воспользоваться ею киллер не собирается. Не стоит привлекать к себе внимание лишними расспросами…

Около шести часов вечера гостья поднялась из-за стола. Пошевелмла плечиками. Два холмика игриво запрыгали в декольте.

— Спасибо за гостеприимство, дорогие. Так. Отлично провела время. Завтра милости прошу ко мне. Почаевничаем, полакомимся зарубежными сластями. Как сейчас, блин, говорят, пообщаемся…

Утром супруги Некуды дружно «заболели». Филимон неестественно хрипел и подкашливал, Неонила так же притворно припадала на левую ногу. Заболеть может любой, говорят, даже Президент обязательно раз в неделю болеет. Что тогда говорить о рядовых предпринимателях? Истоки неожиданного недомогания лежат на поверхности. Придется Сереженьке навестить Любовь Нестеровну одному, авось, сближение пойдет быстрей и надежней.

— Сам видишь, дружище, мы с Нилой малость приболели, — отчаянно кашляя, проинформировал постояльца Филимон. — Поедешь один. Гляди, там поаккуратней, держи фасон, не торопись сразу лезть под юбку…

— Филя, перестань пошлить, — легонько ущипнула супруга миниженщина.

Не до крови и не до синяка — в качестве предупреждения. Некуда даже не охнул. Повернулась к «жениху». — Аообще-то, муженек прав — торопиться не след. Всему свое время. А Любоньке об"яснишь: заболели, дескать, старички, просят извинить, низко кланяются. На свадебку обязательно пожалуют…

— И на крестины — тоже, — со смехом прибавил неугомонный толстяк. — Начнете с Любкой строгать в год по пискуну — спиться недолго.

— Филя, снова тебя заносит…

Собков легко согласился. Проскользнувшее за столом упоминание имени Ганса не давало ему покоя. Он не собирался отказываться от встречи с «канализатором» рядом с домом, в который тот поселил свою любовницу, но глупо не учитывать богатые возможности офиса или магазина.

О предстоящей встрече с базнесменшей он не думал. Как-нибудь справится.

Ровно в час дня возле коттеджа остановился знакомый черный «мерс». Из него важно вышел волитель-коротышка, позвонил. Пренебрежительно отодвинул выскочившего телохранителя. Вежливо обратился к хозяевам.

— Госпожа Костомарова велела привезти в ее особняк господина Поронина.

От неожиданности Филимон прекратил кашлять, Неонила утвердилась на «больной» ноге. Оказывается, они были нужны бизнесменше в качестве ракеты-носителя, которая вывела на «орбиту» спутник, то-бишь, сибирского предпринимателя. Дальнейшая их судьба мало беспокоит Костомарову — могут возвратиться на «землю», могут «сгореть» в атмосфере — их проблемы.

— Вот и хорошо, вот и ладно, — засюсюкала сваха, поглаживая постояльца по руке. На большую фамильярность в присутствии водителя не решилась. — Передай Любоньке привет и множество пожеланий. Поскорей возвращайся, милый…

Неподалеку от двухэтажного особняка в одном из старинных переулков «мерседес» остановили. К машине подошли два накачанных парня с наглыми улыбочками на небритых мордах.

— Выходи, фрайер, побазарим, — хрипло приказал один из них, показывая узкое лезвие ножа. — И приготовь бабки.

— Зачем? — «удивился» киллер. — Я спешу…

— Мы тоже, — перекормленным жеребцом заржал второй налетчик. — Отдашь бабки — лети птахой.

— Кому сказано, вылазь! — повторилл первый.

Коротышка-водитель безучастно глядил в другую сторону. Демонстрирует нейтралитет. Его обязанность — крутить баранку, остальное — проблемы хозяйкиного хахаля. В каком виде он его доставит: в целом либо в разобранном автошестерку не колышет.

Инциндент, наверняка, спрвоцирован. Кем? Конечно, бизнесменшей.

Проверка будущего сопостельника. Способен ли тот при необходимости защитить свою половину или не стоит на это надеяться? Ну, что ж, пусть проверяет, сейчас он докажет ей свою профпригодность.

Собков притворился насмерть перепуганным обывателем, готовым в обмен на жизнь опустошить скудный бумажник. Главное в подобной ситуации — расслабить нападающих, внушить им уверенность в благополучном исходе задуманного грабежа. Размякнут мозги, расслабнут затвердевшмие мускулы.

Кажется, он достиг задуманного — парни обменялись торжествующими улыбочками. Готов лох, препарирован и ощипан, остается сунуть его в духовку и выпарить все, хранящееся в карманах.

Александр дрожащими руками открыл дверь «мерса», сгорбившись, шагнул на тротуар. На самом деле — сгруппировался, напружинил мускулы. Вне машины преобразился. Вместо послушного слабосильного котенка перед грабителями — матерый волчище. Удар ногой — нож со звоном покатился по тротуару. Ребро ладони врезалось в шею второго налетчика — тот растянулся возле ног «фрайера». Подпрыгнув, киллер нанес еще один варварский удар первому парню

— пяткоя в лицо.

Схватка длилась несколько секунд. Не глядя на стонущих налетчиков, Александр отряхнул костюм, поправил галстук и уселся рядом с водителем.

— Поехали!

— Уже — на месте. Вам — в ту калитку, потом — по аллейке к под"езду, — уважительно проговорил коротышка, боязливо отодвигаясь от страшного самбиста. — Там тебя… вас встретят…

 

Глава 6

За представлением, ею заказанным и оплаченным, Костомарова наблюдала из окна. Нервные тонкие пальчики шевелились, разрывая в клочья занавесочный тюль, глаза расширены, губы то сжимаются, то раздвигаются. Зверское избиение парней доставило бизнесменше необычайное наслаждение. Оно усилилось принятой недавно порцией наркоты.

Когда гость в сопровождении кокетливой служанки появился в гостиной, хозяйка встретила его с испугом и радостью. Испуг, конечно, наигранный, радость — настоящая.

— Екатерина, свободна, блин! — повернулась к гостю. — Так… Сергей Сергеевич, с вами все в порядке?… Какой ужас, в какое страшное время мы с вами, блин, живем!… Я все видела из окна… Господи, да вы — настоящий богатырь, Илья Муромец! Счастливой будет женщина, которую вы полюбите…

Костомарова и Собков — талантливые актеры. Оба умело изощряются в комплиментах, играют роли скромных, сентиментальных персонажей. Но Александр явно переигрывает собеседницу. Подсмотренная схватка расслабила ее, вызвало любовное томление.

— Я тоже буду счастлив, если меня полюбит женщина, похожая на вас. Такая же красивая и добрая…

— Вы скажете, — потупилась Любовь Нестеровна, пытаясь вызвать на щеки стыдливый румянец. — Счаз-з! Никакая я не красавица — обычная женщина, занятая мужским бизнесом… Так… Прошу к столу. Вы, наверно, до такой степени изнервничались, что не мешает расслабиться.

— Это я сейчас нервничаю, — скромно признался гость, усаживаясь за накрытый стол. — Да и какой мужчина может оставаться спокойным при виде такой красы. Даже Филимон не равнодушен к вашим чарам… Кстати, он и супруга приболели, просили передать вам извинения. Выздоровеют — обязательно нанесут визит.

Застолье двинулось по веками опробованным, накатанным рельсам. Поднимались наполненные рюмки и фужеры, провозглашались двухсмысленные тосты, пустели тарелки и вазы с закусками и фруктами. Спиртное не ударило Собкову в голову. Он контролировал свое состояние, наливал по четверти рюмки.

А вот Любовь Нестеровна опьянела. Лицо загорелось румянцем, глаза помутнели, тонкие пальчики терзали салфетку. Она строго-настрого запретила домочадцам входить в столовую.

Кажется, «застолье» подходит к неминуемой развязке.

Если он не ошибся, нужно ускорить эту «развязку». Вдруг дамочка придет в себя и передумает? Тогда — прощай удобный собняк…

Собков, не переставая повествовать о красотах Сибири, заходил по комнате. За спиной дамы неожиданно наклонился, крепко прижал ладонями бурно вздымающиеся груди, впился губами в белоснежную шейку.

— Подождите, Сереженька, не торопитесь.

Голос — ровный, спокойный. А ему показалось — телка доведена до нужной кондиции. Оказывается, она хитрила с кавалером точно так же, как он хитрил с ней.

— Почему?

Глупей этого вопроса трудно придумать! Или алкоголь все же затуманил ему мозги?

— Так… Мы с вами — деловые люди, поэтому предварительно обязаны обсудить взаимные обязательства и обязанности. Нет слов, секс — удивительно приятное занятие, но оно, блин, от нас не уйдет… Садитесь на свое место, поговорим.

Огорошенный «сибиряк» послушно вернулся к оставленному стулу. Можно было, конечно, продолжить настойчивые ласки, но недавнее желание, если и не погасло окончательно, то поддернулось пеплом.

— Ну, что ж, давай поговорим, — нехотя согласился он, подчеркнуто переходя на «ты». — Хотя этим можно заняться и позже.

— Счаз-з! Тогда нам будет не до деловой беседы. Поэтому, блин, лучше

не позже, а раньше… Так… Сначала обсудим сложившуюся ситуацию. Первый

вопрос: чего ты добиваешься? Легкого флирта, сиюминутного наслаждения либо

длительного союза? Я согласна на любой вариант, но с некоторыми

оговорками.

— Почему же тогда…

— Оттолкнула тебя, так? Могу пояснить. Мне, блин, нужен не только партнер по постели, но и союзник по бизнесу. Мы живем не в космическом пространстве, вкушаем явства не из тюбиков. Расскажи о своей сибирской фирме.

Собков задумался. Кем представиться? Сибирский предприниматель — слишком расплывчато, собеседница не примет его. Значит, придется выдать что-то более конкретное, но облечь его в загадочную форму.

На память пришла известная контора Остапа Бендера «Рога и копыта».

— Мы реализуем кедровые шишки. После того, как из них выщелучивают орешки. В Сибири хозяйки любят сжигать их в самоварах. Говорят — чай получается более насыщенным.

— Вот как? — удивилась Костомарова, не скрывая иронии. — И этот бизнес приносит прибыль?

— Довольно солидную.

— Так… Вот что, милый Сереженька, расскажи, блин, эту сказочку Неониле. Она поверит… Нет, нет, я не обижаюсь! Коммерческая тайна, блин, и так далее. Не страшно. Поживем, привыкнем друг к другу — появится и доверие, и совместный интерес. Главное, у тебя есть доходная фирма, ты не нищий. Признаюсь, у меня тоже кое-что имеется…

Похоже, телка решила об"единить сибирскую фирму со своей. Слить два кармана в один, командовать которым будет только «хозяйка»… Слава Богу, разворотливая телка не знает о средиземноморской вилле и счетах в банках. И никогда не узнает.

— Все же, что ты ожидаешь, блин, от нашего с тобой «союза»? -

повторила Любовь Нестеровна, с любопытством глядя на гостя. — Легкого

наслаждения? Так… Предположим, обеспечу, дальше что? Создание семьи,

дети?… Счаз-з! Хочу сразу предупредить: я — деловая женщина, кухня,

церковь, сосунки для меня неприемлемы… Точно так же, как и регистрация,

блин, в ЗАГСе, венчание в церкви… Фи, какая приземленность1

— Свободная любовь?

— Да, но в сочетании с общим предпринимательством. Так… Поэтому заключаем договор. Я тебе — тело и участие в моем бизнесе, ты мне — свою фирму с ее солидными доходами. Договорились?

Собков никогда не занимался «куплей-продажей», был полнейшим профаном в этом виде человеческой деятельности. Но ему пришлась по вкусу идея «свободной любви».

— Согласен.

— Так, деловые переговоры благополучно завершены. Теперь можно, блин, расслабиться.

Костомарова поднялась. Не спуская с гостя настороженнго взгляда, провела ладонями по груди и бедрам. Будто предложила себя. Не бесплатно, конечно, в счет будущих доходов совместного предпринятия. Потом резко, по солдатски, повернулась и пошла в спальню. Александр — следом. Неужели высокомерная особа отдастся ему без предварительных поцелуев и признаний в любви. Не грязная же она проститутка — предприниматель!

Он обнял женщину, запустил руку в декольте. Интересно, груди — природные, или в бюстгалтере прячутся резиновые мячики? Кажется, настоящие. Теперь расстегнуть пуговицы блузки… Отлично! Остается спустить молнию на юбчонке…

— Остынь, Сереженька. Снова торопишься.

Дама погасила верхний свет, включила ночник и два бра.

— Люблю не только чувствовать, но и наблюдать. Это усиливает остроту наслаждения. Если ты, конечно, не возражаешь?

Собков не возражал.

Не переставая говорить Костомарова, сбросила с двухспальной кровати пушистое покрывало и принялась раздеваться. Аккуратно снимала с себя одежду, складывала ее на пуфик. Александр не ожидал подобного бесстыдства. Раздеваться на глазах практически незнакомого мужчины — это непостижимо!

Костомарова сняла бюстгалтер, стянула трусики. Повертелась перед зеркалом. Будто продемонстрировала качество «товара». Скользнула под одеяло. Но укрылась не полностью — спрятала только нижнюю часть тела.

— Долго ты собираешься, союзничек, заставлять, блин, женщину

ожидать? Так… Собираешься с силами? Правильно делаешь, блин. Сейчас

устрою тебе цирковое представление. С музыкальным сопровождением, -

потянулась и нажала клавишу стоящего в изголовье магнитофона. Полилась

возбуждающая мелодия.

Александр поспешно разделся, лег рядом с женщиной, протянул руки. Неожиданно Костомарова перехватила их. Одну положила себе на грудь, вторую пристроила на впалом животе. Заставляла сжимать соски грудей, массажировать нижнюю часть живота. Прошло пять минут, восемь. Кто кого ласкает? Правда ли, что Бог сотворил женщину из адамова ребра? Или — наоборот?

Казалось, часы на стене отзванивали не только минуты — секунды. Разве вырваться из унизительных оков? Показать слишком уж самостоятельной красотке, что он не предмет из магазина «Интим» — здоровый мужик.

Освобождаться не пришлось. Возбужденная женщина часто задышала и ловко поднырнула под партнера. Мало того, привела его в состояние повышенной боевой готовности. Поелозив, окольцевала руками и ногами. Выждала несколько секунд и бросила партнера в решительную атаку.

— Я не ошиблась, ты — настоящий мужик, сильный, горячий… Только не торопись… Медленней… Еще медленней…

Никогда раньше он не испытывал подобного унижения. Его просто использовали! Женщина, заставляла двигаться, целовать, щекотать, сжимать. Даже показывала, что и как делать.

Позор!

Наконец, дамочка напряглась. Издала короткий выдох, взвизгнула. Откинулась на подушку и затихла.

Сергей чувствовал себя выпотрошенным. Осталась одна оболочка да и та — с расплющенными мышцами.

— Ты — настоящий мужчина, — повторила Костомарова спокойным голосом. Ни волнения, ни одышки. Будто не она только-что вертелась, подпрыгивала

под партнером, визжала. — С этой минуты, блин, — мой мужчина, — уверенно

добавила она. Выжгла личное тавро. Помолчала и вдруг перескочила на другую

тему. — Когда ты собираешься навестить Сибирь?

Говорить, выдумывать, об"яснять нет сил, язык будто приварен к небу. Но Александр преодолел слабость, весело ответил.

— Никогда. Расстаться с тобой хотя бы на сутки — неверотная глупость. Продам фирму в Красноярске, куплю другую — в Москве…

Бизнесменша согласилась. Действительно, расставаться глупо. Она снова взяла руку любовника, поцеловала ее и положила на свою грудь. Покрутилась, устраиваясь поудобней. Заставила его принять желаемую позу. Приоткрыла пухлые губки, закрыла глаза, но когда любовник впился в них поцелуем, досадливо поморщилась.

— Не так, несмышленыш… Вот так!

Медленно несколько раз куснула мужские губы, провела по ним упругим, языком. Втиснула его поглубже…

— Теперь понял? Повтори.

И опять Собков почувствовал себя роботом, приобретенным предприимчивой женшиной не в магазине «Интим», а у Неонилы и Филимона. По дешевке.

Гнев затуманил сознание. Любовник подмял женщину под себя, принялся кусать ее губы, шею, груди. Подумать только, его, киллера, прозванного ментами российским терминатором, какая-то баба использует в качестве примитивной секспринадлежности. И не просто использует, командует!

Люба терпела. Не охала и не стонала, не пыталась сбросить с себя озверевшего любовника. Только двигалась под ним как-то нерешительно, боязливо.

— Так…Что с тобой происходит, милый? Я сделала что-нибудь не то? Тогда скажи. — освободившись, наконец, от об"ятий партнера, недоуменно спросила она, разглядывая левую грудь с огромным синяком. — По моему, блин, все было прекрасно…

— Именно, не то! — злобно прошипел «сибиряк». — Привыкла иметь дело с мужиками-тряпками, а я не тряпка, о которую вытирают ноги. Поняла, лярва? Или покоришься, или ищи себе другого сопостельника, сука подзаборная!

Костомарова сделала вид — оглохла, не слышала мерзких ругательств. Поднялась на локте, нависла над партнером.

— Так… Тебя можно понять, дорогой. Любой мужик не терпит ущемления, блин, достоинства. Обещаю впредь быть помягче. А ты успокойся. Главное, мы подходим, оба, блин, горячие и гордые.

Ничего не остается, как согласиться. В принципе, опытная в постели и в бизнесе дамочка киллера вполне устраивает, со временем он перевоспитает ее. Зато — удобный особнячок с двумя выходами — парадным и черным. Слева — лесопарк, справа — тихий переулок. Лучшего убежища не найти…

— Ладно, притремся… Извини, погорячился…

Утром Собков проснулся поздно — около одинадцати. Лежал он на краю, три четверти постели захватила любовница. Одеяло сползло на пол и он видел всю ее — от головы до ног. Теплую, стройную, сооблазнительную.

Желания не было. То ли ночью он израсходовал весь боезапас, то ли эта женщина — не его. Вспомнились команды, требования повторить показаное. Сделалось тошно.

Неожидано Костомарова, не открывая глаз и не укрывая наготу, заговорила. Все тем же равнодушным тоном.

— Так, милый. Принеси мне кофе с коньяком и пирожными. Найдешь на кухне. Захвати сигареты — лежат в пенале на верхней полке справа. И не вздумай, блин, одеваться — обнаженным ты мне больше нравишься.

Собков подчинился. Хватит с него недавнего «семейного» скандала. Хочет осмотреть голую натуру — ради Бога, пусть изучает. Принес кофе, коньяк, пирожные, сигареты. Поставил поднос на простынь. Подбоченившись, расставив ноги, остановился напротив лежащей красотки.

Возбужденно посмеиваясь, Костомарова оглядела голого любовника. Плотоядно облизала припухшие губки. Про себя решила: покупка мужика обошлась невероятно дешево, такой товар на рынке любви стоит намного дороже. Выпуклая грудь, мощные бицепсы, узкие бедра, сильные ноги. И вся эта прелесть принадлежит ей!

— Вопросы, пожелания? — проговорила она, прижмурившись. — Что прикажет повелитель?

— Что касается пожеланий. Учти, наш союз состоится при одном непременном условии. Я — мужчина, господин, ты — женщина, обязанная обслуживать и любить меня. Только так. Кофе в постель получаешь в первый и последний раз. В будущем я стану балдеть, ты — кормить и поить.

Минут десять дамочка думала. Расставаться с «сибиряком» она не собиралась, превращаться в покорную служанку и в сопостельницу — тем более. Привыкла банковать. И в бизнесе, и в сексе. Значит, нужно найти менее болезненное решение.

— Ладно, блин, будь по твоему, тиран, — вынужденно согласилась она. — С небольшой поправкой. Ты не станешь особенно увлекаться своими «правами», я постараюсь быть помягче… Пойдет? Ведь мы уже договорились? — кивнула она на низ живота любовника. — Кстати, я не против повторения. А ты?

— Позже… Имеется один вопрос, решить который тебе не составит труда,

— решился на полуоткровенность киллер. — Во время обеда у Некудов ты упомянула фамилию Ганошвили. Мне нужен адрес и телефон его офиса.

— Но я уже говорила: можно узнать в магазине…

— Не верю, что такая пройдоха, как ты, не узнала. Диктуй, записываю. — Для какой надобности? — насторожилась бизмесменша. — Так… Надеюсь,

не намереваешься его убить?… Фи, терпеть не могу трупов!

— Я — тоже. Просто хочу предложить унитазному предпринимателю купить мою сибирскую фирму.

Скорей всего, Костомарова не поверила. Но нагота любовника не позволяла размышлять и оценивать. Нервная дрожь пробегала по телу, застревала в тазу. Наманикюренные пальчики шевелились.

— Тогда записывай. Только учти — за каждую услугу приходится расплачиваться, рынок есть рынок.

Костомарова протянула руку, прикоснулась к обнаженному мужскому бедру. Часто задышала. Киллер кивнул. За расплатой дело не станет. Записал адреса и номера телефонов. Сбросил простынь и навалился на любовницу. Ловкие пальчики забегали по его телу. Там пощекочут, там разомнут. Желание вспыхнуло многоцветным фейерверком,,,

Только вечером Костомарова выпустила из об"ятий окончательно обессилевшего любовника. Прогулялась по спальне, повертелась перед зеркалом. Разрумянившаяся, свежая. Показывала себя и в профиль, и в анфас. Взбадривала ручками грудки, ласкала ими бедрышки. Но не дождалась ни восторженных взглядов, ни приглашения вернуться в постель. Разочарованно поморщилась.

— Так… Сейчас Феликс отвезет тебя к Некудам. Соберешь вещи и вернешься. Думаю, часа тебе хватит. А я пока посижу в ванне, приведу себя в порядок. Утомил ты меня, разбойник, всю выкачал. Хотя кое-что сохранилось.

Кажется, у бабоньки бешенство. Есть такая женская болезнь. Ничего страшного, с бешенством он управится. Зато — надежная крыша.

Подчеркнуто лениво, Александр оделся, подошел к бару, налил фужер зарубежного пойла.

— Выпить нет желания? — подержал он на весу узорчатую бутылку. — Как говорят, с устатку.

— Счаз-з! Я вообще не пью. И тебе, блин, не советую. Бизнес и секс требуют полной отдачи, а чего можно ожидать от затуманенных мозгов?

Киллер тоже редко употребляет алкоголь, но нужно же показать независимость, мужскую самостоятельность? Демонстративно выпил одну рюмку, другую. Небрежно зажевал долькой лимона.

— Ну, я поехал. Когда вернусь, сказать не могу. Как получится. Пока, красавица.

Проходя мимо обнаженной женщины, покровительственно похлопал ее по упругой попке. Не любовно — по обязанности супруга, успевшего привыкнуть к надоевшим об"ятиям.

И все же последнее слово осталось за Костомаровой.

— Через час жду!…

Знакомый черный «мерс» стоит возле под"езда. За рулем — коротышка, рядом с ним — молодой мужик. Здоровяк с вздернутым «рязанским» носом и узкими, азиатскими глазами. Редкая помесь Добрыни Никитича с Чингиз-ханом. Выскочил, предупредительно открыл заднюю дверь.

— Кто такой?

— Телохранитель. Хозяйка приказала: всегда быть возле вас. Валера.

Понятно. Собственность приходится беречь, вдруг ее уведут или сама сбежит. Но этого Собков не ожидал — его никогда никто не охранял. Наводчики не в счет, у них иные задачи. Приставленный соглядатай — дополнительная трудность. Впрочем, при необходимости от него легко избавиться — подсунуть снотворное. А еще лучше — перевербовать, подчинить своей воле.

«Мерседес» торжествено катился по улицам, терпеливо выстаивал перед светофорами, уступал дорогу более резвым собратьям. Коротышка вел машину умело и предельно осторожно.

— И как же ты собираешься меня охранять? — попытался разговорить телохранителя киллер. — Скажем, пойду я к женщине, что ты сделаешь?

Валера пожал плечами, выдавил на лицо вежливую улыбочку. И — промолчал.

— Значит, пойдешь следом?

Очередная улыбка. Расшифровывается: конечно, пойду.

— С этим, похоже, разобрались. А чем будешь защищать? Кулаками?

Валера отвернул полу куртки — во внутреннем кармане покоился немецкий «вальтер». При виде желанного ствола киллер завистливо прижмурился. Еще одна причина терпеть присутствие соглядатая — при необходимости можно воспользоваться его «вальтером». Во всяком случае, до встречи с Бульбой.

Некуды встретили постояльца веселыми подначками. Неонила — стыдливыми, Филимон — откровенными.

— Живой? — многозначительно вопросил он. — Прописался? Любонька довольна? Небось, не один раз заглянул ей под подол? Когда крестины?

— Филя! — проворковала Неонила. — Не смущай скромного мальчика… У тебя одно на уме: секс. А есть вещи поважней… Сереженька, как прошло знакомство? Понравилось?

— Великолепно! — с наигранным восторгом воскликнул «мальчик». — Достойная женщина. Обо всем с ней договорились… Я — за вещами.

Супруги искренне огорчились. Присутствие в коттедже приличного молодого человека внесло в их скучную жизнь желанное разнообразие. Потерять его — настоящая бедствие.

— Зачем тебе переезжать? — недоуменно развела детские ручки женщина.

— Жил бы в своей светелке, навещал Любоньку, она бы приезжала. Хорошо-то как!

— Действительно, хорошо, — громоподобно подтвердил Филимон. — Быть все время рядом с аппетитной вдовушкой — заболеть недолго. Импотенцией… Прости, Нилочка, к слову пришлось… Лучше изредка… баловаться.

Собков улыбался, ссылался на «знойное» чувство, на такое же — у Любоньки. Они не могут жить друг без друга. Под грустными взглядами хозяев собрал чемоданчик. По родственному расцеловался, поблагодарил, вытер носовым платком сухие глаза. Пообещал не забывать, пригласил к себе в гости.

Короче, прощание прошло на высшем уровне.

А вот Любовь Нестеровна встретила возвратившегося любовника довольно сухо. Показала ему на настенные часы, прошипела.

— Так… Все же на пятнадцать минут, блин, опоздал. Как не стыдно заставлять женщину волноваться, придумывать невесть какие несчастные случаи? Ведь один раз уже на тебя наезжали, блин, вдруг — повторение? — шипела она, начисто забыв, что прежнюю «неприятность» организовала и соответственно оплатила сама. — Валера, блин, почему не поторопил хозяина, не напомнил ему? — повернулась она к телохранителю. Уже не со змеиным шипением, с гневными раскатами в голосе.

Телохранитель покорно склонил голову. Прости, дескать, хозяйка, больше не повторится.

Призванный на расправу коротышка тоже не стал оправдываться — повинился.

Собкову извиняться пришлось в постели. Вернее, не извиняться — в очередной раз выяснять отношения. Гордость мужчины столкнулась с такой же гордостью женщины.

До позднего вечера Любовь Нестеровна ходила с обиженным выражением на лице. В полночь в спальне не сбросила халат. Наоборот, туге затянула пояс и прилегла поверх одеяла. Не заставила любовника раздеться.

— Люба, ты не выполняешь заключенного между нами соглашения. Ведь ты пообещала быть более мягкой, а на самом деле из-за чепухи заварила свару.

— Счаз-з! Я привыкла к послушанию. Ничего не поделаешь, блин, такой уж характер. Мне под тридцать, поздно меняться. Заняться этим придется тебе.

— А я — мужчина, глава семьи… Кажется, придется нам с тобой расторгнуть договор… Обидно, конечно, всю жизнь мечтал о такой женщине: красивой, понимающей, доброй.

Костомарова всхлипнула.

— Так… Может быть, в чем-то я и неправа? — заколебалась она. -

Ладно, блин, постараюсь измениться.

Ручка, играющая с кистью пояса машинально потянула ее. Полы халатика разошлись. Не совсем — слегка. Выглянуло голое тело. Те же аппетитные шарики. Александр про себя праздновал победу. Еще один нажим, парочку интимных комплиентов, легкое прикосновение…

— Ты права, характер придется менять! — твердо произнес он. — Ради сохранения нашего с тобой… содружества. Мне тоже не помешает…

— Значит, ты извиняешься? — с надеждой спросила Люба. — Тогда…

Костомарова сбросила халат. Считая ссору исчерпанной, привычно взяла руку мужчины и попыталась использовать ее в качестве «массажера». Не тут-то было! Любовник с раздражением вырвался и с такой силой сжал грудь женщины, что она вскрикнула.

— Больно…

— Разве? — удивился садист, укусив подругу за шею. — А так?

— Что ты делаешь, Сережка? Больно ведь!

Ах, больно? Сейчас еще не то будет! Он грубо навалился на любовницу и овладел ею с такой яростью, что она застонала. Одеяло сползло на ковер, туда же свалилась подушка. Собков обезумел. Женщина уже не стонала — кричала во весь голос, кусала партнера за грудь, терзала острыми коготками его спину.

Наконец, издала торжествующий вопль и обмякла. Александр в изнеможении перевалился на свое место. Не хватало воздуха, ломило колени, в голове — пустота.

— Спасибо, любимый, спасибо, милый… Прости меня…

— Прощаю, — закуривая, снисходительно ответил он. — Только прошу

убрать своего «топтуна». Ненароком могу пришибить.

— Сереженька, Валера ведь охраняет тебя…

— Сам себя поохраняю, — подумал и снисходительно согласился.-

Впрочем, будь по твоему, но только при моем согласии.

Окончательно отказываться от услуг телохранителя не стоит, он может оказаться полезным. Неизвестно когда появятся свои шестерки.

— Хорошо, сладкий мой, как скажешь, — покорно согласилась Костомарова.

— Я ему прикажу…

— Кстати, еще одна просьба, — Александр торопился насладиться плодами победы. — Понимаешь, криминальная обстановка в Москве довольно сложная. Что ни день — ограбления, убийства, захват заложников… А я безоружен…

— Хорошо, любимый, завтра же все сделаю…

На следующий день Костомарова с улыбкой протянула любовнику небольшой тупорылый пистолет и удостоверние на право его ношения. Ствол — так себе, на три с минусом, обычная женская мухобойка, но все же — оружие. Положил его киллер в карман и сразу почувстввал себя уверенней.

Через день — еще один подарок.

— Видишь, рядом с под"ездом, машину? — запустив жадную руку под

рубашку любовника и ощупывая его грудь, словно доярка — вымя коровы,

прошептала она. — Считай, блин, мой свадебный подарок.

У Сергея перехватило дыхание. Вот что нехватает ему — легковушки! Постарался погасить радость. Равнодушно спросил.

— О какой свадьбе ты говоришь? Если мне не изменяет память, мы порешили: ни регистраций, ни венчаний! Или ты передумала?

Костомарова мучительно наморщила гладкий лоб. Поглаживание мускулистой мужской груди вывело ее из состояния равновесия. Подаренные пистолет и легковушка, дни и ночи, гостиная и спальня — все перемешалось в ее сознании.

— Все равно — свадьба! — с детским упрямством заявила она. — Свадьба и… первая брачная ночь… Каждые сутки — первая… Пойдем, отдохнем? Вид у тебя болезненный…

— Рано спать, — сухо отказался Собков. — Кажется, мы еще не ужинали.

Он стряхнул со своей груди женские пальчики. Пришла пора избавиться от сексуальной зависимости. Потому что не любит бизнесменшу и никогда не полюбит. Она раздражает его.

Все подготовлено: основная и запасная базы, хоть и скромное, но — оружие, легковушка. Остается разыскать Бульбу, получить настоящий ствол и капусту. Первым проглотит пулю Ганс.

— Завтра отправлюсь на поиски приличной фирмы. Надо окончательно переселяться из Сибири в Москву…

Покоренная женщина покорно кивнула и снова запустила руки под рубашку. Ласково и требовательно. Пришлось возвратиться в покинутую постель. Она права: рынок есть рынок, за все нужно платить…

 

Глава 7

— Сегодня ты мне не нужен… Гуляй! — Собков похлопал телохранителя

по плечу. — Снимешь пухлую телку — побалуйся, захочешь побалдеть наркотой

— ради Бога, никаких запрещений. Я — добрый хозяин, забочусь о подчиненных, — тонко намекнул на возможность перевербовки телохранителя. Так тонко, что тот ничего не понял и расплылся в благодарной улыбке. — От меня еще ни один слуга не ушел, держатся, как бабы за подол.

Легкомысленная улыбка на лице Валеры сменилась озабоченной.

— Но хозяйка…

— Боишься бабу, слабак? Успокойся — разрешила. Отныне я — твой господин, как скажу — так и будет… Не веришь? Спроси у хозяйки. Я пока покурю в холле.

Поколебавшись, парень бодро потопал по лестнице ботинками сорок шестого размера. Казалось, ступеньки скрипят и гнутся.

— Он всегда такой угрюмый? — спросил Собков у коротышки. — Может быть, запоры замучили?

— Какие там запоры? — покачал головой Феликс. — Беда у парня, пацан занемог, операция нужна, а она стоит пять кусков баксов. Откуда взять?

Именно такая сумма лежала в бумажнике киллера. Рано утром Люба обследовала его карманы, увидела — всего двести долларов. Сожалеюще поморщилась. По ее мнению, настоящий мужчина не имеет права выходить из дома без куска зеленых. В противном случае — несчастный бомж, жалкий нищий.

Когда утомленный бессонной ночью любовник проснулся, она показала ему пустой бумажник, кокетливо улыбнулась и вложила в него стопку зеленых.

— Так… Стыдно, Сереженька, выходить на улицу с жалкими грошами. Тем более, блин, сибирскому предпринимателю. Не позорь свою женушку.

Когда-то ему пришлось занимать у любовницы деньги на междугородний разговор по телефону. Стыдился, ежился, оправлывался. А теперь спокойно принял подачку. Изменился российский терминатор, побила его жизнь об острые и тупые угла, почистила крупным наждаком, избавила от интеллигентной неловкости.

— Спасибо, Любонька. Считай — взял в долг…

Когда через полчаса Валера спустился в холл, решение уже было принято. Собкову всегда приятно выглядеть благодетелем. Это возвышает его, придает этакую значимость.

— Хозяйка разрешила, — об"явил телохранитель, усаживаясь рядом с коротышкой. — Подожду здесь.

— Никаких ожиданий! Возьми пять кусков и жми к врачам. Понял?

Парень недоуменно поглядел на человека, который разбрасыватся купюрами. Не привык он к сочувствию. А тут хозяйкин любовник протягивает ему немалые деньги, ничего не требуя взамен. Просто дарит и — все. Поневоле растеряешься.

— Бери, бери, — более мягко попросил Александр. — Мне будет худо — ты поможешь… Не откажешься ведь?

— Не откажусь…

Глядя в окно на свой «мерс», коротышка задумчиво улыбался. То ли одобряя поступок хозяйкиного хахаля, то ли осуждая его.

Собков успел расщифровать почти всех обитателей особняка. А вот Феликс

— еще неразгаданная загадка. Иногда кажется — обычный водитель, иногда — шестерка для особых поручений, нередко — ментовский «рыбак». Так кто-же он на самом деле?

Именно о непонятном коротышке думал киллер, шагая к машине. Ибо самое страшное в его жизни — неопознанные, не просвеченные люди. Приходится пробираться в их нутро предельно осторожно, старательно обходя опасные места. Типа минера на поле, усеянном замаскированными зарядами: неверный шаг, непродуманное движение — смертельный взрыв…

Теплый майский день омыт утренним освежающим дождем. Воздух, будто процежен через мощные «фильтры», насыщен ароматом цветов. Дышится легко и радостно. Прохожие кажутся добрыми, девушки — красавицами. Жизнь — прекрасной. Правда, взятой взаймы. Настоящая — на средиземноморском берегу.

Собков, наконец, отправился к офису Ганса. Хватит растрачивать силы на секс, пора заняться выполнением заданий Монаха. Ибо ликвидация кавказца

— первый шаг к возвращению на берег теплого моря, в блаженное безделье. Он ехал не на общественном транспорте — на подаренном любовницей «фиате». Медленно, осторожно, будто проверял и машину и себя. Послушно останавливался перед красными зрачками светофоров, аккуратно включал и выключал повороты, следил за скоростью.

Ехал и размышлял. О предстоящем разведочном визите.

Мимо, мигая проблесковым маячком, проскочил милицейская патрулька. За ней несколько тяжеловесных, бронированных, легковушек. В них — либо правительственные чиновники, либо политики высокого ранга, либо миллиардеры.

Все равно — ворюги! Собков презрительно поморщился, словно в рот попало что-то нес"едобное. Сейчас в России воруют все, разница только в количестве и в возможностях. По сравнению с пассажирами черных лимузинов с флажками и без флажков, киллер видит себя безобидным ангелом.

Каждый зарабатывает на жизнь как может. Только оплата разная. Бомж стащит бутылку пива — осудят, босс уворует сотни миллионов — чист, как отмытое стеклышко. Даже — герой. А уж повяжут несчастного киллера — смерть либо пожизненная каторга.

Не посмотрят на то, что осужденный не воровал и не грабил, не брал заложников, не мучил их средневековыми пытками. Наоборот, очищал общество от гнили, расползающейся ядовитой плесени.

Собков искренне уверен в своей нужности. В роли своеобразного санитара. Ни разу на мушку его оружия не попадались политики либо честные предприниматели, всегда — главари преступного мира, которых он мастерски выбивал из колоды. Разве их ликвидация не благое дело, за которое нужно вешать на грудь ордена, а не преследовать, как охотники преследуют дичь?

И все же, в конце концов, его повяжут и отправят на зону.

Нет, нет, никаких промедлений — разделается с Гансом, наведается в Армению, достанет Бестана и — домой! Окунуться в теплое море, посидеть за бутылкой слабенького сидра в небольщом бистро соседней деревушки, возвратившись домой, пошлепать Жанну-Анну по кругленькой попке и прошептать на алеющее ушко приглашение посетить его спальню.

Не жизнь, а настоящий рай, из которого он, дурень этакий, умудрился сбежать…

Берлога кавказского предпринимателя располагается в обычном жилом доме на первом этаже. Если говорить более точно — в полуподвале.

Первый осмотр — ознакомительный. От входа в дом семь ступеней вниз. На площадку, покрытую выщербленными керамическими плитками, с панелями, расписанными нецензурщиной, выходят две двери, оббитые железом. Какая из них ведет в офис Ганса и что прячется за второй предстоит выяснить. Окна наглухо закрыты тяжелыми портьерами, которые, похоже, никогда не раздвигаются.

Позади дома участок, густо засаженный деревьями и кустарником, среди зелени прячутся детские площадки, песочницы, качели. Там же стоят несколько лавочек — для мамаш и старичков-пенсионеров.

Со стороны главного фасада — несколько хилых деревьев, небольшая площадка для автомашин. Дом стоит не на красной линии — в некотором отдалении, что и хорошо и плохо. Если киллер решит «работать» рядом с офисом, уходить придется дворами. Не мешает обследовать и этот маршрут.

Отлично! Замаскированный мусорными ящиками и деревьями проход ведет в соседний двор, откуда легко пробраться в небольшой переулок. А там уж — в зависимости от обстановки — либо воспользоваться заранее припаркованным «фиатом», либо пробежать метров двести до автобусной остановки, либо перейти переулок и скрыться в доме напротив.

Остается узнать точное местонахождение офиса Ганса. За какой дверью он прячется: правой или левой?

— Бабушка, не подскажете, где здесь — мастерская по ремонту компьютеров? — обратился киллер к пожилой женщине интеллигентного обличья в расстегнутом плаще и тяжелых серьгах, оттягивающих мочки ушей.

— Это вы меня так — бабушкой? Ну, спасибо, внучек, порадовал.

— Простите, тетушка, — поправился Собков. — Я ищу мастерскую по ремонту компьютеров.

— Компьютеров? — недоуменно вздернула выщипанные бровки «бабушка». — Не знаю… Во втором под"езде ремонтируют холодильники, в соседнем доме — радиоаппаратуру, а вот что касается компьютеров — не слышала.

— Мне указали на этот под"езд…

Женщина осуждающе поджала накрашенные губки, огляделась. Будто надеялась увидеть человека, обманувшего симпатичного мужчину.

— Сейчас многие советуют, лишь бы отделаться. В этом под"езде цокольный этаж снял какой-то кавказский предприниматель. Краем уха слышала

— занимается продажей разной сантехники.

— Странно, такой бизнесмен, а дверь обшарпана.

— Это слева обшарпана. Она ведет в кладовку ЖЭКа. Справа — офис кавказца.

Собков вежливо поблагодарил и откланялся. Прикидочный осмотр завершен, остается решить: подстеречь Ганса возле входа в офис или в квартире любовницы?

Уехать он не успел. Из под"езда вынырнули две знакомых фигуры. Те самые парни, которым он показывал дорогу к Сокольническому рынку. Встреча не просто нежелательная — опасная. Узнают топтуны горбоносого самбиста — мигом наведут кранты. Прямо здесь, не стесняясь присутствия свидетельницы.

Пришлось поглубже надвинуть берет, наклонить голову. Авось, не узнают.

Пехотинцы внимательно огляделись. Один остался возле под"езда, второй возвратился в него. Понятно, убедился в безопасности и отправился на доклад к боссу. Обычная процедура, не раз опробованная и изученная. Когда-то точно так же телохранители сопровождали Голого, охраняли мерзкую его душу. И все же киллер достал старикашку, отправил его на небо замаливать грехи. Теперь предстоит по этому же пути послать Ганса.

Так и есть, вышли двое: Ганс и… Ахмет. Следом — два качка.

Киллера охватили тревожные мысли. Не успел появиться в Москве — засветился. Теперь — вторично. Дважды засветиться — слишком много в подпольном его положении. Зря все же он не ликвидировал в парке гансовских топтунов! Теперь придется потревожить чемоданчик с париками, бородками, усиками и гримировальными приспособлениями.

И еще в одном утвердился: ликвидацию Ганса придется отложить. В первую очередь — убрать двух топтунов. Если получится, Ахмета. Они знают киллера в лицо. Что касается Ганса, его придется достать у любовницы. Стрелять возле офиса — слишком рискованно, а Собков признавал только оправданный риск…

Дом, в котором проживает гансовская зазноба — обыкновенная «хрущеба». С поломанными дверьми, прохудившимися балконами, заплеванными лестницами. Внешний осмотр занял не менее часа. Главная цель — изучить подходы и отходы.

Для надежности киллер натянул рыжий парик, приклеил тощие усики.

Вдумчиво оглядел физиономию в карманное зеркальце. Все бы ладно, да вот горбатый нос подводит, переборщил дерьмовый лекаришко! Одна надежда — недобитые пастухи не станут приглядываться, натолкнутся взглядом на рыжину и отвалят.

Проблема в другом. Находится ли сейчас «клиент» у любовницы или — в отлучке. Спрашивать нельзя — еще раз засветишься. Придется вычислить логическими методами. Типа Шерлок Холмса.

Прежде всего, если Ганс гостит у любовницы, пехотинцы должны находиться на лестничной площадке либо вблизи под"езда. Не сидят же они в прихожей, слушая сладкие всхлипывания телки и удовлетворенное посапывание хозяина? Самый «раскрепощенный» мужик на это не пойдет: присутствие посторонних весь аппетит испортит.

Возле под"езда четверо мужиков в майках остервенело колотят по самодельному столу костяшками домино. Александр внимательно оглядел игроков. Знакомая публика — старички, пенсионеры. Прогуливающиеся с малышами женщины — не в счет. Сплетничающие старушки — тем более. Кажется, Ганса в доме нет, если и появится — поздно вечером, под покровом темноты, ему тоже нельзя засвечиваться. Тем более, что он может знать о появлении горбоносого.

Еще раз придирчиво оглядев фасад пятиэтажки, киллер отметил в памяти открытую дверь балкона, распахнутое кухонное окно. Налицо все условия стрелять с лестничной площадки такой же панельки, стоящей напротив. Легко и безопасно.

Нарочито неловко он выбрался из машины и, прихрамывая, двинулся к нужному под"езду. На лестнице достал пистолет, снял с предохранителя. Осторожно поднялся на третий этаж. Никого! Значит, Ганса в квартире нет!

На звонок ответил писклявый девичий голос.

— Кто там?

— Мосэнерго. Профилактический осмотр.

Сейчас девочка потребует прислонить к глазку соответствующее удостоверение, а им Собков не запасся… Слава Богу, наивная телка поверила на слово — защелкала замками и цепочкой.

— Как видите, не грабитель и не насильник, — киллер развел руки, демонстрируя отсутствие оружия. — Разрешите войти?

Малолетка, самая настоящая девчонка! Годков шестнадцать не больше. Ничего не скажешь, прибомбил немолодой кавказец любовницу — пальчики оближешь!

Для вида «монтер» покопался в щитке, вывернул и снова завернул пробки. Прошелся взглядом по проводке, вежливо попросил разрешения проверить кухню и комнаты.

— Пожалуйста, — так же вежливо прошептала Качко. — Я в этом ничего не понимаю. Вечером приедет муж — спрошу.

— Когда именно приедет? — незаинтересованно спросил Собков, трогая хрустальную люстру в гостиной. — Надо бы познакомиться.

— Обещал в десять, — с гордостью зрелой женшины проинформировала телка. — Витенька всегда приезжает в одно и то же время, никогда не опаздывает. Работа у него такая — тяжелая, — вздохнула она. — Не позавидуешь. Я бы лично не выдержала, а он, — стыдливо потупила озорные глазенки, — всегда веселый… сильный… Может быть, что передать?

— Нет, нет, ничего, — торопливо проговорил киллер, бросив безразличный взгляд в сторону крошечного балкончика. — Постараюсь прийти в среду… Книжка оплаты за электроэнергию у вас?

— У мужа. Он платит…

Вот и все, что интересует киллера. Балкон, окна спальни и кухни выходят в сторону двора, постоять на лестничной площадке противоположной панельки

— все дела. Глупая курочка все, что нужно прокудахтала.

— Холодно у вас, зря держите окна открытыми…

— Витенька любит прохладу, говорит: жара и духота размягчают мозги, — зябко передернула детскими плечиками Тамара. Будто извинилась за странные причуды «мужа». — Я делаю все, что он велит, — снова, в который уже раз, вздохнула. — Такова женская судьба…

Ей бы еще в куклы играть, манную кашку кушать, а она, видите ли, вздыхает по поводу нелегкой женской доли. Впору расхохотаться. Собков смеяться не стал, но дом покинул в превосходном настроении. Кажется, тьфу, чтоб не сглазить, первая за время повторного пребывания в Москве ликвидация пройдет успешно. В полдесятого он затаится на лестничнофй площадке, достанет из чехла привычный карабин с оптическим прицелом…

Карабин?

А где он его возьмет — из воздуха, что ли? В принципе, в сегодняшней России при желании можно приобрести не только карабин — танк, ядерную бомбу, стратегическую ракету. Но где и у кого? Для разрешения этих проблем нужно время. И немалое. А пойти на задуманную ликвидацию с подаренной Костомаровой «пукалкой» — глупо и опасно. Да еще учитывая висящих на хвосте гансовских шестерок.

Впрочем, ликвидации «очевидцев» и Ганса можно совместить. Опасно, конечно, не без этого, зато с"экономится время. А вот отсутствие карабина

— более серьезная преграда.

Выход — единственный: разыскать невесть куда пропащего Бульбу. Не уволокли же его черти в преисподнюю? Надорвутся, а не дотащат. Александр представил себе грузного «запорожца» и невольно усмехнулся — не дотащат!

Утром — привычная разминка по довольно сложной системе, внедренной еще в Учебном центре спецназа. Ровно полчаса — ни минутой меньше! — Собков работал над собой, пробуждая ото сна вялые мышцы. Потом — пятнадцать минут держал на весу в правой руке вес, соответствующий весу пистолета. За неимением гири — найденный в подвале особняка старомодный угольный утюг.

— Ты чем, блин, занимаешься? — с любопытством спросила сонная хозяйка.

— Так… Весь в поту, дышишь, как древний паровоз.

— Обычная зарядка, — нехотя, ответил Александр. — Нужно держать себя в форме.

— Помогает?

— Отлично! Разглаживает мускулы, тренирует.

— Так я их могу и без зарядки… разгладить.

Господи, что за баба! Только в два ночи отвалилась, по самой горло насытилась, а утром уже смотрит на любовника затуманенными глазами. Когда же она успокоится. И успокоится ли вообще?

— Ночью… разгладишь, — пообещал Собков, торопливо одеваясь. — Мне пора бежать…

— Снова оставляешь меня одну? — кокетливо закапризничала Костомарова.

— Вот возьму, блин, и не пущу! Кто я для тебя: жена или домоправительница?

— Успокойся, конечно, супруга, — равнодушно ответил Александр. — Но бизнес есть бизнес, он требует, как сама понимаешь, времени и усилий… Потерпи, завершу переговоры о покупке фирмы — полетим с тобой на Канары, отдохнем.

— Так… Какую фирму ты присмотрел, милый? — заинтересованно спросила бизнесменша, на время позабыв о терзающем ее сексуальном голоде. — Я могу помочь.

— Привык все делать сам! — насупившись, отрубил «сибиряк». — Вдруг сглазишь.

Охватившая женщину страсть сыграла с ней мерзкую шутку — затуманила мозги. Всегда недоверчивая и подозрительная, она превратилась в новорожденного теленка, глядящего на мир наивными глазами. Каждое слово любовника — приказ, подлежащий точному и немедленному исполнению, каждое его желание — закон.

— Хотя бы возьми с собой Валеру — мне будет спокойней…

Поначалу киллер хотел отказаться. Потом передумал. Возможно, во время поисков исчезнувшего связника без помощника не обойтись. Скажем, выдвинуть его вперед, а самому издали следить. И без того он намозолил глаза своим горбатым носом.

— Ну, если тебе так хочется — возьму. Действительно, два ствола надежней одного…

Неосторожная фраза насторожила женшину. Она пытливо поглядела в глаза любовника. Будто пыталась добраться до подсознания.

— Что ты имеешь в виду?

О, черт, сколько раз твердил себе — держи язык на привязи, не доведет он до добра. И вот дождался!

— Именно то, что сказал! Разве не слышала — на днях застрелили в под"езде какого-то известного писаку? Где гарантия, что мне не грозит покушение? И зачем приставлен ко мне дерьмовый вертухай? Пятки чесать, да?… Или вы, госпожа Костомарова, подозреваете любимого мужа в невесть каких преступлениях?

— Что ты, что ты, милый? — забормотала бизнесменша, подавленная резкой отповедью. — Прости, ради Бога, глупую бабью боязнь… Я так люблю тебя…

Пришлось ответить на горячий поцелуй мимолетным чмоканьем. И — обещанием продолжить «беседу» после возвращения. Удачно избегнув расставленной ловушки в виде многозначительно расстегнутого халатика, киллер сбежал по лестнице.

В холле — две знакомые фигуры: водитель Феликс и телохранитель Валера. Коротышка сидит возле журнального столика. Читает газету. Телохранитель расхаживает возле двери, что-то бормочет себе под нос.

— Здорово, Феликс!

Газета отодвинулась, открыв приветливуую улыбку. Вежливо поздоровавшись, коротышка снова углубился в чтение.

— Привет, Валера! Как дела, как сын?

— Спасибо. Уже — в больнице, — благодарно улыбнулся телохранитель.

— Когда операция?

Словарный запас исчерпан, Валера ограничился пожатием крутыми плечами. Дескать, откуда знать, все в руках Бога и хирургов. И снова улыбнулся. Будто лизнул благодетеля.

— Придется поехать со мной. Хозяйка велела.

Очередная смущенная улыбка. Кивок, смахивающий на поклон. В переводе — всегда готов. А думает, наверняка, о больном сыне.

Подойдя к «фиату», телохранитель взялся за ручку двери водителя… Не получится, дорогой, рановато доверять свою драгоценную жизнь непроверенному до конча человеку.

— Машину поведу сам. Нужно привыкать к новой тачке… Садись

рядом.

Валера не удивился. Поерзал, приспосабливаясь к слишком узкому для его громоздкой фигуры сидению. Опасливо оглядел улицу.

Собков ехал, стараясь не нарушать правил дорожного движения, не привлекать внимание гаишников и водителей других машин. Голова работала с четкостью и быстротой компьютера. Автоматически переключал скорости, показывал или убирал сигналы поворотов, менял ряды, то-есть, занимался решением чисто водительских проблем. Думал совсем о другом.

Придется довериться Валере, в малом, но довериться. Без этого не обойтись. Как воспримет охранник перевоплощение подопечного, какие мысли зародятся в его неповоротливом сознании?

«Фиат» в"ехал под знакомую арку, остановился в глубине двора рядом с мусорными контейнерами. Вокруг — никого. Жители привыкли пользоваться мусоропроводами, ленятся прогуляться на сто шагов от родного под"езда. Редко пробежит пацан с мусорным ведром.

— Прошу тебя, дружище, очень прошу, ничему не удивляйся, ничего не думай плохого. Так надо.

Валера привычно пожал плечами. А почему он должен удивляться? Его дело

— охранять приятеля хозяйки. Что он и делает.

Разговаривать с молчуном и легко и тяжко. С одной стороны, болтовня утомляет, с другой — как разгадать человека, который использует только гримасы и жесты? А разгадать необходимо, ибо от этого зависит судьба киллера. Не исключено — жизнь.

Оглядевшись, Собков открыл небольшой чемоданчик. Задумался. Рыжий парик свое отработал, его могли засечь. Очередь за русыми локонами, спадающими по сегодняшней моде на плечи… Теперь — усы. Какие выбрать — треугольные, узкие, окаймляющие верхнюю губу или широкие, неопрятные? Пожалуй, к русому парику больше подойдут такого же цвета узкие… Теперь — грим. Легкий мазок по подглазьям. Не помешают легкие морщинки на лбу…

Перевоплощаясь, Александр не сводил испытующего взгляда с телохранителя. Должен же он как-то отреагировать: удивиться, испугаться, поморщиться? Сидит с каменным лицом, смотрит на ближайший мусорный контейнер. Будто там, среди кухонных отходов и использованных коробок, находится разгадка странного поведения босса.

— Валера, пожалуйста, подержи зеркальце…

Парень охотно подчинился. Ни удивления, ни многозначительной гримасы. Только изредка легкая улыбка касается его лица. Будто где-то в глубине время от времени включается неяркая лампочка.

И все же поговорить, предупредить — не лишнее.

— Об"яснять подробно нет времени. Думаю, меня пасут, вот и приходится предохраняться. Сам должен понимать, в наше время бизнесмены — под прицелом…

Минут десять киллер туманил собеседнику мозги, внедрял в них мысли об опасности и безопасности. Телохранитель понимающе улыбался, пожимал плечами, морщил высокий лоб роденовского мыслителя.

— Понимаю… Сделаю…

Первый бросок — на Киевский рынок, в «фургонные» ряды. В сопровождении Валеры «сибиряк» прогулялся из конца в конец торжища. Останавливался возле витрин и прилавков, оглядывал выставленные за ними продукты и вещи, озабоченно покряхтывал. Кусаются цены, ох, как же кусаются, до крови! Наконец, выбрал покупку — палку сырокопченой колбасы, которую он на дух не переносил, сумку через плечо.

Бульбы нигде не было, спрашивать о нем киллер не решился. Опасно.

Пересекли Москву, выбрались на Новорязанское шоссе и покатили к Люберцам. Валера вопросов не задавал. Поглядывал по сторонам, фиксировал слишком близко едущие легковушки, дорожных рабочих в желтых безрукавках. Правая рука привычно грела рукоятку пистолета.

Люберецкий рынок для Собкова — самое опасное место. Здесь он уже засветился. Перед тем же Ахметом-Андреем. Который вместе с Гансом выходил из офиса. Киллер ощупал костомаевскую «мухобойку». Детское оружие, несерьезное, но при необходимости, на расстоянии десяти метров «заговорит» взрослым голосом. Отлично знал, что стрелять в толпе покупателей не станет. Как это сделал на Петровском рынке. И все же ствол успокаивал, внушал уверенность.

— Сейчас прогуляемся. Прошу, будь повнимательней, — предупредил он телохранителя. — В случае чего — прикроешь.

Ахмета на рынке не было, на его месте в кафе сидел другой «пиковый», наслаждался коньячком с лимоном. Тарас тоже отсутствовал. Или надежно замаскировал грузную свою тушу? Нет, такого быть не может — киллер узнал бы старого бандита под любой личиной. Не только по вислым усам, но и по фигуре, по манере клонить голову набок, будто петух, рассматривающий очередную курочку из своего гарема, по привычке прищуриваться, словно смотрит в прорезь прицела.

Значит, на люберецком рынке делать нечего. На очереди — Сокольники. Не отыщет Бульбу там — придется искать продавцов оружием. Как и где — киллер не знал. Скорей всего, в гарнизонах и военных городках.

Он припарковал «фиат» рядом с «велосипедным» магазином.

— Слушай внимательно, Валера. Если я увижу на рынке нужного человека — покажу тебе. Издали. Подойдешь, спросишь: нет ли в продаже дамских туфелек тридцать восьмого размера… Не ошибись, скажи слово в слово. Помедли и добавь: теще покупаю, не жене… Это — пароль. Мужик должен ответить: обувью не торгую, обратитесь в другую палатку… Понял?

Валера помедлил и кивнул. Готово, зарядил память, не выскочит.

— Что — потом?

— Ничего. Ответит торгаш правильно — почешешь в затылке и пойдешь рассматривать велосипеды. Обязательно почешешь, не забудь. Ответит неправильно — тревога. Тогда сматывайся, не оглядываясь. За тобой обязательно увяжутся пастухи, как отделаться от них — твоя проблема. К «фиату» — Боже сохрани. Освобожусь — найду.

Пропустив парня вперед, Собков поглубже надвинул на русые локоны берет, прошелся пальцами по парику и усам — все в порядке. Двинулся следом. В центре рынка Бульбы не было, отсутствовал и Ахмет. Прошлись по рядам, присматриваясь к выставленным продуктам и вещам, кой где приценивались.

Валера вел себя превосходно. Глядя на его мощную фигуру, раздвигающую толпу, будто катер морские волны, никогда не скажешь, что парень кого-то ищет — обычная прогулка богатого бездельника. Иногда он равнодушно оглядывался. Убеждался — хозяин в целости и сохранности, никто его не обидел.

Повернув в очередной ряд на краю торжища, Собков остановился. Он увидел Бульбу, сидящего между двух палаток. Ноги — толстые, загипсованные, перевязанные руки выложены на колени, вислые усы поредели. В поникшей фигуре чувствуется боязнь.

И еще одно насторожило киллера. В палатках бойко торговали знакомые парни. Те самые, которых он оглушил и повязал в местном парке. Явный прокол Ганса. Мог бы сообразить: горбоносый далеко не младенец, сразу обратит внимание на поникшего Бульбу и охраняющих его знакомых «приказчиков».

И все же не мешает проверить.

Когда Валера в очередной раз проверил «сохранность» хозяина, тот неприметно перевел взгляд на восседающего на табурете Бульбу. Телохранитель понимающе кивнул. Не торопясь, враскачку, пошел в указанном направлении. Несколько раз останавливался возле прилавков, пробовал торопливо отрезанные торговкой ломтики соленого огурчика либо сала.

Наконец, остановился возле искалеченного продавца.

— Нет ли в продаже дамских туфелек тридцать восьмого размера? — с трудом осилил он слишком длинную фразу. — Не жене покупаю — теще.

Александр, изучая выставленные видеокассеты, замер в ожидании ответа. «Приказчики», будто по команде, повернулись к покупателю. На горбоносого не похож, и все же — странная просьба.

— Сам видишь, паря, нет у нас туфелек — одни кремы, лосьоны да зубные пасты, — пробормотал Тарас, проведя перевязанной рукой по усам.

Все ясно. Бульба — подсадная утка. Молодец, старый бандит, не выдал! Произнеси он парольный ответ — Собков подкатил бы к палаткам и попал в лапы ахметовцам.

— Извини, — буркнул Валера и пошел дальше.

Дылда обменялся взглядами с Босяком и двинулся за подозрительным покупателем. Босяк остался на месте. Вдруг еще кто-нибудь пожалует, нельзя оставлять Бульбу в одиночестве.

Валера покинул рынок и зашагал к входу в парк. Точно так же, как поступил недавно Александр. Молоток парень, из него выйдет классный помощник!

Жаль, второй пастух остался на месте, рядом с Тарасом. Появилась реальная возможность избавиться хотя бы от одного соглядатая. Ничего, придет время и второй тоже сядет на мушку терминатора. Останется один Ахмет. Не считая Ганса.

Так и шли по центральной аллее: впереди, не торопясь — телохранитель, за ним — Дылда, в полусотне метрах позади — киллер. Неужто, Валера не догадается свернуть с главной аллеи? Не стрелять же в присутствии прогуливающихся пенсионеров, сопливых девчонок и добродетельных мамаш с отпрысками в колясках?

Валера будто услышал просьбу хозяина. Свернул в глухую аллею. Собков снял «мухобойку» с предохранителя и ускорил шаг… Осталось тридцать метров до спины Дылды… Пятнадцать… Десять… Можно стрелять? Не стоит

— выстрел могут услышать. Хотя бы девчонка, выгуливающая колли, который обнюхивает деревья и кусты, не зная, где ему оставить собачью отметину…

И все же стрелять придется. Жаль пистолет без глушителя.

Только бы пастух не встревожился раньше времени!

Дылда, увлеченный слежкой, ничего, кроме широкой спины подозрительного покупателя, не видел. Только когда киллер вплотную приблизился к жертве, тот обернулся. Судорожно глотнул слюну, но ударить или отпрыгнуть не успел. Пуля пробила горло и он беззвучно рухнул на траву.

Валера не испугался и не удивился — помог затащить убитого в кучу валежника, наспех забросать тело лапником.

— Молодец, парень! — похвалил Александр помощника. — Встречаемся

возле «фиата»… Иди спокойно, не торопись, не оглядывайся.

Проводив взглядом неторопливо бредущего Валеру, Собков забрался в кусты. Сдернул парик, спрятал в карман отклеенные усики. Подумал и снял ветровку, закопал ее под дерево.

Теперь — к машине!

Шел медленно, помахивая сорванным с дерева прутиком. Размышлял.

Бульба отпадает. Не будет у киллера ни подходящего ствола, ни капусты, ни опытных помощников. Следовательно, на неопределенный срок откладывается ликвидация Ганса и возвращение на Средиземноморскую виллу.

А почему откладывается? Капустой обеспечит любовница. Только придется обработать ее. Что касается помощников — есть запасной вариант. Валера. Судя по его сегодняшнему поведению, телохранитель вполне подойдет на эту роль. Вдруг он же раздобудет желанный карабин с оптическим прицелом.

По дороге домой, вволю поплутав по московским улицам и переулкам,

Собков решился на откровенный разговор.

— Валера, надеюсь, тебе все ясно? — поймав утверждающую улыбку парня, продолжил. — Не сможешь ли достать мне карабин? С оптическим прицелом.

Сейчас откажется! Глупо надеяться на везение. Откуда простой телохранитель добудет оружие? Из-под жениного подола? Или достанет из мусорного ведра? Все же, киллер не терял уверенности. Повезет, обязательно повезет!

И оказался прав!

Парень улыбнулся. Не отрывая настороженного взгляда от слишком плотно прижавшейся справа «ауди», произнес одно единственное слово.

— Могу…

Надо бы по-дружески обнять Валеру, но киллер не привык к сантиментов. Ограничился пожатием локтя…

 

Глава 8

Вечером того же дня Валера созвонился со старым другом и пошел к нему в гости. Конечно, не для того, чтобы раздавить бутылочку, побазарить — просьба Сергея Сергеевича раздобыть карабин не давала ему покоя. Человек выручил, беспроцентно дал немалые деньги для усройства в престижную клинику больного сына, как не помочь ему, не оказать пустяшную услугу?

Именно, пустяшную! И для Валеры и для Кузьмина.

Дружба с Севой Кузьминым началась давно, когда оба учились в институте физкультуры. Острые на язык студенты нарекли Севку «собачьим» именем — Кузька. Валеру — Комодом. Слабосильный «Кузька» в минуты опасности прятался за спину приятеля. Связываться со скорым на расправу богатырем обидчики побаивались. В обмен на защиту Кузька охотно помогал другу сдавать экзамены, писать рефераты, контрольные работы.

Подобный симбиоз был полезен для обоих.

После института судьба разбросала друзей в разные стороны. Кузька попал в армию, ему пришлепали две лейтенантских звездочки. Командовал взводом, охраняющим один из подмосковных арсеналов. Какое отношение имеет физкультурник к арсенальной службе осталось загадкой не только для него, но и, кажется, для кадровиков. Скорей всего, случайно затесалось личное дело тренера по плаванью в стопку других, вот и пошли они чохом.

Комоду на первый взгляд повезло — попал по специальности: тренером по самбо. Работал с увлечением, о переходе в частный сектор, где и зарплата погуще, и занятость не та, не помышлял. Готовил спортсменов, при успехах своих учеников на всевозможных соревнованиях радостно улыбался, при неудачах — не грустил, натаскивал подопечных с еще большим азартом.

Однажды, после областных соревнований, в которых его группа победила почти с сухим счетом, Валеру пригласил к себе директор школы.

— С тобой хочет говорить одна дама, — шепнул он в приемной, подталкивая смущенного тренера в спину. — Учти, богатая чертовка, деньги черпает лопатой. Не штыковой — совковой, — взволнованно посмеялся он. — Поэтому не ершись, не качай права.

В кресле курила молодая, привлекательная женщина. Когда тренер почтительно поклонился, протянула ему руку тыльной стороной наверх. Конечно, не для пожатия. Но Валера, огорошенный многозначительным предупреждением директора, поцеловать не догадался — слегка пожал.

— Вот ты какой? — обиженно воскликнула бизнесменша, возвращая руку на колено. — Молодой, блин, невоспитанный. Сразу видно, не побывал в женских ручках… Вот так!… Впрочем, воспитание — дело наживное, сейчас разговор совсем не об этом… Директор отрекомендовал тебя наилучшим образом. Поэтому, не будем зря сотрясать воздух. Предлагаю, блин, перейти ко мне на службу. Стартоваяя зарплата — тысяча баксов… Годится?

Валера растерялся. Отказаться, по его мнению, — верх неприличия, согласиться — верх глупости. После победы на соревнованиях ему и его ученикам открылась дорога в большой спорт. Разве сравнить спортивные перспективы с какими-то баксами?

— Так… Вижу — продешевила, — спокойно, без досады либо обиды, произнесла дамочка. — Две тысячи баксов — приемлемая цена?

Все бы ладно, но вот шершавое словечко «цена» поцарапало душу самолюбивого спортсмена. Он отказался.

— Две тысячи двести.

— Нет.

После того, как стартовая стоимость услуг тренера поднялась до трех тысяч, Валера начал нерешительно мемекать. Отказаться — не поворачивался язык, не открывались губы. Только отрицательно помотал головой.

В конце концов, Костомарова победила. Самбист, сильный мужик, наивный до глупости, превратился в ее телохранителя.

Узнал об этом Кузька — разохался, забегал по своей однокомнатной берложке.

— Везет же тупоумным дегенератам! Подумать только — три тысячи баксов! Да за такие деньги я согласился бы вылизать твоей благодетельнице… Не буду называть это место, не хочу вгонять скромника в краску…

Комод смущенно улыбался, разводил руками, пожимал плечами. В дословном переводе: я здесь не при чем, это все — хозяйка, мне легче по черному вкалывать, чем охранять придурков.

Именно о Кузьмине вспомнил Валера, когда хозяйкин хахаль попросил телохранителя достать надежный ствол.

Услышав необычную просьбу, упакованную молчуном в три слова, лейтенант насторожился на подобии пса, учуявшего запах мяса. Возможности командира взвола охраны не ограничены, потребности, скованные мизерным окладом — беспредельны.

— Какой тебе ствол нужен? — нарочито безразлично спросил он. — Пистолет, автомат, гранатомет?

— Карабин с оптическим прицелом.

Кузька пренебрежительно отмахнулся. Дескать, не хочу даже говорить о такой малости. Ежели падать с коня, то с высокого, пользовать девку — минимум принцессу. Вот попроси Комод балистическую ракету либо гаубицу — тогда он бы призадумался.

Валера с интересом следил за словесными вывертами друга. Он от души завидовал его способности говорить гладкими фразами, не заикаться. По сравнению с говорунами бывший тренер чувствовал свою ущербность.

— Карабин СКС с глушителем и оптическим прицелом пойдет?… Классная штуковина! В разобранном виде — хоть в дипломат, хоть в скрипичный футляр. Прицельность — на уровне фантастики, скорострельность — как у пулемета. Две обоймы в комплекте, но могу презентовать еще парочку, — азартно расхваливал лейтенант свой товар, исподтишка наблюдая за реакцией «покупателя».

— Сколько? — перебил Кузьку Валера.

— Сущая ерунда… Два лимона деревянных.

— Сейчас я пустой…

— О чем речь, Комод! Что я не понимаю? В течении недели доставишь?

— Да. Раньше.

— Тогда загляни завтра вечером. После десяти. Получишь в заводской упаковке и смазке. Дополнительные обоймы — презент от фирмы… Усек?

— Да, — безулыбчив подтвердил Комод полное понимание.

Кузька не обманул. Через день он передал Валере упакованный в оберточную бумагу чемоданчик. Взамен получил стопку стольников. Пересчитывать не стал — постеснялся.

Этим же вечером карабин занял место в платяном шкафу за стопками наглаженного мужского белья. Совершенно безопасно, ибо Костомарова выделила «супругу» для дневного времяпровождения отдельную комнату. С непременным условием — перед сном убаюкивать «жену».

— Сколько стоит? — спросил Собков, доставая бумажник только вчера пополненный заботливой любовницей.

— Ничего. Подарок.

Киллер внимательно поглядел на улыбчивого помощника. Будто пытался влезть в его подсознание и узнать: предаст или не предаст. Попытка оказалась безрезультатной, лицо Валеры — безмятежная маска. Благодарить за шедрый подарок не стал — снова ограничился кивком.

— Завтра вечером можешь быть свободен.

— Нет, — неожиданно твердо отказался телохранитель.

— Как это нет? — удивился Александр. — Навестишь в больнице сына, побудешь вечерок с женой. Разве не хочется?

— С вами, — уперся Валера. — Потом отдохну.

А что — идея! Необязательно допускать помощника к месту покушения, а вот посадить его за руль «фиата» — лишняя гарантия ускользнуть от сыскарей.

— Ладно, принимается. Спасибо. Подготовь тачку. Будешь рулить…

Ровно в половине десятого киллер занял заранее облюбованное место — в торце дома стоящего напротив жилища любовницы Ганса. Наблюдательный пункт

— не ахти какой: рядом с хилым кустарником, окаймляющим детскую площадку, сейчас заставленную легковушками. Два достоинства: отличный обзор под"ездной дороги и недалеко от под"езда, с лестничной площадки второго этажа которого киллер решил стрелять.

А вот недостатков — целый ушат. Главный из них — снайпер открыт со

всех сторон: водителям легковушек, которые, несмотря на позднее время, все ее продолжают возиться со своими колымагами; пацанам и пацанкам, беззастенчиво обжимающим друг друга; старухам, продолжающим добела перемывать косточки соседкам и женам сыновей; алкашам, оседлавшим соседнюю лавочку.

Вдобавок к этим неприятностям, в голове забитыми по шляпку гвоздями сидят два необезвреженных типа: Босяк и Ахмет. Вдруг приедут вместе с хозяином, увидят горбаносого…

Собков выбросил из головы гансовых шестерок. Сейчас нужно настроиться на ликвидацию их босса! Не стоит заранее петь «за упокой». Разойдутся по квартирам бабушки, надоест ковыряться в машинах автолюбителям, пацаны и пацанки отправятся трахаться на чердаки или в подвалы. И Ганс появится без опасных сопровождающих.

К вечеру похолодало. Александр зябко поежился. Проверил карабин, спрятанный под длинополым плащем. Нет слов, безопасней собрать его на лестничной площадке, но сборка займет не меньше пяти минут, а на позиции каждая секунда на счету. Вот и приходится рисковать.

Вся жизнь киллера — сплошной риск, без перерывов и отдыха. Прежде всего, он всегда находится в подвешенном состоянии, живет по ксивам, не имеет ни семьи, ни друзей, ни родственников. Перелетная птаха, невидимой нитью привязанная либо к заказчику, либо к заказанному клиенту.

Понравившаяся фраза «жизнь взаймы» снова появилась на экране сознания.

Терминатор привязан к Монаху. Не просто привязан — приварен, припаян, закован в одни и те же кандалы. Выйдешь из подчинения — смерть. Пойдешь в уголовку с повинной — все та же смерть. Пустит эсквадронный по следам провинившегося парочку его коллег. Вот и все решение пустяшной проблемы.

Поэтому безопасней и надежней плыть по течению. Выбрал себе опасную, но зато доходную профессию, вот и занимайся своим делом, не суй горбатый нос в чужие «кастрюли»…

Киллер открыл глаза, помотал головой. Надо же, задремал перед покушением! Стареет, что ли? Или — заболел? Снова сверился с часами. Ого, половина одинадцатого! Любовник опаздывает, малявка бегает по квартире, с отчаянием и надеждой прислушивается к тишине, еще раз осматривает накрытый стол. Найдет кавказец более умелую любовницу — куда деваться отвергнутой? Возвратиться к мамочке с папочкой? Не получится! Пойти на панель? Противно.

Александр усмехнулся. Зря волнуется малявка, главные волнения — впереди.

Время — половина одинадцатого. Где же носит горячего абрека, какие сверхсрочные дела не позволили ему прилететь в уютное гнездышко? Купленное и шикарно обставленное модерновой мебелью. Даже балкон переделан — обвит зеленью, засажен цветами. Надоест обниматься в душной комнате — займутся любовью под прикрытием зелени.

Погоди, погоди, остановил сам себя киллер, а ведь идея хороша! Стрелять не из окна лестничной площадки — прямо отсюда, из кустов. Хилое, но все же — прикрытие. Посадит Ганс послушную телку на колени, начнет прицеливаться и приноравливаться — самое время послать пульку в горло страстному старичку.

Решено! Остается дождаться появления Ганса…

— Значит, высокий, здоровый?

— Босяк цынканул — шкаф. Базарил о каких-то бабских туфельках…

Думаю — пароль. Бульба сразу насторожился, вскинулся, после — обмяк.

Залопотал о дерьмовых лосьонах, пастах…

— Нет, не Пуля, — успокоился Ганс. — Тот — среднего роста. Что дальше? Наверно, его посланец. Да? Скажи, пожалуйста, кунак, кто он такой, с чем его можно покушать, где найти?

Босс и его главный помощник сидели в офисе, прихлебывали кислое охлажденное вино. Надежда на подсадную утку, похоже, с треском провалилась. Да и о каком успехе можно мечтать, имея дело с опытным конспиратором, изворотливым и ловким, не раз ставящим в тупик самых, казалось бы, умных пехотинцев и талантливых сыскарей уголовки.

Ахмет развел руками.

— Сам не врублюсь. Ты прав, босс. Походит на посланца. Дылда пошел за ним. И — все. Ни «Шкафа», ни Дылды. Будто провалились, падлы.

— Дылду поищи на том свете, — усмехнулся Ганс. — А вот богатыря

нужно найти, да! Удастся — подвесим за ребрышко, погреем утюжком — много

узнаем интересного… Постарайся, Ахмет, очень прошу, дружан! А Бульбу

снова повези на хату. Погрей инвалида, раскочегарь его. Думаю, знает он

«покупателя», обманул нас, дерьмо собачье, не ту фразу пробазарил. Дал

понять амбалу — сматывайся, дружан, пасут тебя.

— Так и сделаю, босс, — поднялся Ахмет. — Чую нехорошие времена нас ожидают… Как бы не пришлось снова линять на Кавказ.

— Не паникуй, кунак, не штормуй. Никуда мы не слиняем — будем здесь банковать… Найдешь горбоносого, отправишь его к Аллаху. Тогда заживем спокойно. Поспрашивай хохла, хорошо поспрашивай.

Ахмет понимающе улыбнулся. Налил себе и боссу по полному фужеру вина.

Увезти Тараса с рынка кавказцам не удалось…

Вдоль ларьков и палаток прохаживается немолодая женщина с вместительной корзиной.

— Кому бутерброды с сосисками? Берите, пока горячие, — распевно рекламирует она свой товар. — Вкусно — не оторвешься… Дешево, почти даром… Торопитесь пока свежие, остынут — подорожают.

Проголодавшиеся торговцы охотно раскупали содержимое корзины, тут же вгрызались в подсушенные булочки, проложенные сосисками. Хвалить не хвалили — нет времени на зряшные разговоры, побыстрей бы расторговаться и сбежать с осточертевшего рынка.

— А ты, мужичок, не хочешь побаловаться? — остановилась женщина возле поникшего Бульбы. — Вижу, пострадал, бедненький, ножки повредило, ручки покалечиво. Больше кушать надо, силушку надкачивать… Возьмешь булочку? Ежели возьмешь — две сосиски вместо одной положу.

Босяк скучающе отвернулся. Костоломы не базарили про бабу, твердили о каком-то горбоносом, подсовывал фотку. Сидящие рядом приказчики-охранники не мешали. Пусть телка туманит мозги Тарасу, авось, хохол отмякнет, будет сговорчивей.

— Давай, — наконец, согласился калека. — Филки получишь у него, — насмешливо кивнул он в сторону Босяка.

— Бог с тобой, какие там филки? Ради Христа подам тебе, бедняга. Кушай на здоровье, поправляйся!

Торговка достала бутерброд, дополнительно обещанную сосиску — из отдельного полиэтиленнового пакетика. Протянула Бульбе. Еще раз пожелав выздоровления, затерялась в толпе. Пакет из-под сосиски выбросила в мусорный контейнер.

Тарас проводил ее подозрительным взглядом. Впервые видел, чтобы продавцы раздаривали свои товары. Крыша поехала у бабы, что ли?… А ему-то что — поехала или не поехала? Булочка, похоже, свежайшая, вчера только выпеченная, сосиски не успели остыть — теплые.

Калека ухватил перевязанной рукой бутерброд и откусил… раз, другой. Добрался до сосиски…

Вдруг перехватило дыхание, рот заполнила вязкая слюна, на глаза наплыл серый туман… Бульба выгнулся, попытался крикнуть, позвать на помощь, но вместо крика — бульканье. Дородный украинец сполз с табурета и замер…

Монах не терпел ни предательства, ни неудач. Они карались смертью. На этот раз в роли палача — рыночная торговка булочками. Собков нисколько не удивился бы, узнав, что этим же вечером она тоже отравилась… консервами. По части заметания следов командир «эскадрона смерти» — профессор.

Подоспевшие милиционеры опросили свидетелей, составили протоколы, осмотрели и зафиксировали место происшествия. Расторопного «приказчика» допросить не удалось — он благоразумно смылся, оставив без надзора свои парфюмерные изделия.

Приехавший по вызову сотрудник уголовного розыска старший лейтенант Дымов отправил на экспертизу недоеденный покойным бутерброд. Заключение — однозначно: в одной из сосисок — сильнодействующий яд.

Как водится, заведено уголовное дело, очередная тощая папка легла на стол измученного непосильной работой следователя…

Известие о гибели похищенного связника Ганс воспринял на удивление спокойно. Досадно, конечно, что не удалось выкачать из хохла имя «покупателя», но вряд ли хохол что-нибудь знал. Обыкновенный робот, заряженный парольными фразами.

И все же, кто виноват в проколе? Кого судить и карать?

Здесь тоже все ясно. Только полный идиот, вроде Ахмета, мог ограничиться двумя пехотинцами. Будь рядом пяток пастухов — не уйти мужику, повязали бы любого богатыря, даже — хваленного Илью Муромца.

Но карать помощника Ганс не решился — слишком самолюбив Ахмет. Настоящий джигит. Обид не прощает, вполне может расплатиться ударом ножа.

— Что делать собираешься, кунак? Какими планами порадуешь?

Ахмет спрятал презрительную улыбку. Придвинулся к боссу и принялся шопотом информировать о уже сделанных шагах и о шагах планируемых. Ганс заинтересованно слушал, щедро рассыпал благодарности. Естественно, словесные.

Спохватился в одинадцать часов…

— Прости, Ахмет, телка ожидает. Горячая телка, понимаешь? Обнимет — райское блаженство, прижмется грудками — в ангела превращаешься. Шестнадцать годков всего, самый смак…

Ахмет завистливо кивал. Про себя презрительно думал: старый мерин, тебе ли слюнявить пухленькое тело малолетки? Заберет Аллах старика к себе, Ахмет обязательно подкатится к Томке, покажет ей разницу между стариком и молодым резвым «скакуном» чистых кровей.

— Поезжай, босс, побалуйся, отдохни, — сладко улыбаясь, посоветовал он. — Завтра продолжим базар… Умно придумали глупые русаки: утро вечера мудреней.

Ганс последовал доброму совету…

Когда любовник вбежал в квартиру, Тамара повисла у него на шее. Прижалась, раскрыла губки.

— Наконец-то, мой джигит! Истосковалась, невесть какие ужасы лезут в голову…

Говорит, а сама работает детскими пальчиками. Ищет под рубашкой «эрогенные» точки, щекочет их, целует. Подруга сказала: ни один мужик не устоит. А уж Верка толк в сексе знает, не под одного одноклассника ныряла.

— Дела, пичужка, дела. Мужские проблемы, не стоит тебе мусорить ими мозги, — возбужденно сюсюкал любовник, задирая короткий халатик и жадно ощупывая упругую попку. — До самого утра не уснем, да? Будь моя воля, вообще бы с тебя не слазил, периночка… Сейчас поужинаем и — в кроватку, да?

— Только и знаешь — в кроватку да в кроватку, — закапризничала девчонка. — Надоело.

— Ты права, да, права, крошка. Жарко, душно. Мозги размягчаются,

мышцы слабеют. Лучше посидим на балконе, подышим воздухом, поласкаемся…

Вах, как хорошо, да? Умница ты моя! Но сначала подзакусим. Заработался я, понимаешь, забыл о шашлыке.

Обычная тема, повторяемая каждый вечер. Тамара разочарованно завздыхала — ничего интересного. К тому же, щекотка эрогенных точек не помогла — Витенька все еще не готов к «употреблению». А Клавка твердит: нераскочегаренный мужик сродни недожаренному мясу — нес"едобный и безвкусный.

Ганс, не убирая дрожащей руки из-под подола телки, прошел в комнату. Увидел накрытый стол, цветы в вазах, вкусную закуску, бутылки коньяка и водки, расчувстввался.

— Ай, какая у меня хозяюшка, ай, какая умная, заботливая… Дай поцелую, красавица… Нет, не в губы, пичужка, они уже испробованы — грудку давай, правую потом левую.

Изобразив смущение, девчонка расстегнула халат.

После апробации аппетитных холмиков Ганс принялся за еду.

— Все, насытился, спасибо тебе, теленочек, — отодвинулся он от едва потревоженного стола. — Посидим на балконе, подышим свежим воздухом и — на боковую, да?

— Как скажешь, бычок, — рассмеялась школьница. — Давай подышим…

Ганс взял девицу на руки, вынес на балкончик, уселся в специально поставленное кресло. Тамара привычно устроилась на мужских коленях, снова занялась поисками эрогенных зон. Настроение улучшилось. Возбудит она Витеньку, побалуется с ним и — на тебе, дорогая ягодка, колечко с бриллиантиком.

Собков с интересом наблюдал редкую картину потешного секса. Сколько лет «папаше»? Не меньше пятидесяти. А «дочке» — пятнадцать-шестнадцать. Солидная разница. О страстной любви телки можно не говорить — смешно. А вот для партнера — последний «взлет». И в прямом и в переносном смысле.

Киллеру надоело любоваться влюбленнорй парочкой. Он вскинул карабин, по привычке приподнял верхнюю губу. Все, хватит заниматься онанизмом. Прощай, любовничек.

Хлопнул выстрел. Из пробитого горла кавказца на Тамару хлынула кровь. Она отшатнулась, свалилась с колен убитого, пронзительно закричала.

Дело сделано! Собков побежал к торцу дома. Сидящий за рулем Валера включил двигатель. Через несколько минут «фиат» мчался по Шелковскому шоссе…

Два дня Собков отдыхал. Валялся на неубранной постели, смотрел по телевидению примитивные детектиы. Любка не появлялась. Будто отправила любовника в отпуск. Пусть нагуляет аппетит, подготовится к очередному раунду любовной схватки.

На третий вечер она рано возватилась из офиса. Необычно серьезная. Солдатской походкой протопала по холлу, поднялась по лестнице и вошла в комнату любовника.

— Как дела, блин? Так… Чем занимался, что кушал?

Внешне — забота о любимом человеке, на самом деле — бутафория заботы.

— Балдел, — односложно ответил Александр. — А ты как?

— Переоденусь — расскажу.

Сейчас сбросит одежду, освободится от нижнего белья, накинет прозрачный халатик. И набросится на купленного мужика, будто оголодавший пес на брошенную кость.

Переодевшись, женщина вернулась в комнату любовника. Но не прыгнула к нему на колени любовника. Села в кресло.

— Помнишь, рассказывала тебе, так, о Викторе Ганошвили? Ну, унитазном, блин, предпринимателе, который оттягал у меня почти арендованную часть торгового зала продмага?

— Помню, — напрягся киллер. Уж не заподозрила ли бизнесменша своего «мужа». Вдруг расколола Валеру? — Завалил тебя на мешки с крупой, что ли?

— грубо пошутил он.

— Счаз-з! Я сама кого угодно завалю… Его убили!

— Как это убили? — «не понял» киллер. — За что?

Похоже, у телки — ни намека на подозрение. Просто принесла очередную бабью сплетню. Дай-то Бог. А если Любка соотнесла выкачанную у нее информацию об адресе офиса Ганса, практически выпрошенный пистолет, возвращение заполночь с убийством кавказца? Тогда придется продумать ее ликвидацию.

— Убийца не оставил записку… А ты как думаешь — за что?

Есть верный, не раз опробованный способ уйти от об"яснений. Халатик — не преграда, легко снимается. Сопротивляться Любка не станет, наоборот, сама займет привычную позу. Вперед!

— Не люблю говорить на расстоянии. Присядь на диван — скажу.

Такое приглашение — редкость. Как правило, инициатива идет от женщины. В другое время Любка вспорхнула бы голубкой, набросилась на любовника. А сейчас нерешительно покрутила пышной прической, медленно поднялась и села на другой край дивана.

— Говори, блин…

Собков провел рукой по женскому бедру. Медленно, маняще. Все выше и выше. Глаза у Любки затуманились, дыхание прервалось. «Лекарство» сработало — она прерывисто вздохнула и упала навзничь. Смутные подозрения, убийство кавказца, непонятные упражнения сожителя с утюгом — все это растворилось в жгучем желании…

Утром следующего дня киллер решил прокатиться по Москве. Принюхаться к обстановке в столице, проверить — идут за ним топтуны или он вне подозрений. Каждый выезд за пределы особняка связан с трудностями. Пока живы Ахмет и Босяк приходится гримироваться, менять парики и одежду. Либо в подвале знакомого магазина, либо под прикрытием мусорных контейнеров.

В холле тихо беседуют Феликс и Валера. Говорит один коротышка, телохранитель отвечает короткими словами, улыбками, жестами. Знакомая картинка, но киллера насторожила тема беседы. Речь шла об убитом бизнесмене.

— … вот что странно, — задумчиво базарит водитель. — Выстрелили в горло… Представляешь? — Валера кивнул. — Обычно убивают — в грудь, контрольку — в голову, а тут… Непонятно ведет себя неведомый киллер, опасно это для него — сыскари могут зацепиться…

— Да?

Непонятно совсем другое, подумал Александр. Почему коротышка говорит излишне громко? Или намеревается донести свои опасения до стоящего на верхней площадки лестницы хозяйкиного хахаля? Так сказать, заботится об его безопасности?

И снова тревожные мысли забили в набат. Кто же такой этот «заботливый» водитель, на кого он работает? Не пора ли поговорить с ним с глазу на глаз, откровенно? Если понадобится — с применением утюжка?…

 

Глава 9

Профессора Звягина знали и уважали в среде московских ученых. Не только за многочисленные труды — за общительность, энциклопедические знания, доброту. Никто не подозревал, что Нестор Анатольевич — выходец из старинного дворянского рода. Его дед в годы гражданской войны командовал полком врангелевской армии, а родной брат живет в Соединенных Штатах Америки. Все эти прискорбные факты хранились в строгой тайне, иначе не видеть Звягину ни престижного института, ни публикации научных трудов.

После прихода к власти демократов, Нестор Анатольевич открылся. Конечно, не полностью. Поскольку не особенно верил в устойчивость новой власти. Как говорится, береженного и Бог бережет.

Жить бы ему да радоваться, но неожиданно посыпались неприятность за неприятностью.

Первый удар нанесла старшая дочь, Любовь.

То, что она выскочила замуж за сотрудников института, в котором трудился отец — ничего страшного, обычная история. Через два года молодожены развелись. Тоже ничего ужасного — в наше время то и дело сходятся, расходятся, снова сходятся. О втором браке Звягину не сказали. Ибо молодожен работал обычным сантехником. Даже высшего образования не имел.

А вот то, что Костомарова вдруг переметнулась из школы, где она преподавала литературу и русский язык, на частное предпринимательство, скрыть не удалось. Любка сама проговорилась. Хватит коптить небо, считать в кошельке гроши, созданная ею фирма за один день приносит доход равный годовой учительской зарплате!

Шуму было — не передать! Подумать только, потомственная дворянка, профессорская дочь и вдруг — торгашка!

— Предки в гробах, небось, переворачиваются от ужаса, — схватившись руками за голову, профессор переходил от потерянного шепота до визгливого крика. — Дворянка — примитивная купчиха с дурными манерами? Дочь ученого, уважаемого человека, продает на рынке какие-то мерзкий тряпки? Есть от чего разума лишиться!

Супруга ученого помалкивала. Знала: возражать, сопротивляться — подливать в огонь горючки. Лучше выждать, дать мужу выкричаться, и потом осторожно втолковать современные истины.

Выработавший ресурс возмущения профессор рухнул в кресло.

— Ты, как всегда прав, Нестор, — зашептала супруга, поглаживая дворянина по плеши. — Гадко видеть дочку, торгующую за прилавком. Но ведь Любонька не торгует, она руководит! — Нина Сергеевна произнесла емкое словечко «руководит» максимально важным голосом. Будто подсадила дочку в кресло, как минимум, премьера. — К тому же, время сейчас такое: на учительскую зарплату не проживешь, не оденешься, а Любаша молода и привлекательна.

Ласковый тон, нежное поглаживание лысины, как всегда, утихомирили страсти. Профессор успокоился, полакомился йоргутом и, поцеловав супругу, отправился к письменному столу.

Тем не менее, болезненный укол в дворянское самолюбие время от времени давал знать о себе. Глотание успокоительных пилюль и сердечных микстур мало помогали. А вот журчащий весенним ручейком голосок жены снимал напряжение, расслаблял нервы.

Дополнительная помощь пришла с неожиданной стороны. Младшая дочь,

Алиса, решила выйти замуж за видного политика, депутата Думы. Рассказова

Дмитрия Ивановича. Правда, по мнению Звягина, профессия политика не идет ни в какое сравнение с профессией научного сотрудника, по степени важности находится где-то между старшей лаборанткой и уборщицей. Но все же

— не пропойца, не торгаш — солидный человек.

На семейном совете решили: никаких свадебных застолий — регистрация в ЗАГСе, современное венчание в церкви, легкий ужин в родительской квартире.

Молодые охотно согласились. Действительно, какой смысл гробить немалые деньги на застолье. Лучше их использовать на свадебное путешествие.

Вечером, в квартире жениха перерешили: Есть смысл, да еще какой! Свадьба — не каждый день, отпраздновать ее, как следует, — еще больше укрепить семью. Но вечеринку они организуют без присутствия старомодных предков.

— Кого собираешься пригласить? — спросил Дмитрий Иванович, после обмена в постели непременными ласками — Надеюсь, не всю Ленинку?

— Почти, — рассмеялась новобрачная.

Как и положено у современной молодежи они познали таинства любви задолго до намеченного бракосочетания. Медовый месяц растянулся на целый год и сделался привычным. Поэтому Рассказов не наваливался на сопостельницу, не накачивал мужскую силу жаркими поцелуями и сжиманием далеко не упругих женских грудей. Алиса не ласкалась, не прижималась, но всем своим поведением давала понять — готова отдаться, поспеши. И жених торопился изо всех сил. Учитывая его немалый возраст, делать это было далеко не просто.

В минуты отдыха они беседовали.

— А если серьезно?

— Библиотечных баб — ни одной, на работе осточертели. Разве только Сорокину с мужем… А вот Любку и нового ее супруга — обязательно. Все-таки, сестра, не пригласишь — обидится.

— Новый супруг, говоришь? — насторожился депутат. — Кто такой, откуда выкопала его сеструха? Не забывай, я все же — депутат, нахожусь на государственной службе, следовательно — разные секреты…

Алиса задумчиво поглядела на впалую грудь «хранителя секретов», перевела вопрощающий взгляд на тощий живот и все, что находится ниже. Да, ее предстоящий брак нельзя назвать удачным. Единственный плюс: положение видного политика и связанные с ним льготы и преимущества. Что же касается секса — ничего ужасного. Большинство мужиков смотрят на «половину шестого», посещают разные клиники и центры. А если и там не помогут, она заведет себе любовника. Так поступают все женщины, имеющие старых или слабосильных мужей.

— Почему молчишь? — насторожился Дмитрий. — Нечего сказать?

— Почему нечего? — опомнилась женщина. — Не волнуйся, милый, все в норме. Поронин Сергей Сергеевич, сибирский предприниматель. Безумно любит сеструху, спать ей не дает… Не то, что ты…

Дмитрий привычно уклонился от ехидного намека на его сексуальную несостоятельность. Не может понять дуреха, депутат все силы и энергию расходует на законотворческую деятельность. Что важней: секс или служение народу?

Алиса несколько минут помолчала. Не дождалась ни обиды, ни извинений, ни обещаний «исправиться».

— Сергей Сергеевич намерен продать сибирскую фирму и обосноваться в Москве. Сам понимаешь, насколько это непросто… Любка говорит, здоровяк, красавец, но я не верю бредням влюбленной бабы, хочу сама поглядеть… А ты сколько депутатов собираешься пригласить? В нашей квартире поместятся?

— В нашей квартире? — изумленно поднялся на локте молодожен. — Ты что же, решила позориться? Не получится, милая, народный избранник обязан быть на высоте. Закатим свадебку в ресторане — я уже договорился с хозяином. Цены, конечно, баснословные, но избиратели поймут, не осудят… Кого приглашу? Честно говоря, еще не решил. Пушкаревых — обязательно, Семен Григорьевич всегда меня поддерживает. А Великанов не дождется. Вчера прошел мимо и ограничился поклоном — руки не подал, сволочь!

В течении добрых десяти минут Рассказов перебирал фамилии друзей и противников. Улыбался или морщился, радовался или негодовал. Когда список гостей вчерне был составлен, он увидел — невеста спит. Раскинулась на спине, разбросала руки, одна нога откинула край одеяла, обнажилась до бедра. По лицу расплылась таинственная улыбка.

Жених прислушался к своему организму, не подает ли он любовных сигналов? Организм помалкивал. Дмитрий огорченно вздохнул. Надо же, даже виагра не помогает". Не пора ли перейти на лечение корой какого-то африканского дерева? Завтра же посоветуется с врачем.

Рассказов подальше отодвинулся от пыщущей жаром невесты и уснул…

Рано утром, еще раз оценив свою готовность к сексуальному подвигу, жених навалился на новобрачную. Поднимать ночнушку не пришлось, она и без вмешательства с его стороны задралась до самых грудей.

— Ты что, Димуля? — удивилась проснувшаяся женщина. — Вечером надо было резвиться. Сейчас тебе ехать в Думу. Вдруг завалишься или ляпнешь не то, что нужно.

— Не завалюсь, — шепелявил депутат, обцеловывая женские груди. — Какая же ты сладкая… не могу насытиться…

Мужская ласка подействовала — Алиса задрожала и крепко сжала руками и ногами тщедушного любовника. Дай Бог ему силы… только бы продержался подольше, истово молилась она.

Обычно Дима слишком торопился и приходил к финишу, не дождавшись партнерши. На этот раз, то ли помогли молитвы женщины, то ли Рассказов привел в действие все имеющиеся у него ресурсы, но будущие супруги почти одновременно разорвали финишную ленточку.

Если так пойдет дальше, зачем связываться с другим мужчиной, рисковать, умиротворенно размышляла Алиса. Жене депутата Госдумы приходится быть осмотрительной, если и грешить, то обязательно без огласки.

И все же возраст у будущего мужа — предельный. Поэтому не мешает подумать о замене. Вернее — подмене. Кратковременной. Вдруг сеструха по родственному поделится, уступит своего здоровяка? Тогда грех останется в семье, никто ничего не заподозрит.

Проводив Рассказова, Алиса позвонила сестре.

— Привет, Любка. Как дела? Оделась или еще балдеешь рядом со сладким мужиком?

— Сереженька уже ушел. Отыскал фирму, выставленную на продажу. Сегодня

— окончательные переговоры.

— Что-то ты скучная. Уж не разочаровалась ли?… Только не обижайся, лады? После первого замужества ты дней пять ходила полусонная, восхищалась настоящим партнером, прописавшимся в твоей постели. Потом загрустила. Развелась. Когда выскочила вторично — та же история… В третий раз не повторится?

— Думаю, нет… Впрочем, разговор не телефонный. Могу только сказать, Сергей — крепкий мужик… Понимаешь? Я уже готова, а он только входит в азарт, — разоткровенничалась Любовь Нестеровна, позабыв про возможное прослушивание и женскую стыдливость. — Можешь мне позавидовать.

— Завидую, — призналась Алиса, вспомнив поведение в постели будущего мужа. Правда, сегодня утром он исправился, но всегда ли так будет? — Если найдешь мне такого же — век буду благодарна.

— Что ты говоришь, сестра? — ужаснулась Костомарова. — Мать сказала: выходишь замуж…

— Да, выхожу. Одно другому не помеха. Сейчас модно иметь и мужа и любовника. Мы с тобой — горячие бабы, нам бы одного стоящего мужика на двоих, — закинула она острый крючок, едва прикрытый наживкой.

«Крючок» пролетел мимо. Костомарова не клюнула. Либо не поняла, либо отвергла идею о коллективке.

— Настроение у тебя, Алиска, какое-то игривое.

— Обычное, — разочаровано прошипела сестра. — Кстати, мы с Митей приглашаем тебя и Сережу на свадьбу. В ресторан… Какой именно — пока секрет. Точно так же, как и точная дата. Передай от моего имени Сереженьке

— очень, очень, очень хочу познакомиться с ним. Понимаешь, ужасно хочу!

— Уж не выбрала ли ты моего мужа в любовника «на двоих»? — с нескрываемой угрозой спросила Костомарова. — Заруби себе на носу — не

отдам! Сереженька мой1

— Сразу и выбрала, — заюлила Алиса. — Не паникуй, сестра, если твой Поронин, действительно, сильный мужик, нам обоим хватит. Сейчас в моде коллективный секс: двое мужиков — одна женшина, по формуле 2-1. Применительно к нам — 1-2. В принципе ясно, детали обсудим потом… Прости, сеструха, кто-то звонит в дверь.

Никто не звонил, но не продолжать же фривольный разговор по телефону?

Алиса отключилась.

Ошеломленная Любовь Нестеровна села на разобранную постель. Значит, коллективный секс? Вот до чего докатились бабы. Мужчин Люба не винила — безмозглые самцы следуют инстинкту размножения.

В конце концов, решила: знакомства Сергея и Алисы все равно не избежать, чем скорей оно состоится, тем лучше. Под жестким контролем, конечно.

Сожитель появился в половине первого. Оживленный, довольный. Не довольствуясь обычными об"ятиями, распахнул на женщине легкий халатик, прильнул горячими губами к груди, сжал задрожавшие бедра.

— Соскучился?… Я тоже… Как прошла встреча? — забормотала Костомарова. — Судя по твоему настроению — удача?

— Еще какая! Ты представить себе не можешь, как все сложилось, — бодро рассказывал Собков, раздеваясь. Сильный, мускулистый, в одних плавках заходил по комнате. — Дерьмовый хозяин фирмы, как водится поупрямился, старался нагнать цену. Пришлось побазарить по крутому.

Люба слушала его и… ничего не слышала. Ее охватила слабость, участилось дыхание. Ноги не держали — подкашивались.

Заметив волнение любовницы, Александр набросил халат. И Костомарова сразу пришла в себя, успокоилась. Она уже привыкла подчиняться.

— А у тебя что нового? Как провела день? Давно ли возвратилась из офиса?

Бизнесменша усмехнулась. Почему-то вспомнился сумбурный разговор с Алисой. Ишь чего захотела сластолюбивая бабенка — попользоваться Сереженькой! Счаз-з!

— Как всегда… А вот новость имеется: мы приглашены на свадьбу.

Сестра выходит замуж. За депутата Думы.

Не дойдя до кровати, Собков резко остановился. Будто споткнулся о неожиданное известие.

— Что с тобой? Заболел?

— Закружилась голова, наверно, переутомился… Значит, жених — депутат Госдумы?

Киллер вспомнил еще об одном задании Монаха. Политико-экономическом. Тогда он отказался. А сейчас судьба будто подталкивает его. Десять кусков баксов — сумма немалая!

Он не знал, что им всерьез заинтересовались не только ахметовцы, но и уголовный розыск. Конечно, он не мог не догадываться о том, что ликвидация Дылды, потом — Ганса пройдут без последствий, но разве мало сейчас в Москве взорванных или растрелянных трупов? Почему их обязательно увязывать с исчезнувшим киллером?…

На фоне набирающей обороты преступности серия убийств видных авторитетов уголовного мира в Москве постепенно забывалась. Гибли под пулями, взрывались в автомобилях политики и журналисты, банкиры и предприниматели, разборки, или, как их чаще именовали — «стрелки», уносили десятки жизней. Что перед этим беспределом убийство какого-то десятка главарей мафиозных структур? Тем более, киллер бесследно исчез, скорей всего, скрылся от российского заржавелого правосудия за рубежом.

Так и не закрытое уголовное дело легло, как с иронией говорили следователи, «в тот самый ящик».

Единственный человек в уголовном розыске, не забывший наемного убийцу — друг погибшего от его руки отставного капитана милиции Михаила Тимова старший лейтенант Славка Дымов. Он упрямо продолжает его поиски.

Аналитики обычно серьезны и немногословны. Эти качества вырабатываются многочасовыми размышлениями над сведениями, добытыми другими сыщиками, поисками наиболее выгодных ходов, выстраиванием многочисленных версий.

Дымов — весельчак, болтун, анекдотист. Никто из окружающих не догадывется, что бесшабашность старшего лейтенанта — нечто вроде умело наложенного грима.

Начальство знает о поисках исчезнувшего российского терминатора и не особенно возражает. В конце концов, действует сыщик в нерабочее время, на свой страх и риск. Удастся повязать преступника — слава и почет не только старшему лейтенанту — всему уголовному розыску, не удастся — никто об это не будет знать, следовательно, никто не упрекнет милицию в очередном провале.

Мало того, начальник отдела негласно подключил к Дымову капитана Столкова. Без официального распоряжения. Просто попросил более опытного сыщика помочь товарищу.

Капитан для вида поколебался. На самом деле, тоже подумал о возможной славе, ожидающей его при успехе. Согласился и пересел в комнату, где работал Дымов.

Дымовым движет месть за убийство друга, Столковым — карьера. Славка анализирует, собирает крохи информации. Василий не признает «бумагомарательства», предпочитает активное расследование. По принципу: один раз не получится, второй раз потянет пустышку, но в конце концов все же вцепится в кончик веревочки, ведущей к преступнику.

Нельзя сказать, что их отношения сложились — капитана и старшего лейтенанта об"единило общее дело.

Расследование любого преступления — кропотливое занятие, требующее немалого времени и усилий. Вылущенные из множества оберточной шелухи фактики, на первый взгляд, мало что дающие, опытные сыщики укладывают в заранее определенное место пирамиды следствия, скрепляют логически оправданными мастиками версий.

Но любая ниточка имеет скверную привычку рваться. Кажется, она вот-вот приведет к разыскиваемому преступнику, и… упираешься в глухую стенку. В ничто, в пропасть.

Новая цепочка и опять — оборванная.

Так и карабкались Славка и Василий по сколоченным ступенькам, то приближаясь к верхушке пирамиды следствия, то, наоборот, отодвигаясь от нее. Скорей всего, киллер укрылся в Германии или во Франции? Или его пристрелили те же пиковые, которым он изрядно насолил?

Два убийства начисто перечеркнули сомнения.

— Погляди, чертов диллетант, — азартно дышал Дымов в затылок напарнику, изучающему милицейские протоколы. — Оба мужика — и в Сокольническом парке и в Гольяново застрелены необычным приемом — в горло. Это ни о чем тебе не говорит?

— Говорит, — неожиданно согласился Столков. — Только спешить с выводами опасно — вполне можно заработать болезненную плюху. Сам подумай, разве мало в Москве киллеров, у каждого из которых — свои привычки? Вдруг кто-то из них захотел перенять манеру известного терминатора?

Дымов непонимающе поглядел на невозмутимого капитана, пробурчал что-то, напоминающее злющий мат, но втягиваться в полемику не решился. Защелкал клавишами компьютера. Так просто, без особой необходимости.

Оторвал его от этого занятия глуховатый голос Василия.

— Подойди, болтун. Взгляни.

На мониторе столковского компьютера высвечиваются короткие предложения.

— Вот тебе, бабушка, и Юрьев день, — пробормотал Славка, машинально доставая записную книжку. — Вот это — отбивные вместе с гуляшом…

Оказывается, убитый в парке парень проходит по картотеке неким Дылдой, шестеркой Виктора Ганошвили. Именно этого предпринимателя и застрелил киллер на балконе квартиры любовницы.

Интересный фактик, очень интересный!

— Погоди, Васька, не гони волну — захлебнешься… Если Ганса и его шестерку пришил бывший спецназовец, следующей жертвой может быть Бестан. Помнишь я рассказывал о фотографии, привезенной Мишкой из Владимира? Напряги извилины, склеротик, фотографию Тимов отклеил из семейного альбома первой жены терминатора… Вспомнил? — Столков кивнул — да, вспомнил. — Так вот, на той фотокарточке изображены… Перечислю по памяти: русаки на службе пиковых — Глобус, Рэмбо, Бобон, Голый… Все мертвы… Пиковые — Князь, Бешмет, Ганс, Бестан… В живых один Бестан… Порыбачим на свежую наживку, а?

— Не порыбачим. Бестан помер в ереванском изоляторе.

Несколько минут Славка, не отрываясь, рассматривал невозмутимого капитана. Обижаться глупо, никто не наступил на самолюбие. Остается пошутить,

— И откуда тебе все известно, милицейский оракул? Боженька подсказал?

— Не гадаю на кофейной гуще — читаю документацию. Не в пример тебе. Обслюнявываешь свои многочисленные версии, обложенные давнишними событиями. Настоящая баба-гадалка. А еще — аналитик!

— Понятно, — в очередной раз растерялся старший лейтенант. — Учту. Основное нам известно: терминатор, похоже, снова в Москве, — Капитан не возражал. Дымов походил по комнате, постоял у окна, незряче оглядывая улицу. Вернулся к спокойно читающему Столкову и вдруг грохнул кулаком по столу. С такой силой, что растрескалось оргстекло. — Сволочной киллер, дерьмо вонючее, свинячий огрызок! Сколько сил положено в прошлый раз — высчитали, вынюхали, а он между пальцами просочился, паршивец! Из-за него погиб Мишка Тимов… Нет, больше не упустим! Никаких браслетов, никаких ордеров на арест — замочу негодяя! Пусть судят, сажают — все равно замочу!

— Замочишь? — осторожно снял Василий со стола славкино кулачище. — Один?

— Почему один? Ты отказываешься?

— Отказываюсь, — равнодушно ответил Столков. — Чту законы и не намерен их нарушать… И тебе не советую.

— Значит, пусть убийца разгуливает по Москве, проливает кровь? А мы будем потирать руки, каждый час мыть их с мылом. Вот, дескать, какие чистюли… Ну, повяжем его по закону, ну, отправим в изолятор — что из того? Из лагеря он уже бежал, из следственной тюряги — тоже. Не без помощи доброхотов-покровителей. Уверен, и на этот раз ему помогут… Нет, замочу, обязательно замочу!

Старший лейтенант раздраженно бегал по комнате, бросал в напарника гневные обличения, упрекал. Не потому, что надеялся перевоспитать бюрократа с холодной кровью — не хотелось оставаться одному. При всех недостатках Столков — опытный сыщик, без его помощи нелегко будет отыскать убийцу…

 

Глава 10

Ликвидация Ганса и его шестерки неожиданно выдвинули на первый план очередные проблемы. Правда, они не были такие уж неожиданные — киллер давно ощущал их тяжесть. Ахмет и Босяк — вот где таится опасность. Правда, они не знают, что под личиной сибирского предпринимателя скрывается страшный наемный убийца. Но в конце концов могут докопаться. Хотя бы с помощью своих французских коллег.

Вывод один: ликвидировать обоих. Чем быстрей, тем лучше. Все остальное отложить на потом.

Собков начал охоту с процесса выслеживания. На свет Божий появился заветный чемоданчик с набором париков, усов, бород и гримировальных принадлежностей. Преображаться в старичка-пенсионера или в беззаботного студента-двоечника приходилось в машине, поставленной в безлюдное место.

А что делать? Засечет Любка любимого муженька перед зеркалом полузагримированным — скандал! До истинной причины, конечно, не докопается, мозгов не хватит, но такое нафантазирует — Стругацкие позавидуют. Немедленно придумает мифическую любовницу, в постель к которой пробирается «изменник» в обличьи немощного старца.

Действия опытного киллера многократно опробованы. Многочасовое сидение в машине рядом с входом в гансовский офис не утомляет и не расслабляет. Обычная работа. Сидящий за рулем Валера равнодушно покуривает, оглядывает прохожих, изредка вопрошающе смотрил на босса. Дескать, какие будет распоряжения, не пора ли пообедать-поужинать?

Ни Ахмет, ни Босяк не появлялись. Собков представил себе панику в офисе. Идет дележ «унитазного» имущества. Не миновать разборки. Даст Бог, перестреляют друг друга, избавят киллера от лишней крови.

— Друг, добрось до роддома, — жалобный мужской голос нарушил размышления Александра. — Жена вот-вот родит, а скорая помощь — сам понимаешь…

Узкоплечий интеллигент поддерживает под руку охающую молоденькую блондинку. Видимо, первый ребенок, боится, бедная, дрожит. Отказаться не позволило едва уловимое сходство женщины с погибшей Светланой. Такие же пушистые, слегка растрепанные волосы, большие светлые глаза, нежный овал лица.

— Садитесь на заднее сидение, — избегая удивленного взгляда Вадеры, Александр потянулся, открыл дверь. — Показывай, папаша, куда ехать.

В конце концов, наследники Ганса никуда не денутся, не попадут на мушку сегодня — нарисуются завтра, послезавтра, уговаривал сам себя киллер. Его будто подталкивали жалобные женские стоны, приглушенные увещевания растерянного мужа.

Когда «фиат» осторожно притормозил возле под"езда роддома, мужик вывел из салона жену, достал тощий бумажник.

— Спасибо тебе, выручил… Прости, больше полтиника не могу, — нерешительно протянул он мятую бумажку.

— Оставь на памперсы!

Валера смотрел в сторону и задумчиво улыбался.

Когда они вернулись к офису, под"езд попрежнему пустовал. Четыре бабушки, освоившие ломанную скамейку, все так же азартно перешептывались. осуждающе поглядывая на пятую, укачивающую в коляске малыша.

— Кажется, снова потянули пустышку, — разочарованно проговорил киллер, доставая из бардачка начатую пачку сигарет. — Не надоело тебе болтаться со мной?

— Не надоело, — мягко, слишком мягко, ответил телохранитель.

Александр удивленно посмотрел на спутника. Обычно — твердо поджатые губы, сухие короткие фразы. Сейчас Валера совсем другой, незнакомый. Киллеру в голову не пришла простая мысль: непривычное состояние Валеры связано с помощью, оказанной роженнице…

На четвертый день слежки поздно вечером из под"езда вышел Босяк.

— Все, конец базару, — спокойно приказал киллер, доставая из бардачка пистолет и навинчивая на ствол глушитель. — Я пойду вон за тем парнем, ты медленно езжай вдоль тротуара. Прыгну в машину — ходу… О, черт!

Но это бы не черт. От песочницы к под"езду бежал пацан лет пяти. За ним — молодая женщина. Наверно, мамаша.

— Папа! Папка! — восторжено кричал мальчишка. — А мы ждем тебя.

— Перестань орать, Антон, никуда не денется твой папка.

Киллер разочарованно возвратил подготовленный пистолет на прежнее место. Вздохнул и покосился на невозмутимого телохранителя. Устала путеводная звездочка опекать неудачника или решила делать это через раз? Помогла ликвидировать Ганса — передышка, «обеденный» перерыв.

Пацан повис на шее Босяка, жена остановилась рядом. Укоризненно заговорила.

— Сколько можно работать, Павлушка? Все нормальные мужики давно сидят возле телеков, общаются с семьями, а ты…

— Для отдыха и общений бабки нужны, и — немалые. Вот и приходится прихватывать вечера, иногда даже ночи.

Обычная беседа. Женщина мечтает полольше удержать мужа дома, а он сопротивляется. Заботится о материальном достатке, уютной квартире, современной мебели.

— Понимаю, Павел, все понимаю, — соглашается она с доводами супруга, кокетливо оглаживает гладкую прическу. — Только нужно и здоровье поберечь, заболеешь — дороже станет.

— Не заболею, я двужильный…

— Папка, пошли домой, я что тебе покажу, — тянет отца за штанину Антошка. — Наша Мурка окотилась?

Неожиданно в семейную беседу ворвался грубый, хриплый с перепоя мужской голос.

— Босяк, дерьмо вонючее, куда нацелился, падла? Босс вызывает, а ты…

Посыпался набор такой гнусной брани, что женщина вспыхнула и зажала сыну уши. Собков выругался сквозь зубы. Одно дело базарить между собой, мужики — народ грубый, совсем другое — материться в присутствии женщин и детей.

— Сейчас иду!

— Это тебя так вызывают? — удивилась женищина. — Будто собачонку. И почему каким-то Босяком обозвали?

— Зато платят… Дома все об"ясню, — торопливо проговорил Босяк, с трудом освобождась от цепких рук сынишки. — Погуляй, зайди в магазин — минут через пятнадцать освобожусь.

Босяк скрылся в под"езде. Женщина пожала покатыми плечами, взяла за руку плачущго сына и медленно пошла к магазину. Она ничего не понимала.

Киллер снова достал пистолет. Жаль, конечно, еще одного сироту, но работа есть работа, приходится мириться с издержками. Не он убьет — его достанут. Тот же Босяк по указке Ахмета. Думал, подавляя в себе непривычное чувство жалости, настраиваясь на ликвидацию опасного свидетеля…

Из под"езда, наконец, вылупился Босяк. Медленно, спотыкаясь, побрел по улице, не замечая идущего в двух шагах позади киллера. Недоуменно разводил руками, поддергивал узкими плечами, снова и снова переваривая только-что состоявшуюся беседу с новым боссом.

— Если ты, сявка, еще не все мозги прочифирил, должен усечь: мы с

тобой на прицеле горбоносого.

— Почему?

— Ганса убрал он? Точно, даже такой недоносок, как ты, сомневаться не имеет права. Почему, спрашивается? Мы с Гансом в тот вечер базарили, он цынканул: боится давнишнего своего врага — терминатора. Тогда кто прострелил боссу горлянку? Только горбонос! Исчез Дылда. Наверняка, его тоже он замочил. Кто на очереди?… Сечешь?

Босяк ощутил холодные ручейки, сбегающие по спине. Он слышал о неуловимом киллере, который за короткое время перещелкал множество авторитетов. Говорят: не меньше полусотни. Если Ганса и Дылду, действительно, убрал он — хана и Босяку, и новому его боссу. Кранты.

— Может Ганса и Дылду замочил кто другой? Может хозяина порешил здоровенный парняга, который базарил с Бульбой? А Дылда — вообще живехонек, сбежал к какой-нибудь сучонке и спрятался у нее под подолом?

— Усохни, падла! — раздраженно прикрикнул босс. — Фрайер на таких, как ты, и рассчитывает. У которых в голове все извилины протухли, — он принюхался, будто распознавал вонь, исходящую от шестерки. — Уверен, тот здоровяк — киллеровский наводчик.

— А-а-а, — протянул окончательно запутавшийся Босяк. — Может быть…

— Вижу, дошло, — удовлетворенно константировал Ахмет, оглядев посиневшую от страха физиономию собеседника. — Кто видел горбоносого, кто может его подставить ментам? Только ты и я.

— Что же делать? — растерянно прошептал парень. Он верил в изворотливость Ахмета, в его умение выскальзывать из самых безвыходных положений. — Цынкани, босс — сделаю.

— Сделаешь, говоришь? — равнодушно сам себя спросил босс. — Тогда растопырь уши. Возьмешь пятерых пехотинцев, обшмонаешь все рынки, казино, бордели, гостиницы. Найдете горбоносого — замочить, — жестко прижмурился он.

Разве легко найти в Москве человека, даже зная его приметы? Это ж все равно, что искать крохотный микроб в навозной куче. А если даже повезет, где гарантия, что пехотинцев опередят прицельные выстрелы страшного киллера?

Вот и бредет Босяк по темной улице, спотыкается, разговаривает сам с собой. Страх шевелится в каждой клетке его тела. Этот страх заглушил все остальные мысли и намерения.

Позади раздался тихий свист. Он обернулся… Горбоносый! Верхняя губа поднята, под ней — страшный оскал. Удивиться или выхватить из-за пояса пистолет не успел — раздался негромкий хлопок и пуля пробила ему горло…

Киллер неторопливо сел в подскочивший «фиат». Валера так же неторопливо нажал на педаль газа. Ничего странного, замочили очередного мужика, выполнили обычную работу.

Итак, все идет по плану, подумал Собков, отвинчивая глушитель.

Выполнено первое задание Монаха — ликвидирован Ганс, устранены двое из троих шестерок, знающих киллера в лицо. Остается ликвидировать Ахмета и Бестана, пристрелить депутата-ворюгу. После этого — отчет Монаху, получение немалого гонорара и возвращение на побережье Средиземного моры. К впечатанному в морское раздолье вечному теплоходу…

— Ты все чаще, блин, оставляешь меня одну, — плачуще упрекнула Костомарова, когда Александр вощел в спальню. — Не пойму: замужем я или холостая?

— Замужем, — зевнул Собков, Разделся до плавок. — Впрочем, можешь считать себя холостой, не возражаю, — равнодушно добавил он, накинув халат. — Никаких претений.

Со временем горячая бизнесменша успокоилась. Она уже не требовала от любовника лавины ласк, не гладила себя его рукой. Неужели перегорела? Вот было бы счастье! Александр не любил сожительницу, и не скрывал этого. Секс

— еще не любовь, нормальному мужику он необходим. Как воздух, еда, сон.

Иногда в тлеющих углях женщины ненадолго вспыхивали жалкие язычки желания. Под напором мускулистого мужского тела они слишком быстро гасли. Дефицит сексуальных порывов компенсировался непомерной гордостью. Дамочка талантливо изображала страстное ожидание мужских об"ятий, ничего, избави Бог, не просила — слова заменялись красноречивыми взглядами и прижиманиями. Все остальное мужчина обязан домыслить. Если он, конечно, настоящий мужчина. Неожиданный интерес, проявленный сестрой к ее новому «приобретению», будто подстегнуло Костомарову.

— Не ревнуешь, блин? — обиженно поджала она ненакрашенные губы. — Вот возьму и отдамся тому же Валере — что тогда скажешь?

Собков пожал плечами. Если тебе, дескать, недостаточно секса со мной — получай недостающее на стороне. Не будет ни скандалов, ни мордобития. Дерзай!

Именно так расценила Люба реакцию супруга. Еще больше обиделась, но промолчала. Двух мужей она уже потеряла, потерю третьего не переживет. Тем более, что этот третий подходит ей по всем статьям: в качестве постельной принадлежности, делового партнера, интересного собеседника.

Александр тоже воздержался от расширения наметившегося конфликта. Впереди — более серьезный разговор на более опасную для него тему. Терять удобнуй крышу он не намерен.

Киллер понимает — тройное убийство не может не насторожить уголовный розыск. Привычка посылать пули в горло клиенту не может не привлечь внимание сыскарей. Мелочь, конечно, но из подобных «мелочей» складывается вся работа уголовки.

Начнут копать — натолкнутся на салатовый «фиат», который был припаркован в Гольяново и потом — рядом с офисом «унитазного» предпринимателя. Подскажут наблюдательные бабки, подтвердит жена Босяка, выплачет его сынок. Правда, киллер всегда доугой. Во всю пользуется услугами заветного чемоданчика. Меняет парики и грим, усики и бородки. Но спасет ли его весь этот маскарад?

Протянуть невидимую нитку от офиса Ганса к особняку Костомаровой труда не составит. Выдержит ли Любка или расколется? Она — не слепая и не глухая. Наверняка, подозревает. Вдруг под давлением допрашивающих оперов вывалит им эти подозрения.

Приходится принимать меры безопасности. И — немедленно! Придется расстаться. Не навсегда — на время. Задействовать запасную базу.

— Так… О чем задумался, милый?

Собков вздрогнул. Неожиданный вопрос любовницы будто разбудил его.

— Разве в наше проклятое время нет причин для раздумий? Есть, да еще какие — рехнуться можно! Но сейчас я думал о тебе. Наверно, крепко соскучился.

Прижал к себе подрагивающее тело сожительницы, принялся расстегивать халатик. Обычно женщина не сопротивлялась, наоборот, запускала пальчики под мужской халат, раскочегаривала любовника. На этот раз отстранилась, застегнула расстегнутые пуговицы.

— Подожди, милый… Потом… давай поговорим.

— О чем? — удивился Александр. — Поговорить можно и позже. Впрочем, не возражаю. Тем более, что имеется маленькая просьба.

Костомарова оживилась. Обида исчезла, сменившись радостным ожиданием. Любая услуга влечет за собой расплату — закон рынка. Чем больше запросит Сереженька, тем более высокую цену она назначит. Сексуального желания не было, но любую женщину радует уверенность в том, что она желанна.

— Ты знаешь, я всегда с радостью выполняю твои желания.

— Видишь ли… даже не знаю, как выразиться. Понимаешь, не нравится мне салатовый цвет машины, хоть убей, не нравится! Увижу молокососа, восседающего в черном «мерседесе» или в сером «бээмвэшке» — кишки брешут. Что я беднее дерьмового пацана?… Сама должна понимать, сейчас я практически нищий. Но вот продам сибирскую фирму, куплю в Москве другую — оживу.

— Можешь не продолжать, — улыбнулась Костомарова. — Так… Завтра же поедешь с Феликсом, подберешь, блин, машину по своему вкусу… Пойдем спать?

Сразу за разрешением на покупку машины — приглашение в постель.

Бабенка верна себе, вернее — рынку, вскормившему ее.

Александр, будто комнатная собачка, пошел вслед за хозяйкой. Она на ходу сбросила халатик, под которым — голое тело. Он поступил так же. Два талантливых актера изощрялись в умении обмануть друг друга. Даже стоны наслаждения, благодарные поцелуи, интимные ласки нашпигованы фальшивой начинкой.

— Есть еще одна новость, — отдышавшись и брезгливо отодвинувшись от потного женского тела, тихо проговорил Собков. — Неприятная новость. Как для тебя, так и для меня. К сожалению, в жизни не все делается в соответствии с нашими желаниями.

Ублаготворенная дамочка никак не вынырнет их розового тумана небывалого наслаждения. Сереженька — настоящий мужчина: сильный, умелый, добрый. Она ведь не хотела секса, просто решила ублаготворть свою гордость, а он так повернул ее чувства, так приласкал старейщее тело, что оно ответило на призывный «звонок» залпом из всех орудий.

— Что случилось, Сереженька?

— Обстоятельства заставляют недельку пожить у Некудов… Кажется, на меня наехали… А под рукой — ни крыши, ни надежных телохранителей. Один Валера не защитит. Если и дальше так пойдет, придется мне удрать в Сибирь… Не представляю, как расстанусь с тобой…

Киллер говорил медленно. Будто забивал в сознание подруги гвозди. На этот раз не играл. Мысль о переезде, на «запасную базу» возникла у него недавно. Костомаровский особняк сделался слишком уж горячим местом, до боли припекает.

Любовь Нестеровна все еще не пришла в нормальное состояние. Но розовый туман посерел, по нему поплыли черные облачка. Она рывком поднялась на локте, простыня спала, обнажив вялые груди. Нависла над лежащим на спине любовником.

— У тебя нет крыши, блин, зато у меня она есть! Прикроет нас обоих. Так… Завтра же поговорю с Федором, он все организует. Не зря же отстегиваю ему солидные бабки…

— И все же, пока твой Федька развернется мне лучше пожить в загородном коттедже, — упрямился киллер. — Так будет надежней. Захочешь повидать — приедешь. Успокойся, не больше недели. Чувствую, мне тоже больше не выдержать, — максимально грустно закончил он.

В современной России не приходится надеяться на милицию и прокуратуру — недолго потерять голову. Зато защита от бандитов с помощью других, оплачиваемых, бандитов — верная надежда остаться в живых. Вдруг неизвестный ему Федор, действительно, все организует? Желательно поскорей. Если Ахмет не полный идиот — он постарается убрать горбоносого. Понимает: трое уже отчитываются на небесах, он — на очереди.

— Только скажи, блин, кто тебя пасет? — мертвой хваткой вцепмлась Костомарова. — Федор спросит…

— Скорей всего — парни из окружения покойного Ганса. И все же Федор Федором, а мне придется пожить в Подмосковье…

— Счаз-з! Крыша надежная, в особняк никто не проберется, телохранители не дадут. Федор укрепит. Стоит ли тебе мучиться, блин, в гостях?

— Береженного и Бог бережет — слышала такую присказку? Лучше неделю неудобств, нежели вечность на кладбище!…

Любовница неохотно согласилась. С некоторыми замечаниями. Во первых, не больше недели. Во вторых, она получает право навещать Сереженьку не реже, чем через день. В третьих, он клятвенно обещает ей во время отсутствия Филимона не приманивать к себе в постель костлявую Неонилу. В четвертых… в пятых…

— Я не любитель древних мощей, — коротко ответил он. — Предпочитаю свежатинку.

Позабыв, что они с Неонилой — ровесницы, Костомарова захихикала. Подумала и опасливо проговорила.

— Лично мне, блин, довелось повидать мужиков-старьевщиков. Однажды, один и ко мне попытался подкатился…

Господи, до чего же разболтаны у женщин язычки! Получается, что она тоже — предмет вожделения «старьевщиков»? Болтушка испытующе поглядела на Собкова — не заметил ли он ее ошибки, не взял ли на вооружение?

Он лежал с непроницаемым лицом, серьезный, даже хмурый. Про себя насмешливо улыбался. Что и говорить, докатился российский терминатор! Мало того, что зарабатывает себе укрытие использованием известного мужского места, так еще связался со стареющей женщиной.

Ничего страшного, издержки производства. Зато под прикрытием Костомаровой можно спокойно спать, раз"езжать на обещанном престижном лимузине, тратиться, не проверяя сколько осталось в бумажнике денег…

Киллер придирчиво разглядывал в зеркале свое лицо. Чертов лекарь, не мог придумать что-нибудь другое, прилепил пациенту горбатый нос, азиатские моргалы, прижатые к черепу уши, снова и снова негодовал он. Так и лезут в глаза запоминающиеся приметы, так и фотографируются. Предположим, узкие моргалы можно спрятать под очками, уши — под длинными волосами, а как спрятать нос? Не напялишь же на него шутовский набалдашник?

В дверь постучали. Вежливо, но настойчиво.

— Кто там? — спрятал карманное зеркальце Александр.

Он ожидал появления любовницы. Соответственно испортилось настроение. Начнет перезрелая красотка сюсюкать, изображая невинную девочку, впервые оказавшуюся под мужика — вытошнит!

Но в комнату вошел водитель-коротышка.

— Хозяйка послала, — скупо улыбнулся он. — Сказала, ты об"яснишь зачем.

— Об"ясню… Завтра продашь «фиат» вместо него купишь на мое имя черный джип. Желательно, американский. С защищенным решеткой передком, — Собков вспомнил машину, на которой по зимней подмосковной дороге вместе со Светланой удирал от преследующих его ментов. Тогда он защищенным передком столкнул в кювет загораживающий дорогу «газон». — Перегонишь к особняку.

— Документы? — протянул узкую ладонь Феликс. — Деньги?

Документы? На машину — пожалуйста, они оформлены на Костомарову, киллер ездит по доверенности. Купить машину на свое имя — в очередной раз насторожить ментов.

— Оформишь джип на имя хозяйки. Она и бабки даст. Еще вопросы? Все ясно?

— Ясно, — невесть чему улыбнулся Феликс. — Сделаю…

— Подожди, — остановил его Собков. — Сейчас отвезешь меня к Некудам. Любовь Нестеровна — в курсе. Через десять минут выйду к машине.

Десяти минут хватило для того, чтобы немного преобразиться. Выросшие волосы начесаны на приплюснутые уши. Огромные очки-колеса сидят на горбатом, черт бы его побрал, носу. Плюс — повязка на правом глазу. Примитивная маскировочка. И все же — гарантия. Пусть даже мизерная.

В холле сидит Валера. Прислонился к стене, задумчиво изучает громоздкую люстру. Увидев босса, поднялся, пошевелил могучими плечами, двинулся следом.

— Свободен, — коротко приказал хозяин. — Понадобишься — дам знать.

Телохранитель ответил недоуменным взглядом. Дескать, зачем рисковать, выходить без прикрытия, когда я — вот он, с кулаками и при оружии? Но возражать либо уговаривать не стал — снова занял покинутый стул.

— Мерзкая все же штука — ячмень, — пожаловался Собков, усаживаясь в костомаевский «мерседес». — Мало того, что болит, дергает, да еще неприятно для окружающих. Вот и приходится ходить под Кутузова.

— Бывает, — посочувствовал водитель. — Слышал как-то смешной анекдот. Спрашивают у армянского радио: какой болезнь самый лучший, какой — самый худший. Как водится, это самое радио отвечает. Самый лучший болезнь — чесотка: чем больше чешешься, тем больше хочется. Самый худший — геморрой: сам не посмотришь, другому не покажешь. Так вот, твой ячмень, Сергей Сергеевич, — нечто вроде геморроя…

Анекдот затаскан до дыр, но пришлось вежливо посмеяться.

Киллер снова и снова ищет подходы к непознанному коротышке. Разговорить не удается — хитрый мужик отвечает либо односложными фразочками, либо древними анекдотами. Вызвать на откровенность — тем более: отмалчивается.

Остается — штурм. Авось водитель растеряется и откроется. Пусть не полностью, самую малость.

— Кто ты такой, Феликс?

В ответ — ни удивленного взгляда, ни смущенной гримасы.

— Человек.

— Чей человек?

— А вот это, Сергей Сергеевич, одному Богу известно, чей! — добродушно рассмеялся коротышка. — Зачат мужиком, рожден женщиной, воспитан в детдоме… Вот и вся биография. Сейчас, — пристукнул он по баранке, — верчу ее, родимую кормилицу.

Штурм окончился бесславной неудачей, пробить смокойствие Феликса не удалось. Выданная биография может быть и правдой и заранее подготовленной легендой. Скорей всего, туманные подозрения киллера — блеф? Разве не может быть коротышка обычным водилой?…

Машина медленно катилась по московским улицам. Послеобеденное солнце раскалило «мерседес». Но Александр не опускал стекла — берегся. Надо бы, конечно, попросить об этом и Феликса — с его стороны стекло опущенно, но стоит ли акцентировать лишнее внимание? Авось, обойдется.

Не обошлось. Ни Поронин, ни Феликс не обратили внимание на припаркованный к тротуару возле гастронома «жигуль». Зато Ахмет увидел в открытое окно водителя промелькнувший облик горбоносого. Не помогли ему ни очки-колеса, ни повязка. Напрягся, рука скользнула к рукояти пистолета.

— Видишь черный «мерс»?

— Где? — ошалело закрутил головой водитель.

Об"яснять, терять время Ахмет не стал — высадил парня, сел на его место. Бросая машину из ряда в ряд, бесстрашно подставляясь под удары соседей, он, наконец, догнал костомаровскую легковушку, пристроился к ней. Не вплотную — горбоносый отлично знает в лицо последнего живого свидетеля, пропустил вперед две «волги».

Достал из бардачка портативную рацию.

— Пятый, пятый?

— Пятый слушает.

— Где находишься?

— Чистые Пруды.

— Я — район площади Маяковского. Впереди — черный «мерс», номера, — Ахмет в очередной раз вильнул в сторону, зафиксировал номера преследуемого и снова возвратился в свой ряд, едва не протаранив потрепанный «жигуль». Внятно продиктовал набор цифр и букв. — Не трогать. Доведи до конца, узнай, куда причалит.

Ехал до тех пор, пока не заметил синнюю «ауди», которая нахально мчалась по нейтралке. Молодец, Учитель, понимает: лучше заплатить штраф, нежели опоздать на призыв босса.

Наследник Ганса свернул в один переулок, потом — в другой. Остановился, выждал. Страшный киллер не появился. Ахмет вытер со лба выступивший пот, вознес благодарственную молитву Аллаху, тремя затяжками сжег сигарету и медленно поехал в офис. Теперь — его офис…

Ни новоявленный бизнесмен, ни его шестерка, сидящая за рулем синего «ауди», не знали, что уже давно находятся под «опекой» службы наружного наблюдения уголовного розыска. Мало того, сыщикам отлично известны позывные портативных раций, имена и кликухи их владельцев.

О грозной опасности сразу с двух сторон не знал и киллер.

Капитан Столков доложился по своей рации и включился в игру. В качестве третьего игрока. Он не предполагал. что охота идет за знаменитым киллером. поиском которого они со Славкой бесплодно занимаются. Думал, что преследует обычных преступников.

Видимо, получив его инфорацию, в управлении решили: одного капитана мало. Из разных концов города в заданные точки двинулись еще три машины.

На одной из них ехал старший лейтенант Дымов. Сам напросился, аналитик, очень уж заинтересовали его подслушанные бандитские переговоры. Вдруг повезет и он лицом к лицу встретится с убийцей Мишки Тимова, его жены Таньки, милицейского лейтенанта Сергея Зарядько и многих других. Застреленные терминатором авторитеты в этот список не вошли, мстить за них Славка не собирается…

Синее «Ауди» с водителем и тремя пассажирами надежно уцепилось за хвост черного «мерса». Рядом с водителем сидит интеллигентного обличья очкарик. Прозвище соответствует внешности: Учитель. Причина необычной кликухи не только очки и мягкий овал лица — родители гансовской, теперь — ахметовской, шестерки работают в школе преподавателями.

На заднем сидении — два пехотинца: Бочка и Птенец. Оба — новички, только месяц тому назад вступившие на скользкую тропу криминального бизнеса. Поэтому — круглые глаза и испуганно перекошенные губы.

— Фрайеров в «мерсе» не мочить и не пускать под молотки, — не поворачиваясь, инструктирует Учитель малолеток. — Босс велел проводить до места, узнать адрес и цынкануть ему.

Позади — согласное покряхтывание. От невыветриваемого страха мальцы спасаются водкой, поэтому постоянно находятся в полуразобранном состоянии.

Собков заметил висящее на хвосте синее «ауди». Даже пересчитал сидящих в нем пассажиров. Водитель торопится на дачу, везет гостей? Или рассчитывает купить по дешевке в деревне овощи?

Не похоже. Коротышка по обыкновению ведет мащину медленно. Любой уважающий себя мужик обязательно обогнал бы его, показал свою прыть. А вот «ауди» уныло плетется по пятам.

Значит, не дачник и не заботливый муж-добытчик. Нужно убедиться. Вдруг ахметовцы или сыскари?

— Сверни на первом же перекрестке и притормози у обочины, — велел он коротышке. — Проверим нервишки вон у тех фрайеров. Давно телепаются за нами. Случайное совпадение или пастухи?

— Скорей всего, случайное. Менты так себя не ведут — сразу хватют за горло. Но раз ты хочешь — сделаю.

Завизжав на повороте шинами, «ауди» тоже свернул с трассы, миновал остановившийся «мерс» и припарковался к кювету. Подчинившись повелительному жесту Учителя, водитель выбрался из салона, задрал капот и принялся ковыряться в двигателе. Сидяшие позади малолетки дружно приложились к бутылке. Учитель проверил пистолет.

— Сосунки мамины, дерьмовые пастухи! — насмешливо ругался киллер. -

Не догадались, пачкуны, проскочить дальше, спрятаться за поворотом. Да еще капот подняли, демонстрируют, свинячии огрызки, «неисправность»… Сейчас мы их сделаем… Давай, Феликс, разворачивайся, выскакивай на трассу и — газую.

Не удалось. Пастухи быстро сориентировались, догнали «мерс» и снова повисли на его хвосте. Удрать, конечно, можно, но мешают встречные афвтофургоны — один за одним, без перерыва. Коротышка кроет их многоэтажными матюгами, показывает в окошко сухой кулак. Не помогает — водители только фыркают, да сверлят в виске грязными пальцами.

Придется стрелять!

Киллер положил ладонь на теплую рукоятку «мухобойки». Расстояние до «ауди» не больше пятнадцати метров, достанет. Предваряя безошибочный выстрел, приподнялась верхняя губа, показался ряд острых зубов. Но в последний момент он отдернул руку. Будто обжегся. За преследователями пристроилась еще одна машина — «жигуль». Следующая за ним «волга» пошла на обгон, выскочила вперед. Окольцевали!

Или «мерс» пасут на трех машинах, или две принадлежат сыскарям? О какой стрельбе можно говорить? Дай Бог, самому живым остаться.

— Выбери подходящий перекресток, сверни. Я выскочу. Пересяду на автобус. А ты повиляй, поводи за нос дерьмовых пастухов и возвращайся к особняку.

— Понял. Скоро — поворот к центральной усадьбе бывшего совхоза… Приготовься… И «машинку» спрячь, выглядывает из-под рубашки, — не глядя на Александра, насмешливо посоветовал Феликс.

Снова чертиком из коробки выпрыгнули недавние подозрения. Собков упрямо мотнул головой. Все равно разгадает водилу! Вкрайнем случае заманит в укромное и заставит открыться. С кровью, слезами, просьбами о помиловании, но заставит! А сейчас не время заниматься психологическими изысками. Надо спасать, если не жизнь, то свободу.

Расчет прост, как сваренное яйцо: резкий поворот, «ауди» проскочит мимо, непонятный «жигуль» и «волга» — то же. Пока развернутся, впишутся в обратный поток машин, дождутся возможности свернуть, можно спокойно добежать до остановочного павильона и затеряться в толпе ожидающей рейсовый автобус.

Казалось бы, хороший план, но он остался невостребованным. Синее «ауди» успело повторить маневр «мерседеса». А вот две подозритеьных легковушки проскочили перекресток. Наверно, он ошибся — обычные частники.

Повернув вслед за «Мерсом» на узкую дорогу, Учитель увидел разворачивающуюся в обратном направлении черную машину и невысокого, крепкого человека, бегущего от нее к автобусной остановке. Растерялся. Ахмет приказал пасти машину, но ее уже не догнать. Вырулила на трассу и помчалась за автофургоном. Остается человек.

— Бочка, Птенец — за мной! Берем фрайера, вяжем и — в багажник!

Подвыпившие парни мигом врубились. Выскочили из машины и помчались за Учителем. Им удалось срезать угол, поэтому они встретили беглеца в полусотне метров от остановочного павильона.

Учитель с ходу достал его по голове кастетом, Бочка вытащил было нож, но главарь остановил слишком резвого мальца.

— Возьмем живым. Мертвяк нам ни к чему.

Втроем склонились над распростертым телом. Бочка и Птенец очистили его карманы. Учитель с удивлением оглядел вытащенную из-за пояса «мухобойку». Пистолетик, прямо скажем, так себе, девчонок пугать, но одно его наличие показывает — перед ними не обычный фрайер, не сыскарь — деловой мужик.

Обменяться мнениями они не успели.

— Руки на затылок! Лежать!

В пяти шагах с пистолетом, нацеленным на налетчиков — капитан Столков. «Волга» блокировала иномарку. Вихрастый парнишка послушно распялился на капоте. Дымов и оперативник перекрыли тройку с другой стороны.

На запястьях задержанных защелкнулись наручники.

Капитан внимательно осмотрел отобранную у ошеломленного Учителя «мухобойку».

— Занятная вещица. Колешь ею орехи? Может быть, стреляешь по воробьям?

— с издевкой спросил он.

— Не моя… Этого фрайера, — Учитель кивнул на лежащего Собкова. — Наехал на нас, пришлось защищаться…

— Интересно получается, дружище. Говоришь, фрайер на вас наехал? Один на троих? Ничего не скажешь, отважный мужик. Не зря валяется с разбитой башкой.

Оперативники привычно охлопали карманы задержанных. Не дожидаясь более капитального обыска, Бочка и Птенец поспешно отдали все, взятое из карманов «беглеца»: паспорт, разрешение на право ношения оружия, водительские права, бумажник.

— А это чья машинка? — показал Столков увесистый «вальтер», найденный в «ауди». — Скажешь на земле валялся, нашли, да?… С вами, бандюги, все ясно.

Оперативники повели Учителя и его подручных пехотинцев к машинам. Капитан наклонился над раненным.

— Кажется, дышит. Придется вызывать скорую.

Александр давно пришел в себя. Не открывая глаз, внимательно вслушивался в разговор, оценивал обстановку. Ему в очередной раз повезло — кастет скользнул по касательной, содрал с головы прядь волос вместе с кожей, но это — мелочь, зарастет.

— Не надо скорую, — неожиданно поднялся он. — Я — в порядке.

Профессиональный убийца до дрожи в коленях боится боли. Обычный укол вызывает неожиданную реакцию отторжения, синяк на теле — паническое обращение к врачам. Но вызванная скорая помощь означает посещение больницы, анализ крови, разные рентгены. Заодно проверка документов, заполнение анкет… Ни за что!

— Молись Боженьке, мужик, — посоветовал Столков, невнимательно рассматривая паспорт пострадавшего и сравнивая его лицо с фотокарточкой. — Вроде, при разрешенном оружии, а сплоховал — подшиб бы налетчиков — нам меньше возни… Может все же вызвать медицину?

— Не надо…

Капитан кивнул и продолжил изучение паспорта. Обычно раненные торопятся к врачам, без приглашения укладываются на носилки. А этот — не надо! Подозрительно. Отсюда и вторичное изучение уже проверенных документов.

По спине киллера ползут струйки пота. Неужели не сработает изготовленная по заданию Монаха ксива? Тогда — браслеты на руках и вонючий изолятор…

И все же, сдаваться он не собирается! Ни за что! Стоящий неподалеку узкоплечий, хрупкий оперативник держит пистолет обеими руками. Будто ребенка. Прыгнуть, выбить оружие, перекатиться по траве, поразив пулями ошеломленных сыскарей… Три машины — под «газами», выбирай любую!… Рвануть по шоссе, завилять по улицам, переулкам, проходным дворам — не догонят!

Нет, не получится — рядом с пацаном-оперативником стоит плотный мужик, внимательно смотрит на пострадавшего, фиксирует каждый его жест. Во взгляде — недоверие, злость. Будто знает, что перед ним — преступник, а доказать не в силах… Может быть, и знает? Хотя, вряд ли, горбатый нос, сплющенные уши, выпирающий подбородок, все это начисто смыли приметы российского терминатора.

Капитан листал странички паспорта. Доберется до последней, возвращается к началу. И так — до бесконечности. Издевается, что ли?

— Так… Прописка в Красноярске… Сибиряк, значит… Понятно, — тянул мент. — Местожительство обозначено… — и вдруг, будто выстрелил, — Что делаешь в Москве?

Успокаиваясь, Собков старательно очищал брюки от прилипших травинок и комков сухой земли. Ответил неторопливо.

— Бизнес заставляет крутиться. Что до прописки — переверните страницу. Которой только любовались. Там — московская отметина. Естественно, временная, на полгода. Удастся задуманное — осяду основательно.

— Действительно, бизнес заставляет крутиться… Разведен, холостяк, значит?

Александр снова безмятежно кивнул: да, вдовец.

— Холостяк — не пустяк, — пропел капитан, сорвался на слишком высокой для его вокальных данных ноте, закашлялся. Опасливо покосился на худосочного оперативника: не смеется ли? — Ну, что ж, господин Поронин, вроде все в порядке. При необходимости пригласим. Желаю скорейшего выздоровления, — щегольнул он избитой до синяков фразочкой.

Киллер небрежно засунул за пояс брюк возвращенную «мухобойку», положил

в карман документы и, все еще покачиваясь, поплелся к автобусной остановке.

— Так и живем, Ксана, — повернулся Дымов к оперативнику. — Советую

пока не поздно изменить специальность. Хотя бы на педиатра — самая нужная

в наше время профессия.

Оперативник рассмеялся, снял фуражку. Из-под нее на плечи и грудь хлынули густые черные волосы…

 

Глава 11

— Вот такие дела-делишки, стажер Банина, — повторил вечером, листая бумаги очередного уголовного дела, старший лейтенант Дымов. — Пока не поздно смени профессию. Сыщик-девица? С ума сойти можно! Неужто нельзя понять — наша работенка грязью покрыта, кровью и дерьмом измазана. Лучше сидеть в прокуратуре, перебирать бумажки. До обеда — справа налево, после

— слева направо. Ей-Богу, сам пошел бы — гордость мешает… Кстати, есть один паршивый анекдотец. Девчонка пишет в деревню родителям: «Выхожу замуж за милиционера.» Мать отвечает: «И-и, доченька, неужто человека не нашла?»… Что, не нравится? Вот тебе и отношение народа к родной милиции, которая его охраняет и бережет… Так что, подумай, Банина.

— Не сменю! — упрямилась тонконогая девчонка, которой впору в куклы играть, а не выслеживать преступников. — Вы еще не знаете какая я сильная… Кстати, обещали рассказать о самом интересном расследовании, в котором принимали участие. Или — передумали?

Говорит и смеется. Будто поиски убийц и грабителей, выслеживание наркодельцов и жуликов — чепуховое дело, над которым можно и нужно посмеиваться. Завязнет в очередном расследовании — перестанет веселиться Вволю наплачется.

— Займитесь лучше делом, стажер! — зло прикрикнул он. — Где заключение медицинской эксертизы?

— У вас на столе, — спокойно отпарировала Ксана.

Сыщик растерялся, машинально сминая злополучный бланк. Кусучая попалась пигалица. Лучше схватиться с десятком вооруженных бандитов, нежели попасть на острый девичий язычек.

— Баллистическая экспертиза…

— В папке, которую вы отложили… Все же, будете выполнять обещанное или не будете?

— Как-нибудь потом…

Так — ежедневно, с раннего утра до позднего вечера. С ума сойти недолго!

Когда начальник отдела пригласил Дымова в свой кабинет, тот подумал: предстоит очередная вздрайка. Честно говоря, есть за что.

Группа сыщиков вышла на квартиру барыги. В результате почти круглосуточной слежки удалось вышли на его «клиентов». Не только визуально, но и с помощью спецаппаратуры. Снимочки получились классные! Оставалось выждать, когда соберется вся кодла и повязать. Наручники на лапы, мордами — к стене, ноги — врозь! Привычная процедура. Короткий обыск, предварительный, по горячим следам, допрос и — в СИЗО. Легко и просто.

На деле оказалось далеко не просто. Когда ворвались в квартиру, там — никого, прямо-таки космическая пустота. Одни газеты разбросаны по полу. На столе — ехидное пожелание удачи, как водится, приправленное матерками. Ушли паразиты через чердак старого дома…

Вот за эту самую «простоту» начальник и намылит шею и побреет ее тупой бритвой.

Вошел Дымов в кабинет, заранее низко склонив голову и пристроив на лице покаянное выражение. Повинную голову меч не сечет. Обязуюсь исправиться, повязать чертова барыгу вместе с «клиентами».

Но речь пошла не о проваленной операции. Перед столом начальника, по школьному сложив на коленях ручки, сидит девчонка не старше шестнадцати годков. Позже Дымов узнал: Ксане Баниной уже перевалило за двадцать два. Зрелый возраст для героических свершений.

Подполковник, его за глаза именовали «Дядюшкой», сидел в своей традиционной позе: нога за ногу, ладонь прижата к щеке. Вечно страдает зубной болью, все свободное время проводит у стоматологов.

— Знакомься, — мучительно поморщившись, предложил он. — Стажер Ксана Банина. Будущий следопыт. Заканчивает Высшую Школу милиции. Повози, об"ясни, ну, и — вообще.

Двухсмысленное словечко «вообще» вызвало у сыщика скептическую улыбку.

А вот девица не покраснела. Одно слов — современная молодежь! Покосилась на будущего наставника и едва заметно покривилась. Вот, дескать, к какому слабаку пристыковали, впору самого воспитывать.

— Старший лейтенант Дымов, — по всей форме представился Славка. Подумал и добавил. — Вячеслав Тимофеевич.

Все, работу можно считать брошенной! Придется вытирать девчонке сопли, отвечать на дурацкие вопросы, прятать от бандитских пуль. Короче, превратиться в няньку! Завтра же захнычет: отвезите к мамочке, боюсь, головка бо-бо, животик крутит…

Начальник, будто подслушал сокрушенные мысли сыщика. Ехидно улыбнулся. Даже о ноющем зубе забыл.

— О чем задумался, наставник?

— О нвглом барыге с дружанами! — раздраженно рубанул сыщик. — Как говорят зеки, век свободы не видать, коли не повяжу… Разрешите быть свободным, товарищ подполковник? — принял он стойку смирно. С таким издевательским подтекстом, что стажерка захихикала.

Дядюшка пропустил издевку подчиненного и хихиканье девчонки мимо ушей. Торопился то ли на очередное заседание, то ли — в кресло к стоматологу. Копался в сейфе и шепелявил.

— Не забывай, Слава, в молодых наше будущее. А вам, Ксана, повезло — попали к одному из лучших сотрудников. Учитесь, набирайтесь опыта. Пригодится. — выложил на стол стопку папок и перескочил на другую тему. — Что удалось узнать о тройном убийстве? Со времен зловонного российского терминатора такого не было. Очередной нелюдь появился на нашу голову — сразу три трупа.

Скорей всего, кокетничает перед женским полом. Трупов в Москве — хоть отбавляй, впору открывать новое кладбище. Но поправлять начальника Дымов не стал.

Начисто забыв о присутствующем стажере, принялся медленно докладывать.

— Продавщица Сокольнического рынка показала: убитый парень пошел

за каким-то здоровяком в сторону парка. Личность здоровяка определить пока

не удалось. Работаем. Девчонка из Гольянова видела какого-то замшелого

старикашку с футляром от музыкального инструмента в руках. Дескать,

подглядывал, как она обжималась с пацаном. Секретарша фирмы по продаже

сантехнического оборудования обратила внимание на припаркованный

неподалеку от офиса салатового цвета «фиат»… Все три убийства об"единяет

одно — киллер стрелял своим жертвам в горло, — Славка задрал голову и

пальцем отметил на кадыке излюбленную «мишень» убийцы. — Пока все…

— Маловато, — поморщился Дядюшка. То ли по причине незначительных успехов возглавляемого им «монастыря», то ли от злющей зубной боли. — Введи в курс дела стажера — пусть пошевелит извилинами… Идите, ребята, работайте, Я — в поликлинику, выдирать еще один зуб.

Возвратившись в отведенный для двух сыщиков кабинет, Славка присел к столу, машинально достал из ящика бланк протокола допроса обвиняемого. Осмотрел жало ручки — еще пишет или пришла пора сменить стержень?

Предстоящее «обнюхивание» должно произойти на официальной основе. Никаких жеманичаний, соблазнительных улыбочек, заинтересованных взглядов. Дымов — закоренелый холостяк. Кто только не пытался заманить его в ЗАГС или, на крайний случай, прочно привязать к женской юбке! Старались секретарши-машинисточки, архивные дамочки бальзаковского возраста, регистраторши и помощницы. Единственно, чего они достигали — две-три совместных ночевки, не больше.

Нет, сыщик не чурался женщин — он боялся ошейника и поводка. Придется отчитываться за каждую минуту, проведенную вне «семьи», лишиться дружеского общения за бутылкой. А что взамен? Ночные об"ятия? Так они и сейчас — не в дефиците, только успевай поворачиваться.

— Будем знакомиться, — сухо определил он цель предстоящей беседы. — Имя-фамилия известны. Ксана Банина. Год рождения обычно у женщин не принято спрашивать — обижаются. Где учитесь — ясно: милицейская Академия. Краткую биографию, пожалуйста… Вот, черт! — раздраженно смял бланк, на котором машинально стал выписывать данные «обвиняемого». — Прости, Ксана, не по твоему адресу, — вынужденно рассмеялся он. — Просто в"елись бюрократические привычки, никак не избавлюсь.

— Ничего… Что до биографии — какая она может быть у двадцатидвухлетней девчонки. Отец — вертухай на зоне, мать — сотрудница в лагерной администрации. С детства — с зэками и охранниками. Закончила юрфак, поступила в Высшую школу Милиции. Отправили на стажировку… Все.

Кажется, вытирать слезы и сопли девчонке не придется, облегченно подумал Славка. Крепкий орешек. Биография — дай Бог каждому, почти вся связана с лагерями и зэками. Можно отбросить сухой, официальный тон, заменить его более человеческим. Сыщик пересел на диванчик, втиснутый между металлической стеной массивного сейфа и шатающимся книжным шкафом. Девица охотно заняла указанное ей место рядом. Поправила пышную прическу.

— Ко мне есть — вопросы, просьбы? — маясь от невесть откуда

появившихся бюрократических выражений, спросил Дымов.

Девица в очередной раз рассмеялась. Делала это она удивительно приятно. Славка не мог определить, какие музыкальные инструменты зазвучали. Скорей всего, скрипка.

— Извините за смех… Чувствую себя, словно на допросе… Нехватает конвоира за плечами и наручников… Единственный вопрос — о чем шла речь в кабинете начальника? Что за тройное убийство? О каком российском терминаторе вспоминал начальник? Почему вы так нервничали?

Вот это набросала вопросиков! Часа не хватит отвечать! Дымов нерешительно поглядел на девушку. Время есть, почему не пооткровенничать? Появится чувство доверия, без которого работа сыщиков просто немыслима.

— Был у меня друг, такой же детектив… Нет, вру, не такой — намного умней. Честно признаюсь, я — несерьезный человек, люблю шутить, а он… Впрочем, это неважно…

Начал Славка говорить неохотно, пересиливая нежелание выплеснуть перед сопливой девчонкой трагические события почти годичной давности. Постепенно увлекся. Прошел час, другой. Он не слышал хлопанья дверей соседних кабинетов, приглушенных разговоров в коридоре, даже телефонных звонков. Пристукнет трубкой, будто убьет надоевшую муху, и снова говорит. Не девчонке, растопыревшей колдовский глазки — самому себе.

— … поэтому мне повсюду чудится киллер, который зверски расправился с женой Мишки и добрым десятком ни в чем неповинных людей. Именно из за него погиб Тимов… Вот и насторожила серия странных убийств.

— Почему странных?

— У каждого киллера своя манера расправляться с жертвой. Терминатор предпочитал выстрел не в грудь или в голову — в горло. Как бы загонял кляп. И еще одно: отсутствие контрольной пули. Убийца настолько уверен в безошибочности выстрела, что пренебрегал «контролькой». Не исключено, конечно, что нелюдь, убивший авторитета и двух его шестерок, работает, как бы под Собкова… И все же — странно…

Черт его дернул невесть зачем поехать к Филимону? Костомарова прикрыла бы его хваленной федоровской крышей, а что может сделать Некуда? Выглушить с «другом» пару бутылок горилки да рассказать десяток древних анекдотов. Коттедж в Подмосковье — запасная база на самый крайний случай. А он еще не наступил.

Александра измучила жажда, кружилась голова. Неужели удар кастетом повлек за собой сотрясение мозга? Только и не хватает заболеть! Впереди — обязательная ликвидация Ахмета, последнего из троих, знающих киллера в лицо, выход на заказанного Монахом Пушкарева.

Лежать в постели под присмотром купленных врачей и сестер он не имеет права!

Покачиваясь на вялых ногах, Собков в изнеможении опустился на скамью остановочного павильона. Прислонил ноющую голову к прохладной

металлической стойке, из-под прикрытых век внимательно огляделся. Со

стороны — обычная современная действительность: похмельный синдром.

Перебрал мужик, вот и страдает.

Рядом сидит дедок с корзиной на коленях. Напротив оживленно беседуют две женщины: пожилая и молодая. Возле павильона с наслаждением пьет баночное пиво парнишка лет шестнадцати. Интеллигентного вида очкарик читает газету. Две малолетки подрагивают несозревшми грудками, хихикают, бросают на очкарика призывные взгляды.

Кажется, чисто.

— Только-что, своими глазами видела: бандюги порешили проходившего мимо мужичка, — таинственно информировала пожилая женщина. — Пять раз ткнули ножом. Милиции наехало — страсть…

— Вовсе не ножиком — по башке тюкнули, — не открывая глаз, внес поправку дед. — Привяжи язык, балаболка, — потеряешь. Я тожеть не баз глаз

— видал.

Сплетница окинула непрошенного свидетеля пренебрежительным взглядом, но решила не вступать в утомительную дискуссию — без того потом исходит, жара несусветная. Но по женскому обычаю не уступила: последжнее слово всегда остаются за слабым полом.

— Уж не знаю — ножиком, не ножиком. Доктора разберутся. В морге.

Увезли несчастного в больничку…

— Никуда не увезли, — снова возразил старик. — Своими ногами потопал. Вон рядышком сидит, — ткнул он заскорузлым пальцем в Собкова. — Ну, до чего же бабы трепливы. Так обмусолят, так изобразят — впору в печь забраться да заслонкой защититься… Правду говорю, мил-человек или тоже брешу?

— Правду, — преодолел слабость Александр. — Чистую правду гонишь, дед.

Окинув испуганными взглядами ожившего мужика, женщины снова зашептались. Видимо, пришли к согласию и, подватив чемоданы, рванули через дорогу. Подальше от греха. Мало ли что придет в голову бандюгам — захотят добить супротивника, попадешь под случайные пули.

Наконец подкатил потрепанный «икарус». Александр с трудом забрался в салон, опустился на свободное сидение и застыл. Заснуть не заснул — окунулся в полудрему. Отдыхал и одновременно фиксировал разговоры, об"явления водителя, появление в автобусе новых пассажиров.

И — размышлял.

Кому он прищемил хвост? Убивать не хотели — скорей всего, решили затолкнуть в машину, увезти в более безопасное место и там уже спокойно побазарить. Сыскари так не поступают, к тому же именно они повязали напавших на него пехотинцев. Вдруг — из одного гнезда? И такое случается. Тогда — ворон ворону глаз не клюет. Старая истина.

Чушь, которая всегда почему-то лезет в больную голову.

Единственный правдоподобный вариант — ахметовцы. «Кунак» начал партию первым: двинул своих боевиков. Ну, что ж, пусть пеняет на себя: тем самым он ускорил свой конец. Очередь за киллером киллером. Помедлит — кранты. Пока Любка старается спасти сопостельника, платит бешенные деньги незнакомому Федору, он примет свои меры. Более надежные.

Пристроившийся рядом дедок продолжил безостановочно сипеть, обдавая соседа чесночным ароматом… Пусть трепется говорун, сейчас он — отличное прикрытие. Сидят рядышком два мужика, молодой и старый, обсуждают рыночные цены на выпивку и закусь — ничего подозрительного.

Мимо прошмыгнула патрульная машина. Сидящие в ней менты равнодушно покуривают, на автобус даже не смотрят. И все же Собков насторожился. Рука привычно скользнула к спрятанному за поясом пистолету. Господи, до чего же его расслабил несильный удар кастетом! Если и дальше так пойдет, при виде паршивого гаишника станет хвататься за оружие. Пора взять себя в руки! Виновна не рана от удара кастетом — постоянное напряжение.

Притворившись — разглаживает прическу, Александр осторожно ошупал голову. Кровь запеклась, приедет в особняк — срежет волосы, промоет марганцовкой, зальет иодом. Все дела! Нет, не все! Выбритая проплешина — лишняя примета, а у него имеющихся хватает. Один горбатый нос чего стоит!

Сойдя с автобуса, Собков купил в аптечном киоске бинт, вату, пузырки с иодом и марганцовкой. Кто знает, есть ли все это у Любки, лучше запастись. Переселение к Никуде откладывается на неопределенный срок. Возможно — навсегда…

В холле тихо беседуют Феликс и Валера. При появлении «Поронина» почтительно поднялись. Пусть не хозяин, но человек, близкий Костомаровой. Пожалуется на дефицит вежливости — жди скандала.

— Как прошла поездка? — остановился киллер перед коротышкой. — Пасли?

— Не заметил…

— Ну, и слава Богу… А меня поранили, — киллер небрежно ткнул пальцем в макушку. — Ничего, как говорится, до свадьбы заживет… Хозяйка дома?

Конечно, дома, куда ей деваться, если «мерседес» на месте. Костомарова ножками не ходит — отвыкла, даже в парикмахерскую, расположенную в пяти шагах, Феликс отвозит ее на машине.

— Куда-то поехала, — обиженно скривился водитель. — Предложил отвезти

— отказалась… Такси вызвала. Пойду покопаюсь в машинке. Полечу малость.

Интересная новость? Впрочем, вернется Любка — сама расскажет. Заберется любовник под подол — не устоит, расплывется манной кашицей, засюсюкает. Скорей всего, заботливая баба отправилась к Федору. Значит, торги еще не окончены, цена за охрану Любкиной «собственности» не согласована.

— Иди. Ты мне не нужен, — коротышка поднялся со стула, потянулся, внимательно поглядел на собеседника. И медленно пошагал к выходу. — Валера, пошли поможешь.

Толстые, сильные пальцы телохранителя оказались неожиданно ласковыми, мягкими. Он промыл рану, обстриг пораженное место, залил иодом и заклеил пластырем. Удовлетворенно оглядел, осторожно подровнял ножницами края.

— Тюбетейку принесу.

— На кой ляд мне твой среднеазиатский убор? Люди станут шарахаться.

— Солнце, — великан показал на окно. — Напечет.

— Черт с тобой, тащи тюбетейку, шляпу, панаму…

Александр сбросил одежду, залез в привычный халат и растянулся на диване. Сегодня он отдохнет, завтра пойдет выслеживать паршивого кавказца. Пора выходить на ворюгу-политика, а тут Ахмет сковал киллера не хуже браслетов. Нападение возле автобусной остановки — первый сигнал. Не отреагирует — последует второй. Скорей всего, последний.

Поспать не удалось. Едва задремал — телефонный звонок.

Обычно Собков не подходит к аппарату, боится засветиться, но сейчас нет выхода. Лучше ответить самому, нежели это сделают Феликс либо Валера.

— Слушаю, — пробурчал он с недовольством. Наверняка ищут Любку. Либо сотрудники фирмы, либо трепливые подружки. — Вас слушают!

— Сергея Сергеевича, пожалуйста.

В первый раз ему звонят в особняк. Не хозяйке — ее секспринадлежности. Интересно, кому и для чего он понадобился? Появилось чувство приближающейся опасности, мышцы напряглись, верхняя губа привычно приподнялась. Ахметовцы не решатся, не тот уровень. Неужели сыскари?

— Слушаю, — с легким налетом недовольства повторил Александр. Будто его либо разбудили, либо вытащили из туалета.

— Дорогой Сережка, прими привет от земляков! — радостно заорала трубка. — Низко кланяются тебе Иван Семенович с супружницей, Петька-банкир, известная тебе Натка.

Страх испарился. Киллер внимательно вслушивался в парольные фразы, искал в них неправильности. Все нормально. Упоминание имени Натка — завершение пароля, требование произнести ответную фразу.

— Спасибо, друг. Особенно, за весточку от Анастасии…

— Какой Анастасии? Наталья привет передает… И не только привет — посылочку. Извини, доставить не могу — с раннего утра до поздней ночи занят переговорами… Придется тебе подсуетиться…

— Куда?

— Аллея, ведущая к парадному входу в МГУ. Погуляй по ней, подыши свежим воздухом, освобожусь — подрулю… Сговорились?

— Когда?

— Да, сегодня же, конечно! Завтра поутру улетаю в Сибирь. В четыре дня устраивает?

— Буду…

Киллер не сомневался — предлагаемая встреча «прикидочная». Пока он будет дышать свежим воздухом, шестерки Монаха проверят все вокруг, начиная от автобусно-троллейбусной остановке и кончая под"ездом Университета. Только потом вылупится… не Монах, конечно, его посланец. Он-то и приведет киллера либо в снятую на время квартиру, либо в гостиничный номер.

Ну, что ж, придется сыграть в поддавки. Изобразить тупого служаку, озабоченного только одним — получением «зарплаты»…

А разве это не так? Собков, действительно, поиздержался, перешел на полное иждивение любовницы. Подвело исчезновение Бульбы. Почему исчезновение? Старого бандита повязали и выставили на рынке в качестве наживки. Кто — тоже не вопрос: ахметовцы. Зато встреча с Монахом сулит получение бабок, возможно — наводчиков, не исключено — настоящего оружия.

Но киллер не столько радуется предстоящей встрече, сколько страшится ее. Монах обязательно заведет речь о ликвидации депутата Думы, а он по-прежнему не хочет связываться с политиками. Навар от выполнении этого заказа невелик, а опасностей предостаточно. Значительно легче завалить бизнесменов любого ранга, авторитетов преступного мира либо даже пронырливых журналистов.

Отказаться — не получится, Монах не из тех боссов, которые терпят непослушание. Слишком скор на расправу, стреляет, не задумыываясь. Как правило, прямо из кармана. Дырявит свой костюм и тело «наглеца». После жалеет — и погубленный костюм и убитого боевика, плачется.

Вряд ли он решится так поступить с российским терминатором. Понимает — не успеет, Не в пример ожиревшему боссу реакция Пули — сказочная. Опередит…

Собков добротно подготовился к опасной встрече. Пользуясь отсутствием Костомаровой и Феликса, вызвал в свою комнату Валеру, проинструктировал. Сейчас молчаливый телохранитель — единственная его защита.

В конце концов, с иногознающим Валерой придется расстаться. На кладбище. Жаль, конечно, киллер привык к молчаливому богатырю с наивными детскими глазами. Но подставлять себя глупо. Жалость — самая опасная черта любого наемного убийцы. Расслабляет, подкашивает уверенность.

— Все понял?

— Да…

— Тогда подожди меня внизу. И ничему не удивляйся.

Проводив помощника, киллер присел к зеркалу, раскрыл заветный чемоданчик. Прикладывал к лицу многочисленные усики и бородки, примерял разноцветные парики, задумчиво перебирал тюбики и флакончики. Все это — главное оружие конспиратора, его надежда и опора, не подействует — в игру вступит оружие. Тот самый маломощный пистолетик, который ему подарила сожительница.

Учитывая встречу на университетской территории, выбрал образ пожилого профессора, отягощенного научными проблемами. Небольшая бородка, такие же усики, взлохмаченный полуседой парик. В дополнении — трость с серебрянным набалдашником, темные очки, потертый костюмчик, разношенные туфли…

Дай Бог, чтобы коротышка подольше ковырялся во внутренностях любимого «мерса». А если он уже вернулся в привычный холл и читает газету? Что подумает, увидев хозяина в маскарадном одеянии?

Черт с ним, пусть ломает себе перетруженную башку!

Когда в холл спустился пожилой ученый, слегка сгорбленный, чуточку подслеповатый, Валера послал ему одобрительную улыбку театрального фаната. Того и гляди подсунет блокнотик и ручку для получения автографа.

Господь услышал его молитву — Феликса в холле не было.

— Как договорились, идешь шагах в двадцати от меня, следишь за возможной слежкой. На месте садишься на скамейку, читаешь газету или книгу… Уйду — двигаешься следом…Только осторожно. Пастухи — народ тертый, засекут — оба пропали, не помилуют… Ну, я, ладно — холостяк, а у тебя — больной сын. Кстати, как прошла операция?

— Спасибо. Нормально.

Легкий намек на благотворительный поступок встречен благодарной улыбкой…

Прошелестел недолгий летний дождик. Летний? Скоро холодная осень, за ней подкрадется зима. А киллер все еще сидит в России, неизвестно, когда покинет ее. Вслед за Ахметом придется убрать Бестана, потом — Пушкарева. Сколько уйдет дорогого времени!

Небесная влага скупо оросила пожухлые листья деревьев и посеревшую траву газонов. Снова выглянуло солнце, высушило влажный асфальт, вылизало кусты и кроны. Студенты и преподаватели в рубашках с короткими рукавами, минибрюках и миниюбках, изнывали от духоты.

Каково упакованному в костюм с галстуком-удавкой «профессору»?

Александр буквально обливался потом, но крепился. Триста метров — в одну сторону, триста — в обратную. Мелкие нерешительные шаги полуслепого человека. Спрятанная под пиджаком «мухобойка», кажется, прожигает рубашку.

Когда же дерьмовый «земляк» завершит проверку безопасности и подкатится к нему с распахнутыми об"ятиями? Мысленно поливая монаховца матерными словообразованиями, Пуля добродушно улыбался, раскланивался с незнакомыми встречными-поперечными, снимал и снова возвращал на поврежденную макушку старомодную шляпу. Благо, проплешина спрятана под париком.

На одной из скамеек — две студентки-ягодки. Делают вид — читают, а сами, из-за прикрытия учебников, мечут взгляды на парней. Рядом с ними и устроился Валера. Откинулся на спинку скамейки, внимательно изучает газетную статейку. Но Собков уверен: спокойствие — маскарад, на самом деле телохранитель отслеживает возможную опасность.

Молодец, парень! Александр ощутил неожиданную теплоту. И к кому — к обыкновенному телохранителю, примитивной шестерке, которого он решил после «использвания» убрать? Так же равнодушно и легко, как убирают с дороги камешек, о который можно споткнуться.

Киллер изгнал из головы размягченные мысли, сосредоточился на главном: предстоящей встрече с Монахом.

Наконец, связник об"явился!

— Землячок?

Мужчина средних лет, щуплый, вихрастый, одет в голубую безрукавку и белые, полотнянные брюки. Изображает радость человека, неожиданно встретившего давнего друга, а в глазах — боязнь и тоска. Трусит, сявка, дрожит за свою не раз битую шкуру!

Обнимает «земляка» и шепчет.

— Гостиница «Космос». Рэм Робинсон. Американец.

Громко восхищается здоровым видом «сибиряка», безумолку сыпет приветы от друзей и знакомых.

— Спасибо… А где обещанная посылочка? — так же оживленно интересуется «профессор». — Я просил кой-какие научные материалы…

— Все бы тебе — науку, книжный червь! Не знаю, что в посылке, к тому же, посылка — слишком громко сказано. Небольшой пакет. Натка выпустила книжонку — презентует. Ну и баночка с сибирским медком — балуйся, вспоминай родное Приобье!

Получив посылку и положив ее в портфель, «профессор» обменялся с земляком дружеским рукопожатием. Тот облегченно вздохнул. Будто переданный по назначению невесомый пакет давил на него, прижимал к земле.

— Будь здоров, — поспешно попрощался он. — Дел у меня — не провернешь, а времени мало — вечером улетаю домой.

Связник пошел к университету. Собков из-под прикрытия черных очков осторожно оглядел немноголюдную аллею. Ничего подозрительного, встреча с посланцем командира «Эскадрона смерти», кажется, завершилась благополучно. Медленно пошел к остновке. Краем глаза увидел: Валера аккуратно сложил газету, поднялся, что-то промолвил девчонкам. Наверно, комплимент. Те охотно захихикали, поморгали накрашенными глазками.

Нужно спешить. Монах не терпит опозданий, его посланец, наверняка, уже доложил по телефону: «посылка» передана, жди гостя. Шаркая подошвами, «профессор» пошел к автобусной остановке. Телохранитель, выдерживая заданную дистанцию — полсотни шагов, двинулся следом.

И все же пришлось задержаться.

Возле остановочного павильончика «профессор» заинтересовался резвым пацаненком, которого держала за руку полная немолодая женщина — наверно, бабушка. Точь в точь его сынок, Тимошка. Тот тоже не признавал опеки, вырывался, дергался. Но никогда не плакал. Терпеть не мог слюнявых поцелуев, об"ятий.

Боль пронзила сердце острой иглой, отозвалась в раненной голове… Тимошка, малыш, неужели так и не доведется вместе порыбачить, искупаться в речке, почитать книжки? Наверно, не удастся. Теперь у его сына другой отец, с ним он и гуляет…

Мальчишка вертел головой, пытался освободиться. Его внимание привлекли бесстрашно разгуливающие голуби. Увлеченная беседой со сверстницей, бабушка на миг потеряла бдительность — внук вырвался и бросился на проезжую часть улицы. Прямо под колеса мчащегося «мерседеса».

Закричали женщины. Всполошенно завизжали тормоза легковушки. Казалось, несчастья не избежать. В последний момент, забыв о разыгрываемой роли слабого, полуслепого старика, Собков бросился к малышу. Выхватил его буквально из-под колес, отбросил в сторону. Успокаиваясь, долго чистил ладонью, якобы, испачканные брюки. На самом деле отслеживал реакцию окружающих на свой дурацкий поступок.

— Спасибо вам, добрый человек! — прохлюпала заложенным носом бабушка. — Скажите свое имя — молиться буду.

Этого еще не хватает, раздраженно подумал Александр. Может быть, паспорт пред"явить на имя Поронина или Жана Респерана? Записать адресок приморской виллы?

— Следить надо за внуком! — едва не добавил «старая курва», с трудом удержался. — Он у вас — резвый.

Не слушая слезливых благодарностей, отчаянно матеря свою идиотскую сентиметальность, киллер зашаркал в сторону от остановки. Пришлось прогуляться до следующей. Слава Богу, слезливая бабушка не решилась пойти следом, проливала на обалдевшего внука ливень слез, причитала.

В результате, он на целых полчаса опоздал на встречу с Монахом…

В огромном холле фешенебельной, следовательно — невероятно дорогой, гостиницы все прошло на удивление гладко. Если бы дежурный администратор мог проникнуть в сознание чудака-профессора, который погружен в некие «научные» размышления, он немедля бросился бы к телефону — вызывать уголовный розыск. Или, скорей всего, сделал бы вид — ничего не замечает. В наше время небезопасно противодействовать бандитам и насильникам, вполне можно заработать бесплатную путевку… на тот свет.

— Вам — господина Робинсона? — подобострастно переспросил он. — Присядьте, будьте добры. Сейчас узнаю…

Собков прищурился, перевел взгляд с межвежьей фигуры телохранителя на свободное кресло возле журнального столика. Тот понял. Уселся, снова развернул осточертевшую газетенку. Конечно, прикрытие, прямо скажем, примитивное, описанное не в одном детективе. Но по мнению наивного Валеры

— сверхталантливое.

Появиться у команлира эскадрона в сопровождении телохранителя не менее опасно, нежели без него. Учитывая это, Валера задействован в качестве древнерусского засадного полка. Не исключено, что после беседы с эскадронным за «профессором» пойдут другие киллеры. Монах может заподозрить «предательство» терминатора, или еще что-нибудь другое зародится в его больной башке. Тогда в дополнении к изворотливости Пули понадобится медвежья сила его помощника.

Не прошло и десяти минут, как Собков переступил порог трехкомнатных аппартаментов стоимостью не в одну тысячу долларов. Завистливо огляделся. При любых режимах власти, от тоталитарной до самой, что ни на есть, демократической, повторяется одно и то же: господа жируют, шестерки завистливо подтирают слюнки, все остальные запивают хлеб слегка подслащенной водичкой. Хорошо еще, если подслащенной.

Слава Богу, он попал в разряд завистливых шестерок! Ему нет необходимости дрожащими пальцами мусолить в потрепанном бумажнике нищенские рублевки, для него открыты двери в рестораны и сауны. И все же обидно: киллер ежеминутно рискует свободой и жизнью, а его босс, под надежным прикрытием дипломатического либо гостевого паспорта, балдеет в тысячедолларовом номере, попивает коньячок, приглашает на ночку, тоже многодолларовых, элитных проституток.

Демонстрируя грызущую его обиду, Александр небрежно швырнул на пол портфель, повесил на спинку кресла потный пиджак и развалился на диване, забросив ноги на журнальный столик. Хамство, конечно, но как по другому показать свое ущербное состояние?

Карающего выстрела Собков не ожидал: гостиница не место для расправы.

Но он был уверен: наглость боевика злопамятный босс не забудет и не простит.

Действительно, Монах не стал воспитывать наглеца. Ограничился многозначительной гримасой. Дернул кончиком мясистого носа. Будто принюхался — не пьян ли киллер, не несет ли от него запашком спиртного. Убедился — нет, не пахнет.

— Устал, дорогой? Перетрудился? — заботливо спросил он.

— Фу, устал зверски! — выдохнул киллер.

— Отдохни, милый, расслабься.

За щирмой понимания и доброты так и бурлит злость. Позлись, дорогой, потрепи нервишки, дай Бог, инфаркт приключится. Отпоем, похороним, помянем. Киллер исходил злостью.

А вот всегдашний матерщиник и развратник необычно вежлив, щеголяет культурными выражениями. Значит, ищет способ расквитаться. Александр за недолгие часы общения — в Сибири, потом — во Франции — изучил характер страшного босса. Многое почерпнул из пугливых недомолвок коллег по кровавому бизнесу.

— Прости, Монах, я действительно устал. Последние дни пришлось потрудиться…

Не стоит искушать судьбу. Ноги сброшены на устилающий паркет длиноворсовый ковер. На губах терминатора расцвела подобострастная улыбочка.

Монах ответил тем же,

— Слышал, слышал про твои труды, Сашенька. За Ганса получи.

Он страдальчески вздохнул, спотыкаясь, будто по ковру разбросаны камни, между которыми приходится лавировать, прошел к вделанному в стену сейфу. Возвратился со стопкой зеленых.

— Можешь не проверять — все, как договорились, — киллер кивнул и спрятал гонорар во внутренний карман висящего на спинке кресла пиджака. — Бестана можешь не искать — отпели фрайера в Ереване, расстарались тамошние эскадронцы… Ну, Ганс — ладно, заказан, а зачем потрошишь его шестерок и пехотинцев, зачем рискуешь? Ведь знаешь, за них я платить не стану… Или нашелся другой заказчик? — с плохо скрытой угрозой спросил он.

— Нет, ты — единственный… Просто я засветился, — покаянно признался киллер. — Когда искал Бульбу.

— Мир его праху, — перебил Монах, небрежно обмахивая себя крестом. — Хороший был мужик, глупо погиб, принял мученическую смерть… Каюсь, пришлось помочь страдальцу. А что делать прикажешь, ежели он слишком много знал?… Ну, и как, ты погасил все «засветки», или остались?

Собков знает: проколись он, попади в лапы сыскарям либо конкурентам, Монах точно так же «поможет» ему уйти на тот свет. И не обижается — таковы суровые законы криминального мира. Просто стало обидно за старого бандита, не раз выручавшего его в самых, казалось бы, «непроходных» ситуациях.

— Одна осталась, но — здоровенная, держит меня не хуже браслетов… Если удастся, днями уберу…

— Бог в помощь. Только учти: сам засветился, сам выкручивайся, платить не стану! — еще раз напомнил Монах.

— А я ничего не требую! — огрызнулся киллер.

Командир эскадрона помолчал, снова заковылял по комнате. От двери к окну, остановка, осмотр территории выставки, возвращение к двери. Собков следит за ним, как конвоир за подследственным. Догадывается какой вопрос готовит ему босс. И по-прежнему не знает, что ответит.

— Как с депутатом?

Киллер ответил с пятиминутной выдержкой. В меру почтительно, в меру дерзко.

— Еще во Франции говорил: политиками не занимаюсь. Доход — мизерный, зато опасность залететь — дай Боже какая. Нет ни малейшего желания снова сидеть в Матросской Тишине, потом — на зоне. Если — не к стенке.

Высказался и замер. Знал бешенный норов собеседника. Вполне может забыть и о гостинице и о неминуемом разоблачении. Правая рука незаметно подобралась к рукояти спрятанного за брючным ремнем пистолета.

Но Монах не заорал, не полез в карман за оружием — миролюбиво усмехнулся. Будто погладил по головке расшалившегося малыша. Причина необычной доброты босса плавает на поверхности. Киллер ему нужен, очень нужен!

— Еще раз повторяю: отказаться не получится. Придется в очередной

раз отметиться. Другие варианты не сработали. За истекшие полгода что

только мы не делали: подкладывали в легковушку паршивого сявки

взрывпакеты, пытались достать его у любовницы, в загородном доме, по

дороге в Думу. Ничего не получилось. Вся надежда на тебя… Только не

кокетничай, терминатор, не изображай святую невинность! — мягко прикрикнул

он. — Знаю ведь — ищешь подходы… Нашел?

Собков сделал вид — поправляет отклеенный ус. На самом деле спрятал злую усмешку. Кажется, коса нашла на камень, хитрость столкнулась с хитростью. Придется приоткрыться.

— Ну, если так… Если сговоримся о гонораре… Не стану скрывать — искал. И, кажется, нашел. Повезло… Хлипкий подходец, но — что есть, то есть. Сеструха моей «супруги» пригласила нас на свадьбу, выходит замуж за депутата. Проболталась — торжество посетит Пушкарев. Лучший друг жениха.

Услышав о предстоящей свадьбе, «Робинсон» поднялся с кресла. По обыкновению, спотыкаясь, взволнованно заходил по комнате.

— Удача! Вот это удача! Только не торопись, милый, очень прошу тебя — не торопись. Заглотнет рыбина крючек — поводить нужно, дать возможность порезвиться на воле, уж потом — дернуть посильней. Сечешь?

— Тоже так думаю… Но это возможно только после ликвидации Ахмета. Приходится гримироваться, изображать то ученого, то вшивого студента. Какой уж тут депутат!

— Понимаю. Поскорей ликвидируй кавказца. Время не терпит, приходится медленно… торопиться, — Монах испытующе оглядел невозмутимую фижиономию «профессора», нерешительно наморщил гладкий лоб. — Наберись терпения, послушай старика… То, что скажу, поможет тебя безопасно и, главное, надежно охомутать депутата, развесить на его ушах шикарную лапшу… И не только на депутатских, но и на ментовских — тоже!

Александр глубоко вздохнул, задержал в груди воздух. Так он поступал всегда, утихомиривая волнение. Информация Монаха ему до перегоревшей лампочки. Сам с усам. И все же в схватке с политиком пригодится любая мелочь. Если придется стрелять.

Эскадронный разгуливал по комнате, выстраивая в голове предстоящий монолог. Знал старый хитрец, что на убийство политика терминатор не пойдет. Собков тоже выстраивал… отказ. Ибо покушение на депутата напоминает ампулу с ядом. При опасности она лопнет и отправит его в ад. С пересадкой в морге. Как уже отправили старого Бульбу.

— Семен Григорьевич Пушкарев, пятьдесят два года, фракция… Впрочем, наименование фракции ничего не прибавит и не убавит… Женат. Сын учится в Сорбонне, дочь недавно вышла замуж за банкира. Держал общаг. Полгода тому назад выяснилось — общаг похищен, переведен в швейцарский банк на счет предателя. Часть суммы использована на приобретение недвижимости в Испании. За все это его приговорили к смерти… Понятно?

— Да, — равнодушно ответил Собков. Что ему до подробного перечня жульнических махинаций вора в законе. Это даже хорошо, что ворюга, и что — в законе. Киллер убьет не политика. Орден, конечно, не повесят, в газетах не прославят, но особо искать не станут. Не за что, — Сколько?

— Десять штук. Сделаешь?

— Можешь не сомневаться… Правда, гонорар — мизерный, не мешает увеличить. Сам понимаешь, на что иду.

Обычная торговля, примитивный «пещерный» рынок. Только торг идет не продуктами либо тряпками — на кон поставлена человеческая жизнь. Да, ворюги, да предателя, но Пушкарев все же живое существо. Ни заказчика, ни исполнителя такая малость не смущает, нравственные начала для них давно потеряли свою ценность.

— Двенадцать? — недовольно предложил Монах. Будто эта немалую сумму киллер пытается вытащить не из эскадронной казны — из его кармана. — По моему, в самый раз.

— Сделаю, — неохотно согласился терминатор. Выторговать больше не получится. Заказчик скуп до омерзения. Даже потом прошибло. — Аванс?

— Как всегда. Тридцать процентов. Наводчики нужны? Есть парочка, могу презентовать.

Александр хотел было согласиться. Нужны, конечно, нужны, как без наводчиков. Но вспомнил про ожидающего Валеру. Чем меньше будет задействовано помощников, тем больше гарантий на удачный отход. Пожалуй, одного любкиного телохранителя достаточно.

— Обойдусь…

— Твои дела… Когда сделаешь депутата? — наседает Монах. — Пушкарев может слинять за рубеж, там его достать намного трудней…

Дело, конечно, не во вшивом предателе — трусливый заказчик торопится удрать из Москвы. Поэтому интересуется временем покушения. Не дай Бог, попасть под ответный удар сыскарей. А то, что уголовка среагирует — никаких сомнений: на мушку попадет депутат Госдумы. О том, что он — бандитский банкир мало кому известно. Сами сыскари не решатся — их подтолкнут, заставят ловить убийцу.

Значит, отдуваться, как всегда, придется исполнителю. И это за несчастные двенадцать кусков? Обидно. Но отказаться не получится, уже дал добро. Свое слово Собков ценил на вес золота. Если даже оно могло привести к гибели.

— Как только разделаюсь с Ахметом, — уклончиво пообещал он…

 

Глава 12

Закон любой охоты прост: жертва убегает, маскируется, прячется.

Охотник идет по оставленным следам, разгадывает хитроумные уловки. Собков

— охотник, Ахмет — дичь. Преследование — не в лесу либо в поле, на улицах огромного города. Остаться незаметным трудно, почти невозможно.

И все же киллер не отступает. Не потому, что жаждет крови. Он отлично понимает: не замочит единственного знающего его человеке, сам превратится в об"ект охоты. Вот и бродит за вшивым авторитетом, отслеживает маршруты его передвижения по Москве, ищет потаенную лазейку, знание которой позволит пустить в ход оружие.

Какое оружие? Карабин под рубашкой не спрятать, за пояс не засунуть. Костомаровская «мухобойка»? Смешно даже подумать! Удастся приблизиться к Ахмету вплотную — никаких проблем, прижать ствол к горлу и нажать на спусковой крючок. Не получится, не позволят телохранители. Перепуганный до мокрых штанов гансов наследничек, наверняка, окружил себя сворой крутых парней, спит, гуляет, даже на девке прыгает только под охраной.

Надо искать подходы! Как сказал Монах: медленно торопиться. Время не терпит, Пушкарев, действительно, в любой момент может слинять за границу, а выход на депутата намертво перекрыт «унитазным» предпринимателем.

Хитрый авторитет всегда в гуще народа: среди покупателей в магазине, в толпе — на улице, в окружении сотрудников — в офисе. Дома тоже не достать

— окна наглухо закрыты плотными шторами.

Главная задача — найти надежный ствол.Еще раз попросить Валеру? Нельзя! И без того молчун слишком много знает. Повяжут сыскари — может расколоться. Единственная надежда — на любовницу.

В это утро Александр проснулся рано — в половине шестого. Лежит на своей половине постели и размышляет. За окном — голубое небо, по которому карабкается к зениту раскаленное солнце, трещат на подобии рыночных торговок какие-то пичуги, легкий ветерок играет с тюлевой занавеской.

Рядом удовлетворенно посапывает Костомарова. Еще бы не посапывать — насытилась любовником и уснула. Потная, вонючая. В душе снова шевельнулась брезгливость. И по отношению к сопостельнице, и — к себе.

Настроение паршивое. Хочется бросить погруженную в вонючее болото Россию и, сломя голову, бежать на «чужбину», туда, где киллера ожидает блаженное безделье.

Любовь Нестеровна издала звук, похожий на скрип давно не смазываемой двери, сама испугалась и открыла бессмысленные глаза. При виде лежащего рядом любовника самодовольная улыбка раздвинула припухшие губы. Все же, несмотря на бальзаковский возраст, она по прежнему желанна. Вот и Сереженька ночью не устоял.

— Так… Почему не спишь?… Еще рано…

Ссылаться на бессоницу не хочется — смахивает на оправдания, а оправданий в любой форме и по любому поводу терминатор не терпит. Отмалчиваться не стоит. Немолодая баба, из"езженная вдоль и поперек не одним десятком мужиков, с отвисшими грудями и мужскими манерами, еще может понадобиться.

— Не спится, — потянулся он. — Нервы играют.

— Мне тоже не спится…

Костомарова откинула одеяло — жарко! — прижалась к мускулистому телу любовника, закинула на него ногу. Немедленно усилился запах пота. Собков поморщился: женщина называется, хотя бы побрызгалась духами. Или постояла под душем. Вокзальные шлюхи и те заботятся о чистоте.

— Так… Спасибо за ночное наслаждение, миленький, — сюсюкала она, поглаживая сопостельника. — Все было, блин, прекрасно, — женская ручка нерешительно подрожала на груди «супруга», переместилась на его живот. — Как же мне повезло в жизни! После черной полосы наступила яркая, блестящая.

Ручка осваивает новую территорию, пальчики пощипывают кожу, ладошка «лечит» больные места. Не остановишь — переползет еще ниже. В принципе, приятно, возбуждает. Кроме того, за крышу и джип приходится расплачиваться. Угнетает запах пота. Будто — от грязной дворовой псины.

Александр осторожно снял женскую ручку со своего живота, положил на простынь.

— Устал я, Люба. Прости. Давай отложим на вечер.

— Давай, — разочарованно согласилась Костомарова. — Если тебе не хочется…

Честно говоря, она тоже не испытывала желания. Просто считала аморальным лежать рядом с мужчиной и не отдаться ему. И еще одно заставляло придуряться. Хотелось еще раз убедиться в действенности своих женских чар, которые, несмотря на возраст, все еще «работают». Что же касается мужика — он обязан кипеть и плавиться рядом с такой сооблазнительной женщиной.

— Вчера я виделся с несколькими бизнесменами. Один показал новый пистолет австрийского производства. Красота! Я постыдился демонстрировать подаренную тобой игрушку. Как-то не серьезно, не солидно,

— осторожно накачивал сопостельницу киллер. — В наше время без приличного ствола, как без одежды. Голый.

— Так… Я тоже об этом подумала! — перебила его Костомарова.

Глупая телка проглотила подсунутый ей пучек ядовитой травки. Не стесняясь, голая соскочила с постели, протопала к трюмо, порылась в многочисленных ящичках. Возвратилась, держа за спиной какую-то коробку.

— Не смотри, бесстыжий, ослепнешь, — изобразила она стыдливость, но заматывать простыней изрядно потасканные женские прелести не стала. — Возьми, блин, еще один подарок…

Александр открыл коробку и обалдел. Вот это подарок! За такой не жалко и потрудиться, позабыть на полчаса антипатию и брезгливость! Перед фанатом стрелкового оружия — бельгийский пистолет «диктатор», давнишняя его мечта. Память подсказала: вес — полкилограмма, длина — двенадцать сантиметров, эффективная дальность стрельбы — тридцать-сорок метров. Самовзвод.

Рядом — с «диктатором» второй ствол. Гладкоствольный «дог». Барабанный, на пять патронов. Как и мухобойка, оружие ближннего боя, а вот калибр не в пример больше.

Здесь же разрешения на право ношения. Запасные снаряженные обоймы, в пачках — дополнительные патроны.

Теперь у киллера имеется целый арсенал: карабин СКС с оптическим прицелом, который презентовал ему Валера, три пистолета, из которых «мухобойка» — для ближнего боя, гладкоствольный «дог» — для среднего, «диктатор» — для дальнего. С таким вооружением грех не справиться с вонючим Ахметом.

— Спасибо, родная. Я у тебя в неоплатном долгу. Даже не знаю, смогу

ли расплатиться…

— Сможешь, блин! И не только за оружие. Говорила с Федором, тот пообещал разобраться с твоим Ахметом… Так… Что же касается «погашения» долга…

Жадная ручка скрылась под одеялом. Покопалась и наглядно показала чем и каким способом следует рассчитываться. С таким откровенным бесстыдством, что Александр почувствовал мужское бессилие. Так у него всегда было, когда не он был первой скрипкой, а — партнерша. Организм по своему мстил хозяину за нарушение извечных законов секса.

Пришлось переступить через себя, заставить свое тело заработать в полную силу. Щедрые подарки стоят этого.

Собков откинул одеяло и привлек к себе женское тело. Любовница часто задышала, принялась елозить горячими губами по мужской груди. Когда он вошел в нее, застонала, напряглась, продемонстрировала способность реагировать на мужское вторжение.

Еще рывок, еще — усилие! Груди расплющились в его руках, женские колени зажали поясницу. Господи, не тяни, скачи быстрей к финишу, молился любовник. Чувствовал — на долго его не хватит.

Наконец, женщина напряглась, вскрикнула и опала.

— Так… Спасибо, милый… Ты — настоящий мужмк, — горячо шептала

она, не выпуская партнера из об"ятий. — Бычек-произвдитель! Не зря

сеструха положила на тебя глаз… Счаз-з, дождется! У меня внутри будто

часть тебя осталась. Болит, ноет, просит… повторения.

Даже не спросила каково ему? Получил ли он наслаждение или просто поработал? Ясно: раб он и есть раб. Бесчувственный робот, обязанность которого удовлетворять потребности хозяйки.

И все же обидно.

— Получишь вечером, — сухо пообещал он. — Сейчас отдохнем.

— Счаз-з! Приголубь меня еще разочек. Твоя девочка, блин, хочет…

— Сказано — вечером! — обозленно прикрикнул Пуля. — Пора подниматься. Мне назначена встреча в десять утра.

— Не сердись, блин. Мы — побыстрому. У тебя получится. И я помогу.

Костомарова снова окольцевала любовника ногами, зашарила по его телу требовательными пальчиками. По привычке громко задышала.

Ненасытная баба! Отматерить ее и сбежать? Нельзя. Пока нельзя. Себе дороже выйдет. Придется подчиниться.

— Так, сладкий… Еще потрудись, желанный… Еще… Еще…

Наконец, расслабилась. Но держала любовника крепко. Руками и ногами. Не вырваться.

— Отпусти. Мне действительно нужно торопиться.

— Всего четверть часика, — сюсюкала женщина, терзая ногтями спину «раба». — Так… Разве не мягко лежать на мне? Давай теперь всегда так спать? Вечером ты на мне, утром — я… Красота, блин!

Собков содрогнулся. За оружие он уже расплатился, остаются — джип и «крыша». Но это через несколько дней, когда накопятся силы и рассеется запах пота.

Воспользовавшись удобным моментом, Пуля выскользнул из женских об"ятий, спрыгнул с постели, набросил халат.

— Завтраком накормишь? Или не заслужил яишенку с колбасой?

— Счаз-з! Заслужил, конечно, заслужил! — заторопилась Костомарова. — И яишенку, и колбаску, и пирожки с мясом… Отвернись, пожалуйста, я оденусь.

Все правильно, обнаженная натура отработала, теперь нет необходимости демонстрировать ее. Впрочем, особо демонстрировать нечего: одни мятые тряпки. Александр перешел в столовую, включил телевизор.

— Екатерина, блин! — закричала хозяйка из спальни. — Накрывай на стол, корми Сереженьку!

Кокетливая служанка, вызывающе покачивая бедрами, покрыла овальный стол накрахмаленной скатертью, принялась выставлять посуду.

— На чем прикажете жарить яишню? — сладким голоском спросила она. — На сале или сливочном маслице? Кто что любит: один — сдобную булочку, другой зачерствелую черняшку.

Намек прозрачен. Александр подошел к сдобной служанке. погладил по плечику. Разве подкатиться, когда Любка захрапит? Жаль, конечно, но нельзя, обстановка не позволяет. Перенес руку на тугую грудь.

— Лично мне — вот на этом.

— Не растапливается! — звонко рассмеялась девчонка. — Жиру мало, одно молоко!

— Подогрею — растопится…

Заскрипела дверь спальни. Катька, подарив симпатичному мужичку обещающий взгляд, убежала.

— Кажется, ты не теряешь, блин, времени, — сощурилась Костомарова. — Я эту шлюшку сегодня же выгоню. А тебе вырезу круглые и заставлю с"есть!

Что до угрозы вырезать «круглые» — обычное выражение ревнивой бабы.

Но она может расправиться с изменником другим путем: сдать его сыскарям.

Потом — раскаянье, слезы. Но сидящему на тюремных нарах от этого будет не легче.

— Можешь быть спокойной, дорогая. Чисто символический интерес. После тебя не потянет ни на сладкое, ни на горькое.

— Ладно, поверю, — подумав, прошипела дамочка. — Кажется, блин, ты немало повидал женщин, поэтому обязан понимать — спелая груша гораздо слаще молодого дичка… Пошли позавтракаем и раз"едемся в разные стороны. До вечера…

— Когда появишься дома?

— А что, хочешь поваляться на Катьке? Не получится, милый, не скажу.

После сытного завтрака Собков тщательно оделся, внимательно оглядел в зеркало отглаженный Екатериной костюм, белоснежную рубашку. Парик и грим

— потом, в машине… Теперь — даренные стволы. Аккуратно разложил на диване три пистолета — «мухобойку», «диктатор» и «дог». Задумался. Дамская игрушка не подойдет, близко к Ахмету вряд ли подпустят. «Диктатор» слишком велик, а вот «дог» — то, что нужно, небольшой, тупорылый, пять патронов в барабане. На всякий случай прихватит еще один коробок.

— Так… Ты собираешься, будто не на деловую встречу — на свидание, — ревниво проговорила, заглянув в комнату Любовь Нестеровна. — Учти, узнаю, блин, про измену — часа не проживешь, — в который уже раз пригрозила она.

— Учту, — сердито буркнул дюбовник, спрятав оружие. Ему опротивели постоянные разборки. — Если и пойду по бабам, то сделаю это так, что не узнаешь.

Он спустился в холл. Там беседовали двое: водитель и телохранитель. Говорил один Феликс, Валера одобрительно кивал либо отрицательно качал головой.

Киллер прислушался.

— У всех авторитетов — чудачества, — рассуждал коротышка. — Голый, царствие ему небесное, охоч был до мальчиков, держал при себе для баловства лилипута, такого же гомика. Убиенный Князь любил посещать рестораны, оклеивал голых телок баксами.

Валера осуждающе поморщился. Есть же, дескать, такие паршивые мужики!

— А этот любитель проводить время в магазинах. Будто вовсе не хозяин — дерьмовый приказчик, вонючая шестерка.

— Кто?

— Ты что, паря, оглох? Полчаса говорю про Ахмета, которого на рынках Андреем кличут, а ты…

Знает коротышка, что беседа подслушивается? Скорей всего, да, знает. Тогда — наводит киллера, подсказывает, где безопасней и надежней подколоть кавказца. Кто же он такой, скромный водитель любкиного «мерса»?

— О чем речь, друзья? — весело спросил Александр. — О Князе и Голом наслышан, а вот кто такой Ахмет-Андрей не знаю…

— А-а, — так же весело отмахнулся коротышка. — Дерьмовый мужик. Был шестеркой у Ганса. После того, как хозяина отправили в ад, подмял под себя его хозяйство. Торгует унитазами, ваннами, разной сантехнической хурдой-мурдой.

— И что за хобби у этого кавказца?

— Такое же странное, как у Князя и Голого. Ездит по своим магазинам, пасет шестерок. Ему бы с девочками баловаться, коньячок попивать, а он вон что удумал… Говорят, недавно арендовал часть гастронома. Сегодня открывает.

— Где? — выпалил киллер и запнулся. Опасно проявлять любопытство. — Кран в ванной прохудился, поменять не мешает, — неуклюже попытался он выкрутиться. — Поеду — куплю.

Феликс охотно назвал адрес, даже нарисовал на листе бумаги, как проехать в другой конец Москвы.

Валера поднялся, но повелительный жест возвратил его в исходное положение. Александр решил не брать с собой телохранителя. Его память и без того перегружена. Убийство Дылды, потом — Ганса, за ним — Босяка. Не слишком ли много для наивного парня?

Александр свернул в знакомый двор, припарковался возле мусорных контейнеров. Привычно загримировался, натянул парик, переоделся. Огорченно ощупал предательскую горбинку на носу и оседлал ее очками-колесами с массивной перемычкой. Специально выбрал в магазине «Оптика». Убедился — перемычка более или менее скрыла кавказскую примету.

Через каких-нибудь пятнадцать минут на оживленное шоссе свернул новенький американский джип. За рулем — симпатичный мужчина средних лет, белокурый, интеллигентный. На заднем сидении — роскошный кейс, рядом — дорогая коробка шоколадных конфет. Едет богатый бизнесмен по делам, решил по пути завернуть к любовнице, побаловать ее сладким подарком.

Управляя машиной, Собков не мог отделаться от давно мучающей его мысли: кто же все-таки коротышка, на кого работает? Почему он только-что подсказал, где можно найти кавказца?…

Получив наследство, Ахмет резко изменил коммерческую линию, проводимую прежним владельцем фирмы. Ганс делал ставку на несколько крупных магазинов, торгующих не только сантехническим оборудованием, но и всевозможными инструментами, отделочными материалами, даже трикотажем. Новый хозяин создал дополнительно к уже работающим мастодонтам небольшие торговые точки — в кинотеатрах, продмагах, клубах. Выставил образцы с ценами. Захотел приобрести — оформи заказ, транспорт фирмы, специалисты смонтируют. Бесплатно, конечно. Наживка для глупцов — стоимость доставки и установки включена в цену изделия. Естественно, с солидными процентами.

В созданной таким образом системе есть свои из"яны, но в целом доход фирмы медленно пошел по возрастающей. Не в пример Гансу Ахмет не покупал престижных лимузинов, не бросал деньги на зарубежные поездки и на любовниц

— все вкладывал в обновлении ассортимента, в создании новых отделов и магазинчиков. Особое внимание — московским окраинам. Что толку от богатого магазина в центре города? В основном его посещают не покупатели, а пенсионеры и безработные: поглазеть, поудивляться, заодно покрыть матюгами «пещерный» капитализм. А вот к торговым предприятиям в том же Митино или Жулебино поедут на «ауди» и «мерседесах» только перспективные богачи. Не глазеть — заказывать.

Свежеиспеченный бизнесмен прошелся жесткой метлой по аппарату фирмы, оставил действительно нужных работников, безжалостно выбросил на улицу бездельников и тупиц. Особое внимание — аппетитным полуобнаженным девочкам-конфеткам, которых охраняют накачанные, симпатичные парни.

Для того, чтобы узнать действительную ценность продавщиц и охранников, похудевший босс и мотается по городу, издали следит за их действиями, оценивает способность преподнести покупателям товар, заставить их раскошелиться.

Сегодняшняя поездка — на Юго-Запад.

Оставив машину с водителем в двухстах метрах от магазина «Продукты», Ахмет в сопровождении Учителя вошел в торговый зал. Бояться нечего — ни один киллер не осмелится стрелять при скоплении народа, побоится. По заверению опытного сопровождающего никто их не пасет. Значит, слава Аллаху, не вычислили.

— Как дела, а? Скажи, пожалуйста, дорогой, как трудится Стеллочка? — обратился он к плотному здоровяку, разгуливающему перед входом в огороженную секцию.

— Как пчелка, босс. Фрайера так и прилипают взглядами к ее голым фуфелям, — посмеялся охранник. — Один тряс перед телкой бумажником, звал в ресторан поужинать.

Ахмет пренебрежительно отмахнулся. Сексуальные увлечения сотрудниц его не интересуют, после работы пусть развлекаются, получают дополнительную зарплату. Главное — бизнес!

— Сколько оформлено заказов?

Охранник, он же — контролер, достал блокнот, вдумчиво полистал его. Доложил. Названная цифра — довольно солидная, не мешает поощрить разворотливую телку. Меры поощрения — многообразны. Самая малая — ласковое похлопываие по девичьей попке. Трудись, мол, милая, разворачивайся, мои успехи — твои успехи. Самая высокая — вручение конверта с премией. Ахмет не скупится, знает — осчастливленная сотрудница компенсирует подарок, увеличит доходы унитазного предпринимателя.

Стараясь не обращать на себя внимания, он прогулялся по секции, многозначительно подмигнул продавщице. Остановился возле угловой ванны.

— Сколько стоит эта красавица, да? — спросил не поворачиваясь. Будто джакузи, прибывшее из благословенной Италии, околдовало его. — Если недорого — куплю.

— Наши цены — самые низкие не только в Москве — в Европе. Даже

называть их неловко, — приняла предложенную игру Стеллочка. — Зато вещь -

уникальная! Массажирует, лечит, создает отличное настроение, способствует

повышению мужской потенции. У нас — столько отзывов! — восторженно подняла

она глазки к потолку, будто именно там хранится картотека покупательских

писем. — Один даже написал — детей не было, купил кудесницу-ванну — жена

двойней разродилась… Представляете?

Вокруг ванны собралась толпа. Это хорошо, очень хорошо! Значит, хотя бы один из множества зевак недосчитается в своем бумажнике пару тысяч зелененьких. Ахмет продолжает распрашивать, восторгается, всплескивает руками.

Услышав о «повышении потенции» пышная блондинка выразительно толкает локтем мужа. Немощный старикан, опираясь на палочку, впитывает медицинскую часть рекламы. Мощный великан с огромной золотой печаткой на волосатом пальце прищурился на оголенные ножки кокетливой брюнетки бальзаковского возраста.

Продавщица приступила к деловой части «представления». Ахмет незаметно покинул толпу, ушел в тень. Свое он отработал, можно со стороны поглядеть на умелые или, наоборот, неумелые действия пикантной Стеллочки.

Импотент, поощряемый взглядами своей половины, отправился к стойке оформлять заказ. Вслед за ним — инвалид. Толпа поредела.

Кажется, наступило на редкость удобное время для ликвидации, подумал киллер. Придется обойтись без помощи Валеры, как сложится обстановка в следующий раз, трудно сказать. Может быть вообще не сложится.

Ахмет прошел в угол торгового зала. Принялся придирчиво разглядывать образцы дорогих умывальников и унитазов. Решал, какое изделие выдвинуть на передний план, какое поставить позади. За ним, будто привязанный, Учитель.

Телохранителя Пуля не опасался. Может быть потому, что не узнал его. Разве можно узнать человека, который приложился кастетом из-за спины жертвы?

— Понимаешь, мало покупают сральников, — огорченно проговорил хозяин

в сторону сопровождающего очкарика. — Тружусь, верчусь, а толку мало…

Учитель понимающе вздохнул. Его внимание привлек подозрительный мужик, стоящий возле шикарного унитаза. Смотрел он не на выставленный образец — на кавказца. Вдруг киллер или его помощник? По всем писанным и неписанным законам нужно загородить ОП — охраняемую персону собственной грудью. Или задницей.

В этот момент к Ахмету приблизился солидный человек в шляпе, надвинутой на лоб, и в затемненных очках. Дорогостоящий костюм, трость с золотым набалдашником, перстень с вкрапленным бриллиантом, высокомерный взгляд. Пышные усы сочетаются с небольшой, норвежского типа, бородкой. Сразу видно — не худосочный новый русский — настоящий миллионер.

Если бы надежда на возможный барыш не кружила голову предпринимателя, он обратил бы внимание на замаскированный перемычкой очков горбатый нос. Но мало ли в Москве горбоносых, стоит ли всматриваться в лицо каждого человека? Главное — содержимое его кармана.

А вот Учитель так и вцепился в богача настороженным взглядом. Нет, он не узнал уличного знакомца — умело наложенный грим, массивные очки, длиноволосый парик надежно защитили Собкова. Но было в нем что-то приметное, подозрительное. Может быть, манера держать голову? Или привычка бегло оглядываться по сторонам?

— Простите, насколько я понял, здесь не производятся оптовые продажи? Может быть, вы в курсе дела?

— Я — владелец этой фирмы, — гордо ответил поощренный вниманием богача Ахмет. — Что вы хотите узнать?

— Почему-то я так и решил, — слегка улыбнулся господин. Будто бросил в подставленную шапку нищего пару лимонов. — Где бы нам побеседовать? — оглядел он заполненную народом сантехническую секцию. — Разговор — деловой. Я приехал с Дальнего Востока специально за товаром. Сами понимаете, тема — не для огласки.

Оптовые продажи — мечта любого торгаша. Переправлять полученные из-за рубежа товары на Дальний Восток, в Сибирь, Среднюю Азию, без дорогостоящего хранения на арендованных за немалые деньги складах, без мученических мук с реализацией — что может быть лучше?

— Пройдемте в мой кабинет, — приглашающе протянул Ахмет руку в сторону входа в подсобные помещения. — Бедный кабинет, обычная комната, да! Заранее прошу извинить. Пожалуй, лучше в ресторане, но времени мало. Давайте перенесем беседу на вечер?

— Ничего. Не место красит человека — наоборот. Вечером не могу. Занят.

Кавказец открыл дверь, предупредительно пропустил дальневосточного бизнесмена. Учитель проверил пистолет и пошел за хозяином и его гостем.

— Я ведь предупредил: разговор конфиденциальный. Не для посторолних. Когда беседуют два бизнесмена, остальные ожидают за дверью.

Замечание смахивает на выговор. Уши кавказца заалели, губы сжались.

— Подожди в зале.

Очкарик расслабился и пошел любоваться выставленными на обозрение сдобными прелестями Стеллочки. Это спасло ему жизнь.

Кабинетик, действительно, скромный. В нем умещается только старенький письменный стол и два качающихся стула. На стене вывешено несколько рекламных картинок, настенный календарь за прошлый год, на столе разбросаны бумажки с беглыми записями.

— Присаживайтесь, — занял место за столом Ахмет. — Еще раз прошу извинить…

Посетитель садиться не стал. Верхняя губа приподнялась, обнажая мелкие острые зубы. Киллер выстрелил прямо из кармана, но пуля попала точно в горло. Захлебнувшись кровью, кавказец сполз на пол.

Собков старательно почистил пиджак, озабоченно потер ладонью дырку с краями, обожженными выстрелом. Зря он все же поторопился — нужно было, во первых, взять с собой не солидный «дог», а «мухобойка»; во вторых, зачем было стрелять из кармана, когда обстановка деловой беседы способствовала более экономному выстрелу? Теперь придется выбрасывать дорогостоящий костюм. Не об"яснять же прижимистой любовнице происхождение дырки.

Последний из трех знающих его в лицо людей ликвидирован. На очереди — выполнение заказа Монаха, ликвидация депутата.

Он попрежнему не подозревл, что его пасет уголовный розыск. Пасет не российского терминатора, о возвращении которого в Россию никто, кроме Дымова, не верит. Ищет уже не раз засвеченного горбоносика…

Расследованием убийства молодого бизнесмена занимались Дымов и Столков. Если бы не маниакальное стремление Славки непременно отыскать и покарать убийцу друзей, ничего особенного. Обычная работа неизвестного киллера. И снова странный выстрел, не в грудь либо в голову — в горло. Будто поставлена горделивая метка: стрелял я!

Похоже, киллер уверен в своей безнаказанности… Ну, что ж, поглядим…

Пока эксперты и оперативники фотографировали, измеряли расстояния, искали следы «пальчиков», Дымов и Столков опрашивали свидетелей. Правда, после убийства в зале их осталось немного — большинство посчитали за лучшее исчезнуть, не рисоваться в милицейских протоколах.

В углу на престижном итальянском унитазе истерически рыдала продавщица. Женщина в белом халате, видимо, врач из «скорой помощи», готовилась сделать ей укол, подсовывала под вздернутый носик флакончик с нашатырем. Девица громко чихала, но рыдать не переставала.

На самом деле, рыдания — фальшивые. Стеллочка, конечно, травмирована убийством Ахмета, не без этого, но истерика — средство выгадать время, подумать, наметить свое поведение во время допроса. А то, что ее будут допрашивать — никаких сомнений. Охранник Виталька слинял, босс убит, основные свидетели разбежались. А продавщице бежать некуда — все равно милиция найдет.

Ни в коем случае не упоминать о важном господине в очках-колесах, который о чем-то беседовал с Ахметом. Неужели он — убийца, нанятый конкурентом? Тогда менты заподозрят продавщицу, решат — наводчица.

Сыщики закончили бессмысленный разговор с богатым стариком и его молодой женой.

— Мы только-только решили приобрести джакузи, — ворковала женщина, поддерживая под локоток качающегося муженька. — Вдруг — этот ужас… Нет, нет, покупать что-нибудь в этом страшном магазине мы не будем…

— Вы не заметили ничего странного? — терпеливо спросил Столков, заранее зная: потянет пустышку. — К владельцу фирмы никто не подходил? Скажем, знакомый — поздороваться? Или покупатель, завороженный итальянской ванной?

Старик раскрыл было безвольный рот, но дамочка незаметно дернула его за руку, торопливо заговорила.

— А мы не знали, что кавказец — хозяин… Да и какая разница, кем он был? Нас интересовал массажер с подсветкой и музыкой.

Пятнадцатиминутная беседа оказалась безрезультатной. Точно так же, как допрос другого очевидца, который тоже ничего не видел и не слышал, кроме шикарного унитаза и хвалебных песнопений разворотливой продавщицы.

Увидев, что девушка пришла в себя, сыщики переключились на нее. С тем же результатом.

— Это был терминатор, точно — терминатор! — не успокаивался Дымов после того, как подсобку освободили от трупа Ахмета. — Выстрел в горло, перевоплощение в солидного покупателя, незаметное исчезновение…

— Возможно. Вот только все опрошенные свидетели, которым я пред"явил фотографию терминатора, в один голос заявили: такого человека в торговом зале не было… Чем ты это об"яснишь?

Славка вскочил со стула, ушибся плечом о массивный сейф. Выругался с такой злостью, будто сейф подсунул ему капитан.

— Не знаю! Одно только ясно: работал именно он. Что касается

внешности — лучшего конспиратора трудно отыскать! Талант!

— Пока не разгадаем «грим», будем тыкаться слепыми котятами. И набивать шишки.

Откройся продавщица, упомяни о подтянутой фигуре ахметовского собеседника, его манере держаться, сыщики непременно вспомнили бы о странном нападении бандитов на горбоносого сибиряка. Уцепились бы за эту ниточку. И, кто знает, не привела бы она их к особняку Костомаровой!…

 

Глава 13

Дружба между Славкой и Ксаной крепла с каждым днем. Одинаковые по характеру, по восприятию действительности, даже по смешливости, они понимали друг друга с полуслова, с полужеста. Добродушные шуточки и подначивания не омрачали сложившихся добрых отношений, наоборот, укрепляли их.

Однажды, сыщик и стажер допоздна засиделись на работе. Дело порученное им, на первый взгляд — проще простого. Немолодые супруги вечером опростали бутылку водки, как водится, поспорили. Муженек, обидевшись на умаление его достоиства главы семьи, врезал супружнице по «фотографии», та расцарапала его щеки «маникюром». Дальше — больше. В ход пошли тяжелые предметы домашнего обихода, под руку пьяной женщине попался кухонный нож… Короче, приехав по вызову соседей, оперативники обнаружили труп и полутруп.

Началось нудное расследование: осмотр места происшествия, допросы соседей, изучение найденных на книжной полке блокнотов и тетрадей. Появилось неясное подозрение: убитый, работая водителем грузовика в некой коммерческой структуре, пополнял получаемую зарплату торговлей наркотиками.

Осторожно прощупали связи покойного и вышли на пожилого наркодельца. Арестовать не получилось — дедка застрелили. Скорей всего, коллеги по нелегальному бизнесу. Или — наркобоссы.

Часов в десять вечера Славка помотал одуревшей башкой, потер слезящиеся глаза. Ксана передразнила наставника: точно так же подвигала головкой, от чего пышные черные волосы превратились в неухоженную копну, осторожно провела по накрашенным векам тонкими пальчиками.

— Все, стажер, пошабашили, двигаем по домам, — предложил сыщик, завязывая папку и пряча ее в сейф. — Завтра продолжим. Придется еще разок расспросить бабулю с третьего под"езда. А сегодня — бай-бай. И без того в глазах кровавые мальчики…

— У мене — тоже, — призналась Банина.

— Не рассчитывай на одиночную прогулку по ночной Москве, — проверяя пистолет, весело проговорил сыщик. — Провожу домой, сдам с рук на руки мамаше…

Ксана запротестовала. Она — не ребенок и не наивная девчонка, ей ли, будущему сыщику, бояться ходить по ночным улицам? Да и что с нее взять грабителям: несчастные бусы копеечной стоимости или такие же копеечные джинсы.

Хотел Славка упомянуть про место под джинсами, от которого ни бандит, ни сверхчестный мужик не откажутся, но во время прикусил язык. Кто знает, как отреагирует на хамство девчонка? Ссориться не хотелось.

Обычно наставник и стажер без устали подшучивают друг над другом. На этот раз всю дорогу они были на удивление серьезны. Будто над обоими висело расследуемое происшествие. Обычная бытовуха или серьезное преступление? Дымов мысленно разбирал версию за версией. Перед девушкой маячил труп мужчины с перерезанным горлом. Она еще не успела привыкнуть к подобным «картинкам».

Последние три автобусных остановки, они, не сговариваясь, прошли пещком. Погода превосходная, легкий прохладный ветерок осушает потные лица. Прохожих немного, большинство жителей уже давно забралось в свои квартиры, отгородилось от кровавой действительности металлическими дверями и хитроумными запорами.

— Как думаете, не имеет ли это происшествие… подосновы? Вдруг замешан тот самый терминатор?

Услышав дурацкий вопрос, сыщик остановился. Изобразил сочувствие.

— Нельзя быть такой наивной и… глупой! Прежде всего, насколько мне известно, терминатор ножом не «работает», излюбленное его оружие — пистолет и карабин. Во вторых, — поднял Славка руку перед лицом девушки и загнул второй палец, — с наркотой он никогда не был повязан. Во всяком случае, подобные факты не зафиксированы. В третьих, осмотр места происшествия, признание жены погибшего, информация соседей, короче, все, показывает — убийство на бытовой почве.

Ксана содрогнулась.

— Не представляю, как можно в любом состоянии пырнуть ножом человека. Тем более, близкого человека!

— Ты многого еще не понимаешь, девочка, — мягко проговорил Славка, легонько коснувшись ее плеча. — Поработаешь с мое — поймешь… Что касается терминатора, досье все пухнет и пухнет. Я убежден: убийства Ганса, Ахмета и двоих шестерок — его рук дело…

— Почему? Где факты? Это еще доказать нужно. Одни только выстрелы в горло ничего сами по себе не говорят…

— Согласен, малышка, — улыбнулся Дымов и сразу же нахмурился. Не привык веселиться при упоминании имени мерзкого убийцы, сразу вспоминается застреленная на Петровском рынке жена Тимова и сам Мишка, заживо сгоревший в расстрелянном киллером «мерседесе». — Имеются и фактики. К примеру, Ганс. Один из пиковых, приговоренных мафией к смертной казни. Спросишь, почему? Однажды, Мишка взял из семейного альбома первой жены Собкова интересную фотокарточку. На ней изображены подвыпившие мужики — пиковые и крещенные ими русаки. Под несколькими персонажами нарисованы крестики. Всех этих людей терминатор убрал. В живых остались Бестан и Ганс. Бестана отравили в ереванском следственном изоляторе. Ганса пристрелили в Москве. Все тем же приемом — в горло… Кто это сделал? Думаю — мой подопечный, место которому давно — на адской сковороде. И, клянусь, я его туда отправлю… Опровергай, если с"умеешь!

Славка вытер стекающий на глаза пот, с любопытством уставился на идущую рядом девушку. Убедили ли ее приведенные соображения, не найдет ли стажерка каких-либо из"янов? Ведь научили же ее чему-нибудь в милицейской Академии!

Ксана молчала. Она никогда не торопилась высказывать свое мнение. Понимала: где ей тягаться с таким асом сыска, каким представил ей Дымова подполковник.

Сотню метров прошли молча.

— Предположим, вы правы, — медленно начала она, еще не зная, что скажет дальше. — Кровавый убийца разгуливает по Москве. Типа человека-невидимки. Но как «проявить» его, как загнать в центр прицела?

Сыщик сокрушенно вздохнул.

— Честно сказать, сам еще не знаю… Одно лишь ясно: он возвратился

в Россию. Откуда и зачем — неизвестно. Думаю: получил выгодный заказ. Или

— заказы…

Наконец добрались до девятиэтажной башни.

— Будь здрав, кавалер, — ехидно улыбнулась девушка. — Надо бы, конечно, сопроводить беззащитного мальчика до его дома, но — поздно, родители беспокоятся.

Славка подхватил стажера под руку и повел к лифту.

— Не знаю, как «мальчика», а вот дерзкую девчонку поберечь не помешает. Не ершись, пожалуйста, не изображай героиню! Статистика показывает: чаще всего покушения происходят в под"ездах.

Дверь открыл щуплый старикашка в байковом халате. Вспомнил Дымов рассказ стажера о родителях: отце — лагерном вертухае и матери — делопроизводителе лагерной администрации. Удивился. Ну, никак не подходит Ксанкин папаша на роль угрюмого, узколобого охранника! Кладовщик, повар, библиотекарь — да, но только не вертухай!

— Мать, — неожиданным для его хлипкой комплекции басом закричал старичок. — Дочка-законница изволила прибыть. Да еще с парнем. Накрывай на стол, доставая из холодильника злодейку с наклейкой.

Из кухни выглянула пожилая женщина в ореоле седых волос. И это — бывшая служащая на зоне? Доброта и душевная благость так и светится в глазах, молодит морщинистое лицо. Не верится, что она провела молодые годы среди преступников!

— Не надо злодейки, — с трудом сдержала беспричинный смех Ксана. — Добрый вечер, мамуля. Прилетела твоя птичка-бабочка. Со мной вовсе не кавалер — наставник, коллега.

— Калека, коллега — все одно. Главное — молодой и симпатичный… Проходите в комнату, присаживайтесь к столу. Отпразднуем знакомство. По стариному русскому обычаю. И не отказывайтесь, — быстро замахал руками дедок. — От этого грех отказываться, Боженька не простит.

Пришлось подчиниться.

— Перво-наперво, побазарим за житуху, — поднял рюмку отставной вертухай. — Признаться, не терплю говорить по фене, но тут не обойтись. Ведь жизня нынче какая? Пятая часть людишек сидит за решеткой, столько же готовится на отсидку, малая часть — жируют. Так вот, робятки, выпьем за невинно сидящих… Не обижайся, сыскарь, но вина и на тебе имеется…

Славка согласно кивнул, спрятал ироническую улыбку. Ксанкин отец имел дело с уже посаженными преступниками, он только понаслышке знал сколько они окровавили невинных людей, сколько осиротили детишек. На зоне убийцы и насильники — тише воды, ниже травы, на свободе — хищные звери, нахальные и трусливые, безжалостные и кровавые.

— За невинных выпью — согласен, а что касается виновных… Есть такие, которых я немедля отправил бы на адову сковороду.

— У Славы киллер убил друга и его жену, — тихо пояснила Ксана. — Собков…

— Не о них речь, — угрюмо пробасил отставной охранник. — Убийц я бы, к примеру, собственными руками душил… На моей памяти сидел в лагере один зек, по кликухе — Гнида. Приписали парню два убийства, не проверили, как следует, поторопились. Двадцать годков на ушах — не шутка. А «убивец»-то — малолеток, только оторвался от материнской сиськи. Не верил я тогда, не мог дитятя зарезать соседа и соседку… Так и получилось: нашелся честный следователь, раскрутил уголовное дело до конца, доказал невинность Гниды… Да вот незадача, не дожил парень до освобождения, свел его в могилу туберкулез… Кто должен ответить за его смерть? Да никто! Как водится, спустили дело на тормозах, затуманили разными терминами…

Незаметно пролетел час. Бутылка с «жириновкой» опустела, ее сменила кристалловская водочка. Разговорившийся хозяин с горечью выдал еще несколько аналогичных историй.

— Все, папаня! — перебила его дочь. — Пора на боковую. Тебя уже заносит.

— Кому на боковую, а кому полмосквы шлепать, — поднялся Дымов.

— Куда нацелился, сыскарь? — громыхнул старичок. — Не пущу! Заночуешь у нас. Дело ли подставляться под бандитский нож?

— Для меня нож еще не изготовили. В случае чего — отобьюсь, не впервые.

Настойчивые приглашения хозяина, просьбы его супруги не помогли. Дымов стоял на своем.

Ксана вышла вместе с ним на лестничную площадку. Лампочка перегорела, в тусклом свете, падающем с верхнего этажа, едва виднелись очертания их фигур.

— Как вам мои предки?

Славка показал большой палец. Дескать, что отец, что мать — стоящие люди.

— Доберетесь домой — обязательно позвоните, — протягивая узкую ладошку, попросила девушка. — Я буду волноваться…

— Позвоню…

Неожиданно Славка обнял стажера за талию, привлек к себе. Пытаясь найти ускользающие губки, опустил руку на девичье бедро. Погладил. Ничего не поделаешь, привык холостяк к податливости секретарш и программисток, мечтающих выскочить за него замуж. Ни разу не получал отказа.

Ксана на мгновение замерла. Странно, но ловелас вдруг почувствовал разочарование. Все — то же самое, никакого тебе возбуждающего разнообразия! Почувствует поглаживание мужской ладони по попке, потом — по бедрышку, сомлеет, приоткроет ожидающие губки…

Холостяк ошибся. Девушка не сомлела. Просто она не ожидала подобной дерзости. Опомнившись, резко присела, выскользнула из об"ятий и… влепила нахалу звонкую пощечину.

Захлопнулась дверь, насмешливо зашипели закрываемые замки.

Дымов ощупал горящую щеку, почему-то засмеялся и, игнорируя лифт, побежал вниз по лестнице…

Утром наставник и стажер встретились, как ни в чем не бывало. Только Дымов старался не смотреть на девушку. Она ехидно улыбалась, многозначительно поглаживала себя по щеке.

— Займемся делом, — суше обычного приказал он. — Поезжайте на место происшествия, поговорите с бабусей. Если выплывет что-нибудь ценное, обязательно оформите, как положено. Не забудьте захватить бланки…

Ехать стажеру не довелось.

В комнату с дежурной улыбкой на безгубом лице вошел Столков. Понимающе окинул взгядом напарника и стажера, уселся за свой стол, выложил на него пухлую папку. Но не раскрыл ее — по прежнему разглядывал собеседников. Словно ожидал от них добровольного признания.

Капитана в отделе дружно не любили. Было в нем что-то неприятное. Говорит, вроде, нормальным голосом нормальные фразы, но за ними — черный провал. Будто топкая грязь, покрытая тонким слоем чистой водички. Дескать, гордитесь тем, что я с вами разговариваю.

Однажды, во время ареста группы рэкетиров, один из них умудрился выхватить спрятанный под рубашкой пистолет. Прицелился в растерявшегося оперативника. Капитан, рискуя получить пулю, сбил рэкетира с ног, упал вместе с ним. Поднялся, отряхнул с брюк налипшую грязь. Не ожидая от бледного парня благодарности, поучительно проскрипел.

— Не столбом нужно стоять — шевелиться. Особенно, шевелить извилинами.

Бледность на лице парня сменилась багровым румянцем. Отвернувшись от него, Столков, как ни в чем не бывало, чистил щеткой идеально чистый костюм.

О какой любви можно говорить?

Вот и сейчас брезгливо разглядывает старшего лейтенанта и стажера. Будто залез им под череп и скользит по извилинам мозга, считывая позорящую их информацию.

— Здорово, сыскари! Работаете?

— Нет, — скромно потупила озорные глазки Ксана, — грибы собираем.

— Какие грибы? — оторопел капитан.

— Мухоморы, — включился в «содержательную» беседу Дымов. — Хочешь помочь?

Столков понял — его разыгрывают. Нагло, беспардоно. Обидеться — дать повод для дополниительных оскорблений. Дымов — такой, за насмешками ни в карман, ни за пазуху не лезет, они слетают с натренированного языка, будто птицы с дерева.

— Времени нет заниматься ерундой. Дядюшка тебе звонил?

Дымов непонимающе поглядел почему-то на Ксану. Будто она должна ответить на странный вопрос. Почему, по какому вопросу должен звонить подполковник, у которого Дымов полчаса тому назад побывал? Не из стоматологии же, куда шеф отправился лечить очередной зуб?

Девушка ободряюще усмехнулась.

— Не звонил… А что случилось?

— Наверно, подполковника до того зубы замучили, все на свете забыл. — пренебрежительно поднял узкую, бледную руку капитан. Будто продемонстрировал свое отношение к тупому начальству. — Дело в том, что прикомандированный к тебе стажер временно переходит в мое распоряжение. Для проведения оперативно-розыскных мероприятий.

Столков обожал служебные выражения, упивался ими. Они, эти фразы, будто поднимали его выше сослуживцев, внушали им этакую почтительность, смешанную с уважением. А находиться на высоте, тешить свое самолюбие — что может быть приятней?

— А меня спросили?

Ксана оскорблено вздернула головку. Подумать только, с ней обращаются, как с вещью: сегодня прикомандировывают к Дымову, завтра вручают Столкову, послезавтра передадут еще какому-нибудь именитому сыщику!

— Спрашивать — нет нужды. Повторяю: вам придется заняться сыском. Под моим началом. Ясно?

— Так точно!

Головка вернулась в нормальное положение. Девушка метнула на Славку лукавый взгляд. Как он отреагирует на предстоящую разлуку? Возмутится, побежит к начальнику или радостно заулыбается? Как там не крути, «отпущенная» пощечина, наверняка, все еще горит на его физиономии, а присутствие Ксаны делает этот жар вообще нестерпимым.

— Как это передать? — возмутился Славка и это его возмущение явно пришлось по вкусу кокетливой девице. — Стажер только вошла в курс дела, подобрала нужные бумаги, сейчас отправляется для допроса свидетелей, а ты

— отдай? Не получится, Василий, не отдам. И Дядюшка тебе не поможет!

— Подумай, старлей, стоит ли из-за одного вечера заводить свару? Погуляем вместе с Баниной на депутатской свадебке — все дела. Завтра верну в целости и сохранности.

— Вы не так выразились, капитан, — промурлыкала Ксана. — Не вы возвратите, сама вернусь… В сохранности!

Последнее слово она почти пропела. Столков глянул на нее с таким бешенством, что любой другой оперативник немедля бы заизвинялся. Но Ксана

— не омоновец и не оперативник. Она не испугалась капитанской немилости, ответила безмятежной улыбочкой женщины, знающей свою силу.

— Это уж как получится, — подавив гнев, философски ответил он. — Вы, Банина, слишком неопытны и молоды, вам трудно судить о нашей работе…

Один вечер? Действительно, не стоит шуметь. Успокоившийся Славка с любопытством следил за пикировкой.

— Как решим? Идет Банина со мной на свадьбу или я немедля отправляюсь

к Дядюшке? — игнорируя мнение стажера, повернулся Столков к Дымову.

— Мне кажется, Вячеслав Тимофеевич не станет возражать, — промурлыкала хитрая девица. — Отдохнем друг от друга.

Славка благодушно кивнул. Пусть не на вечер — на год, два. Осточертели ехидные ухмылки и кокетливые взгляды. Посчитав инциндент исчерпаным, он демонстративно уткнулся в бумаги…

Столков никак не мог забыть освобожденного им горбоносого человека. Казалось бы, ничего подозрительного, документы в порядке, в Москве зарегистрирован, место жительства известно, право на ношение пистолета имеется. И все же, что-то неладно, есть какая-то крохотная закорючка, мешающая быть абсолютно спокойным. Какая именно, за что зацепиться и вообще стоит ли заниматься запомнившимся человеком — Столков не знал.

На следующий день после незначительного по нынешним московским меркам происшествия вечером в квартире капитана раздался телефонный звонок. Трубку сняла жена.

— Тебя, — поморщившись, она положила трубку рядом с аппаратом. — Рассказов.

Депутат Госдумы Димка Рассказов — земляк Василия. Учились в одной школе, жили на одной улице Ярославля. Особенно не дружили, отношения — по формуле: здравствуй-прощай. Необычный скачек бывшего олноклассника в сферу высшей политики приятелей не сблизил, наоборот, развел. Да и что может быть общего между видным думским деятелем и примитивным сыскарем? Школьные воспоминания? Но они давно померкли под тяжестью сиюминутных житейских проблем.

Вспомнил Рассказов об однокласснике случайно.

Листая в поисках нужных людей, которых необходимо пригласить на свадебное застолье, потрепанные записные книжки, жених натолкнулся на полузабытую фамилию… Столков? Василий? Это что за зверь, по какой надобности вписан в депутатские святцы?… Ах, да, земляк, одноклассник! Кажется, работает в милиции?… Любопытно поглядеть на него…

А что, пришла в голову неожиданная идея, присутствие за свадебным столом мента как-то разнообразит обстановку. Появится возможность проявить этакий барственный жест в сторону Министерства внутренних дел. Изрядно затюканного и заплеванного. Показать себя истинным демократом. Дескать, вот я какой — выходец из народной глубинки, земляков не забываю, даже менты — желанные гости в моем доме!

Все эти соображения и вызвали телефонный звонок.

— Слушаю, Столков, — солидно пророкотал Василий, которому явно пришлось по душе депутатское внимание. — Кажется, Дмитрий Иванович?

— Димка, дружище, Димка. Отчества и фамилии оставим для служебного пользования… Имею честь сообщить: женюсь. По любви, Васька, по любви. Депутатам, не к лицу выгодные женитьбы… Приглашаю тебя на свадьбу. С кем пожелаешь — с женой или с любовницей.

— Кто будет? — осторожно поинтересовался капитан. — Сам понимаешь…

В ответ — добродушный смешок плотно отобедавшего человека.

— Понимаю, дорогой, еще как понимаю. Но всех перечислять — часа не хватит. Да и не телефонный это разговор. Сможешь подрулить к «Арагви» через сотню минут? Перекусим и поговорим.

Столков мучительно покраснел. Мысленно пересчитал в бумажнике деньги.

Не густо. Не только на посещение сверхдорогого ресторана не хватит, но и для легкого завтрака в рядовом кафе.

Бывший одноклассник будто подслушал капитанские сомнения. Снова рассмеялся.

— Не мучайся, Васька, приглашаю я, значит сам и рассчитаюсь…

— Спасибо… Но «Арагви» отпадает. Предлагаю встречу на нейтралке. Скажем, в Лужниках? Или — на выставке?

Рассказов выбрал выставочный комплекс. Недавнее благодушие покинуло его, голос сделался недовольным, сухим. Не привык политик столь высокого ранга встречаться невесть где на подобии нищих бездельников. Но отказаться не посмел: демократический имидж требует постоянной подзарядки.

И все же он решил предварительно посоветоваться с невестой.

Алиса валялась на неубранной постели. В обтягивающих голубых штанишках и в распахнутой на пышной груди розовой кофточке она была неотразима. С досадой отметила обидное равнодушие жениха.

— Присаживайся, милый, — показала она наманикюренным пальчиком наи край кровати. — Надумаешь прилечь, разденься.

После бессонной ночи не было ни малейшего желания ложиться рядом с полуобнаженной женщиной. Алиса немедленно загорится и потребует исполнения супружеских обязанностей. Поэтому депутат предпочел устроиться в мягком кресле, отодвинутом на безопасное расстояние.

— Давай посоветуемся… Я надумал пригласить на свадьбу бывшего одноклассника. Сейчас служит в милиции. Сыщик… Как ты, согласна? Боюсь, Васька не впишется в компанию…

В голове Алисы будто заработал проекционный аппарат. На фоне скучных депутатов, банкиров, крупных предпринимателей скромная фигура милиционера неожиданно получилась выпуклой, об"емной… Моя милиция меня бережет… Молодая семья обогатилась еще одным перспективным знакомым — получила собственного сыщика…

А когда невеста умело развяжет сыскарю язычок и тот примется за свои кровавые побасенки — вообще кайф.

Но не следует сразу соглашаться. Будущий муж должен знать свое место.

Не перекладывать мужские проблемы на слабые плечи супруги. Один раз согласишься, два, и незаметно примешься крутить гайки, ремонтировать краны, строгать доски.

— И ты решил получить мое согласие? — с показным недовольством пропела Алиса. — Зря, дорогой. В семье должно существовать четкое разграничение обязанностей. Женщина отвечает за детей, кухню, порядок и… постель. Все остальное лежит на муже.

— Но ты же умненькая. С кем же еще посоветоваться, если не с тобой?

Небольшая пауза наглядно продемонстрировала: уступчивость вынужденная, пусть муж-депутат не расчитывает на ее повторении.

— Ладно, будь по твоему. Спрашиваешь, впишется ли мент в компанию депутатов и бизнесменов? Успокойся, впишется, дорогой, еще как впишется. Постараюсь его раскочегарить… Знаешь ведь мои способности?

Рассказов вздрогнул, как вздрагивает лошадь, вспомнившая про острые шпоры наездника. В свое время Алиса раскочегарила немолодого депутата, так раскочегарила — до сих пор не может остановиться.

— Считаешь — приглашать?

— Обязательно!

— Сыскарь попросил познакомить его с приглашенными гостями. Конечно, заочно.

— Ах, какая мелочь, — вздохнула красавица, закинув руки за голову. Аппетитные холмики отреагировали: вздрогнули, задрожали. — Познакомь.

После второй телефонной беседы Рассказов поехал на выставку. До главного входа его довезла служебная машина — не телепаться же народному избраннику на общественном транспорте? Персональная «волга» и предназначена для такого рода поездок, ничего предосудительного.

Встреча назначена «у баб», то-есть, возле фонтана, получившего идиотское название «Дружба народов». Эта самая «дружба» либо исчезла, либо покрылась широченными трещинами, а вот придуманное идеологами коммунистической национальной политики название осталось.

Дмитрий Иванович медленно шел по широкой аллее. До оговоренного времени

— пятнадцать минут, с учетом обязательного опоздания — все сорок. Ничего с ментом не случится — подождет. Не с сексотом встречается, с депутатом Государственной Думы. Понимать должен!

Столков понимал. Поэтому не дергался, не бегал вокруг фонтана — терпеливо сидел на скамейке, делая вид — читает газету. На самом деле прикидывал что выгодней — отказаться от участие в свадебной церемонии или согласиться? И то, и другое имеет свои плюсы и минусы. Особенно, минусы.

Капитан представил себя в обществе политиков и предпринимателей. Несчастный заяц в окружении волков. Что только ему не предстоит выслушать! Из-за ширмы доброжелательных замечаний и соболезнующих взглядов бедного сыщика осыпят болезненными стрелами. Богатеи и власть имущие вволю повеселятся. Наверно, Димка приглашает милиционера не в качестве школьного друга и земляка — как шута, мальчика для битья.

Нет, нет, издевательств он не выдержит. Придется наотрез отказаться. Конечно, под благовидным предлогом. Скажем, внеочередное дежурство или болезнь супруги…

Когда депутат приблизился к скамейке, Василий уже принял окончательное решение. Отказаться.

— Господи, как же ты изменился? — Рассказов положил руки на плечи капитана и принялся поворачивать его то вправо, то влево. — В школе был худющий, будто скелет, а сейчас — солидный.

— А ты вот не потолстел, — умилился Столков. — Наверно, нелегко быть политиком?

— Не говори, — обреченно вздохнул депутат. — Нервы напряжены, голова вечно кружится. От перенапряжения… Пойдем в ресторацию, посидим, выпьем… Вспомним школьные годы… Кстати, знаешь, что наш математик, Пантюша преставился? Не слышал? Господи, до чего же мы закостенели в Москве!… Здесь неподалеку грузин открыл заведение, подает сухое вино, которое так любил Сталин. Давно мечтал попробовать, да все времени не хватает.

— У меня тоже запарка. Поэтому никуда не пойду, посидим на скамейке, поговорим и разбежимся… Так кого же ты прибомбил в жены? Небось, миллиардершу? Красивая, молодая? Знаю тебя, сластену, ни одной юбки мимо себе даже в школе не пропускал.

Пришлось Рассказову отказаться от мысли спрятаться в ресторане. Испытующе оглядев гуляющих, он присел на край скамейки. На лице, будто приклеенная, опасливая гримаса. Черт его дернул согласиться на эту встречу! По телепередачам полмосквы знает излишне активного депутата. Увидят на скамейке вместе с незнакомым человеком — пойдут по комнатам и коридорам Думы всякие домыслы, злые анекдоты, изобретением которых охотно занимается оппозиция.

— Нет, не миллиардерша. Красивая, умная, ну и, конечно, моложе меня.

На свадьбе увидишь, — Дмитрий Иванович говорил короткими фразами, умело пресекая возражения либо дополнения собеседника. — Кто приглашен? Знаю твои опасения, сыскарь, потому захватил списочек. Вариант — черновой, возможны изменения, но все же получишь представление о контингенте.

Бюрократические словечки вкраплены в речь народного избранника то отдельными включениями, то россыпью. Соответственно модулируется тембр голоса, меняются прищур и тонкие морщинки на лбу. Главное, не дать менту задавать вопросы, постараться предусматривать и гасить их.

— … читай, наслаждайся, — аккуратно отчеркивал он отращенным на мизинце ногтем фамилии. — Это — депутаты, коллеги. Всех, конечно, не пригласил, только друзей. Естественно, с женами… А это — перечень гостей со стороны невесты. Понимаешь, Васька, она — дочь известного профессора, работает в Ленинке, вот и настрогала в списочек разных библиотекаршей да архивариусов…

— А это кто? — перебил сыщик, показывая на знакомую фамилию. -

Кажется, знаю этого мужика.

— Знаешь? Странно… Муж сестры Алисы. Сергей Сергеевич Поронин, сибирский предприниматель. Где ты его мог видеть?

Капитан быстро пришел в себя. Изобразил пренебрежительное равнодушие. Не рассказывать же однокласснику о нападении бандитов на господина

Поронина, об его свобождении и о странных предчувствиях, мучающих сыщика.

— Значит, муж сестры будущей супруги, то-есть, твой близкий родственник? Понятно… Надеюсь, родители невесты тоже приедут? — ловко перепрыгнул он на более безопасную тему.

Депутат покривился. Для него родители Алисы — тема болезненная. Как бы мент не осудил его?

— Профессор — человек старой закваски, ему не понять демократических тенденций нашего общества. Да и скучно ему будет в обществе молодых.

— Значит, не пригласили? Жаль. Ну, что ж, придется ограничиться знакомством с твоей супругой, ее сестрой и господином Порониным.

— Если не считать депутатов, бизнесменов и деятелей из Правительства. Придешь с женой?

На этот раз смутился Столков. Вернее, изобразил несовременное смущение. На самом деле, наметил дальнейшие свои действия. Присутствие на свадьбе — слишком удобный способ более близкого знакомства с подозрительным горбоносиком.

— Господи, ну до чего же ты непредсказуем! Настоящий политик. Только недавно осуждал старичков, глотая слюнки, расхваливал молодую смену, а сам… Конечно, приду не один, но не с женой… Отгадал загадку?

— Еще бы! — восхитился Рассказов. — С удовольствием погляжу на твою пассию, оценю твой вкус.

На роль любовницы капитан выбрал стажера…

 

Глава 14

Рано утром, осторожно освободившись от цепких рук и ног сопостельницы, Собков подошел к шкафу, накинул на голое тело любимый белый халат. Чувствовал он себя превосходно. Отпала необходимость изображать то старика-пенсионера, то повзрослевшего Гавроша.

Пройден главный этап его пребывания в России. Киллер вписался в московскую действительность, нашел запасную базы и надежное укрытие. В виде торговки дамским бельем. Ликвидирован первый, заказанный Монахом, авторитет, второго замочили другие «эскадронцы». Жаль, конечно, потеряных баксов, он и сам мог устранить Бестана, но, как говорится, баба с возу — кобыле легче.

Остается «переговорить» с Пушкаревым.

Собков спустился в холл.

Как всегда, там сидел водитель-коротышка, читал газету.

— Ну, как, Сергей Сергеевич, купил кран для ванной? — полюбопытствовал он. Без подначки — серьезно. — Помог адресок, который я тебе дал?

— Какой кран? Какой адрес? — притворился непонимающим киллер. — Ты что-то путаешь, дорогой… А где Валера?

— Поехал к сыну в больницу… Хозяйка отпустила, — прооинформировал коротышка. — Ничего я не путаю. Покупать или не покупать — твои дела. Лично я на вашем с хозяйкой месте пригласил бы сантехника.

— Спасибо. Воспользуюсь твоим советом.

— А что с джипом? Куда ты его припарковал? Разбил или спрятал? Зачем?

И это заметил, чертов соглядатай! После ликвидации Ахмета киллер решил хотя бы на время избавиться от «вещдока», то-бишь, легковушки. Станут сыскари прочесывать место происшествия, опрашивать покупателей и прохожих, могут поинтересовться припаркованными возле продмага машинами и неизбежно выйдут на американский джип. Кто хозяин, куда поехал, когда отчалил от магазина? Ухватятся за кончик веревочки и начнут старательно разматывать клубок. Умеют менты это делать — разматывать: переберут по узелку, обслюнявят каждый сантиметр и все же доберутся дл противоположного кончика!

Вот и отогнал киллер «вещдок» на платную автостоянку. Тоже не самый лучший выход, но не ставить же джип под окна космомаровского особняка?

— В ремонте. Двигатель застучал, — коротко ответил Собков. — Слава

Богу — гарантия…

— Зря рискуешь, Сергей Сергеевич, — осуждающе покривился коротышка. — Снимут тот же бензонасос, поставят старый… Поручил бы мне поковыряться… В какой автосервиз отогнал? Поеду, погляжу, что и как…

Ресурс доброжелательности исчерпан. Александр — на краю срыва. Сейчас такими матюгами запустит — сразу ответит на все его вопросы. С трудом удержался. Конфликтовать с неразгаданным шестеркой все еще опасно. Когда разгадает, можно и физиономию начистить, и на тот свет отправить.

— Сам разберусь…

Собков покинул холл, прошел на кухню, к Екатерине. Не потому, что проголодался или решил поиграть со служанкой — сбежал от всепонимающих глаз коротышки, которые, казалось, прожигают его насквозь, от настырных его вопросов, каждый из которых — самая настоящая пытка.

— Вы? — удивилась девушка. Даже позабыла застегнуть распахнутую

блузку. — А я готовлю завтрак… в постель, — скромно потупила она озорные

глазки. Спохватившись, поспешно поправилась. — Вам и хозяйке.

— Она еще спит, — проинформировал Поронин, шутливо ущипнув девушку за тугое бедро. — Давай завтрак, сам отнесу…

А что, пожалуй, все правильно: театральная мизансцена, подтверждающая сердечную близость между невенчанными супругами. И служанка, и загадочный коротышка лишний раз убедятся в их взаимной любви и верности.

— Любовь Нестеровна не заругает? Вдруг обидится…

— Тогда придется мне позавтракать вместе с тобой. В постели.

Служанка покраснела. То ли от смущения, то лт от надежды. Все еще нерешительно подала хозяину поднос с завтраком.

— Все шутите? Услышит хозяйка — достанется и вам и мне…

Собков невольно вспомнил Жанну-Анну, белоснежную виллу, кандиллак…

Господи, какая была благодать! Ни трудновыполнимых заказных ликвидаций, ни потных баб с повадками мужиков, ни загадочных водителей, ни ежеминутной смертельной опасности.

— Жалко, но совместного с тобой завтрака сейчас не получится. Ты

права: Костомарова проснется и… испортит аппетит. Давай перенесем этот

разговор. Скажем, на завтрашнюю ночь. — неожиданно предложил Александр.

— На завтра? — удивилась служанка. — Вы с Любовь Нестеровной идете на свадьбу.

Свадьба? Какая свадьба? Ах, да, Алисы и депутата!

Собков напрочь позабыл о перспективном застольи. Перспективном потому, что на свадьбе обязательно найдется возможность более близкого знакомства с заказанным Пушкаревым. Костомарова, хвастливо перечисляя именитых гостей Рассказовых, упомянула фамилию депутата.

— Тогда — навещу твою комнатенку послезавтра, — рассеянно пообещал киллер. — Не запирайся.

Он не собирался навещать девушку. Не потому, что не хотел. Узнает Любка

— разразится опасный скандал. С возможным привлечением уголовки. Но в глазах служанки — столько надежды, что не хочется ее разочаровывать.

Проходя с накрытым розовой салфеткой подносом по холлу, Александр физически чувствовал на себе испытующий взгляд Феликса. Дескать, облизнулся на сдобную девочку-булочку, сексуальный маньяк, или нащупываешь надежный путь бегства из особняка?

Когда любовник вошел в спальню, Костомарова не храпела — умиротворенно посапывала. Веки подрагивают, дыхание — беспокойное, частое. По обыкновению притворяется. Не только хозяйка — весь особняк, кажется, пропах притворством. Фальшиво ведет себя водитель, играет замысловатую роль служанка, не исключено, что и Валера тоже замаскитровал истинное свое лицо упорным молчанием… Не дом — театр!

Александр осторожно пристроил на край постели поднос с завтраком, присел рядом. Положил тяжелую ладонь на расплывшуюся грудь сожительницы. Вместо мужского желания — ставший привычным приступ тошноты.

— Ау! Не притворяйся, девочка, вижу — проснулась. Давай позавтракаем и подумаем: куда поехать развлечься. Сегодня я свободен.

Он ожидал — Любка радостно подскочит, бросится к нему на шею, замурлыкает. Ничего подобного. Женщина открыла непонимающие глаза, с непривычной стыдливостью натянула простынь до подбородка.

— Наконец-то, блин, дождалась… Так… Подай халатик, пожалуйста.

Очередная новость! Обычно любовница не стесняется, трясет перед сожителем прелестями сомнительной свежести. А сегодня — подай халатик? Что произошло за ночь? Киллер терпеть не может невыясненных до конца причин неожиданного поведения окружающих его людей. К примеру, водителя-коротышки или женщины-мужика. Ибо за этими «причинами» может прятаться опасность разоблачения.

Собков бросил на одеяло легкий халат.

— Так… Спасибо, милый, — с притворной нежностью прокудахтала

женщина, выскальзывая из постели, как улитка из раковины. — Будь добр,

перенеси поднос на журнальный столик. Завтракать в постели, блин, -

настоящее мещанство… Счаз-з!

Служанка не балует хозяев разнообразием: каждое утро приходится довольствоваться опротивившими яйцами в смятку, крепким кофе с гренками и сметаной в кокетливой упаковке. После подобного «застолья» не потянет на подвиги, включая — любовные.

— Все же, куда поедем? — не успокаивался любовник. — Предлагаю загороднюю прогулку на «мерсе». С пиршеством на берегу речки. Расстелем ковер, ляжем рядышком, немного — пивка, чуть-чуть — сухонького. Соответственно, пообнимаемся… Кайф!

Казалось бы, прогулка вдвоем и, особенно, обещанные об"ятия должны заинтересовать любвеобильную дамочку, а она отрицательно покачивает неухоженной с утра головой и задумчиво улыбается.

— Счаз-з, Сереженька! Спасибо, милый, за приглашение, но не получится. Ни загородней прогулочки, блин, ни пиршества на травке.

— Почему?

Костомарова поднялась с кресла, парадным шагом промаршировала к платянному шкафу. Покопалась там и выставила перед ошеломленным любовником новенький мужской костюм. Взамен простреленного. Рядом — накрахмаленная рубашка, галстук-бабочка, лакированные туфли.

— Так… Понимаешь?

— Ничего не понимаю! — честно признался Собков. На самом деле понял. Свадьба! Застолье вместе с Пушкаревым. — На какой-нибудь бал хочешь поехать? Или — в театр на премьеру? Тогда я — пас, не люблю официальные времяпровождения.

— Никаких, блин, официальностей! Завтра в три часа дня мы должны быть на свадьбе Алисы. А мне нужно еще выбрать драгоценности, подумать о туфельках, то да се… Нравится костюмчик?

Не ожидая радостной благодарности со слюнявыми поцелуями и признании в вечной любви, Костомарова разложила на диване пышное платье с разными выпушками, фестончиками, оборками. Рядом, в открытых коробочках — драгоценные бусы, кулоны, браслеты, кольца, колье. Напялит баба на себя все эти висюльки — платья никто не заметит!

— А это, блин, надену я. Алиска от зависти язык проглотит. Остается мелочь — кое-где подшить, под"узить. За это время я похудела. Шутка ли — каждую ночь пользуешь! Вместе с Екатериной до завтрашнего обеда управимся… Спасибо, милый, разбудил, мне еще — в парикмахерскую. Не хочешь составить компанию?

— Нет желания.

— Так… Какие же все вы, мужики, блин, неаккуратные! Прикажу побрить

и постричь тебя Феликсу, у него хорошо полу… Впрочем, не будем терять

времени. Давай прииерим еще один костюмчик. Вдруг тебе больше понравится.

Костомарова сама себя перебила, будто схватила болтливый язычок и привязала его к зубам. Коротышка брил и стриг ее первого мужа, потом — второго. Стоит ли раздражать подобными воспоминаниями третьего?

Промаршировала к вместительному шкафу с нарядами, обилию которых позавидует костюмерная любого театра.

— Подожди, — остановил ее Собков. — Наверно, мне нечего делать на свадьбе. Сама подумай, ведь я ни с кем не знаком, все вокруг — чужие. Тебя уведут друзья-приятели, подружки, а мне куда? На кухню, пить по черному? Нет, уж, уволь, не пойду. Полежу на диване, почитаю, посмотрю по «ящику» детективчик…

От возмущения Любовь Нестеровна растеряла все свои «так» и «блин». Гневно открывала и закрывала губастый рот, отчаянно взмахивала пухлыми руками. На подобии птицы-матери, из гнезда которой тащат недавно родившегося птенца.

Переговоры проходили трудно. Костомарова кричала торговкой, уличенной в недовесе, Собков хмуро бросал тяжелые фразы, вымарывая из них матерные сравнения.

В конце концов, Любка пообещала: на свадьбе она не даст «мужу» скучать. Александр вынужденно согласился. Для подстраховки выторговал приглашение четы Некудых. Без них не пойдет!

— Так, — зловеще покривилась Костомарова. — Эти нищие нас, блин, опозорят. Да ты представляешь себе, кто там будет? Крупные банкиры, предприниматели, депутаты, государственные чиновники. И вдруг — несчастные мелкаши челночного ранга!

— А мне наплевать на твое изысканное общество! — шипел по змеиному киллер. — Хочу быть рядом со знакомыми людьми и — все тут! Иначе не поеду!

— Ладно, будь по твоему, блин, — неохотно сдалась Любка.

Для Собкова присутствие на свадьбе челноков имеет важное значение. При необходимости — укрыться за громоздкой фигурой Филимона или помалкивать, вежливо выслушивая трескотню Неонилы…

Алиса сидела за кухонным столом и задумчиво покусывала кончик шариковой ручки. Перед ней — исписанный лист бумаги с множеством исправлений, дописок, вычеркиваний. Свадебный сценарий почти готов.

Обычно торжество заключается в поглощении множества алкогольного зелья и уничтожении невероятного количества закусок. Одурманненные гости пьяно рыгочут, орут «горько!», лобызаются друг с другом. Жених и невеста, будто экспонаты музея, демонстрируют невероятную любовь и нежность, слюняво облизывают друг друга, вымученно улыбаются.

И это называется весельем?

Нет, у нее все будет по другому! Никакого стола, загруженного бутылками и тарелками! Без него, конечно, не обойтись, но не в центре ресторанного зала — возле одной из стен. Стулья выбросить на свалку. Хочется выпить — ради Бога, наливай и пей. Стоя. Проголодался — закусывай. Тоже стоя. Никаких горько-сладко! Жених и невеста получают полную свободу целоваться без приказов и напоминаний. Во время танцев, в промежутках между дружескими беседами, сидя, стоя, лежа — как угодно.

Настоящее, а не выдуманное, свобода, равенство, братство!

Все бы хорошо, но задуманный «фуршет» предполагает общество гостей, стоящих на одной ступеньке — по профессии, уровню, состоянию, знакомству. В основном, это непременное правило соблюдено. Кроме четырех приглашенных. Неизвестно, что представляет из себя господин Поронин, какой сибирской фирмой владеет, какому Богу молится? Выбивается из общего уровня капитан Столков, примитивный мент, живущий на зарплату. Как он будет смотреться на фоне «фуршета»? И — еще одна пара — нищие челноки Некуды…

Ну, ладно, Поронин. Невенчанный муж родной сестры, личность хоть и загадочная, но об"яснимая. Капитан милиции — тоже не самое страшное, приглашен для разрядки атмосферы в зале. Путем страшных рассказов.

А вот — челноки?

Идея их приглашения исходила, конечно, не от Алисы, она не так низко пала, чтобы общаться с людьми подобного уровня. Попросила Любка. Не просто попросила — пред"явила ультиматум. Либо на свадьбе присутствуют Филимон с Неонилой, либо ее ноги в ресторане не будет!

— Ты понимаешь, за кого ходатайствуешь? — подавляя бешенство, спросила невеста. — Депутаты Госдумы, видные предприниматели и банкиры, деятели культуры и искусства будут находиться рядом с какими-то челноками? Что о нашей семье подумают именитые гости?

— Так… Лично мне наплевать, что они станут думать, — хрипела в трубку Костомарова. — Либо приглашаешь Некудов, либо мы с Сереженькой, блин, остаемся дома… Выбирай!

Представила себе Алиса реакцию той же Валентины Тимофеевны на отсутствие родной сестры невесты и задумалась. На следующий же день по Москве поплывут черные тучи слухов, в курилках Дома Правительства примутся мусолить десятки вариантов ссоры двух сестер. А уж в Думе завертится самый настоящий скандал, на голову бедного Митеньки высыпется ворох мусорного соболезнования.

— Ладно, приглашай.

— Счаз-з! Не выйдет, сеструха, не виляй! — прикрикнула Любка. — Сама пошли, блин, официальное приглашение.

Депутат отреагировал на предстоящее знакомство с нищими челноками удивительно равнодуно.

— Чепуха, Алиса, самая настоящая чепуха! Подумаешь, челноки? Постарайся, милая, сама разобраться в своих проблемах. Я занят.

— Говоришь, занят? Значит, все хлопоты — на мне, да?

— Какие там хлопоты? — отмахнулся Рассказов. — Ресторан готов, напитки и блюда заказаны, приглашения разосланы…

— А о культурной части программы ты подумал? — обличающе подняла невеста исписанный лист со сценарием. — Мы — не какое-то быдло, чтобы только пить да закусывать! Почему не пригласить известных певцов или артистов?

— Бесплатно не пойдут, а денег у нас осталось — кот наплакал,

— А вот и пойдут! — торжествуя победу, воскликнула новобрачная. — Я уже сговоролась с двумя вокальными группами. Правда, не очень известными, зато — бесплатно!

— Вот и хорошо, — пробурчал депутат, склонившись над конспектом очередного выступления в Думе. — Рад за тебя…

Оскорбленная женщина не стала настаивать. Ну, погоди, муженек, со временем отомщу, решила она. Если Поронин на самом деле такой сильный мужик, как его изображает Любка, мигом выращу на идиотской башке народного избранника развесистые рога!

Поэтому Алиса встречала день своей свадьбы далеко не в радужном настроении…

Столков и Банина медленно шли по оживленой улице.

— Твоя задача, стажер, увлечь Поронина. Так увлечь, чтобы он раскрылся.

— Вы его подозреваете? — с любопытством спросила Ксана. — В чем именно?

Сейчас девушка совсем не походила на тщедушного паренька. Сверхкороткое платьице открывало стройные ножки, по плечам рассыпаны вьющиеся черные локоны, по накрашенным губам скользит загадочная улыбка.

Капитан тоже преобразился. В светлокоричневом модном костюме, белоснежной рубашке с повязанным цветастым галстуком он меньше всего напоминает сыщика, милиционера. Богатый бездельник, подцепивший красивую девчонку.

Отвечать на каверзные вопросы соплячки ему не хочется. К тому юе, он и сам не знает, почему решил пасти горбоносика. Работает сыщицкая интуиция. Авось, удастся с помощью красавицы-телки расколоть его.

— Все же, в чем провинился перед законом ваш горбоносый? — повторила в другой форме настырный вопрос Ксана. — Для того, чтобы его увлечь, я должна знать все… А вы молчите.

— Сам толком ничего не знаю, — нехотя признался Столков. — Не исключено, что Поронин — безупречно чистый человек… Но не мешает лишний раз в этом убедиться.

Ничего себе «лишний раз», про себя с"язвила Банина. Уговорить подполковника, оторвать от работы стажера, испортить отношения с Дымовым — все это для того, чтобы заставить «раскрыться», судя по всему, невиновного человека. Непонятное раздражение бурлило в девушке, она с трудом удерживалась от грубой отповеди, которую этот тупоголовй мент вполне заслуживает.

— Что я должна узнать конкретно? — сухо промолвила она. — Отношение Поронина к ресторанным деликатесам? Или — впечатление о наряде невесты?

— Перестань кривляться!

— Не перестану! — громко закричала девушка. Так громко, что два парня, идущие впереди, оглянулись. Спохватилась, перешла на едва слышный шопот — Только скажите: Собков, да? Но я видела фото терминатора — ни малейшего сходства.

Столков тоже ощущает неприязнь к идущей рядом с ним кокетке, но эта неприязнь опирается не на эмоции — на реальные факты. Вчера Банина дуэтом со своим наставником, скорей всего — любовником, вволю поиздевались над самолюбивым капитаном. До того дошли — сравнили его с грибом-поганкой! Такое не забывается. И не прощается.

Утихомиривая нарастающее раздражение, капитан промолчал.

— Если я вас правильно поняла, мне предстоит увлечь подозритеьного мужика… в постель…

— А если и так? Пойми, стажер, горбоносый на Собкова не похож. Но это ни о чем не говорит. У терминатора на правом предплечьи — шрам. Повредил руку во время бегства из следственного изолятора. Нужно проверить… Откажешься?

Теперь они стояли лицом к лицу. Рядом с под"ездом ресторана. Оба — злые, раздраженные. На подобии двух драчливых петухов, которые вот-вот бросятся друг на друга.

— Не только откажусь, но и напишу рапорт! И еще — все расскажу Славику… простите, старшему лейтенанту Дымову! Я — будущий сыщик, а не проститутка, которую можно подложить под подозрительного мужика. На роль вокзальной лярвы не подхожу! Понятно? Поищите другую!

Выражения, позаимствованные на зоне у зеков и вертухаев, так и выстреливаются из пухлого девичьего ротика. С такой горячностью и бесстыдством, что Василий неожиданно рассмеялся.

— Вот это стажер! Вот это малявка! Успокойся, я не собираюсь использовать тебя в качестве живого товара. Получила задание — как его выполнить — твоя забота. Покажи, чему научилась в Высшей школе… Успокойся, говорю!

Какое там — успокойся! На накрашенных ресницах Ксаны набухли крупные слезы, губы искривились. Она уткнулась растрепанной прической в плечо капитана и зарыдала. Будто обиженный ребенок.

— Прекратить истерику! — приказал Столков, но рука сама собой легла

на вздрагивающую головку, неловко погладила ее. — Весь макияж — к черту.

Возьми зеркальце, приведи себя в порядок… Не на прогулку с парнями идешь

— работать!

Вытирая платочком глаза и носик, подремонтировав макияж, девушка, успокоилась.

— На каком предплечье шрам?

— На правом…

К четырем часам дня все было готово. Тамада — развинченный молодой мужчина с пьяными глазками и узкими усиками, старательно изучал бумажку с перечнем забавных тостов и пожеланий. Оркестранты дули в свои трубы, дергали струны, били по клавишам. Официанты крутились возле накрытого стола, поправляли салфетки, меняли местами бутылки.

Дело — за гостями.

Алиса уселась в кресло, расправила свадебное платье. Пошевелила галстук-бабочку сидящего рядом тощего жениха, огладила его прическу. Будто подновила устаревший манекен, выставленный в витрине третьесортного магазина.

Рассказов изо всех сил старался выглядеть важным и солидным. Надувался, вертел головой, повторял про себя заранее подготовленную речь. Ничего не получалось. Одно дело выситься на привычной думской трибуне, внушмтельно зачитывая подготовленный старательными помощниками текст, совсем другое — присутствовать на собственной свадьбе.

К половине пятого начали собираться гости. Подкатывали на служебных и собственных иномарках, в сопровождении телохранителей. С важностью людей, стоящих на самых верхних ступенях государственной иерархии, покидали прохладные надушенные салоны. Входили в ресторан, выставляя на показ разнаряженных жен. Завистливо либо пренебрежительно оглядывали конкурентов или соперников по политическим или финансовым баталиям. Подобострастно здоровались с чиновниками, стоящими на ступеньку выше, или с богатыми представителями банковского капитала. Едва заметно кланялись равным по положению либо — из более низшего слоя.

Пара за парой, поздравив и одарив новых супругов, торопилась к накрытому столу. Конечно, не для того, чтобы выпить за здоровье новобрачных, нет. Именно там, бурлили подводные течения, зарождались водовороты и водопады, решались самые важные вопросы. О виновниках торжества забыли — подумаешь, свадьбы или разводы, бизнес намного важней. Люди сходятся и расходятся — закон жизни, его не переинчить, не отменить!

— а деньги — рубли, доллары, фунты, франки — всегда лежали и теперь лежат в фундаменте человеческого счастья либо несчастья.

В одном углу — банкиры и богатые предприниматели. Налоги, кредиты, скупка либо, наоборот, продажа акций, курс валют. Восхищаются ловкостью и удачливостью некоего Поспелова, который умудрился отхватить лакомый кусок в виде солидной пачки акций нефтяной компании. Посмеиваются над наивностью премьера, решившего подмять под стальную пяту государства финансовых олигархов. Откровенно называются фамилии кандидатов в президенты, которых подопрет могучим плечом банковское сообщество.

Депутаты Госдумы, группируются в противоположном конце огромного стола. Бросают завистливые взгляды на миллионеров, мысленно плотоядно облизываются. Еще бы! Финансовые воротилы фактически держат в своих руках вожжи управления страной, их не страшат политические катаклизмы. Затронет какой-нибудь непролуманный Указ или Постановление — мигом вмешается Международный валютный фонд, доброхоты из всевозможных организаций по охране прев человека. Защитят, не дадут в обиду.

Над депутатами дамокловым мечом или, скорей, палаческой секирой висит изготовленная под Президента Конституция. Не согласен — ногой под мозолистый зад, новые выборы с непредсказуемыми последствиями… Вернее, учитывая возможности тех же банкиров — вполне предсказуемое.

Третью группу составляют бедолаги, невесть какими судьбами попавшие на великосветскую свадьбу. Несколько худосочных дамочек в сопровождении таких же непредставительных мужей: библиотекарши, коллеги невесты. Растерянно озираются супруги Некуды. Иронически поглядывает на банкиров и депутатов милицейский капитан. Независимо держится рядом с ним девица-стажер.

Когда Собков под руку с Костомаровой вошел в зал, среди депутатской группы наметилось необычное оживление. Привычно перекричал своих коллег по политическому бизнесу плешивый толстяк с толстыми, негритянского происхождения губами, в приспушенном галстуке, падающим на арбузовидный животик.

Мой клиент, подумал киллер. Во первых, сравнил оригинал с лежащей в кармане фотокарточкой, переданной ему Монахом. Во вторых, говорила всегда безошибочная интуиция.

А вот здравый смысл протестовал. Не может человек, находящийся под прицелом «эскадрона смерти», так выпячиваться — он должен держаться на заднем плане, отгородившись от мести криминального мира охранниками и друзьями-депутатами. А плешивый господин просто лезет на рожон.

— Не знаешь, кто там выступает? — тихо спросил он «супругу». — Больно уж знакомая внешность.

— Так… Насмотрелся по телевизору, милый, вот и — знакомая… Депутат Пушкарев, блин! Алиска говорила — лучший друг ее муженька… Обычный вонючий политик! Ты, родной, не туда смотришь, — она кивнула в сторону миролюбиво беседующих финансовых воротил. — Вон там, блин, — вся политика и экономика… Потому — деньги.

Развить тему Любовь Нестеровна не успела — наступила очередь поздравлять молодых.

Аккуратно пристроив на подносе свой конверт с куском баксов, Костомарова, по праву близкой родственницы, принялась чмокать воздух на безопасном отдалении от накрашенных губ и щек невесты.

— Так… Алисочка, красавица моя, блин, мы с Сереженькой поздравляем тебя… И вас тоже, Дмитрий Иванович. Как говорят в народе, живите и размножайтесь.

Невеста заинтересованно оглядела расхваленного спутника сестры. Со знанием опытной женщины. Мускулистый, сильный, подтянутый, азиатские глаза, кавказский нос, пришпиленные к голове уши. Не то, чтобы писанный красавец, но что-то есть. Впрочем, внешность бывает обманчивой, надо бы пообщаться поближе. Желательно, в более интимной обстановке.

— Рада знакомству, — прищурилась она. Будто уже испробовала кандидата в любовники. — Правда, свадьба — не самое лучшее место для знакомства. Навестите нас завтра — пообщаемся… А сейчас я похищаю сестру. Погуляйте по залу, выпейте, закусите…

— Не скучай, Сереженька, — перебила Костомарова и провела по лицу спутника кошачьей лапкой. Пока — без выпущенных коготков. — Только смотри, блин, не кокетничай с дамами.

Собкова не огорчило предстоящее одиночество. Скорее, наоборот, обрадовало. Трудно найти лучшее время для первого контакта с заказанным депутатом. Присутствие любовницы сведет этот контакт к нулю.

Но едва он направился к пиршественному стол, на него набросились Филимон и Неонила.

Челноки чувствовали себя в незнакомой компании не самым лучшим образом. Банкиры и предриниматели смотрят на них, словно на неживые предметы обстановки: с вынужденным интересом и досадой. Депутаты, занятые своими проблемами, тоже не обращают внимание на мужиковатого громилу и его крохотную подругу.

Поэтому появление бывшего постояльца обрадовало их.

— Сережка! — громыхнул Филя, сжимая «друга» в медвежьих об"ятиях. — Вот это фокус! Гляди, Нила, нарисовался все-таки! А я что говорил? Выплывет Сергей в самом высшем обществе, обязательно выплывет! Вот и выплыл, стервец!

— Филя, прекрати орать! На нас уже обращают внимание, — тихо проговорила миниженщина.

Испуганный возможностью получить очередной болезненный щипок, Некуда выпустил Александра и принялся оглядывать посетителей. Кто там интересуется его поведением, от кого нужно укрываться и прятаться?

— Здравствуйте, здравствуйте, дорогие друзья! — Собков чмокнул в обе щеки всхлипнувшую от избытка чувств Неонилу, обеими руками сжал лопатообразную лапищу ее мужа. — Стесняетесь? Зря. Свадьба требует раскованности. Пошли, выпьем по маленькой — мигом повеселеете!

Прикрываясь простодушными чудаками, как древние воины прикрывались щитами, «сибиряк» двинулся к столу. И не вообще к столу — максимально близко к депутатской группе.

— Господи, да как же хорошо встретить в толпе пирующих знакомого человека! — все еще ликовал Некуда. — Как живешь с Любонькой, дружище? Ежедневно или — через раз?

— Остановись, Филя! Твои средневекоые ужимки просто безобразны! — женщина одарила наболевшее бедро мужа еще одним щипком. С вывертом. — Постесняйся окружающих.

— А я разве не стесняюсь? — вздрогнув от боли, удивился Филимон. — Сказал же «живешь», а не «трахаешься»!

Киллер краем уха слушал привычную семейную перебранку. Основное внимание — к ораторствующему депутату.

— Президент неуклонно соблюдает статьи Конституции, настойчиво проводит оздоровительные реформы. А мы мешаем. Все равно коммунизм в Россию не вернется: он навечно похоронен. Ностальгия по старым временам оборачивается для страны трагедий…

Часть подвыпивших депутатов встретила речь собрата гневным воем. Кое-кто вызывающе взвешивал взятые со стола увесистые бутылки. Другие подняли над головами хилые кулаки. Голоса сторонников Пушкарева превратились в малопонятное мемеканье. Легко расшифровываемое. Ситуация взрывоопасная, мозги затуманенны алкоголем, так недолго и по физиономии заработать. А подставляться под бутылки и кулаки ради утверждения самых высоких идеалов никому не хотелось.

На противоположном конце стола банкиры и предприниматели прервали неторопливую беседу и с презрением наблюдали за очередной схваткой политических противников. Воображают, что они — вершители судеб страны, а на самом деле — обычные марионетки, нити управления которых крепко держат в руках финансовые воротилы.

Новобрачные маялись под бдительной охраной Костомаровой. Алиса, удерживая жениха, рвущегося на помощь к Пушкареву, почти плакала. Надо же, столько приложить усилий, столько потерять времени на разработку «сценария» свадьбы, и все ради чего — очередного митинга?

Встревоженные жены политиков и банкиров окружили новобрачных. Будто решили защитить их от возможных посягательств мужчин. В основном — выпяченными бюстами.

— Господин Пушкарев абсолютно прав! — легко перекричал оппонентов Собков. — Лично я целиком и полностью с ним согласен! Да здравствует демократия! Пусть всегда царствует свобода человека!

Удачно увернулся от брошенной бутылки, сбил с ног агрессивного толстяка, щелчком по лбу образумил скелетину. В результате, оказался неподалеку от осажденного депутата.

Конечно, киллеру наплевать и на демократию, и на свободу, и на Президента с многочисленной его командой. Главное — найти подходы к намеченной жертве. А они, эти подходы, кажется, уже обозначены. Пока — пунктиром.

— Спасибо, дружище… Не знаю, как вас величать, — на подобии утопающего, которому бросили спасательный круг, Пушкарев протянул к неожиданному защитнику обе руки. — Демократия ни за что не погибнет, если на ее защиту поднимется простой народ. Вроде вас. Назовите свою фамилию, пожалуйста. Я велю занести ее в почетный список нашей фракции.

— Поронин! Сергей Сергеевич Поронин! — отрекомендовался киллер, — Сейчас мы с вами всех сделаем!

Толпа была довольно плотной и настроена слишком агрессивно. Несмотря на отличную спортивную форму, Александр ни за что не пробился бы к осажденному политику, не приди ему на помощь Некуды. Радуясь неожиданному развлечению, Филимон по плотницки поплевал на ладони, отбросил в сторону подпрыгивающего и размахивающего детскими кулачками доходягу и двинулся впереди Собкова ледоколом, прокладывающим полынью для ведомого корабля.

Стихийно возникший митинг так неожиданно и закончился. Не прошло и четверти часа, как недавние противники дружески чокались, обменивались доброжелательными шутками, со смехом вспоминали недавнее противостояние. Только хилый доходяга потирал потревоженной некудовским кулачищем плечо и болезненно морщился.

Кто— то вспомнил об уныло сидящих во главе стола новобрачных. Вокруг них снова зароились гости, послышались возгласы «Горько! Горько!». Рассказов и Алиса поднимались с кресел, церемонно целовались. Изображая девичью невинность, невеста краснела, стыдливо опускала шаловливые глазки. Жених молодецки выпячивал хилую грудь. Он вспоминал бездавно проведенные ночи, надеялся на восстановление мужского потенциала. Она мечтала о замене хилого муженька, мускулистым Любкиным хахалем.

Филимон и Неонила стояли в стороне, между богатеями и политиками. С обожанием следили за своим драгоценным Сереженькой, о чем-то тихо беседующим с плешивым депутатом.

— Я сейчас уеду, — доверительно шептал Семен Григорьевич, не выпуская руку нового соратника. — Сами понимаете, депутатские обязаности не позволяют насладиться общением с друзьями. Но нам с вами необходимо обстоятельно побеседовать. Завтра… нет, лучше послезавтра, в десять утра ожидаю вас в своем офисе… Конечно, не в официальном, думском, есть другой, где я принимаю избирателей… Запишите адрес…

Депутат ронял слюнки, изворачивался рыбешкой на горячей сковороде. Видимо, немного у него сторонников, не хочется терять нового… С другой стороны, неожиданно появившийся «рекрут», человек еще не проявленный. Само по себе звание «сибирского предпринимателя» мало о чем говорит.

Боязнь сотрясает бывшего хранителя криминальной общаги. Он не сомневается: приговорен к высшей мере. По его следам, наверняка, уже идут матерые киллеры. От них не защититься самыми мощными и умелыми телохранителями. Жизнь депутата превратилась в самый настоящий ад.

Поэтому лучше поручить помощникам предварительно проверить горбоносого почитателя, покопаться в его прошлом и будущем.

Собков думал о другом. Интересно, как охраняется второй офис Пушкарева, какие имеет подходы и отходы? Впрочем, ответы на эти вопросы — дело будущего. Сейчас достигнуто главное: киллер выходит на финишную прямую!…

 

Глава 15

Проводив нового «друга» и двух его телохранителей к машине, Собков возвратился в зал. Огляделся. Предприниматели пируют, чокаются. Сменяя друг друга, требуют от новобрачных более продолжительных поцелуев. Банкиры продолжают нескончаемое обсуждение очередного витка приватизации. Политики, устав от критики или поддержки Президента, переключились на фривольные разговоры, связаные с женскими прелестями. Любка, окончательно забыла о существовании «мужа», выглядывает в толпе пирующих любкиного сопостельника. Оркестр играет в полную силу. Когда он отдыхает, орут певческие трио и квартеты. Филимон и крошечная его супруга попрежнему следят за драгоценным Сереженькой.

Тоска!

— Господин Поронин? Вот это встреча!

Александр оглянулся не сразу — придал лицу соответствующее выражение удивления и радости. Показать растерянность все равно, что сдаться. Интересно, кто подстерег киллера на свадьбе? Не таится ли в этом новая опасность?

Не торопясь повернулся.

Вспомнил сразу. Не подвела тренированная память офлажкованного волка. Позади, широко улыбаясь, стоит капитан, спасший киллера от ахметовских пехотинцев. Во истину пути господни неисповедимы!

Но сейчас Александр смотрел не на мента — ограничился приветливой улыбкой. Рядом с сыскарем пытливо оглядывает нового человека красивая девушка. Небольшого росточка, с выпущенным на белоснежные плечи волнистым водопадом черных волос, с лукаво поблескивающими глазенками. Русалка, самая настоящая русалочка из полузабытой детской сказки Андерсена!

Снова сработала память. Нарисовала портрет невысокого, слабого оперативника, который обеими руками с трудом удерживал слишком тяжелый для него пистолет… Это была девушка-мент, выступающая теперь в образе ангелочка. Не святого — земного, грешного.

Столков с иронией смотрел на растерявшегося собеседника. Дескать, вот как я тебя поддел, горбоносый, двух слов связать не можешь!

— Действительно, встреча, — наконец, подтвердил Собков. — Чего только не бывает в жизни.

— А мы думали, что вы уехали к себе, в Сибирь… Если не ошибаюсь, именно оттуда навестили Первопрестольную? — продолжал улыбался Столков, подметив внимание, проявляемое «сибиряком» к стажеру. Кажется, задумка сработала. — Не надоела московская жизнь?

«Сибиряк» пришел в себя. Ничего не скажешь, телка на редкость красива, но она — всего лишь телка, не больше. Мало ли он повидал более обаятельных? Мужик всегда останется мужиком: любой новый подол кажется ему более сладким, нежели уже «освоеннный»,

— Жизнь как жизнь, — изобразил он полное равнодушие. — Есть, правда, свои необычности. Та же сегодняшняя свадьба, смахивающая на презентацию фальшивых ценностей.

— Почему фальшивых? — спросила девушка и эти два слова прозвучали для него пением скрипки. — Вам чем-то не по душе жених и невеста?

— Почему не по душе? Обычные люди. Немного обалдевшие от счастья, от всеобщего внимания. Вот только выглядят своеобразно. Будто находятся на сцене и ждут, не дождутся желанных комплиментов.

Александр запутался и растерянно умолк. «Русалка» ехидно улыбнулась. Она отлично поняла причину замешательства симпатичного «сибиряка» и эта причина была для нее приятной. Ксана говорила медленей, чем обычно. Иногда неизвестно почему краснела.

Столков понял: задуманный план проверки подозрительного горбоносого воплощается в жизнь. Сейчас он — лишний. Третий лишний.

— Извините, друзья, — сожалеюще развел руками сыщик, — но мне — пора. Попрощаюсь с новобрачными и — на службу.

Столков раскланялся с Рассказовыми и покинул ресторан. Александр и Ксана остались одни. Это им так казалось — одни, на самом деле вокруг них

пили, спорили, держали пари, орали непременное «горько», шатались либо

спали люди-манекены.

Конечно, это была еще не любовь, как ее расписывают в романах и стихах

— первая, начальная ее стадия. Обычная, скользящая по поверхности, симпатия молодых людей. Осмелься Собков привлечь девушку к себе, она наверняка отвесила бы нахалу полновесную пощечину. Типа той, которой одарила Славку.

И все же слабость — предвестница любовного томления уже кружила обоим головы.

Но если Ксана никого вокруг себя не видела и не слышала, то Собков то и дело поглядывал на молодоженов. Вернее, не на них — на гордо стоящую на страже Костомарова. Не потому, что он так уж боялся «семейного» скандала — выселение из городского особняка, потеря одной из двух имеющихся у него «крыш» равнозначно провалу.

— Здесь нам не удастся поговорить, — с досадой вымолвил он, когда очередной пьянчуга пристал к девушке с предложением выпить за счастье новобрачных. — Не получится… Знаете что, давайте завтра утром встретимся у входа в Третьяковку?

Ответить Ксана не успела — ее опередила Неонила.

— А после галлереи просим к нам, — елейным голоском пропищала она. -

У моего Фили — день рождения. Отпразднуем, погуляем по лесочку, поищем грибков… Правда, хорошо, а?

— У кого — день рождения? — недоуменно распахнул и без того выпученные глаза простодушный Филимон. — У меня?

— А у кого же еще, милый? — предупреждающе ущипнула супруга Нила. Не особенно больно, в качестве профилактики. — Сорок пять исполнится.

— Ох! — Некуда потер пострадавшее место. — Спасибо, напомнила, а я-то забыл… Сколько говоришь? Сорок пять? Да я еще, оказывается, жеребенок, с любой кобыленкой справлюсь.

Очередной щипок, очередное извинение Филимона.

— К сожалению, неделя расписана, — с неожиданной досадой проговорила девушка. — Работа… Разве послезавтра…

Собков с досадой вспомнил о приглашении депутата посетить его офис. Не пойти, перенести визит на следующий день? Нет, нельзя расслабляться, «дело» прежде всего!

А если вдуматься, что решает один день? Киллер заколебался. Колдовские глазища будто копались в его подсознании, заставляя отбрасывать возможные опасности, думать о чем-то сладком, хорошем. В конце концов, встреча с красавицей намного важней любого дела.

И все же он пытался сопротивляться.

— Сожалею, но я занят…

— Подумай, Сереженька, отложи свою занятость, — просительно пискнула Неонила. — Мы будем ожидать. Как, Филя, не возражаешь?

Филимон напыжился. Будто петух, заметивший аппетитное зернышко. Какие могут быть возражения? Отмечать «сорокапятилетие» завтра или послезавтра, или — через неделю — какая разница? Главное — отметить!

— Ладно, — решился Александр. — Послезавтра! Только не с утра. В два часа — пойдет?

Удрать от любовницы утром — зряшная надежда. Пиявкой присосется, клещом приклеится — не отпустит. Разве придраться к неосторожному слову и поссориться? Конечно, не на всегда — на время. Ценная идея! Ссору можно растянуть на несколько дней.

Банина согласилась — безвольно склонила головку. Так низко, что завеса кучерявых волос закрыла покрасневшее личико.

Собков поклонился и отошел в сторону. Во время! Поджимая губы и пошевеливая пальцами с острыми коготками, к ним приближалась Костомарова.

— Так… Пошли домой, кобель! Немедленно, блин! — прошипела она, сладко улыбаясь толстому банкиру. — Шевели конечностями! Я устрою тебе танец с саблями, подлый изменник!

Уйти не удалось.

В зале появились профессор Звягин с женой. Нина Сергеевна на ходу что-то говорила мужу, держала на готове пробирку с валидолом. А он так и рвался в бой. В глазах — раскаленные угли, несколько оставшихся на лысой голове волосков поднялись дыбом.

— И это профессорская дочь! — патетически закричал Нестор Анатольевич, подняв над головой обе руки. Будто обращался не к дочери — к Богу. — И это наследница древнего рода! Под венец без родительского благословления? Позор на мою голову!

— Успокойся, милый, тебе вредно так волноваться, — уговаривала жена, пытаясь положить в широко раскрытый рот таблетку. Звягин отрицательно мотал головой, продолжал кричать. — Все образуется, сам увидишь. Алисочка просто не успела сообщить…

Напуганные скандалом депутаты торопливо покидали зал. Бизнесмены посмеивались, перешептывались, с интересом следили за развитием забавного конфликта. Отличное завершение скучной свадьбы.

И без того раздосадованная постоянными нарушениеми свадебного «церемониала» Алиса повернулась к мужу. Проговорила негромко, но в тишине, наступившей в ресторане при появлении профессорской четы, ее слова прозвучали ударом грома.

— Милый, прикажи своим телохранителям отправить домой этих маразматиков!

Ошеломленный профессор беззвучно открывал и закрывал рот, его супруга закатила глаза. Вот-вот упадет в олбморок. Две депутатских телохранителя вежливо взяли стариков под руки и повели из зала. Когда они проходили мимо Костомаровой, она спряталась за спиной Собкова.

— Пошли, пока отец меня, блин, не заметил. Шуму будет — не разгрести!

«Русалка» затерялась в толпе предпринимателей. Скорей всего, ушла из ресторана. Собкова больше ничего не интересует. Подчиняясь твердой ручке сопостельницы, он вышел на улицу…

— Все же есть шрам на предплечье или его нет? — настырно допрашивал капитан. — Удалось или пока не вышло?

Емкое словечко «пока» било по самолюбию девушки не хуже парового молота. Оно выглядело до мерзости обнаженным, стыдным. Не зря сидящий за своим столом Дымов морщится.

— Удастся заманить подозреваемого на медицинский осмотр — получится, — деловито проинформировала будущая сыщица. — Для этого необходимо время и подходящая обстановка.

Сейчас девушка была намного спокойней, нежели на свадьбе. Будто отсутствие горбоносого сняло с нее какое-то заклятие.

А Столков был не в духе. Кажется, очередная его попытка «прорваться» к майорской звездочке завершится крахом. Неужели телка не понимает? Подумаешь, сверхзадача — лечь под мужика, проверить наличие шрама? Придумала какой-то «медосмотр», каких-то врачей — все это требует немалого времени. Унюхает горбоносый опасность — слиняет за рубеж, попробуй выуди его оттуда!

Поговорить с лярвой откровенно? Выразиться открытым текстом мешает Дымов. Вот и приходится выбирать выражения, избегать матерных сравнений, которые так и просятся на язык.

— Вот что, стажер, даю три дня. Больше не получится. К двадцатому я должен знать с кем имею дело. Если под горбоносого работает Собков — один расклад, если он не терминатор — совсем другой… Дошло? Мне до фени, как ты проверишь — медосмотром или своими… фуфелями, — не выдержал Столков.

— Главное — результат.

Дымов оторвался от изучения девственно чистого листа бумаги, поднялся. Вернее, вскочил. Руки сжаты в пудовые кулаки, побледнел, глаза превратились в щелки. Худющий до прозрачности, такой же бледный капитан тоже встал, выпрямился. Два сыщика стояли лицом к лицу, будто два петуха, готовые вступить в битву из-за красивой курочки.

Ксана похолодела. Сейчас произойдет непоправимое: Славочка врежет хаму по физиономии, тот ответит тем же. «Дядюшка» ни за что не простит драки между подчиненными. Виновников немыслимого в стенах уголовного розыска скандала выгонят с треском… Благо, Столкова, он вполне этого заслуживает, а вдруг под горячую руку попадет Дымов?

Не раздумывая, девушка встала между мужиками. Успокоительно защебетала.

— Мальчики, прекратите!… Кому сказано? Товарищ капитан, вам не стыдно?… Славик, будь умней, успокойся… Прошу… Хотя бы, ради меня…

«Мальчики» непримиримо меряли друг друга угрожающими взглядами. Но первый порыв уже исчез, мордобитие стало невозможным.

— Пусть этот подонок извинится, — гоняя желваки на скулах, жестко потребовал Славка. — Немедленно.

Столков усмехнулся, снова занял место за столом.

— Хватит тебе ершиться, старлей. Подумаешь, обидели зазнобу! Стажер — не сопливая девчонка, сотрудник милиции. А она этого никак не может понять. Не без твоей, конечно, поддержки… Дальше пояснять не стану — сама расскажет.

Капитан церемонно поклонился противнику, аккуратно собрал в папку разбросанные на столе бумаги и вышел в коридор.

— Отправился жаловаться Дядюшке, — безошибочно определил Дымов. Знал

он гипертрофированное самолюбие напарника. Капитан ни за что не простит

нанесенной обиды. — Ну, и черт с ним, пусть жалуется… Что там у тебя

произошло?

Всхлипывая, отчаянно сморкаясь в скомканный носовой платочек, Ксана честно рассказала о полученном от Столкова задании. О глупом своем поведении во время разговора с горбоносым предпочла умолчать. В конце концов, охватившая ее тогда слабость — личное дело, к конфликту со Столковым не имеет отношения.

— Вот оно что! — задумчиво протянул Славка, машинально рисуя на

бланке допроса рогатых чертенят. — Заподозрил капитан пластическую

операцию… Интересно! Мне тоже приходило в голову нечто подобное, но…

Все же Васька — опытный сыщик, куда мне до него. Действительно, единственная возможность проверить горбоносого — шрам на предплечье… А вот путь избран, прямо скажу, дурацкий… Давай, Ксанка, подсушим отсыревшие мозги, запустим их в работу. Авось, придумаем что-нибудь стоящее…

У Собкова приступ сентиментальной разнеженности окончился быстрей. Как только он расстался с Ксаной. Надо бы, конечно, проводить ее, но Любка вцепилась в рукав, что-то шипела по змеиному.

Домой они не поехали — перехватил телохранитель и доставил к новобрачной.

Алиса переживала ужас одиночества. Дружки до такой степени накачали мужа, что он перестал отличать молодую жену от стула или колонны. Охраняющие новобрачных жены банкиров и депутатов, разбежались спасать своих мужиков.

Единственная надежда — на сестру.

Ожидая Костомарову, Александр присел возле закрытого портьерой окна и задумался. Не о предстоящей ликвидации, после которой можно со спокойной совестью и с туго набитыми карманами возвратиться на свою виллу. Тем более, не о подстерегающих его опасностях.

Он думал о «русалке».

Это был не любовный порыв и не страстные мечтания. Ксана — ментовка! Хорошо это или плохо? Если она по настоящему влюбилась — хорошо, лишняя гарантия безопасности. Женщины ради любимых идут на все, даже на смерть…

Память немедленно отреагировала: нарисовала образ белокурой медсестры, веселой и любящей. А он даже могилку навестить не может — ее не найти, сам замаскировал в подмосковном лесу, даже дерновый покров восстановил, снегом прикрыл, будто саваном.

Собков осушил рюмку коньяка. Не помогло. Послал следом вторую. Образ Светланы распался на множество солнечных зайчиков. Они покружились и снова сложились в портрет девушки. Не Светланы — «русалки».

Итак, она может превратиться в дополнительная гарантия безопасности. Если, конечно, влюблена, заглотнула острый крючок, замаскированный симпатичным и скромным «сибиряком». А если — нет? Вдруг девицу нацелили на него для последней решающей проверки? Капитан не так уж прост, как на первый взгляд кажется.

Значит, нужно проверить проверяющего. И сделать это максимально быстро, прежде чем пойти на заключительный контакт с Пушкаревым. Самое удобное время — «день рождения» Филимона. Если все сложится удачно, Ксана раскроется после первой же откровенной ласки, признается во всех грехах, начиная от грехов праматери Евы. Обычно брюнетки — страстные натуры. А уж он постарается приласкать ментовку! Так приласкает — света Божьего она не взвидит. Заманит на второй этаж особняка…

Киллер похолодел. А вдруг Ксану все же подставили? Тогда он, глупец, откроет ей свою «запасную базу». Повертится телка под наемным убийцей, а наутро приведет ментов. Во главе с ехидным капитаном.

Нет, этого не может быть! Александр чувствовал необычное доверие. Мысль о предательстве «русалки» казалась ему невероятно глупой. Широко раскрытые колдовские глазки не могут лгать. Это — противоесстественно. Судя по ее поведению на свадьбе — наивна и доверчива. То бледнеет, то, наоборот, краснеет.

Неужели он сам влюбился? Опасно и несвоевременно. Девица засела в сознании и женщиной, и ребенком, и страстной любовницей и безззащитной жертвой, и отважной защитницей и мерзкой предательницей. Она так же неразгаданна, как не проявлен Феликс. Ну, что ж, достойный противник — мечта настоящего мужика.

— Мечтаешь, блин, подмять под себя черномазую бабу? — вырвал Александра из омута размышлений гневный голос сожительницы. — Счаз-з!… Я его кормлю, одариваю, блин, а он смотрит налево?

Любовь Нестеровна стоит подбоченившись. Ноги по мужски широко расставлены, прическа растрепана. Шипит рассерженной гюрзой, готовой впрыснуть в изменника смертельный яд. Проходящие мимо два солидных господина кое-что услышали, обменялись понимающими улыбками. Будто влепили оскорбленному Собкову парочку полновесных оплеух.

— Разберемся дома. На нас обращают внимание…

— Нет, сейчас! — заупрямилась подвыпившая дамочка. — Мне нечего, блин, стесняться!

Она уже не шипела — ворчала собакой, у которой пытались похитить кусок мяса. Неизвестно, во что превратилась бы семейная разборка — возможно, в примитивное рукоприкладство — если бы не Алиса.

— Любашка, на кого ты меня покинула? Бери своего Сергуньку и иди к нам.

Призыв невесты — ведро холодной воды, выплеснутое на горячую голову. Костомарова цепко ухватилась за рукав «мужа» и потащила его к сестре.

— Что случилось?

— Кажется, наша с Димкой свадьба превращается в обычную попойку. Сама погляди вокруг: мужики пьют напропалую, бабы им не уступают… Знаешь, что я придумала? Давай прихватим своих мужей да отправимся к нам домой. Посидим по семейному, пообщаемся…

Прижмуренные глазки, многозначительная улыбка, блуждающая на мокрых губах новобрачной, спотыкается на каждом слове — явные признаки оп"янения. Рассказов пьян в стельку — спит, привалившись к спинке кресла.

— Не получится, блин, семейного общения, — кивнула на него Любовь Нестеровна.

— С ним? — нервно рассмеялась Алиса. — Это я уже давно усекла. Вот уже почти год — не больше одного раза в неделю… Сегодня вся надежда на «сибиряка»…

— Счаз-з! Найди себе другого жеребца. Хочешь, презентую своего водителя? — пьяно захихикала Костомарова, не выпуская руку сожителя. — Коротышка, а в сексе — гигант!

— Сама испытала? — заинтересовалась Алиса. — Качество гарантируешь?

Собков поморщился. К горлу полступила тошнота. Не зря говорят: пьяная женщина намного противней пьяного мужика, вся гниль лезет наружу. Согласится Любка, затащат его в квартиру депутату и изнасилуют по очереди.

Нет, ревнивая сожительница даже в пьяном виде вряд ли согласится на групповщину. Да и его не затащат: для этого четырех качков мало, разбросает их, как щенков.

— Все, Люба, пора домой!

Новобрачная снова захихикала.

— Кажется, наша «лошадка» испугалась…

Услышь профессор, дворянин, наследник генеральских традиций фривольный разговор дочерей — инфаркт обеспечен. Со смертельным исходом. Молодцы телдохранители, во время спровадили старого интеллигента.

Собков взял сожительницу под руку, с трудом удерживаясь от крепких выражений по фене, потащил к выходу. Алиса попрежнему хихикала, щипала спящего мужа. Тот отбивался. Гости раз"езжались.

Феликс, понимающе ухмыляясь, поспешно распахнул дверь «мерседеса». Видимо, не впервые ему приходится транспортировать едва держащуюся на ногах хозяйку…

Утром Костомарова вплыла в столовую, как ни в чем не бывало. Разве только — бледная, с синяками в подглазьях.

— Так… Кажется, вчера я слишком много приняла? Ноги дрожат, блин, голова раскалывается… Извини свою грешную курочку.

Она подсела к лежащему на диване любовнику, привычно запустила пальчики под майку. Холодные, будто щупальцы осьминога. Освидетельствовав мускулистую грудь, пальчики поползли вниз. Изо рта женщины — запах перегара. Александр отстранился.

— Ничего, бывает. Отдыхай. Мне пора…

— К черномазой? Счаз-з! — Костомарова сразу забыла о головной боли. — Не пущу, блин! Хватит с меня одной Алиски! Пялит на тебя глаза, стерва! — Прекрати истерику! — заорал Собков. Наступил подходящий момент для задуманной ссоры. Он соскочил с дивана, наклонился к женщине — здоровый, сильный, с выпуклой грудью и крепкими ногами. — Запомни — здесь банкую я! И только я!… Перестань трясти дряблыми окороками — противно! Не прекратишь шипеть — уйду, понятно? Или базарь по человечески, или гуд бай!

Бизнесменша испуганно отпрянула. Халат на груди распахнулся, вывались вялые груди.

— Успокойся, милый, все будет так, как скажешь…

Никуда Александр не поехал. Весь день пролежал на диване, бездумно глядя на экран телека. Любовь Нестеровна, замаливая грехи, откармливала любовника, таскала из кухни бифштексы и жаркое, подавала сладости и фруты.

Вечером нерешительно предложила.

— Так… Пойдем, милый, в кроватку?… Бай-бай… Убаюкаю ребеночка, блин, укачаю…

— Мне и здесь неплохо… Иди спать…

Поникшая женщина не решилась настаивать — молча ушла в спальню…

Рано утром — около семи часов — в дверь кабинета тихо постучали. Скорей всего, Валера. Попросит отпустить его к сыну. Ради Бога, сейчас Собкову никто не нужен.

— Войди.

Дверь подергали. Еще одно нетерпеливое постукивание. Ах, да, он забыл, что после ухода любовницы дважды повернул в замке ключ. Пришлось подниматься, накидывать халат.

За дверью, накрашенная, одетая в брючной костюм, переминается с ноги на ногу хозяйка особняка. На лице — извинительная улыбочка, пальцы перебирают бахрому сумочки. Если бы не мужские манеры и не приблатненные словечки, позаимствованные невесть из какой помойки, — роскошная женщина, мечта многих мужиков.

— Ты куда так рано? Обычно раньше десяти не поднимешь, а сегодня…

— Запустила я, милый, свой бизнес. Хватит лодырничать.

Глядит на Александра снизу вверх, на подобии напроказившего мальца, которого ожидает отцовский ремень. И ни единного «блин», ни разу не прокашляла «счаз-з», не сдобрила фразы мерзким «так».

— И когда прикажешь тебя ожидать? — равнодушно осведомился Собков. — К обеду появишься?

— Если ты этого хочешь…

Пришлось заверить сожительницу в ужасающем одиночестве, которое он испытывает в ее отсутствие. Прокукарекать парочку признаний в немеркнувшей любви и неугасающей страсти. Короче, полить засыхающий «цветок» наспех придуманными комплиментами. Надежная крыша того стоит.

Костомарова поверила и расцвела.

— Спасибо, милый… Прости свою пташку за вчерашнее, — засюсюкала

она, сложив губки сердечком. — Сейчас скажу Екатерине: сегодня у нас -

праздничный обед. Такой же ужин. Пусть приготовит самые вкусные блюда…

А вот это уже ни к чему! Кажется, он малость переборщил. Вряд ли сегодня будет ночевать в городском особняке.

— Знаешь что, пташка, давай перенесем праздник на завтра… Лучше -

на послезавтра. Я вынужден на пару дней поехать в Самару. Сама должна

понимать — выбор фирмы никому не поручишь, нужно самому поглядеть и

пощупать.

Не пришедшая еще в себя после лавины любовных признаний, Костомарова скушала явную ложь. Вытерла сложенным платочком несуществующие слезинки, посокрушалась по поводу неожиданной разлуки. Ничего не поделаешь, бизнес есть бизнес, ради светлого будущего приходится жертвовать временными сумерками.

Выдержав десяток знойных об"ятий и ответив тем же, Собков проводил хозяйку к машине. Когда «мерс» завернул за угол, подошел к под"езду особняка, пустил по направлению урны длинный плевок. Попал точно в цель и радостно засмеялся. Будто совершил невесть какой героический поступок. Все складывается на редкость удачно! Во всяком случае, до конца завтрашнего дня он свободен, как свободна птица, неосмотрительно выпущенная из клетки.

В холле, привалившись к стене, по обыкновению, дремал телохранитель.

— Валера, — Александр потрепал его по литому плечу. — Можешь идти домой. Сегодня и завтра ты не понадобишься… Отгул за переработку, — пошутил он. — Нужна машина — бери. На пару дней я перехожу в партию пешеходов…

— Какую партию? — удивился Валера. — Разве есть такая?

— Если и нет — создадим… Любители пива с"организовались, гомики сплотились, а мы чем хуже… Короче, жми к жене и к сыну! Бабки имеются?

Телохранитель потрогал карман джинсов. Нерешительно улыбнулся, но ответить не успел — Собков засунул ему в нагрудный кармашек рубашки несколько полтиников.

— Выпей вместе с женой за мое здоровье и мою… удачу.

Проводив взглядом осчастливленного телохранителя, киллер пошел к себе одеваться. Правда, времени до назначенного часа предостаточно, но он должен навести такой марафет, так подать себя, чтобы ментовка отдалась, не сопротивляясь и не сомневаясь.

Тщательно побрился, поправил виски, подстриг небольшие усики — свои, не приклеенные. Выбрал на полке в ванной душистый одеколон, протер им лицо и шею. Подумал и вылил полфлакона на грудь и живот. Выбрал светлорозовую рубашку с короткими рукавами, белые полотнянные брюки. Удовлетворенно оглядел себя в большое зеркало. Сильный, симпатичный мужик, которого даже горбатый нос не портит.

Все! Новоявленный влюбленный глупец готов к осаде девичьей твердыни!

Наряжаясь, обливаясь одеколоном, любуясь собой в зеркало, Александр никак не мог отделаться от недобрых предчувствий. Что-то мешало ему мечтать о «русалочке», мысленно выстраивать в сознании головокружительные картины ее покорения. И, что самое интересное, он, действительно, ощущал головокружение! Будто хватил полбутылки водки.

Все это — ладно, все об"яснимо. Но откуда берутся мысли об опасности? Почему хваленная интуиция терминатора твердит о ней?

Пытаясь найти причину дискомфорта, киллер принялся вспоминать детали вчерашнего знакомства с «русалкой».

Девушка пришла на свадьбу с коллегой? Ничего предосудительного, тем более — подозрительного. Ни она, ни капитан не скрывали места своей службы… Сразу после появления ментов, Некуды, все время опекающие постояльца, отошли в сторону? Ну и что? Челноки замараны чем-то, им ни к чему слишком близкое знакомство с сыщиками… После обмена неколькими фразами капитан заторопился на службу…

Вот она, причина дурных предчувствий! Александра и Ксану оставили наедине, будто подтолкнули друг к другу. На, фрайер, получи ментовский подарочек, разжевывай его, глотай спрятанный в девичьих поцелуях яд. Отравишься — сыскари возьмут тебя голыми руками. А он идиот, мозгляк, расчувствовался, размечтался, сявка несчастная, кусок дерьма!

Осторожный человек немедленно отказался бы от предстоящего свидания, покинул особняк Костомаровой, прекратил знакомство с семейством Некуды. Как говорится по фене — лег в бест. Но в характер терминатора, наряду с разумной осторожностью, заложен азарт. Ибо он свято верит в свою путеводную звездочку, не раз выручающую его из самых, казалось бы, гибельных ситуаций.

А чего ему, спрашивается, бояться? Лионский умелец сделал пациента неузнаваемым. Ксивы прошли проверку, не вызвали подозрений. Знающие его в лицо гансовцы сейчас исповедываются небесах.

Остается — Валера…

Наверное, пришла пора с ним тоже расстаться. Вот побалуется он с «русалочкой», выведает все, что замыслили сыскари, пристрелит депутата-предателя, и на прощание — коронный номер — ликвидация наивного телохранителя.

Распланировав будущие свои действия, киллер спрятал под рубашку игрушечную мухобойку, положил в дипломат полюбившийся «диктатор». На всякий случай, прихватил бритвенный прибор, нессесер с туалетными принадлежностями, выглаженные плавки, полотенце.

Вдруг у Некудов его ожидает ментовская засада, а костомаровкий особняк тоже заблокируют!

Собков взял трубку радиотелефона. Понимал — поступает глупо, в коттедже, если там находится засада, ему ответят: все в порядке. Ибо владельцам особняка откровеничать не позволят.

Ответил Филимон.

— Добрый день, дружище.

— Господи, наконец! — заорал Некуда. Словно не говорил по телефону, а общался с абонентом в другой галактике. — А мы с Нилой ждем не дождемся! Она уже постелила чистое белье, велела служанке подтереть полы, убрать пыль! Тащи поскорей свою черномазую девку, забавляйся сколько сил хватит, развратник этакий!

Киллер внимательно вслушивался в громоподобные фразы челнока, искал в них пугливость, нерешительность. Неизбежные, если Некуда находится под контролем сыскарей. И не находил.

— Мы ведь договорились на два часа…

— Мало ли что договорились! — расхохотался великан. — Уверен, тебе не терпится дорваться до… горячего… Только хочу предупредить, Сережка, не дай Бог узнает о твоих шашнях Любонька — вырежет кругленькие, превратит тебя из производителя в мерина… Ой, перестань щипаться, Нила! Больно ведь.

— Не будешь говорить лишнее!

Успокоеннный киллер отключился. Кажется, менты не добрались до его «запасной базы». Тем лучше, можно спокойно оприходовать ментовку, прощупать ее мозговые извилины. Авось, удастся найти там что-нибудь полезное. А если «проверка» придется Баниной по вкусу, она поможет любовнику в осуществлении следующего этапа — ликвидации Пушкарева…

 

Глава 16

Встреча назначена на половину первого в подземном вестибюле станции метро «Киевская-кольцевая». Там всегда многолюдно, легко спрятаться и издали понаблюдать за «русалкой». Одна заявится или в сопровождении ментовских топтунов? Правда, топтунам, точно так же легко затеряться в толпе, но Александр рассчитывает на присущее ему умение отличать обычных пассажиров от фальшивых.

Киллер заметил слежку на станции «Комсомольская». Вместе с ним в вагон вошли два развеселых парняги. Один — стриженный наголо, второй — наоборот, с длинными патлами светлых волос. Изображают крутых, слегка поддатых. Но этому может поверить разве только старушка, пугливо перебравшаяся в противоположный конец вагона, или мамаша с ребенком на руках.

Собков придвинулся к нагло расталкивающим пассажиров блатнягягам, принюхался. Точно, трезвые. Зачем придуряются — тоже ясно: пасут. Интересно, кто: сыскари или появилась новая группировка, на подобии гансовской, которой киллер успел наступить на больной мозоль? Или на него парней нацелила Ксана?

Подумал и отверг последний вариант. Рисковать перед многообещающей встречей — глупо и не профессионально. Вдруг «клиент» обнаружит слежку и соответственно насторожится? Нет, ментовка на это не решится!

А вдруг слежка ему показалась? Парни просто развлекаются по своему, пугают и без того перепуганных пассажиров?

Первая проверка — прикидочная, наивная.

На «Новослободской» Собков вышел из вагона и принялся прогуливаться по перрону, то и дело поглядывая на часы. Дескать, опаздывает телка, задерживается. Появится — устрою ей выволочку.

Парни тоже покинули вагон, двинулись к эскалатору. Ничего особенного — решили прогуляться ножками, подышать свежим воздухом. Так-то это так, все об"яснимо и логично. Но проходя мимо девахи, которая с недоумением разглядывает светящийся указатель, патлатый подтолкнул ее. Понятно, усмехнулся киллер, передали эстафету.

Девчонку сменил солидный мужик с кейсом, его — старичок-пенсионер. Работают сыскари виртуозно — позавидуешь! Ни малейшей зацепки. Черт с ними, пусть трудятся, зарабатывают себе на хлеб с ветчинкой. У киллера — все гладко: право на ношение "дога и «мухобойки», вместе с зарегистрированным в Москве паспортом, лежат в кармашке кейса. Сейчас он идет не на «дело» — на встречу с понравившейся ему девущкой. Пусть даже — ментовкой.

Промелькнувшая мысль о причастности «русалки» к слежке получила подтвержедние — в подземном вестибюле Киевской пастухи отвалили. Во всяком случае, сколько киллер не приглядывался, какие только маневры не вытворял

— никто им не интересовался.

Значит, все же — ментовка!

Александр перестал высматривать исчезнувших пастухов. Они уже сыграли свою роль: доставили влюбленного идиота на место. Очередь за наводчицей. Он купил газету, прислонился к стене и стал ожидать появления Ксаны.

Как принято, девушка опоздала. По Божески, всего-навсего на полчаса. Влетела в вестибюль с какой-то коробкой, перевязанной кокетливой ленточкой, растерянно огляделась.

Александр, не торопясь, сложил газету, широко улыбаясь, двинулся навстречу. Выражать недовольство, упрекать — себе выйдет дороже, лучше притвориться глухим и слепым. Кажется, так поется в известной песне: «ничего не вижу, ничего не слышу, никому ни о чем не скажу…»?

— Извините, Сергей Сергеевч, я опоздала?

— Чепуха. Я даже не заметил… А вы когда-нибудь встречали девушек, которые не опаздывают на свидания?

Ксана засмеялась. Смех у нее на удивление приятен: будто она простукивает волшебной палочкой множество колокольчиков. От детского писка до «взрослого» тенорка.

— Конечно, не встречала… Давно ожидаете?

— Около часа. Видите, газету прочитал — от первой строки до последней. Знаете, с интересом… Что у вас за коробка? Тяжелая? Давайте понесу?

Очередной смешок с демонстрацией пухлых губок, из-за которых выглядывают неподвластные стоматологам зубки. Александр почувствовал непреодолимое желание испробовать их на вкус.

— Кажется, вы забыли, куда и зачем мы едем? На день рождения с пустыми руками — фи, как неудобно… Вот я и купила… набор плассмасовой посуды. Удивительно красивый! Тарелочки, стакашки, вилки, ножи… Если господин Некуда охотник или рыболов, наш подарок понравится… Дешевый, конечно, но что можно требовать от обычной студентки? Думаю, виновник торжества не обидится и не осудит…

Девушка щебетала птахой, выпущенной из клетки. Даже под землей радуется солнечной теплой погоде, мирным добрым людям, окружающим ее. Киллер поймал удивленный взгляд, брошенный ею на продавца газет. Очередной пастух? Глупости! Кому нужна слежка за человеком, уже доставленным к наводчице и окольцованным ею? А вот почему «русалка» удивилась при виде обычного газетного торгаша — вопрос более серьезный. Увидела знакомого? Решила купить еще одну газету и раздумала?

Собков не знал, что Дымов втихомолку от стажера организовал негласную ее охрану. И развинченные парни, и веселая деваха, и «бизнесмен» с кейсом, и продавец газет, все они — сотрудники службы наружного наблюдения…

Не переставая болтать, парочка добралась до щелковского автовокзала. Если девушку мучила непонятная слабость, то ее кавалер ощущал такую же необ"яснимую жажду. Во рту пересохло, губы, казалось, потрескались.

Им повезло — долго ожидать автобус не пришлось: полупустой экспресс отправлялся через десять минут. Времени хватило и для приобретенния билета и для покупки бутербродов и конфет.

Новенький «икарус» шел необычно быстро. Гости появились в особняке Никуда не в два, как обещали — на полчаса раньше.

— Молотки, ребятишки! — по обыкновению в полный голос орал Филимон. — А то я совсем оголодал! Нила крошки не дает, рюмки не наливает… За стол, дорогие, за стол! Иначе упаду, не встану!

— Филя, перестань кричать, — пыталась урезонить эмоционального муженька хозяйка. Видимо, постеснявшись малознакомой девицы, она ограничилась словесным внушением. — По твоей милости я уже оглохла…

Некуда послушно понизил голос. Теперь он говорил не только тихо, но и с просительными интонациями.

— Звякнем бокалами, ребятки, а? Соскучился я один. Разве Нила может понять мужика? Она только и хороша в постели… Ой! Не буду.

Все же наказав болтуна, миниженщина улыбнулсь и приветливо протянула в сторону столовой детскую ручонку. Дескать, проходите, не стесняйтесь.

— Скалько вам исполнилось, Филимон Терентьевич? — поинтересовалась Ксана. — Судя по внешнему виду, не больше тридцати…

— С хвостиком, красавица. С небольшим хвостиком, но пушистым! — снова громыхнул Некуда, разливая по рюмкам водку. — О возрасте мужиков больше знают ба… простите, женщины. Нила, сколько мне стукнуло?

— Сорок пять…

— Видите? — торжествующе пророкотал челнок. — Когда вчера легли в постель, сказала — пятьдесят. Ночью, после… сами знаете чего, шепнула — тридцать. Сейчас — сорок пять…

— Прекрати пошлить, — Неонила сделала вид — краснеет, на самом деле, было заметно — гордится. Женским обаянием, здоровым и сильным мужем, достатком в доме. — Воспитываю его, воспитываю, — повернулась она к гостье, — а он не поддается…

— Охотой или рыбалкой занимаетесь?

— Редко, — признался Филя. — Днем мы торгуем, вечером и утром Нила требует выполнения супружеских обязанностей. Вот и ловлю «рыбку» в постели.

— Мы с Сергеем Сергеевичем поздравляем вас. Примите подарок. Недорогой, конечно, но от души.

Филимон не бросился распаковывать коробку. Положил ее на видное место, вежливо поблагодарил.

— «Сухие» поздравления не принимаю — в уши не лезут, горло дерут! Давайте, друзья, отметимся!

Дружно выпили сразу за три «возраста» хозяина: вечерний, ночной и обеденный. Служанка убрала едва потревоженные тарелки с холодными закусками, подала горячие… Потом — запеченную свинину, потом — бифштексы, потом…

Собков понял: проглотит еще один кусок — заляжет в постель, как сытый медведь в берлогу. И развалятся все заранее продуманные планы…

— Ксаночка, хочешь посмотреть мою келью? Я в ней почти месяц прожил.

— Иди, девонька, полюбуйся, — ехидно посоветовал Филимон. — Нила чистое белье постелила. Духами побрызгала.

При упоминании постельного белья девушка вспыхнула, будто к лицу поднесли факел. Но ничего не сказала, сделала вид — не раслышала. Приказала себе: не расслабляться, говорить четко и внятно. Ничего ужасного не происходит. Стажер выполняет задание руководства. И — выполнит! Чего бы это ей не стоило!

— С удовольствием погляжу на девичий теремок Сергея Сергеевича! — с вызовом согласилась она. — Он мне много рассказывал о вашеи коттедже.

Собков отвернулся к окну. Ничего он телке не рассказывал. Или забыл?

Неонила что-то кудахтала, Филимон ехидничал. Все это проходило мимо сознания девушки. Будто в комнате работал телевизор с выключенным звуком. Она одно только ощущала: твердую, сильную руку горбоносого, держащую ее за локоть…

В убранной комнате на небольшом, придвинутом к окну столике — букет цветов. Возле другой стены — диван-кровать в сложенном состоянии. За открытым окном распевают птицы. Идиллия!

Ксана присела к столику, опустила на скрещенные руки голову и вдруг… заплакала. Вытирала платочком слезы, всхлипывала. Со злостью и отчаяньем. В груди киллера потеплело, неожиданная нежность погасила мужское желание. Будто перед ним не женщина — обиженный ребенок.

Он подошел, опустил руку на склоненную головку девушки, ласково погладил.

— Успокойся, сыщица, ничего плохого тебе не сделаю… Эх, ты, кашка-размазня!

Ксана вскочила, отбросила жалеющую руку. Подняла голову и в упор посмотрела на Собкова. Слез как не бывало.

— Заманил, да? Фуфеля пришлись по вкусу, грудки привлекли? Теперь трахнешь, да? Как последнюю продажную шлюшку.

— Успокойся, истеричка! Заладила: трахнешь, трахнешь… Если дело только в траханьи, крикни, покажи несколько зеленых — сотни лярв сбежится… Вы, бабы, будто зациклились на деньгах и на сексе. А есть, между прочим, другие чувства…

Александр неопределенно пошевелил перед лицом девушки. Будто пытался «графически» изобразить некие чувства, стоящие выше секса. Сделал это так потешно, что Ксана нерешительно усмехнулась. Она уже перестала злиться, не сводила с растерянного собеседника удивленного взгляда.

С малолетства усвоила: все мужики — козлы, вонючие и бесстыжие. Им бы только завалить несчастную женщину, выплеснуть мужское желание, которое давит им на мозги. Такие чувства, как нежность, забота, ласка, им несвойственны. Так говорили подруги и друзья-зеки.

А тут ей читают мораль, базарят о чем-то высоком, удивительно приятном! И кто? Мужчина! Почему-то он не валит девушку на диван, не разрывает бюстгалтер и трусики, не покрывает поцелуями обнаженное девичье тело. Наоборот, в его голосе — ласка, нежность и… грусть.

— Спасибо… Спасибо вам, милый Сергей Сергеевич…

Неожиданно для себя, тем более — для Собкова, она забросила ему на плечи пухлые руки, зажмурилась и подставила приоткрытые губы. Он охотно воспользовался предложенным лакомством. Рука машинально нащупала молнию на юбке, пальцы опустили ее.

Девушка задрожала. То ли от взрывчатого желания, то ли от боязни. Но не отстранилась, не выскользнула из об"ятий. Позволила раздеть себя, перенести на диван. Приняла на себя тяжелое мужское тело.

Комната завертелась к ярком хороводе. Окно почему-то очутилось на потолке, стол с букетом вообще растворился в розовом тумане…

Очнулись любовники глубокой ночью. Обессиленные, удовлетворенные, они лежали рядом, прикасаясь друг к другу. Ксана ласково разглаживала на груди Александра курчавые волоски, осторожно проводила пальчиками по плечам и лицу. Будто фотографировала.

В голове Александра теснились необычные для него нежные слова. Любимая, единственная! Никогда раньше он не говорил это женщинам. Просто брал их, как берут лекарство или пищу.

Осторожно обнял девушку, привлек к себе. Она не сопротивлялась, сама приникла к его губам… Новый фейерверк озарил комнату, завертелся под потолком. Ксана застонала — не от боли, от наслаждения. Александр коротко вскрикнул.

Снова они лежали рядом, прикасаясь друг к другу. Говорить не хотелось — ласковые прикосновения заменяли слова.

Неожиданно девушка вспомнила мерзкие наставления Столкова и перенесла ласкающую руку с груди любимого на его на правое предплечье… Вот он, шрам!… Значит, Сергей — тот самый страшный терминатор, о котором рассказывали Славка и Василий! Господи, что же делать?

Собков открыл глаза, посмотрел на ласкающую руку подруги. И все понял.

— Ты?

Не отвечая, Ксана спрыгнула с дивана, торопливо, стараясь не смотреть на Поронина, оделась. Выбежала из комнаты. По лестнице застучали ее каблучки. Заскрипели замки двери.

Его вычислили! Какой же он глупец! Не было никакой любви, никакой нежности! Ментовка воспользовалась расслабленностью мужика. Сейчас она поехала в уголовку. Скорей всего, снимет частника. Поднимет оперативников, омоновцев…

Промедление равнозначно гибели!

Собков торопливо натянул джинсы. Достал из кейса «диктатор». Догнать и ликвидировать — единственный выход! С обнаженным торсом, босой, он слетел по лестнице. В холле натолкнулся на хозяев. Полуодетые, встревоженные, они загородили дорогу. Филимон пялил бессмысленные, сонные глаза, его жена держалась рукой за сердце.

— Куда ты, Сереженька? — пропищала она. — Что случилось?

— Прочь, сука! — злобно оттолкнул миниженщину киллер. Опомнился — нельзя рубить сук, на котором сидишь — добавил более миролюбив. — Извините за грубость. Вернусь — об"ясню…

Ксана медленно, пошатываясь, шла по заросшей травой дороге. Метров двадцать — «диктатор» достанет, подумал, поднимая руку с пистолетом, киллер. В горло не попасть, придется — в затылок… Мушка «уселась» на растрепанные волосы «русалки», медленно сползла к шее. Указательный паоец киллера напрягся, еще одно маленькое усилие и пуля войдет в точно намеченную точку…

Но всегда послушный палец будто закостенел. Рука бессильно упала. Наемный убийца понял: убить девушку он не сможет.

В коттедж он возвратился поникший, угрюмый. В холле попрежнему стоят, прижавшись друг к другу, супруги.

— Простите, — негромко извинился он. — Сейчас я уйду…

— Куда? — Филимон загородил дорогу к лестнице. — Некуда тебе уходить, дружище… Я ведь все понимаю… Боишься, ментовка продаст, да?

Первый раз за многие годы совместной жизни Неонила не ущипнула мужа. Наоборот, ласково погладила мощное бедро. Филимон чмокнул ее в макушку.

Собков кивнул: да, боюсь. Говорить, об"яснять причины боязни нет сил, они истрачены на стремление убить Ксану и нежелание сделать это.

— Сидеть в особняке — опасно, ежу понятно. В городе затеряться, конечно, можно, но где? У Любоньки? Отпадает, менты нагрянут к ней в первую очередь… Погоди, Серега, кажись, придумал, — Филимон с такой силой ударил растопыренной пятерней по своему бугристому лбу — ни один бык бы не выдержал. — У нас на берегу речушки — старая банька. Если заявятся менты — на лодку и на другой берег. Там — лесок, укроешься… А вдруг не продаст?

— Не знаю… Ничего не знаю…

— Не волнуйся, Сереженька, не переживай, — вступила в беседу Неонила.

— Филя прав. Сделай так, как он советует… Вот только увидишь ли из баньки вход в коттедж?

— Увидит! — снова громыхнул Некуда, гордясь своей выдумкой. — Я ему бинокль дам. Цейсовкий. Из Германии привез… Добро?

Действительно, куда ему деваться? Если Ксана поднимет тревогу, адрес городского особняка Костомаровой уголовке известен, «запасная база» теперь тоже зафиксирована. Введут менты вонючий план «Перехват», заблокируют вокзалы и аэропорты — не сбежать…

— Спасибо, друзья… Так я и сделаю…

До утра ни хозяева, ни постоялец глаз не сомкнули. Неонила серенькой мышкой сновала между особняком и банькой, за ней по слоновьи топал Филимон, нагруженный матрасами, одеялами, посудой, с"естными припасами. Даже телевизор на батарейках приволок.

Угомонились в четыре утра. Уставшие супруги отправились в свою спальню, постоялец в баньке лег на спину, заложил руки за голову и принялся размышлять. В основном, на тему: продаст его девушка или не продаст?

Профессия наемного убийцы приучила Собкова не верить ни в любовь, ни в дружбу. Все определяется выгодой. Прикинет тот же Филимон: продать уголовке «дружка» или спрятать его от ментов? Кто больше заплатит: сыскари либо киллер? Ответы на эти вопросы непредсказуемы, они определяются рыночным «курсом». То же самое и с женщинами. Но тут имеются свои нюансы. Двум любовницам Александр доверил свою своболу, следовательно — жизнь. Одна, Светлана, оправдала его надежды: спасая любимого мужчину, пошла на смерть. Как поступит вторая — «русалочка»?

Только одно ясно: живым его не возьмут! Не удастся бежать на привязанной возле баньки лодчонке — разрядит в омоновцев все три пистолета: «мухобойку», «дог», «диктатор». Уверен — ни одна пуля не уйдет в «молоко». Последнюю оставит для себя…

В семь утра котеджный поселок ожил. Жили в нем, конечно, не безработные и не нищие трудяги: бизнесмены, банкиры, чиновники из администрации правительства и самого Президента. Заворчали двигатели престижных легковушек, застыли в ожидании выхода хозяев накачанные телохранители. Забегали повара и служанки, садовники и дворники. К десяти утра мужское население поселка раз"ехалось, остались жены, матери, дети и обслуга.

Киллер не отрывался от окуляров подаренного ему бинокля. Фиксировал и откладывал в память немногочисленных прохожих, внимательно изучал новых людей. Перед вселением в баньку предусмотрительная Неонила бегло описала ему соседей. С такой точностью и красочностью, что можно их не разглядывать. Костыляющий вдоль строя коттеджей лысый старик — дед бизнесмена. Молодка, развешивающая белье на соседнем участке, — служанка банкира. Полуобнаженная красотка, лениво жующая на балконе бананы и пирожные, жена видного чиновника…

В обед заглянул Филимон. Якобы, в поисках подходящей доски для ремонта собачьей конуры. На самом деле, притащил кастрюлю горячего борща и судок с жаренным мясом.

— Сидишь? — спросил он. Будто любимый Сереженька находится не в

баньке, а в одиночной камере следственного изолятора. — Не скучно?

— Некогда скучать. Думаю, смотрю телек, изучю окрестности… Ты вот что, Филя, особо у меня не задерживайся, как бы соседи не заподозрили. И говори потише, а то от твоего баса вот-вот потолок рухнет.

Некуда издал пару смешков. Будто ударил в колокол средней величины. И ушел. Конечно, начисто позабыв о нужной ему доске.

А киллер снова приник к биноклю…

День и вторая ночь прошла спокойно. Две овчарки, охраняющий жилище челночного предпринимателя, иногда взлаивали. Беззлобно, со скукой, отрабатывая кормежку и ночлег. Поселок спал под бдительным надзором дежурных телохранителей, натасканных собак и различных охранных устройств.

Собкову не спалось. Он представил себе страдания Костомаровой. Как же, пропал купленный любовник, наверняка, похитили его зловредные конкуренты. К кому обратиться за помощью? Небось, подушку промочила слезами, не ела, не пила. А утром следующего дня помчалась к всемогущему Федору.

Киллер мстительно ухмыльнулся. Воспоминание о бывшей любовнице сродни сильному снотворному. Помогло! Через несколько минут он безмятежно уснул.

Утром возле металлической ограды некудовского участка появилась… Ксана…

Баниной повезло. Снять в полночь на лесной дороге частника — все равно, что выиграть сто тысяч баксов в рулетку. С десяток машин даже не притормозили. Огромный автопоезд предупреждающе погудел. Дескать, держись подальше — затопчу! Водитель КАМАЗа притормозил, но потом, видимо, опомнился и умчался.

А вот одна легковушка все же остановилась.

— Куда ехать, красотка? — высунулся из окна вихрастый парень. — Если женишка ищешь, я — пас. Уже окольцован.

Сидящая рядом девчонка засмеялась. Положила головку на плечо парня, обхватила его за шею, прижалась. Есть же, все-таки, на свете счастливые люди, позавидовала Ксана, подходя к машине. Радуются, смеются. А у нее — слезы не просыхают.

— В Москву.

— Подвезем телку, Оленька? Ножками далеко не уйдет.

— Подвезем…

Дружная пара, как выяснилось — молодожены, не только довезла до кольцевой дороги — доставила прямо к родительскому дому. Хотела Ксана достать из сумочки хотя бы полтинник, да спохватилась — сумка осталась в коттедже. В ней не только деньги и документы — пистолет. Странно, но девушка не огорчилась по поводу допущенной оплошности — даже порадовалась. Есть причина навестить покинутый особняк. Обязательная — а как же иначе? — встреча с Собковым как бы осталась «за кадром».

— Извините, я — без денег…

— Чепуховина! Возьми визитную карточку. Позвонишь — встретимся.

Удивительный человек, этот Костя. Вроде, серьезно говорит и, вроде, подшучивает. Какой-то коктейль из правды и неправды.

Проводив взглядом машину, Ксана медленно пошла к знакомому под"езду…

Отставной вертухай встретил полуночницу без встревоженных вопросов и нравоучительных наставлений. Мать крепко спала. Привыкли родители к излишне самостоятельной дочери, доверяли ей, не донимали расспросами.

— Ужинать будешь? Впрочем, какой там ужин, завтракать впору.

— Сыта, — коротко ответила Ксана. — В гостях была на дне рождения,

там и наелась, и напилась…

— Тогда марш в постель, егоза…

Девушка разделась, скользнула под прохладную простынь, закрыла глаза.

Но сон не шел. В голове — какая-то мешанина из рванных обрывков воспоминаний. Свадьба Рассказовых, мерзкие наставления Столкова, знакомство с сибиряком, застолье в коттедже, наконец, «розовая» комната на втором этаже. Она, будто наяву, ощущала мужские об"ятия, поцелуи прожигали на ее теле раны.

Разве уснешь?

Что только она не делала! Считала до трех тысяч, заставляла себя расслабиться, вспоминала приятное — ничего не помогло. Когда затрещал, предусмотрительно заведенный отцом, будильник, девушка по прежнему лежала с открытыми глазами.

Ровно в девять утра стажер Банина вошла в кабинет, занимаемый двумя сыщиками. Слава Богу, Дымов отсутствует. Ксана неизвестно по какой причине испытывает по отношению к нему чувство вины, его присутствие как бы давит на нее.

А вот Столков — на месте. Увидев вошедшую девушку, отложил в стороны бумаги, вопросительно сощурился. Будто раздевает стажера и осматривает ее голое тело. Ну, до чего же неприятная личность! Слава Богу, «командировка» завершена и сегодня же она возвратится к прежнему наставнику.

— Ну, и как, стажер, нашла шрам у своего хахаля или не нашла?

— Прежде всего, хахалями не занимаюсь! Учусь бороться с преступностью, а не разглядывать голых мужиков!

Не ожидая приглашения, Банина уселась на стул, стоящий возле стола Дымова, подальше от капитана. Расправила на коленях короткую юбчонку. Передразнивая сыщика, прищурилась. В переводе: еще будут вопросы или мне можно заняться поручениями старшего лейтенанта?

— Не выпендривайся, красуля, — зло прошипел Василий. — Мы с тобой не в бардаке и не на бульваре…

— Извините, товарищ капитан, но таких, как вы, в бордель не пускают. Вдруг заразите проституток стыдными болезнями… Простите за дерзость. Просто ответила вам тем же, — Столков кивнул. Сейчас не до разборок с хамкой. Наказание за оскорбление последует позже. — Теперь — по интересующему вас вопросу. Шрам на предплечье не обнаружен.

— А может быть, тебе было не до разглядываний? — Столков облизнулся, будто голодный кот. — Другое было в голове? Не то место ощупывала.

Девушка не ответила. Ограничилась брезгливым взглядом и недоуменным шевелением плечиками. Грамотный, образованный, и — непроходимый хам и глупец!

— Ладно, шутки в сторону, — нахмурился капитан. — По всем данным

шрам должен быть. Можно изменить внешность, сделать пластическую операцию,