Рулетка судьбы

Карасик Аркадий

Часть вторая

НУЛЕВОЙ ВАРИАНТ

 

 

Глава 1

Знаменитое здание на Лубянке внутри напоминает монастырь. Тишина, безлюдье, неживые коридоры, плотно закрытые двери комнат-келий. В каждой из них, вместо иконы, на стене висит изображение Железного Феликса. Благостный колокольный перезвон заменен приглушенными телефонными звонками. Вместо молитв — тихие беседы. Нередко на далеко не божественные темы. Униформа беседующих — темные костюмы, одноцветные галстуки.

В одном из многочисленных кабинетов, под прикрытием сидящих в приемной немолодой секретарши и двух накачанных охранников, обмениваются мнениями генерал Рогов и полковник Фломин.

Рогов — немолодой, расплывшийся, будто опара. Его за глаза именуют Наседкой. Он высиживает «яйца» самых замысловатых операций спецслужбы. Соответственно, кабинет получил название Насеста.

Фломин, начальник одного из отделов Управления — сухопарый, подтянутый. Его кличка — Грызун. Ибо именно он прогрызает скорлупу генеральских идей, дорабатывает и осуществляет их.

Они давно знают друг друга, поэтому нет необходимости таиться, глушить друг друга патриотическими лозунгами. Разговаривают спокойно. Будто обсуждают прогноз погоды или семейные неурядицы подчиненных.

— Есть идея, — задумчиво проинформировал Наседка, поглядывая на

люстру. Будто в ней завертелось очередное «яйцо», которое собеседник

обязан облупить. — Хорошая идея. Уже одобренная наверху.

— Слушаю?

Минутное молчание. Чайная ложечка ритмично мешает в стакане остывший чай. Другой рукой генерал передвигает на столе карандаши и ручки.

— В наше время не обойтись без силовых приемов, — тихо продолжил

Рогов, аккомпанируя себе постукиванием тыльным концом очиненного карандаша.

Будто ставит знаки препинания: сильный, резкий удар — точка, более тихий

— запятая. — Ты в области высокой политики далеко не дошколенок, поэтому нет необходимости убеждать и разжевывать… Так я говорю или — не прав?

«Яйцо» с тухлятинкой, иронически подумал Грызун. Спецслужбы всех стран применяют силовые приемы. Такова уж специфика работы рыцарей плаща и кинжала. Скажи об этом генералу — обидится. Лучше изобразить служебное внимание, с примесью понимания и, соответственно, непременного восторга.

— Правы. Разжежывать не надо. Тем более, нам с вами, Серафим Всеволодович.

Хозяин кабинета удовлетворенно кивнул. Ему тоже не хочется углубляться в недра щепетильного вопроса. Предпочитает скользить по поверхности, отделываться намеками. Короче, высиживает «яйца».

— Отлично. Итак, нужна группа в составе трех-четырех боевиков. Основная задача: ликвидация опасных авторитетов уголовного мира. Не исключено — оппозиционеров. Как смотришь?

Полковник не с"умел удержаться от пренебрежительной гримасы. Начальник фактически запретил «разжевывание», а сам начал это малоприятное занятие. Фломин отлично знает историю зарубежных спецслужб. Не только из учебных пособий. Многое подчерпнул во время командировок в Соединенные Штаты и в Германию, уточнил из донесений внедренных агентов. Перенос силовых методов на россискую почву — ничего нового в этом нет.

Наседка похлопал подчиненного по руке. Добродушно рассмеялся.

— Наберись терпения, выслушай до конца, — Фломин молча кивнул. — Так вот, немногочисленная группа киллеров решит много задач, решить которые другими способами мы сейчас не в силах. Создание особосекретной группы не просто назрело — перезрело.

— Согласен.

— Тогда покопайся в нашей картотеке. По моему, там есть подходящие кандидатуры. Доложишь — обсудим, утвердим. Главное не рядовые исполнители

— нужен коренник. Руководитель… Имеется еще одна неплохая идея.

Очередное свежеснесенное «яйцо» завертелось над портретом Феликса.

— Готов выслушать. Уверен — свежая и необходимая. Других у вас просто не бывает.

— Спасибо за оценку… Фамилие Собков ни о чем не говорит?

— Говорит, конечно. Так называемый российский терминатор. Классный снайпер. Талантливый конспиратор. Бывший спецназовец. Имеет жену, с которой развелся, сына-малотлетка. Вторая женщина — медсестра военнного госпиталя, погибла во время попытки арестовать сверхкиллера. Третяя — курсант Высшей Школы милиции. Бывший курсант. Сам Собков сейчас, по оперданным, отошел от дел, живет в принадлежащей ему вилле на Средиземноморском побережьи Франции.

Грызун будто читает анкету. Смотрит не на генерала — на бутылку минералки. Ужасно хочется пить, но приходится терпеть.

Наседка, выкатив очередное «яйцо», медленно выбрался из тесного для его медвежьей фигуры кресла. Обеими руками потер поясницу. Посетовал на преждевременную старость с ее мерзкими болячками. Переваливаясь с боку на бок, не прекращая говорить, заходил по кабинету.

— Спасибо. Точно и исчерпывающе… Конечно, срок жизни киллерской группы определить трудно. Зависит от множества обстоятельств. Она может существовать и несколько лет и скончаться после первой же акции…

Еще одна манера старого разведчика. Запустить пробный шар и проследить куда его отнесет ветром. Будто генерал начисто забыл о «кореннике». Он не только давал возможность помощнику оценить многоходовую идею — сам «вчитывался» в нее.

Фломин мучился. Он не признавал пустословия. Все то, что сейчас внушал ему Наседка, давно проработано, процеженно через сито секретности, заложено в компьютерную память. Достаточно сигнала, чтобы генеральская идея ожила. Ибо два месяца тому назад Рогов вскользь упомянул о необходимости проведения операций по ликвидации особо опасных элементов.

— Вернемся к Собкову, — Рогов разочарованно вздохнул. Фломин не клюнул на подброшенную наживку — промолчал. Ни да, ни нет. Пробный шар поболтался в воздухе и возвратился к хозяину. Без желанной информации. — Что говорить, Пуля — профессионал высокой пробы. Недавно появились непроверенные сведения о его гибели. В Греции. Как думаешь, правда или очередная утка, запущенная журналистами?

Других мнений Рогов не терпел, но все время ими интересовался. С единственной целью — тут же опровергнуть.

— Думаю — утка. Найденный труп, скорей всего, не Собков. Эксперты выдают разные заключения. Адвокат утверждает, что получил от подзащитного письмо, датированное тремя месяцами позже его предполагаемой смерти.

— Итак, принимается версия о том, что Александр Собков жив и здоров. В такой случае, он — достойный кандидат в «коренники»… Твое мнение?

Полковник достал пачку «Мальборы», нерешительно положил ее перед собой.

— Кури, кури, — благодушно разрешил Рогов, включая настольный вентилятор. После перенесенного инфаркта он боялся любого отклонения от предписанного врачами режима. — Трави свое здороье… Как порешим с кандидатурой Собкова?

— В принципе, я — за. Если, конечно, он жив. Мужик серьезный, волевой. Но вот чем его взять? Богатством? По оперативным данным чистильщик в прошлом году купил дорогостоящую виллу на юге Франции. Следовательно, в деньгах не нуждается. Безопасностью, приглашением спокойно жить в России? Думаю, откажется…

— Шерше ля фем, милый, ищи женщину.

Рогов придвинул черную папку, открыл ее. Стопка бумаг, сверху — цветная фотокарточка красавицы брюнетки. Черные, кучерявые волосы рассыпаны по обнаженным мраморным плечам, в широко распахнутых глазах затаилась насмешка.

— Ксана Банина, стажер. Двадцать два года. Отец — отставной охранник зоны, мать — бывшая сотрудница лагерной администрации, оба сейчас — на пенсии. Закончила юридический институт, поступила в Высшую школу милиции. Вместе с сыщиками уголовного розыска Столковым и Дымовым разрабатывала Собкова. Стала его любовницей. За помощь в побеге киллера осуждена… Какова наживка?

Полковник взял фото, равнодушно всмотрелся. Банину он отлично знал по оперативным данным угрозыска. Решил не показывать Наседке своей осведомленности. Пусть старикан порадуется.

— Наживка вкусная. Можно попробовать. Поручу нашим ребятам отыскать Пулю, прощупать его. Самый выгодный вариант — поставить Собкова в безвыходное положение. Скажем, определить на временное «жительство» в следственный изолятор.

— Годится… Кому поручишь операцию?

— Баянову. Придется задействовать наших ребят в Ближнем Зарубежьи.

Судя по многочисленным «достоинствам» Собкова, выйти на него, тем более, завербовать будет далеко не просто…

— Согласен. Пробуй, дорогой, шевели мозгами. План доложишь через три дня…

Все же, как меняются люди, думал полковник по дороге к своему кабинету. Был Рогов отличным резидентом в одной из африканских стран, неплохим атташе в бельгийском посольстве. А сейчас кто? Мозги заплыли жиром, обленился, перестал думать. Ведь знает, отлично знает, с кем им придется иметь дело, с какими трудностями предстоит столкнуться!

Впрочем, не стоит зря накачвать сложности. Баянов — опытный сыскарь. думающий офицер. Главное — умело поставить задачу, определить приоритеты, нацелить в десятку. А там — что Бог или Сатана скажут.

Фломин далеко не уверен в успехе задуманной операции. Но отказаться от предложения-приказания начальства — подмочить свою репутацию. Вполне возможно — лишиться должности. Искать нового кореника — терять время. Рогов прав: лучше Собкова все равно не найти.

В приемной курили офицеры. При появлении Фломина дружно поднялись со стульев, вытянулись.

— Совещание переносится на пять вечера, — об"явил полковник. — Без опозданий.

В кабинете, не в пример генеральскому менее вместительному, он позвонил по внутреннему телефону.

— Баянов, зайди!

Через четыре минуты вызванный офицер вошел в кабинет начальника отдела.

— Вот что, Николай, тебе предстоит поиграть в кошки-мышки с самым настоящим сатаной. Садись и слушай…

Баянов — не новичок в разведке и в контрразведке. Ему довелось работать и в ныне распавшемся Союзе, и за рубежом. Такой же, как полковник, подтянутый, жилистый, с развитой мускулатурой, спрятанной под модным костюмом, он отличался от коллег разве только интеллигентной внешностью. Соседи по лестничной площадке, прохожие на улицах помыслить не могут, что человек в пенсне, с мягким овалом лица и небольшими усиками, окаймляющими пухлые губы, служит в органах госбезопасности. Типичный преподаватель ВУЗа, научный сотрудник или инженер проектной организации.

Даже жена, Лариса уверена — Николай трудится простым чиновником в одном из силовых министерств. Кратковременные командировки прикрываются симпозиумами или совещаниями, многомесячное отсутствие — стажировками.

Вот и на этот раз.

— Снова оставляешь меня одну? Гляди, Колька, я еще молода, вот отдамся Степану Никифоровичу — пожалеешь.

— Не отдашься, — посмеивался Баянов. — Сын помешает. Петька — моя защита и мои глаза. Увидит — мать загуляла, мигом отобьет телеграмму. Так и так, батя, тонет твой семейный корабль, дал течь, прилетай латать.

Дальнейшие угрозы и жалобы пресекаются испытанным способом. Благо, Петька играет во дворе, не помешает. На всякий случай заперта на защелку дверь. Один поцелуй, второй, более затяжной. Супруги садятся на диван, потом — ложатся. Лариса что-то шепчет. Ласковое и непонятное. Можно разобрать: насильник, хулиган. Муж не слышит — нетерпеливо раздевает ее догола, сам раздевается…

— Надолго уезжаешь? — через несколько минут разнеженно шепчет женщина.

— И — куда?

— Творческая командировка, — закуривая, привычно врет капитан. — Неограниченная по времени. Прокачусь по Ближнему Зарубежью, обменяюсь с тамошними коллегами опытом… Писем не жди — не будет свободного времени. Задержусь — сообщат с работы.

— Когда уезжаешь?

— Успокойся, не завтра и не послезавтра…

Пошатываясь, Лариса ушла на кухню. Командировку могут отменить, отложить на неопределенное время, послать другого сотрудника. Стоит ли по пустякам трепать нервы и себе и мужу?

Николай переоделся в спортивный костюм, прихватил с тумбочки сигареты с зажигалкой и ушел на лоджию. Курить и думать. Больше укрыться негде. На кухне — жена, там ее законное рабочее место. В гостиной все время работает телевизор. Вторая комната оккупирована сыном, захламлена разной всячиной, начиная от видака и кончая «домиком для кошки» — злющего кота Еремея, признающего только мальчишку. Появление рядом с его «жильем» Николая или Ларисы он встречает змеиным шипением, выпускает острые когти, распрямляет длинные усы. Короче, требует, чтобы нежелательные лица немедленно покинули чужую территорию.

Баянов расположился на остекленной лоджии со всеми удобствами: придвинул пепельницу, поставил бутылку с непременным квасом. Приоткрыл форточку.

Итак, предстоит решение труднейшей задачи — войти в контакт с киллером. С необычным киллером — российским терминатором, сверхметким стрелком и талантливым конспиратором. Как он воспримет предложение российской спецслужбы о сотрудничестве? Собков, по свидетельству знающих его людей, человек непредсказуемый, самолюбивый. Требует особого подхода.

Появление на его средиземноморской вилле исключается. Полковник совершенно прав. Излишне щепетильная тема предполагаемого разговора требует поставить хозяина виллы в безвыходное положение, а какая «безвыходность» в доме, принадлежащем собеседнику?

Значит, переговоры придется перенести на нейтралку, скорей всего, на территорию одной бывших советских республик. Сразу сунуться в Россию Пуля не осмелится. Солидно наследил не только в Москве — в других городах. Будет блуждать вдоль границы, выискивая безопасную лазейку.

Если Баянов не ошибается, сбежавший из России киллер долго не усидит на своей вилле, тоска по родине — или по любимой девушке? — заставит его болтаться возле российских границ, мучительно изобретать пути проникновения в Москву. Ибо только в Москве можно узнать на какой зоне парится Банина.

Сразу после беседы с полковником, по согласованию со службой внешней разведки, СВР, капитан разослал шифрованные телеграммы резидентам российских спецслужб в странах Ближнего Зарубежья. Пусть нацелят свою агентуру на поиски горбоносого.

О сделанной Пулей пластической операции ФСБ узнала почти в тот же день. Проинформировал свой человек в Париже. Подтвердил лионский агент.

Развал Союза мало затронул деловые связи между сотрудниками правоохранительныхх органов. Может быть потому, что они долгие годы работали в одной упряжке, решали одни и те же задачи. Тот же Клименко на Украине, вместе с которым Баянов осуществил ряд операций по внедрению в американскую разведывательную сеть в приграничных странах. Или — Щипок, белорус. С ним они дружили семьями. Или молдаванин, узбек, грузин, армяннин, азербайджанец.

Помогут ребята, как не помочь. Знают: при необходимости российская спецслужба в долгу не останется, в свою очередь отреагирует на аналогичные просьбы.

Только после получения подтверждающего сигнала капитан Баянов вылетит в указанную точку. И тогда начнется то самое главное, которое полковник назвал игрой в «кошки-мышки»…

Николай достал внутреннего кармана фотокарточку поджарого человека с горбоносым лицом и прижатыми к черепу ушами. Александр Собков, прозванный сыщиками российским терминатором.

Ничего особенного, таких мужиков на улицах — каждый третий либо пятый. И все же, есть кой-какие особенности. Слабосильность явно показная — даже

на фотокарточке проглядываются тренированные, накачанные мускулы. В

волевом подбородке и в азиатском разрезе глаз чувствуется незаурядная сила

воли и хитрость.

Интересно, кто из них будет кошкой, а кто — мышкой?

Громко хлопнула входная дверь. Слава Богу, Баянов не забыл открыть задвинутую защелку. Из комнаты сына, вытянув хвост трубой и заранее мяукая радостное приветствие, выскочил Еремка. С разбега прыгнул на плечо любимого хозяина и принялся слизывать пот с его щеки и шеи.

— А где мамахен? — откусывая от целого батона, Петька заглянул на лоджию. — Жрать хочу страшно… Три часа, представляешь, отстоял вратарем. Всего пять голов пропустил. Как только не лупили — и одинадцатиметровые, и головой. У Славки ножка — дай Боже, как влупит — сам вместе с мячом влетаешь в ворота! А я не поддался!

— Вот что, новоявленный Пеле, положи на стол хлеб и отправляйся под душ. После разогрей картошку с мясом.

Лариса помалкивала. Укрылась в гостиной под развесистым фикусом и с улыбкой слушала разговор отца с сыном.

— Даешь, папахен! — невесть чему порадовался «голкипер». — Сейчас — свобода: хочу моюсь, хочу хожу грязный. А вы с мамахеном живете старыми мерками… Пора перестраиваться.

Разве снять с приверженца свободы и демократии джинсы да отходить ремнем по тощей заднице? Пусть потом обвинит отца в попрании прав свободного человека, ради Бога, зато научится вести себя прилично.

Воспитывать мальца не было ни сил, ни желания. Пусть занимается этим жена. Как говорят немцы? Для женщины — кирхен, кюхен, киндер, то бишь, церковь, кухня, дети. А Баянову есть кого воспитывать и наставлять. Хотя

бы того же Собкова.

Непокорный малец под душ не встал. Унес хлеб и колбасу в свою комнату. Разделит там «сухой паек» с Еремкой.

Баянов снова задумался. Легко сказать — сооблазнить профессионального убийцу, на котором столько трупов висит — пяти смертных приговоров заслуживает. Попробуй убедить такого в полном забвении всех его грехов! Рассмеется бандюга и отвалит. Хорошо еще, если не загонит вербовщику свинец в горло.

Размышления прервал телефонный звонок. Капитана вызывали на службу.

Оказываается, пришла шифрованная весточка от Клименко. Интересующий Баянова «об»ект" проживает в Одессе, сотрудники Службы безопасности Украины пасут его. Если Николай имеет желание полюбоваться подопечным, пусть торопится.

Ночным рейсом капитан вылетел в Одессу…

Долго отдыхать на средиземноморском побережьи Собкову не позволили месть и любовь. Что больше? Трудно сказать. Командир эскадрона смерти Монах, пославший свою шестерку для ликвидации российского терминатора, заочно приговорен бывшим его боевиком. По вине и наказание. Но, пожалуй, любовь — не меньший магнит. Девушка не просто спасла любовника, сама себя поставила вне закона. Легко ли бавшему стажеру, курсанту Вычшей Школы милиции превратиться в бесправную зекшу?

Разве можно спокойно спать, лежать на морских волнах, лакомиться вкусными блюдами, изготовленными служанкой Жанной? Нет, невозможно! Расплатиться с гнусным Монахом, осудившим его на смерть, вырвать с зоны любимую девушку!

Александр решился. В Париже знакомый умелец сработает фальшивый паспорт, по которому Собков — французский подданный. Конечно, менты расшифруют ксиву, но он не собирается с ними общаться. Если придется — несколько минут, не больше. Изучить фальшивку за это время сыскарям не под силу.

Сложный вопрос — как пересечь границу? Казалось бы, ничего трудного, отыщи проводника, затумань ему глаза баксами и шагай за ним, не снимая руки с рукоятки пистолета. Но это только на первый взгляд. Сыскари могут подсунуть в проводники своего агента. Значит, надежней изобразить туриста. Путь морем из Одессы в Новороссийск — наилучший, главное, безопасный. Почти безопасный.

Решение принято. Как всегда, Александр успокоился.

Служанка Жанна, имя которой он переделал на русский лад — Анка, не сводила с хозяина глаз. Раньше она обслуживала его не только в столовой, но и в постели, Сейчас — ни малейшего внимания. Смотрит равнодушно, будто перед ним не живая темпераментная красотка — гипсовая статуэтка.

Она не знает, что в голове хозяина, в сердце, в крови — одна только Ксана! Он постоянно думает о ней. Где она сейчас, чем занимается? На сколько ее осудили за помощь российскому терминатору? На какой зоне она отбывает срок? Под Мурманском, в Сибири, на Дальнем Востоке?

Снова и снова вспоминается схватка на подмосковной дороге. Александр был на краю гибели. Он физически ощущал направленный ему в грудь пистолетный ствол посланца Монаха, из которого вот-вот вылетит пуля, видел напряженную гримасу на лице убийцы. Не прыгнуть в сторону, не выбить пистолет. Все, конец, кранты! Киллер покорно закрыл глаза.

И выстрел раздался…

Но не из пистолета наемного убийцы — в спину эскадронного палача выстрелила девушка. Его любовница и его заложница. Она не только спасла любовнику жизнь, но и отпустила его, не сдала ментам. Тем самым подписала себе приговор суда.

Постепенно любовь и месть слились в одно целое. Бездельничать на пляже, читать надоевший детективы, лакомиться вкусными блюдами — все это стало чем-то второстепенным. Киллера тянуло в Россию. Да так тянуло, что сделалось невтерпеж.

Через неделю Собков не выдержал и уехал в Париж…

Талантливый гравер, бывший медвежатник по прозвищу Лапа жил на окраине города. Необычную кликуху получил он не по фамилии — Лапин, как многие считали. В юности поскользнулся, сломал руку, хирурги вправили, но она почему-то стала сохнуть. По неизвестной причине развилась вторая рука, постепенно превратившаяся в этакую лопату. Отсюда — странная кличка.

Гравер — из семьи белых эммигрантов, осевших в Париже. Ходят упорные слухи, что он — граф. Соседи и знакомые так его и именуют: граф Лапа.

К нему и отправился Собков.

Угрюмый старик с лысой головой и нависшими лохматыми бровями встретил заказчика без особой радости. По унаследованой от дедов и прадедов привычке он сидел за столом, держа на растопыренных пальцах лопатообразной руки блюдце с чаем. Рядом — бутылка с мутным зельем. Надоест прихлебыать горячий чаек — переключается на более крепкий напиток, окосеет — возвращается к блюдцу.

— Что надо? — угрюмо бросил он, когда служанка ввела в комнату посетителя. — Ежели по делу — садись, доставай из загашника питье, если по безделью — пошел вон!

— По делу, — сдерживая смех, сообщил Александр. — Бутылек захватил, — выставил он на стол бутылку русской водки, купленной по случаю в привокзальном бистро.

Блюдце выпало из рук гравера и разбилось. Посетитель не успел опомниться, как половина даренной бутылки вылилась в распахнутый рот алкаша. Он блаженно засопел.

— Наша, родимая… Какое дело?

— Нужна ксива.

— Сколько беру знаешь?

Собков достал из бокового кармана пухлый бумажник. Не открывая, показал его.

— Сколько скажешь.

Лапа назвал такую сумму, что у менее сдержанного человека округлились бы глаза. Александр согласно кивнул.

— Фамилия, имя, отчество. Остальное додумаю сам.

— Святослав Иваныч Никифоров, — не задумываясь, продиктовал киллер. — Вот фото, — положил он на стол фотографию бородатого мужика, оставшуюся на память от прежнего владельца виллы.

Отклеить ее от готового документа, заменив собственным изображением, недолго. Если Лапа предатель, пусть докладывает своим хозяевам о появлении на горизонте очередного русского мафиози. Алкаш есть алкаш, за бутылку горячительного родную мать продаст, не говоря уже о заказчике.

Гравер снова поднял на уровень рта блюдце с чаем, мельком взглянул на поданную карточку.

— Не ты?

— А кто тебе сказал, что ксива для меня? — вопросом на вопрос ответил заказчик. — Для друга стараюсь. Тебе — без разницы.

— Точно. Наплевать… Через неделю в два часа дня. Раньше не получится, позже меня не найдешь.

Ровно через неделю Собков вышел от гравера с новеньким паспортом. Казалось бы, все складывается отлично, остается найти безопасные тропки, которые приведут его к воротам Ксаниного лагеря. Но что-то мучило киллера, какое-то непонятное ощущение приближающейся опасности.

Поэтому он не покинул улицы, на которую выходил под"езд меблирашки. Устроился за столиком уличного бистро и принялся наблюдать за входом в дом и за окнами гравера. Если интуиция не обманывает его, Лапа просто обязан навести на след только-что облагодетельствованного им человека французских или, не дай Бог, русских топтунов.

Прошел час, второй. Никаких изменений. Александр нахлобучил шляпу, поднялся со стула и… снова сел.

Из под"езда, оглядываясь по сторонам, вышел Лапа. Если бы старик не осматривал улицу — ничего удивительного, тем более, подозрительного: отправился дедок в магазин за продуктами либо пополнить иссякший запас спиртного. А вот проверка прохожих — к чему невинному человеку таиться, бояться дурного глаза.

Собков снял приметную шляпу, небрежно скомкал, засунул в карман. Прячась за спинами прохожих, двинулся следом за «графом».

Лапа передвигался в толпе прохожих на удивление бодро. Никогда не скажешь, что этому богатырю уже подкатило к восьмидесяти, что по всем законам человеческой природы он должен горбиться, запинаться. А тут — прямая, без намека на сгорбленность, фигура, выпяченная мощная грудь, вздернутая лысая голова в лихо надвинутом берете… Гвардеец!

Завернув за угол, гравер подошел к продавцу газет. Что-то сказал, взял с лотка несколько изданий, заодно незаметно передал свернутую в трубочку записку. Незаметно для всех окружающих, но не для Собкова. Газетчик кивнул и сразу же с противоположной стороны улицы появились два тощих парня, похожих на гончих псов, которых натравили на ничего не подозревающего зверя. Пересмеиваясь, пошли за обнаруженным терминатором. Хитер граф, все же вычислил заказчика!

Впрочем, французские сыскари оказались настоящими младенцами. Собков «сделал» их без особого труда — просто взял такси и кинул водителю сотенную бумажку.

Он не знал, что Лапа по совместительству выполняет отдельные поручения российских разведчиков, а тощий, болезненный газетчик — его связник. Тем более чистильщик не предполагал, что через два дня на Лубянке узнают о появившемся в Париже неизвестном господине Никифорове Святославе Ивановиче. Правда, фотография не та, какую ожидали увидеть сыщики, но решили на всякий случай проверить. Лионский лекарь, сделавший киллеру пластическую операцию, подтвердил: на фотке — Собков.

В свою очередь ни «граф», ни его высокие покровители на Лубянке не догадывались о том, что «Никифоров» сжег в гостиничном туалете дорогостоящий лаповский паспорт. Еще через неделю другой, известный ему изготовитель поддельных документов в рекордный срок — три дня, сработал для него новые документы. На имя Голубева Владимира Сергеевича.

Теперь дорога в Россию открыта. Один неприятный момент — горбатый нос. Черт бы побрал лионского лекаря! Так неловко изменил внещность заказчика, что запали щеки и выпятился горбатый нос. Наверняка, именно таким он и зафиксирован всезнающей российской уголовкой.

Единственная надежда на кратковременность визита и невнимательность сыскарей, у которых в современой России немало других проблем!

Французский турист российского происхождения господин Голубев пересек украинскую границу без проблем. Пограничники раскрыли его паспорт, сноровисто смахнули в карман сотню баксов и отвернулись. Дескать, можете шевелять ножками, мсье, задержитесь — придется доплачивать.

Собков не стал «задерживаться». Дорога на Одессу открыта…

 

Глава 2

Первый этап задуманного проникновения на бывшую Родину благополучно пройден. Остается ерунда: отыскать пристанище, изучить расписание отправления теплоходов, еще и еще раз проверить — не следят ли за ним. Купить билет, затеряться в толпе пассажиров.

Вообще-то гражданину великой французской республики, пусть даже российского происхождения, особенно беспокоиться нет причин. Ксива сработана классно — прошла проверку на границе с Украиной. Александр не обнаружил ни малейшего внимания к своей персоне, ни самой немудренной слежки.

Итак, жилье. Ночевки в гостиницах или на вокзале отпадают. Слишком опасно. Кто знает, как поведут себя одесские менты. Но поиски пристанища тоже небезопасны. Придется вступать в контакты с представителями местного населения, следовательно — приоткрываться.

И все же без контактов не обойтись.

Самое безопасное — использовать справочное бюро. Там проходят сотни людей, вряд ли женщина, сидящая за окошком станет приглядываться. Для нее все пассажиры на одно лицо.

Полная, одышливая молодуха, скучающе читала журнал, на вопросы отвечала, не поднимая глаз.

— Не подскажете, где я могу снять комнату? Желательно, на окраине, не терплю шума, автомобильных гудков. Люблю природу.

Женщина оторвалась от интересного чтива, оглядела симпатичного мужчину. На полных, щедро накрашенных губах мелькнула улыбка.

— Таких справок не даем. Видите, даму в цветастой косынке — обратитесь к ней. Поможет. Конечно, не бесплатно.

Цветастая косынка принадлежит богатырше, более похожей на Илью

Муромца, нежели на женщину. Широкоплечая, грудастая, бедра будто откованны из металла, с короткой мужской стрижкой. Как сказал знаменитый поэт? Коня на скаку остановит, в горящую избу войдет…

— А чего ж нельзя — можно, — прогудела она в ответ на просьбу горбоносого господина. — Вам помоложе или постарше?

— Вы не поняли, я интересуюсь жильем…

— А я о чем говорю? Жилья без хозяек не бывает. Есть мужики уважающие домовитых старушек, другие хотят видеть сдобных молодух, третии просят тех же старушек, но с молоденькими внучками.

Сводня самая настоящая сводня!

Собкову сейчас не нужна баба, его интересует надежное жилье. Максимум на несколько дней. Но особенно выпячивать мужскую невинность и высокую нравственность не стоит. Сейчас они не в почете.

— Желательно, средних лет, заботливую. Как вы выразились, домовитую.

Маклерша вытащила из дамской сумочки записную книжку, поплевывая на пальцы-сосиски, перелистала ее.

— Вот оно, что вам нужно… Платите за услуги и записывайте адресок. Киллер охотно выложил запрошенную сумму и записал адрес. Черноморская,

дом сорок пять, Костерова Татьяна Викторовна…

— Мамка, к тебе пришел дяденька!

Забавная девчушка стоит перед посетителем. Правая ножка выставлена вперед, ручки независимо заложены за спину, одна косичка с бантиком вздернута, вторая, растрепанная, опущена, голубые глазки с любопытством ощупывают «дяденьку». Крохе не больше шести лет, но держится она по-взрослому серьезно.

В груди киллера вздрогнуло сердце, забилось с такой силой и частотой — вот-вот выскочит. Единственный сын, от первой жены, Тимошка, в этом возрасте вел себя так же независимо. Живет он сейчас с матертью и отчимом во Владимире… Интересно, вспоминает ли родного отца или Анна сделала все возможное, чтобы вытравить образ первого своего мужа из мальчишеской памяти?

— Что случилось, Поленька? Кого Бог послал?

На крыльцо, вытирая передником мокрые руки, вышла хозяйка. Василиса Прекрасная из кинокартины, которую он как-то смотрел по телевизору. Высокая, статная, с гордо посаженной головой, на которой — корона из светлых кос. Морщинки в углах глаз не портят ее, наоборот, придают надежность, верность.

— Мне сказали, что вы сдаете комнату?

— Глашка расстаралась! Вот расторопная бабенка, позавидуешь. Точно, сдаю. Приходится, — с легкой иронией над собой призналась она, поправляя золотистую корону. — А вы один или с семьей? Комнатенка-то крохотная, для одного сгодится, а вот вдвоем-втроем — тесновато.

— Один я. Да и ненадолго в Одессу, не успею надоесть.

— Живите сколько захочется. Нам с Полиночкой будет повеселей. Как там не говорите, мужик в доме — защитник и работник. Вдруг придет охота руки приложить, ту же оградку подправить, скрипы в дверях убрать… Не даром, конечно, нынче это не в моде — в счет оплаты за комнату…

— Обязательно! И без всякой платы.

Собков присел на корточки, протянул Полине шоколадку. Случайно купил на автовокзале, не самому же лакомиться. Девчушка вопросительно взглянула на мать, уловила разрешающую ласковую улыбку, и, сохраняя независимый вид, приняла гостинец.

Комнатушка Голубеву понравилась. Маленькая, светлая, она походила на девичий теремок из той же самой сказки. Старая никелированная кровать, такой же старый стол, два стула, книжная полка — вся обстановка. Зато вид из окна потрясающий: за огородами до самого горизонта — морская гладь!

— Подходит. Сколько возьмете?

— Торговаться не приучены, по старинке живем. Сколько можете, столько дадите. А ежели подремонтируете собачью будку, приладите дверь в коровник да битую черепицу на краше замените, вообще живите задаром, ни копейки не возьму.

Татьяна Викторовна вопросительно смотрела на постояльца. Согласится «приложить руки» или откажется. Девочка, подражая матери, тоже не сводила с него голубых глазенок.

— Все сделаю, — повторил Александр. — Без всякой платы. Сейчас, как принятол, возьмите аванс.

Чуть ли не насильно он заставил хозяйку взять деньги. Хозяйка краснела, отнекивалась. Помогла дочка: с недетской серьезностью взяла у жильца сто баксов, положила в кармашек материнского передника…

Собков зажил спокойной жизнью главы семьи, разве только спал отдельно от Татьяны Викторовны. Утром, после умывания и непременной получасовой разминки, в столовой жильца встречали мать с дочкой. Женщина споро накрывала на стол, Полина помогала ей — расставляла посуду, ставила в центр непременную вазочку со свежими цветами.

— Пошли гулять, дочка? — после сытного завтрака Александр весело приглашал девочку. — Гляди какая стоит погода — грех сидеть в доме.

— Грех, — с неменьшей радостью согласилась девчонка. — Только переоденусь.

Они часами бродили по улицам и бульварам, серьезно беседовали. Полина рассказывала о глупой телке, которая пьет молоко только из ведра и упрямо отказывается сосать его из материнского вымени. Собков, с таким же серьезным видом, отвечал наспех придуманным «ужасным» случаем из своей жизни.

Твердая короста, выросшая на сердце наемного убийцы, постепенно давала трещины. Вначале малозаметные, они расширялись, появлялись новые. Будто Поленька смывала с души киллера жестокость и равнодушие к чужим страданиям.

Как и любая другая мать, Татьяна Викторовна смотрела на дружбу дочери и постояльца, тихо радовалась. Жилец ей тоже пришелся по душе — скромный, работящий, не пьяница, не гулена. Втайне она мечтала о таком муже. Гнала дурацкую надежду, но та не хотела уходить, по ночам донимала ее.

Дни шли за днями, недели — за неделями…

В один из теплых, погожих дней произошло, казалось бы, незначительное событие, но именно оно заставило Александра ускорить от"езд.

Александр и Полина сидели на бульварной лавочке и с удовольствием беседовали. На этот раз девочка «допрашивала» Собкова о его детях, не верила в одиночество дяди Володи. Он, в свою очередь, интересовался ее отцом. Не потому, что любил и ревновал — о таком глупо даже подумать, просто привык как можно больше знать о людях, с которыми приходится общаться.

— Говоришь, отец умер?

— Мамка сказала — его застрелили в Москве бандиты.

— И давно это произошло?

Девочка подумала, перебирая тонкие, прозрачные пальчики, будто костяшки старинных счетов.

— А я еще не научилась считать, — призналась, наконец, она. — Кажется, два лета…

Два года, ахнул про себя киллер. Значит, отца Поленьки мог застрелить и он. Поехал хохол в российскую столицу на заработки, нанялся в шестерки к Глобусу или Гансу и получил пулю в горло. От киллера, который теперь живет в его доме, прогуливается с его дочкой.

— Ты точно знаешь, что…

И вдруг застыл, не закончив вопроса. По аллее медленно шел средних лет мужчина. Бывший зек, по кликухе Фуфло, с которым киллер когда-то парился на зоне. В дорогом костюме, при золотой печатке на пальце, выхоленный, гордый, он остановился в пяти шагах, достал из нагрудного кармана толстую сигару. Огляделся и приблизился к скамейке.

— Мужик, огонька не зажжешь? Скисла зажигалка, хрен ей в фитиль. Щелкал, щелкал — аж рука заболела.

Приказав правой своей руке не дрожать, а губам — приветливо улыбаться, Александр достал зажигалку.

— Дарю, кореш. Прикуривай и вспоминай.

Фуфло кивнул, запалил зарубежное дерьмо в дорогой упаковке. Сигара не хотела прикуриваться, гасла.

Вот она, проверка! Узнает или не узнает? Ведь спали на нарах рядышком, часто чифирили на кухне, работали вместе на лесоповале. Фуфло никакой горбинкой на носу и прижатыми ушами не обманешь.

Бывший зек, наконец, прикурил. Равнодушно поглядел на мужика с девчонкой, еще раз поблагодарил за подарок, скучающе зевнул и продолжил прогулку.

Собков вытер выступивший на лбу пот, облегченно задышал. Если уж бывший дружан не узнал, можно быть спокойным: сыскари ни за что не разгадают! Остается свериться с расписанием отправления пассажирских судов, купить билет и сделать последний рывок. В неизвестность.

— Господи, сколько лет, сколько зим! — радовался Баянов тиская толстого, тоже радостно улыбающегося Клименко. — Все такой же жирный, бродяга! Я думал госбезопасник самостийной Украины отрастил запорожские усы, а у тебя — две метелки.

— Подумаешь, метелки! Вот я рассчитывал встретить тебя в генеральском звании в солидных очках. А ты попрежнему щеголяешь в профессорском пенсне!

Излив друг на друга строго отмеренные дозы дружбы и любви, капитан и майор присели к столу, заставленному тарелками и вазами с фруктами и легкой закуской.

Хитро улыбаясь и деланно облизывая губы, Клименко поставил в центр бутылку украинской горилки.

— По хохляцкому обычаю.

— И по москальскому — тоже! — подхватил Баянов, поставив рядом «Столичную».

Оба дружно расхохотались.

Выпили. Баянов отхватил половину кисловатого яблочка, смачно захрумкал. Клименко отдал предпочтение русской национальной закуске — разделанной селедочке, обложенной крупно нарезанным луком.

— Как поживает мой подопечный? — внешне равнодушно осведомился

капитан. — Уже познакомились?

— Боже сохрани! Ты ведь просил оставить до твоего приезда… Так, поглядел со стороны, приценился. Деловой мужик. Поселился к одной спелой вдовушке — Татьяне Викторовне Костеровой. Губа у парня не дура, чует где послаще. Прогуливается с малолетней дочкой квартирной хозяйки. Любуется Одессой.

— Слежки не заметил?

Клименко огорченно вздохнул. До чего же недооценивают в Москве украинских коллег! Забывают о том, что и украинцы, и белорусы, и литовцы, короче все сотрудники служб безопасности бывших советских республик вылетели из одного гнезда, одни учебные заведения кончали, против одного противника работали.

— Издеваешься, хлопче? У меня есть такие пастухи-умельцы, что твой хваленный Севастьянов позавидует. По их рапортам мне известно абсолютно все: чем и как дышит подопечный, где и с кем спит, даже что видит во сне.

— Как собираешься вязать?

На свободной поверхности стола появился небольшой лист ватмана с множеством кружков, квадратиков, треугольников, стрелок, вопросительных и восклицательных знаков. В углу — легенда: кто за что отвечает, с перечнем транспортных средств, вооружения и времени.

— Даешь, дружище! За такую разработку операции придирчивый профессор Хвалков и тот поставил бы пятерку, — непритворно восхитился Баянов. — Даже глядеть не стану — и без того все ясно… Вот только одного ты не учел: психологии и подготовки киллера.

— Что ты имеешь в виду?

Клименко недовольно поморщился. Он обожал похвалу и ненавидел любую критику. Впрочем, как и Баянов.

— Во первых, он — удивительно волевой человек. Если что-нибудь задумает, сметет все препятствия, стены лбом пробьет. Во вторых, классный снайпер. Почти не целясь, из десяти возможных выбивает все десять, всаживает пулю в пулю. Лично я такого еще не встречал. В третьих, он обозлен арестом любимой девушки и эта самая злость во много крат увеличивает его силы… Именно этого ты и не учел в своей разработке

— Ладно, учтем, — нехотя согласился он. — Ты хочешь учавствовать в операции?

— Ни за что! Собков увидит меня только после двухнедельной отсидки в одиночной камере. И ни часом раньше… Что касается тебя — можешь раз-другой допросить. Но я прошу особо не мозолить глаза. «Пациент» должен продумать все последствия своего провала, взвесить, оценить.

Солидный гражданин Французской республики каждое утро медленно прогуливается рядом с морским вокзалом. Один или вместе с Поленькой. Подолгу бродит по набережной или стоит, облокотившись на парапет, бездумно вглядываясь в морской простор. Будто изучая маршрут возвращения в Россию. А чем еще заниматься? Расписание изучено, билет в кармане, отправление теплохода через неделю.

Однажды он пошел к морю вечером. Конечно, один, Поленьку мать уложила в постель. Александру невмоготу сидеть в четырех стенах перед осточертевшим телевизором, на экране которого беснуются голые красотки и длиноволосые парни.

Солнце уже ушло за горизонт, но темнота еще не наступила. В облысевших кронах деревьев мигают тусклые звезды. Улицы полупустые — жители огромного города спрятались в своих квартирах. Их пугают бандитские разборки, они устали от постоянной тревоги, перестали надеяться на помощь милиции.

А киллеру бояться нечего. Ночной «пропуск» в виде пистолета всегда наготове, захочет какой-нибудь бандюга поживиться — ради Бога, появится развлечение. И — тренировка. Вот уже около месяца ему не приходилось стрелять.

Собков с"умел подавить в себе предчувствие грядущей опасности. Он взвел себя, как взводят тугую пружину. Придет время и она соскочит с предохранителя, разбросает всех, кто вздумает помешать ему наказать Монаха и освободить Ксану.

Быстро темнело. Вдоль набережной зажглись тусклые фонари. Пора возвращаться, как бы хозяйка не заподозрила неладное. Ведь впервые за две недели постоялец провел вечер вне дома. Не дай Бог побежит в милицию!

Александр медленно пошел по улице. Ровно через неделю рано утром, когда Татьяна Викторовна уйдет доить корову, а Поленька будет еще спать, он покинет полюбившийся дом. Уйдет по-английски, не прощаясь…

Задумавшись, Собков не обратил внимание на припаркованную неподалеку темнокоричневую «волгу» с двумя пассажирами. А если бы и заметил? Ничего опасного. Сидят два нахохленных старикана и, похоже, ожидают третьего.

Из черного провала между домами вылупились три фигуры. Киллер сразу очнулся, рука привычно скользнула под рубашку к рубчатой рукоятке пистолета. Огляделся. Позади такой же осторожной походкой за ним идут еще двое. На ментов не похожи — те работают парами, а тут — целое подразделение! Местным криминальным бизнесменам Собков еще не успел насолить. Значит, мелкие сявки, кусочники! Ну, с ними-то он справится.

— Будь ласка, хлопче, подбрось гроши армии имени батьки Махны, — пропитым баском обратился к нему крепкий парняга. — Слухом пользуемся — хранцуз, не дерьмовый москаль-жадюга. Вот и подмогни.

Разве бросить страждущим «махновцам» пару сотенных? Нет, не стоит, подачка только усилит их аппетит, а вид туго набитого бумажника удесятерит силы. Один вооружен метровой металлической трубой, второй неумело прячет в рукаве рубашки длинный нож, третий — с кастетом. Двухстами зеленых не обойтись — одесские умельцы выпотрошат «хранцуза», как рыбаки обрабатывают пойманную рыбу.

— Для чего же вам понадобилась помощь? — поинтересовался Собков. Придвинулся к фасаду дома. Терпеть не мог подставлять незащищенную спину.

— Оружие покупать?

— Во-во, хлопче, в самую середку попал. Биться с москалями на кулачках не гоже, мы их пощупаем гранатометами.

— Молодцы, ребята! — похвалил Александр, еще на шаг придвинувшись к стене. — Вот только грошей с собой маловато. Сейчас проверю.

Наивные грабители расслабились. Сейчас глупая курочка снесет золотое яичко. Все пятеро взволнованно засопели, главарь глотнул из походной фляжки. Придвинулись вплотную.

Достать пистолет киллер не успел. Послышались резкие гудки сирен, яркие лучи автомобильных фар ослепили грабителей и их жертву.

— К стене! Руки — на голову!

«Борцы с москалями» послушно выстроились вдоль стены, положили на затылки ладони. Захныкали, выпрашивая пощаду.

«Француз» не прислонился к стене, не закинул руки на затылок. Независимо подошел к плотному мужчине, кажется, старшему.

— Во время вы подоспели. Эти подонки хотели меня ограбить…

— Молчать! К стене!

Омоновец «пощекотал» палкой спину Голубева и тот понял — придется подчиниться. Умело ощупали тело — от головы до пяток, извлекли пистолет и торжествующе подали начальнику.

— Оружие? Вот это — улов… В машину!

Пятерых грабителей упрятали в кузов миниавтобуса, «француза» почему-то с почетом усадили в «жигуленка». С обеих сторон стиснули два сыскаря. И еще он подметил — захваченных на месте преступления налетчиков не били, не заковали в наручники, а на его запястьях защелкнули браслеты.

Похоже, попытка ограбления — умело поставленный спектакль. Только кто режиссер этой постановки? Могли бы окольцевать без иммитации ограбления. Или побоялись познакомиться с пистолетом в руках знаменитого снайпера? Скорей всего, так оно и есть — побоялись. Попался!

Единственная надежда — на французский паспорт с визами. Руководители самостийной Украины не осмелятся портить отношения с подкармливающими ее странами. Только бы сыскари не вздумали приглашать представителя посольства, тот немедля отречется от опасного «родства».

В участке задержанного отвели в отдельную комнату. За столом — сумрачный толстяк с отвисшми щеками и равнодушным взглядом. На столе перед ним — документы и пистолет задержанного.

— Голубев Владимир Сергеевич?

— Точно. Гражданин Французской республики русского происхождения.

— С какой целью приехали в Одессу?

— В годы гражданской войны здесь погиб мой дед. По материнской линии. Захотелось найти место его захоронения. Не пойму, по какой причине меня задержали, избили? Даже оружие отобрали, без которого у вас жить небезопасно! — артистически возмущался «француз», растерянно разводя руками и едва не плача. — Обращаетесь, как с уголовником.

Ответы продуманы еще во Франции, отрепетировано грустное выражение лица, скорбь по поводу страшной кончины деда… или прадеда, наигранное возмущение милицейским беспределом.

— Разберемся, — неопределенно пробурчал сыскарь. — Пока вам придется погостить у нас.

— Но у меня — билет на теплоход!

— Не волнуйтесь, поменяем. Уедете. Если, конечно, подтвердятся ваши показания… Впрочем, нам и сейчас кое-что уже известно.

Клименко многое мог бы напомнить забывчивому подследственному. Но украинский сыщик выполнял слово, данное российскому коллеге. Баянов просил не расслаблять и не настораживать киллера, держать в «подогретом» состоянии…

 

Глава 3

Камера небольшая, на одного узника. Почти точная копия той, в которой Собкову довелось сидеть в московском следственном изоляторе. Но тогда киллера взяли с поличными — после убийства на рынке четырех милиционеров и женщины. Сейчас он чист, как вымытое рачительной хозяйкой стеклышко.

По всем писанным и неписанным законам, его должны отпустить. Записать адрес, вежливо попросить навестить участок, дать показания. Но не напяливать на руки дурацкие браслеты, тем более, не сажать в изолятор. Неужели он прокололся? Где и когда?

Устав бегать по камере, Александр присел к столу. Искать причину ареста, трепать и без того изношенные нервы — бессмысленно. Если не сегодня, то завтра менты будут вынуждены открыть свои карты. Вот тогда и пригодятся подследственному энергия и сила воли.

Вечером он заставил себя спать. Несколько раз задержал дыхание, расслабил мышцы, мысленно повторил привычные «заклинания». Я хочу спать… я должен уснуть… дыхание спокойно… тело расслабленно… левая нога… правая нога…

К немалому изумлению подглядывающих сыскарей, «француз» безмятежно уснул. Без нервных вскриков, храпа, сложив по детски на груди руки. Точь в точь невинный младенец, не успевший еще заработать взрослые грехи.

Утром заставил себя сделать привычную зарядку. Внимательно проследил за тем, чтобы заработали все мускулы, ожили мышцы. Длина камеры — четыре метра. Двадцать пять пробежек от лвери к окну и обратно — стометровка. Мало. Узник заставил себя пройти по «маршруту» ровно сто раз.

Принесли тошнотворный завтрак — геркулесовую кашу, жидкую водичку, названную, словно в насмешку, чаем, и черствый кусок хлеба. Новое внушение — ты должен с"есть этот «бифштекс», сжевать бутерброд с ветчиной, запить его чашкой кофе… Вкусно, до чего же вкусно!… ты насытился, витамины проникли в кровь, напитали ее силой и уверенностью.

Надзиратель в окошко с удивлением наблюдал, с каким аппетитом мужик поглощает принесенную ему мерзость. Лично он лучше бы умер от голода, нежели заставил себя проглотить хотя бы одну ложку.

— За шо тоби, хлопче, упрятали в клетку? — спросил он на дикой смеси украинского и русского.

Собков с удивлением поглядел на жалеющего мужика. До чего же мало таких отзывчивых на чужое горе в тюрьмах и в изоляторах! Будто специально подбирают озлобленных, бесчувственных. А у этого немолодого надзирателя доброта так и лучится из каждой частицы морщинистого лица.

— Сам не знаю. Ночью напали бандиты, угрожали расправой, налетела милиция и… Не знаю!

— Треба выдюжить, хлопче, — участливо посоветовал тюремщик. — У нас добрые следователя, проверят — выпустят.

Пугливо оглядел пустующий коридор. Беседовать с подследственными строго запрещено, увидят — накажут. И пошел вдоль строя камер, шаркая подошвами армейских ботинок.

После завтрака — никаких лежаний! — непременная прогулка по камере.

Пища должна перевариться на ходу. Горизонтальное положение вызывает ленность и обреченность, на которые узник не имеет права.

На четырнадцатый день заключения, в одинадцать часов заскрежетал замок. — Голубев, на допрос!

Собков поднялся, привычно заложил руки за спину. Короткие приказания конвоира выполнял послушно и четко. Знакомо все это, до чего же знакомо! Вперед… Стоять… Лицом к стене… Вперед… Направо… Налево…

Прошли по коридору, спустились на второй этаж. Остановились возле приоткрытой двери. За ней — небольшая комната со столом и двумя стульями. Отрапортовав человеку в пенсне, вертухай ушел.

— Присаживайтесь, Владимир Сергеевич. Закуривайте.

Обычные повадки опытных следователей. Заставить допрашиваемого расслабиться, почувствовать себя в «домашней» обстановке, соответственно, проникнуться доверием к человеку, сидящему напротив. Все это, якобы, — залог успеха допроса.

Но гражданину Франции опасаться нечего. Собков опустился на стул, взял из придвинутого портсигара сигарету.

— Спасибо.

— Повторите, пожалуйста для протокола все свои данные. Фамилию, имя, отчество, год и место рождения, специальность, место работы. Извините, приходится заниматься писаниной…

— Ничего. Понимаю.

Старательно, следя за каждым своим словом, Александр повторил заученную легенду. Включая поиски захоронения несчастного деда. Что касается профессии — бизнесмен среднего уровня. Место жительства — Франция, там же он и родился.

Следователь перестал писать, отложил ручку, чистым листом бумаги закрыл заполненный бланк.

— Все, с официальностями покончено. Побеседуем без… протокола.

— Простите, но мне все равно — с протоколом либо без него. Главное, меня ожидают в России, каждый день промедления стоит немалых денег. Поэтому, очень прошу, скажите: за что меня задержали?

— Вот даже как? Ну, что ж, разумно, вы имеете право на полную откровенность… Федор Иванович… Или — Борис Емельянович, или — Сергей Сергеевич. Как вам больше нравится?… Честно говоря, мы уже запутались в многочисленных ваших фамилиях… Вы такой же Голубев, как я Ходжа Насредин. Правда, ксива сработана мастерски, но не для опытного криминалиста.

— Явное недоразумение, — возмущенно пробормотал «Голубев». В меру возмущенно, чтобы не восстановить против себя следователя. — Вы меня с кем-то путаете.

Он уже понял — попался. Но не сдаваться же? Предстоит бескровное сражение. Победит он — свобода, освобождение Ксаны, жизнь на побережье Средиземного моря. Окажется побежденным — длительный срок, минимум десятка на ушах. Если не высшая мера.

Баянов снял пенсне, любовно протер стекла замшей. Насмешливо улыбнулся.

— Все же выслушайте свою биографию. Обещаю говорить максимально сжато. Итак, начнем с истории молодого спецназовца, который волей судьбы превратился в киллера. И не в простого наемного убийцу — в российского терминатора… Для краткости опустим некоторые факты раннего периода. Начнем с убийства известных московских авторитетов.

Баянов говорил тихо, но Собкову казалось — кричит. Факты, приводимые им, не переиначить и не опровергнуть. В качестве дополнительного доказательства пред"явлены фотокарточки, заключения экспертов, пальчики, снятые с оставленного на месте преступления оружия, с баранок брошенных автомашин.

Поневоле киллер вспоминал перечисленые обрывки сумасшедшей своей жизни.

Да, по заказу славянской группировки за немалое вознаграждение он на Олимпийской проспекте выстрелом из карабина СКС убил главаря пиковых.

Да, в под"езде многоэтажного дома расстрелял ближайшего его друга и помощника.

Да, прямо на улице в машине ликвидировал на этот раз главаря славян. Симпатичного парнягу, с которым познакомился в тире и обмыл приятное знакомство в ресторации. Ничего не поделаешь, работа есть работа — нового «приятеля» заказали пиковые.

Князя застрелил из мчащейся машины возле входа в ресторан. Классичекий, профессиональный выстрел, прямо в горло, им можно гордиться. Именно тогда познакомился с единственной девушкой, которую по настоящему любил — со Светланой.

Мерзкого гомика по кликухе Голый он достал через окно офиса. На мгновение его помощник-лилипут, сексуальный партнер клиента, отодвинул оконную занавеску. Этого мгновения оказалось достаточным для точного выстрела.

Вот Бешмет заставил его помучиться — так оградил себя пчелинным роем телохранителей, так прятался, что у киллера даже мелькнула шальная мысль: плюнуть на солидный гонорар, оставить в живых пикового. Все же достал — в лифте.

Заказы сыпались крупными градинами. Пришлось «работать» не только в Москве: на Севере, Урале, в Сибири…

Раскаяния или жалости Собков не ощущал. Каждый человек, если он, конечно, не полная бездарь, зарабатывает себе на жизнь избранной профессией. Токарь вытачивает детали, каменщик возводит здания, писатель создает художественные произведения. Киллер устраняет заказаных людей.

— … после кровопролития на Петровском рынке вас арестовали. Посадили в одиночную камеру «Матросской Тишины». Откуда вы бежали. Не без помощи общих наших знакомых…

Казалось бы, обычное сочетание двух слов — «общие знакомые» — но оно будто стерло внутри киллера растерянность и обреченность. Вместо них появились уверенность, надежда на спасение. Ведь побег из следственного изолятора организовал представитель руководства МВД Степан Васильевич.

Вдруг эмвэдэшник и сидящий напротив очкарик — птички из одного гнезда?

— Пожалуй, все, — вздохнул Баянов. — Пора возвращаться к нашим сегодняшним баранам. Сами понимаете, что вам грозит…

— Ровным счетом — ничего, — пренебрежительно отмахнулся киллер. — Спасибо за упоминание «общих знакомых». Если я и допустил перед законом некоторые грешки, то не по своей инициативе. Думаю, Степан Васильевич не откажется разделить со мной ответственность.

— Не знаю, как поступит незнакомый мне Степан Васильевич… Сейчас подумайте о своей судьбе.

Баянов с досадой чувствовал — допустил ошибку. Вон как воспрянул духом преступник, как порозовело горбоносое лицо, поднялась только-что низко опущенная голова.

Степан Васильевич? Имя и отчество, конечно, фальшивые. Полковник

Фломин во время последней беседы упоминал о том, что киллер был завербован сразу в две противостоящие организации: эскадрон смерти и Бумеранг. Следовательно, речь идет о вербовщике из министерства, ибо хвастать своей принадлежностью к эскадрону Собков вряд ли решится.

— … по совокупности совершенных преступлений суд наверняка приговорит вас к высшей мере. Как говорят в криминальной среде, кранты… Не улыбайтесь, — резко приказал Баянов, заметив на лице убийцы пренебрежительную улыбку. — Знаю, о чем вы думаете: права человека, требования Совета Европы, мораторий на смертную казнь предстоящая ее отмена. Не обольщайтесь, медленное умирание в радиоактивных забоях намного страшней… Давайте ненадолго прервем нашу содержательную беседу. Не знаю как вы, а я устал. Утром продолжим…

Подследственного отвели в его камеру.

На этот раз не помогла сила воли — он до утра не уснул. Сидел за столом, уставившись в одну точку и думал. Спрашивается, если его вычислили и просветили насквозь, зачем понадобилось преждевременно открывать карты? Заставить преступника выдать подельников? Но киллер всегда работал в одиночку, предпочитал до минимума ограничивать контакты даже с наводчиками. Следователь не может не знать об этом. Надеется на то, что подследственный припомнит неизвестные следствию ликвидации? Еще глупей. Очкарик дотошно перечислил все подвиги Ковригина, начиная еще со спецназовских времен, не оставил ни одного темного пятнышка.

Вывод единственный: его стараются запугать. Для чего? Скорей всего, мент готовит киллера к какой-то сделке. Ну, что ж, поглядим, что можно извлечь полезного из завтрашней откровенности. Поторгуемся, как азартные игроки в преферанс торгуются за право банковать.

После тошнотворного завтрака подследственного снова повели на допрос.

— Как спалось, Владимир Сергеевич? Если вы не против, я стану называть вас последним именем?

— Ради Бога, — вежливо поклонился Собков, но к этой вежливости добавлено столько плохо скрытой иронии, что у Баянова порозовели скулы. — Спал отлично, завтракал с аппетитом.

— Тогда продолжим… Надеюсь, вы успели оценить факты своей биографии? Естественно, с точки зрения закона. Если имеются возражения, поправки — готов выслушать.

Вторичный поклон. Еще более ядовитый. И — многозначительное молчание. Которое можно расценить как согласие, или отказ.

— Перед вами — два пути…

Баянов, в который уже раз, снял пенсне, протер стекла, водрузил на место. Поднялся и принялся ходить по комнате.

— … первый путь — судебное заседание с вынесением сурового приговора. Не стану повторять, какого именно. Вы — умный человек и должны все понимать.

— До российского суда еще нужно добраться, — тихо проговорил киллер. В меру уверенно, в меру нерешительно. — Сейчас я нахожусь на территории суверенного государства, для моей выдачи России потребуется разрешение Украины…

Баянов рассмеялся.

— Не ожидал, Владимир Сергеевич, ей-Богу, не ожидал! Будь на вашем месте примитивный убийца с двумя замусоренными извилинами в башке — понятно, но вы же умный человек. Легонький укольчик в ручку и вы сами, без сопротивления, поедете в Москву. Кстати, мои украинские коллеги охотно избавятся от вашего присутствия…

Все это Собков отлично знал. Просто он легонько подстегивал следователя, заставлял его поскорей добраться до завершения нудного допроса, и — начала неизбежного торга.

— Сомнительно. Но ежели вы правы, что дальше?

— Дальше? Как любил выражаться автор перестройки, имеется альтернатива. Только прошу не фантазировать, не представлять себя на прессконференции перед журналистами. Смею заверить, не дойдете — сердечный приступ с летальным завершением не позволит. Поэтому постарайтесь выслушать меня как можно внимательней. Согласитесь с нашим предложением — свобода, спокойная жизнь где-нибудь в живописном уголке Подмосковья, в собственной квартире, которую мы вам купим…

— Не надо, господин капитан, я давно вышел из младенческого возраста. Камера в тюряге — вот, что вы для меня организуете.

Баянов отмахнулся. Будто от глупой мухи, которая изрядно надоела ему своим жужжанием.

— Мало того, все прежние ваши грехи будут забыты. Новый российский паспорт заменит вашу ксиву, — не обращая внимания на иронию киллера, бил в одну и ту же точку следователь. — Вы станете получать большие деньги…

Подследственный пренебрежительно покачал головой. Дескать, я и сейчас не обижен, получаю достаточно для безбедной жизни.

— … безоблачная жизнь вместе с любимой женщиной… Ксаной Баниной!

Два слова выданы почти шепотом, с расстановкой. Азартный игрок выбросил последние козыри. Привстал и наклонился к Собкову. Для Александра они прогремели ударами в набатный колокол. Он растерялся. Руки сжались в кулаки, во рту пересохло, голова закружилась. Его ударили в незащищенное место.

— Что я должен делать? — хрипло спросил он.

— Вот это уже деловой разговор. Ничего особенного. Просто выполнять некоторые наши задания… Подробности обсудим позже, главное — ваше согласие. Если я вас правильно понял, оно — в кармане…

— Поняли правильно, — кивнул киллер. — Только есть несколько замечаний. Вернее — условий…

 

Глава 4

Куликово — небольшой поселок в пятидесяти километрах от Москвы. Основное население — сотрудники нескольких НИИ, обслуживающий персонал. Небольшой уютный рынок переполнен торговками, предлагающими овощи, мясо, молоко-сметану. Здесь же торгуют одеждой, обувью, бельем. Вокруг поселка — лес, но лес особый, более похожий на парк. Асфальтированные дорожки освещены скрытыми в зелени фонарями. На окраине — искусственное озеро, окаймленное все тем же лесом.

Короче, благодать! Сочетание чистейшего воздуха и городских удобств.

В двухкомнатной квартире на пятом этаже элитного дома поселился господин Голубев Владимир Сергеевич. Баянов решил не менять фамилию нового своего агента, ограничился заменой французской ксивы на российский паспорт.

Обязанность пока единственная — вживаться в обстановку, изредка навещать столицу, по наводке вербовщика знакомиться со своими боевиками.

— Связь только через меня, — предупредил капитан. — Понадобитесь — найду, вы захотите пообщаться — позвоните по этому телефону, попросите «мененджера». Меня позовут.

Ничего нового — обычная связь. Только с другими парольными фразами и по другим телефонам. Раньше киллер пользовался подобной схемой для получения заказов. С пиковыми и со славянами. Только с Монахом, командиром эскадрона смерти, связь была односторонней. Собкову категорически запретили звонить.

Тогда в зарешеченной комнате для допросов терминатор поставил очкарику два непременных условия. Первое — возвращение ему Ксаны. Без этого — никаких связей, никаких подписок. Второе — свободная охота за Монахом. Пока бывший эскадронец не расправится с мерзким предателем — никаких заданий выполнять не будет.

Баянов охотно согласился. Впечатление — давно знал эти условия.

— Пока — вживайтесь. В первую очередь, знакомьтесь с соседями.

Налаживать близкие отношения с жильцами дома Александр не собирается. Самый лучший вариант — здравствуйте-досвиданья. Но он уверен — вербовщик наверняка приставил к новому своему агенту топтуна. Не мешает вычислить его. Возможно, пастух — один из жильцов дома.

— Сделаю.

В первый же день после вселения в подаренную фээсбэшниками квартиру Собков познакомился с одним из соседей.

Рано утром, в спортивном костюме и кроссовках, он вышел на первую прогулку. Оглядеть окрестности, наметить маршруты пробежек, познакомиться с местными достопримечательностями. Заодно, заложить в память проходные дворы, глухие переулки, оживленные и малопосещаемые улицы.

Старая привычка зверя, которого повсюду ожидают засады, настороженные капканы, волчьи ямы. В честность и преданность новых своих хозяев киллер не особо верил, как никогда не доверял всем сыскарям, неважно под какой крышей они тусуются.

Из соседней двери вышел могучий старик. Седые волосы падают на плечи, окладистая бородка аккуратно подстрижена и причесана, в руке — увесистая палка с серебрянным набалдашником. Типичный академик.

— Новый жилец? — с любопытством спросил он. — Физик или химик?

— Всего понемножку, — увильнул от опасной конкретности Владимир. — Бизнесмен.

— Значит, торгаш? — презрительно ухмыльнулся старик, поворачиваясь к новому соседу спиной. — Простите, молодой человек, на дух не переношу вашу братию. Жулики.

Собков обиженно пробормотал что-то неясное: то ли ругнулся, то ли заискивающе заверил грозного ученого в абсолютной своей невинности. Конечно, сделано это не для собственного употребления — вдруг другие соседи прильнули к врезанным в двери глазкам и насторожили уши.

Одно ясно: старик — не топтун.

На второй день такой же короткий разговор состоялся еще с одним ученым

— щуплым парнишкой, на вид — школьником.

— Семен, — протянул он руку. — Нечипоренко. Институт химфизики. Если будете работать у нас — проситесь в мою лабораторию. Там знают.

— Где вас искать? — на всякий случай поинтересовался «физикохимик».

— Я ведь уже сказал: институт химфизики, лаборатория Нечипоренко… Простите, спешу.

Двух остальных соседей так и не удалось повидать. Скорей всего, живут в Москве, в Куликово бывают наездами. Ну, и черт с ними, чем меньше людей будет знать о существовании киллера, там лучше для него.

Ксана не появлялась.

Не выдержав мучительного ожидания и не менее мучительного бездействия, Собков поехал в Москву…

— Мне нужен мененджер, — сердито буркнул он в трубку телефона-автомата. — Срочно.

— Одну минутку.

Вместо обещанной минуты прошли все пять. Благо, Александр запасся жетонами, которые автомат глотал с жадностью голодного человека. Подумать только, его, знаменитого снайпера, сверхкиллера, прозванного ментами российским терминатором, заставляют стоять с жалко протянутой рукой, как последнего нищего!

Наконец — знакомый голос.

— Кто просит мененджера?

— Оптовый покупатель, — ответил Собков условленной фразой. Будто выругался. — Сделка может сорваться. Нужно срочно увидеться.

— Понятно. Метро Комсомольское, выход к Казанскому вокзалу. Через полтора часа.

Собков приехал в указанное место за пятнадцать минут до назначенного времени. Остановился на краю тротуара, из-под прикрытия развернутой газеты огляделся. По его мнению, вербовщик обязательно «подготовит» место встречи, окружит его сворой оперативников. Выследить их не только залог безопасности, но и проверка своей профессиональной подготовки, которой он постоянно гордился.

Ничего подобного — обычная вокзальная толкотня, ставшие привычными алкаши и бомжи, равнодушно взирающие на них менты. Ни одной подозрительной фигуры. Рядом два мента копаются во внутренностях мужика явно кавказской наружности. Раньше Голубев поспешил бы отойти в сторону, подальше от греха, сейчас пренебрежительно отвернулся. Настоящий паспорт и невидимая поддержка ФСБ придали ему смелость и уверенность.

Ровно в назначенное время за спиной — знакомый голос.

— Господин ищет машину? Могу подвезти. Куда ехать?

Вместо привычного пенсне — обычные очки. Вместо дорогого костюма — легкая ветровка. Ни перстня на пальце, ни галстука с цветными разводьями. Маскировка не ахти какая, Собков преображается не в пример лучше.

— Далеко. В Реутово. Сколько возьмешь?

— Стольник

— Дороговато, но я спешу.

Ничего подозрительного, обычный торг между пассажиром и владельцем транспортого средства. Стоящая рядом толстая баба скучающе отвернулась. Два подростка, активно лапающие девчонку лет тринадцати, презрительно фыркнули. Дескать, вот хмырь попался, не знает нынешних расценок. Менты, отпустив выпотрошенного черного, медленно пошли вдоль фасада. Искать других нарушителей паспортного режима.

— Прошу в машину.

Скромный «жигуленок» первой модели светлозеленого цвета, не первой молодости, с поржавевшими крыльями. Впрочем, чем незаметней легковушка, тем безопасней, никому в голову не придет пасти такую древнюю копейку.

Баянов вписался в поток транспорта, идущий к МКАД, не отрывая взгляда от дороги, недовольно спросил.

— Что случилось?

— Вы не соблюдаете условий нашего договора. Где Банина?

— Не гони волну, дорогой, твоя зазноба уже в дороге. Ключи от квартиры

— у нее в кармане. Будешь в отлучке — подождет. О твоей «работе» у нас

— ни слова.

— Сама поймет — не маленькая, — все так же угрюмо отреагировал Собков. За новость — спасибо. Как со вторым условием?

— Интересующий тебя человек, по нашим данным, сейчас находится в Краснодаре, живет в одноименной гостинице. Под «крышей» английского банкира Вильямса Грея. Учти: попадешься — мы с тобой незнакомы, вздумаешь открыться — минуты не проживешь… Понял?

— Понял. Не пугай, мененджер, я — пуганный, перепуганный. А те, кто пугали, давно на кладбище лежат.

Намек прозрачен, как легкая тюль на окне. Но Баянов не стал качать права, тем более — обижаться. Сделал вид — не расслышал.

— Возвратишься, сразу позвони — познакомишься с боевиками. Пора.

Возвращаясь в Куликово, Александр несмотря на все усилия, так и не смог изгнать из памяти короткую стычку на подмосковной дороге. Наверно, известие о скором появлении Ксаны сыграло роль детонатора.

Тогда чистильщик выполнил очередное задание командира эскадрона смерти

— замочил депутата-ворюгу. Вообще, Собков старался не иметь дело с политиками, но в тот раз пришлось согласиться. Монах настаивал, а портить отношения со всесильным эскадронным не хотелось. Они и без того были накалены.

После точного выстрела киллер благополучно выбрался через черный выход ресторана к ожидающей его машине. Там его ожидала Ксана, прихваченная на «дело» в роли заложницы — вряд ли сыскари станут стрелять по своему стажеру. За рулем «мерса» — хорошо знакомый водитель.

Вот этот Феликс незаметно и ловко обеззоружил отработавшего киллера — вытащил из кармана пистолет, а потом вывел, чуть ли не за шиворот, как напаскудившего щенка, из машины.

Об"явил приговор Монаха. Смерть. О причине — ни слова.

До выстрела оставались считанные мгновения. Александр покорился неизбежной гибели. Прыгнуть в сторону не удастся, подсечь Феликса — пуля опередит. Полная безнадега. Когда-то это должно произойти. Смертник не упал на колени, вымаливая пощаду, не читал отходную молитву. Просто набычился и скрестил на груди руки.

Неожиданно Ксана выстрелила в спину Феликса.

Вообще-то, злости к убитому эскадронцу не было: не подчинись тот приказу — сам сглотнул бы пулю. А вот ненависть к Монаху со временем настолько раскалилась, что чистильщику казалось — сгорит в ней.

Наконец, пришла пора расплатиться.

В тот же день, позабыв об ожидаемом приезде любимой девушки, вообще обо всем, киллер вылетел на Кубань…

 

Глава 5

Гостиница «Краснодар» находится в центре. На улице Красной. Подходящее название, усмехнулся Собков, цвет крови. Правда, у мерзкого садиста она ядовитая, черная. Александр зарезервировал одноместный номер в другом отеле, «Кавказ», расположенном на бульваре. Не хотел преждевременно попадатьсяя Монаху на глаза, тот непременно попытается расправиться с бывшим эскадронцем.

Задуманная ликвидация казалась легкой. Подстеречь вонючего предателя, когда тот выйдет на прогулку либо по делам и послать пулю в горло. Но Александр задумал не просто убрать командира эскадрона смерти — поглядеть ему в глаза, увидеть в них слезливую просьбу о помиловании. При виде нацеленного на него пистолета и приподнятой верхней губе мстителя, всегда гордый, уверенный в себе эскадронный наверняка обмочится, упадет на колени.

Понимая, что разгуливать по городу в своем горбоносом облике опасно, киллер решил преобразиться. Как всегда, сделал это мастерски, придал себе любимый облик старичка-пенсионера. Этакой развалины, доживающей свой век на скудную пенсию. Приклеил редкую, выщипанную бороденку, напялил такой же седой парик, наложил на лицо грим. Появились глубокие и мелкие морщины, уменьшилось чертово изобретение лионского лекаря — горбинка на носу.

Еще одна загвоздка — как покинуть гостиницу? Увидит дежурная по этажу либо горничная вышедшего из номера, занимаемого красивым молодым мужиком, незнакомого старикашку — если не получит инфаркт, то сигнал тревоги обеспечен.

Так и есть, бальзаковского возраста женщина в голубом платьи с белым отложным воротничком сидит за столиком, вдумчиво разгадывает кроссворды. Провожает равнодушными взглядами проходящих мимо постояльцев.

Пришлось смыть грим, спрятать в дипломат парик и бородку.

Беззаботно покачивая дипломатом, «Голубев» вышел из гостиницы, окинул любопытным взглядом бульвар. Дневная жара уже спала, дышалось легко, свежий ветерок заботливо обдувал потное лицо. На лавочках, будто птицы на проводах, сидели пенсионеры, тихо беседовали о своем, стариковском, читали газеты. В основном — рекламные. Напротив входа в гостиницу прочно устроились на свежевыкрашенной скамейке два алкаша. По аллее неприкаянно бродили бомжи. Бесстыдно, не прячась, облизывали и ощупывали друг друга друга малолетки.

Обычная картинка реформируемой России!

Не доезжая двух остановок до улицы, ведущей к гостинице «Краснодар» Александр сошел с троллейбуса, посетил главный почтамт. Купил десяток жетонов для телефона-автомата. Звонить из отеля не решился — слишком много там настороженных ушей и любопытных глаз.

Портье ответил сразу.

— Скажите, пожалуйста, у вас живет англичанин Вильямс Грей?

— Разрешите узнать, кто вы и по какому вопросу?

— Местный бизнесмен Кандилашвили, — прогнусавил киллер. — Интерес — деловой.

Подумать только, как приходится изощряться! И ради чего — спровадить на тот свет кровавого маньяка, подумал Собков, позабыв о том, что сам он не меньше Монаха замаран кровью.

— Да, проживает! — радостно прокричал в трубку портье. Будто услышал шелест баксов, которыми его одарит предприниматель. — Пятый люкс.

— Сейчас он в гостинице?

— Они еще не возвратились… Хотите узнать номер телефона пятого

люкса?

— Буду благодарен.

Александр записал люксовый номер. Обычные шесть цифр без указания что они обозначают. Понимал — наивно. Если сыскари доберутся до его блокнота, выпотрошат его, каждой букве и каждой цифре найдут толкование. И все же он не мог отрешиться от в"евшейся в плоть и в кровь привычке все кодировать, запоминать, прятать.

Теперь замаскироваться.

Киллер вошел в ближайший двор, остановился рядом с мусорной площадкой. Огляделся, быстро натянул на голову парик, приклеил бородку и усики. Темные очки-колеса завершили маскарад. На главную улицу города вышел согбенный пожилой человек с нервно подрагивающим лицом — след от «фронтового» ранения.

Заслуженный дед устроился за столиком уличного кафе, откуда хорошо просматривается вход в гостиницу. Заказал подскочившему официанту чашечку кофе, бутылку минеральной воды и парочку пирожков. Дрожащими пальцами пересчитал в потертом кошельке деньги, озабоченно покачал головой. Дескать, до пенсии — далеко, надо бы поэкономить, да вот желудок не соглашается, требует немедленного заполнения.

«Пенсионер» склонился над столом, будто задумался о горьком своем существовании. На самом деле, не сводил настороженного взгляда с гостиничного под"езда.

Прошел час… второй. Еще один нищенский заказ — пара булочек и осточертевшая минералка.

Наконец к под"езду подкатило серебристое «ауди». Из машины важно выбрался Монах, спотыкающейся походкой направился в гостиницу. С одной стороны — накачанный телохранитель с правой рукой в кармане, с другой, в такой же позе, — водитель. Невелика охрана, но стрелять нельзя. Прежде хочется побазарить.

Выждав четверть часа, «пенсионер» поднялся, со стоном потер ноющую поясницу, расплатился с официантом и заковылял к ближайшему телефону-автомату.

Один губок… второй… пятый. Наконец, раздался знакомый голос.

— Вас слушают… Алло!… Говорите.

Собков удовлетворенно улыбнулся и положил трубку. Зверь — в берлоге. Дело за малым — проникнуть туда охотнику.

К стойке портье подошел старичок-пенсионер. Подслеповатые глаза ощупали сидящих в креслах двух полных, вальяжных мужчин при галстуках, трех женщин явно продажной профессии, выставивших на показ обтянутые колготками бедра и поднятые почти до подбородка груди.

Ничего подозрительного, обычный слепок с рыночной действительности.

— Мне нужно навестить господина Вильямся Грея.

Молодой человек с мощными плечами борца предупредительно поднялся. На лице расплылась угодливая улыбочка, но глаза — острые, ощупывающие.

— Представьтесь, пожалуйста.

— Нефедов Иннокентий Петрович. Владелец заведений отдыха состоятельных мужчин с саунами и массажистками.

Услышав о бизнесе старикашки, три путаны заволновались, принялись перешептываться. Одно дело охотиться в гостинице за редкими клиентами, совсем другое — обслуживать мужиков в комфортабельных комнатах заведения для отдыха бизнесменов.

Вдруг старикашка возьмет на работу! Неважно в каком качестве — массажисток или официанток?

Профессия владельца домов терпимости давно заготовлена впрок. Ибо бывший эскадронец отлично знает сластолюбие бывшего своего командира. Ни одной юбки мимо не пропустит, чтобы не ущипнуть и не огладить, не брезгует вокзальными проститутками, при случае охотно пользует пожилых вдовушек или даже жен своих шестерок.

Услышав о профессии «Нефедова», Монах обязательно захочет испробовать местных путан.

Портье-тяжеловес снял трубку телефона, прикрыл ее лопатообразной ладонью, что-то прошептал. Так умело, что Собков не услышал ни единного слова. Впрочем, он догадывался о содержании разговора и не надеялся на легкий успех.

— К сожалению, господин Грей принять вас не может. У него сейчас — дама. Он просит навесить его завтра утром. Ровно в десять.

Собков опустился в кресло, стоящее под фикусом, и задумался.

Все понятно, без четверти десять утра один из шестерок Монаха будет дежурить в холле, оглядит со всех сторон «владельца местных борделей». В принципе, ничего страшного — горбоносого киллера знает в лицо один Монах, вряд ли он посвятит в свою тайну примитивного телохранителя. А вдруг посвятит? Впрочем, не стоит заранее гнать волну. Киллер уверен в своей ловкости и находчивости.

— Можно сесть рядом с вами, мужчина? — кокетливо спросила одна из ночных бабочек и, не дожидаясь разрешения, присела на край соседнего кресла. Так, что ее теплое круглое колено вжалось в бедро «секспредпринимателя». — Почему загрустили? Симпатичный, богатый и вдруг — тоска? Такое не бывает.

С другой стороны пристроилась на подлокотник кресла вторая путана. Третья облокотилась на спинку, положив тяжелую грудь на плечо перспективного старичка.

— Откуда взяли, что я грущу? — искренне удивился Александр. — Вот что, лярвочки, лучше поищите себе других клиентов. От меня — ни сладости, ни баксов.

— Я бы этого не сказала, — рассмеялась первая, бесстыдно ощупав «деда». — К тому же, у нас совсем другие намерения.

Жирные, окольцованные золотом и бриллиантами мужики переглянулись, брезгливо поморщились и поспешно покинули холл. Портье поощряюще улыбнулся. Непонятно, в чей адрес — осажденного старичка либо предприимчивых девочек, которые обязательно поделятся с ним заработанной капустой.

— Знаем ваши намерения, — рассмеялся «старичок». — Вначале в штанах пошарите, после — в карманах… Сказано, ищите других.

Он попытался подняться, но стоящая позади блондинка обхватила его за шею и прижала голову к своей груди, упакованной в тесный, надушенный до тошноты бюстгалтер.

— Возьми к себе в заведение, а? Мы — классные девочки. Пощупай бедрышки, грудки, животы — сам убедишься. Надоело сшибать в гостиницах либо нищих малолеток, либо кладбищенских старцев. От них — ни вару, ни навару. Сам посуди, разве это жизнь? Одни слезы. Неужто такие, как мы не заслуживают лучшей доли?

— Возьми, не пожалеешь, — плакалась вторая. — Будем отстегивать, сколько скажешь.

Блондинка молчала, но все крепче и крепче вжимала голову Голубева к пухлым грудям. Будто демонстрировала их сооблазнительность.

— Ладно, лярвочки, подумаю. Завтра в семь вечера подгребите сюда — получите ответ.

— Возьмешь?

— А куда от вас денешься, — рассмеялся Собков — Возьму.

Проститутки поднялись, оправили юбки с блузками и, демонстрируя недюженную энергию, бодро выскочили на улицу. Обещания обещаниями, а кушать нужно каждый день по три раза. Авось, удастся снять набитого деньгами бизнесмена, прожить до завтрашнего утра.

Киллер снова задумался.

А вдруг Монах все же рискнет открыться шестеркам? С пред"явлением фотки. В Париже, после пластической операции, сделанной лионским умельцем, эскадронный заставил сфотографироваться. Просто так — на память.

Как бы сейчас эта самая память боком не вышла?

Придется рисковать…

В четыре утра киллер проснулся и начал гримироваться. Задача нелегкая. С одной стороны, портье должен узнать вчерашнего посетителя. С другой — шестерка Монаха — увериться в том, что у стойки стоит не Собков. А вот фальшивый англичаннин должен узнать мстителя. Обязательно!

Значит, он должен быть одновременно узнаваем и неузнаваем. Задачка!

К семи утра Александр был готов. Дорогой, но скромный, костюм, сиреневая рубашка, не бросающийся в глаза галстук — все подчеркивало солидность бизнесмена среднего уровня. Синева под глазами может быть причиной старости либо усталости, морщины на лбу — следствие того же. Единственно, что не удалось скрыть либо даже уменьшить — горбинка на носу. Остается надеяться на скудное освещение в гостиничном холле.

До назначенной встрече с Монахом — целых три часа. Куда деваться? Не сидеть же с бомжами на бульварной скамейке, не валяться же с проституткой? Выход единственный — выбраться на оживленный рынок, затеряться там среди продавцов и покупателей…

 

Глава 6

Удачно выскользнув из гостиницы на бульвар, Александр неожиданно увидел знакомую женскую фигуру. Блондинка шла, пошатываясь, вытирая слезы, громко всхлипывала. Из-под разорванной блузки уныло свисала голая грудь. Одна щека бледная, с расплывшейся краской, вторая — красная. Видимо, влепили пощечину. Дамская сумочка волочится за ней по асфальту. Как комнатная собачка на поводке.

— Вот это встреча? — с непритворной радостью воскликнул он. Кажется, рыночный вариант тихо скончался. Появилось свежее решение проблемы — Почему слезы? Кто обидел малютку?

Проститутка остановилась, в недоумении глядя на хозяина городских борделей.

— Ты?… Откуда?

— С того света, — рассмеялся Собков. — Пригласишь домой — расскажу. Не базарить же на виду у бомжей?

— Пошли, — равнодушно пригласила блондинка. — Ради знакомства возьму недорого.

— Как звать-то, лярвочка?

— Кто как захочет. Давалкой кличут, стервой ругают, как ты — лярвой. Разнежится клиент, может девочкой назвать. А мама с папой нарекли Людмилой… Только когда это было… Померли родители, царство им небесное, в одночасье покинули грязную Землю, — всхлипнула проститутка, горестно помотала головой. — А я осталась замаливать их грехи. Заодно столько нахватала своих — двух жизней не хватит… А тебе-то что до моего имени и происхождения? — внезапно обозлилась она. — Вам, мужикам, только бы пар стравить, остальное — до фени!

Александр поморщился. Он не собирался «стравливать пар», ему необходимо временное пристанище. На три часа. Но не об"яснять же это!

— Вот и я стану называть тебя Людой… Дома найдется что пожрать?

— Полбутылки «Кубанской», кажись, стоит в холодильнике. Луковица одна осталась, — нерешительно принялась перечислять Людмила домашние запасы. — Сыр засохший… Я ведь больше — по вокзалам и гостиницам.

— Подожди, я сейчас…

Собков зашел в магазин, закупил целую сумку продуктов. Хотел запастись спиртным, подумал и отказался от этой мысли. Не стоит расслабляться перед встречей с Монахом, да и проститутка, похоже, залила в себе алкоголь по самый воротник, вон как он изливается наружу слезами да соплями.

Когда киллер возвратился из магазина, девушка уже не плакала. Равнодушно поглядела на покупки, ничего не сказала, и двинулась дальше. Минут через десять они остановились возле покосившегося домишки, спрятанного за спинами многоэтажных гигантов.

— Здесь… Пойдешь? Не побоишься?

— А чего ж не пойти, коли приглашаешь. Посидим, побазарим…

— Тогда двигай конечностями!

Однокомнатная квартирка на первом этаже сверкает чистотой. Пыль стерта, полы вымыты. На тумбочке возле дивана — ажурная салфеточка, на ней — старомодный отечественный приемник с выдвинутой антенной. В углу — такой же старомодный чернобелый телевизор. На кухне — стол, две табуретки, небольшой холодильник.

Людмила сняла туфли, босиком прошлепала в комнату, уселась на диван и снова зарыдала.

— Что с тобой стряслось?

Александр присел рядом с девушкой, положил на склоненную голову жалеющую руку. В этот момент с ним была не проститутка, не вонючая «давалка» — обиженная, беззащитная женщина.

Странный все же он человек! Безжалостно убивает незнакомых, ни в чем не провинившихся перед ним заказанных клиентов и жалеет мерзкую шлюху!

— Сговорилась с одним мужиком, — хлюпая носом, говорила Людмила. — Завел к себе в номер. Трахал грубо, безжалостно. Во все дырки… Дерьмо вонючее, падла подзаборная! Потом отдал своим мордоворотам. Те тоже постарались… Ну, думаю, расплатится баксами, с неделю из дому не выйду, отмоюсь, отосплюсь… Отоспалась! Не заплатили — вытолкали за дверь… Да еще, падло, смеялись. Дескать, вот какую шуточку учудили…

— Погоди. Номер запомнила?

— Еще бы! На всю жизнь! Пятый люкс.

Ярость кружила голову мстителя, руки сжимались в кулаки. Казалось, даже пистолет, спрятанный за брючным ремнем, зашевелился. Будто требовал немедля пустить его в ход. Монах! Ко всем его грехам прибавился еще один. Незамолимый. Балдеет сейчас, не знает, что расплата близко.

— Ладно, Людка, дерьма на свете хватает. Успокойся.

Собков прошел на кухню, переложил продукты из сумки в холодильник, поставил на газ кастрюлю с водой. Для пельменей. Неторопливо накрыл на стол.

— Ты это чем занимаешься? — удивилась Людмила. — Мужик или не мужик? Я же — лярва, шлюха, а ты… Иди ко мне. Не боись, копейки не возьму, даром побалдеешь. Пользуйся. Клиенты говорят: больно уж сладкая я да умелая. Вот и ты полакомься…

— Полакомлюсь… ремнем по заднице! — обозлился Александрр. — Думаешь, все мужики одним мирром мазаны, да? Садись жрать. Девку ветром качает, а она — туда же. Вдруг откинешь подо мной копыта?

Людмила хрипло засмеялась.

— Не откину, не бойся. Однажды поработала с тремя черными, здоровенные попались парни, с час не могли угомониться. Сдюжила же, не рассыпалась… Зато расплатились по честному, даже сверху кинули — не поскупились.

— Усохни, лярва, кому сказано! — заорал Собков. — Лучше пожри. Глаза ввалились, сама шатается…

Не переставая угрожать, жалеть, требовать, киллер мельком взглянул на часы. Половина девятого, до встречи с Монахом остается полтора часа. Пора шагать. Пока осмотришься, проверишь на всякий случай проходные дворы много уйдет времени…

— Какой-то ты… неземной, что ли? В гостинице показался другим.

— Какой есть. Просто устал…

— Девочки достали, да? — «догадалась» Людмила. — Так ты с ними — построже, бабы строгость любят. Наверно, не тех шлюх набрал в свои бордели. Возьми меня — не пожалеешь.

— Сказал же в гостинице — возьму. С испытательным сроком.

— Вот и испытай меня сейчас, — Людка быстренько сняла блузку, приподняла отвисшие груди. — Не гляди, что титьки высосанные, у Дашки вообще — тряпки. Зато главное место у меня — в полном порядке, — задергала она молнию юбчонки.

— Сейчас не получится, — остановил ее Собковв. — Сказано — устал…

— Ну, если так… — охотно согласилась проститутка. Видимо, ей тоже не очень то хотелось снова «работать», но как не отблагодарить заботливого мужика? — Тогда побазарим.

— Базара тоже не получится. Тороплюсь.

— Так и уйдешь? — в который уже раз удивилась хозяйка. — Первый раз вижу такого мужика. Под юбку не заглянул, не полапал…

— Спасибо за прием…

— Вот, падла, он еще и спасибо говорит! Сам всего накупил, меня накормил…

Александр не стал слушать слов благодарности, поторопился уйти. Почему-то ему было стыдно. Словно он продается и покупается, будто не над Людкой, над ним издевается тот же Монах.

Незаметно положил под салфетку на тумбоче две сотни баксов…

В холле гостиницы за стойкой — другой портье, не парень-тяжеловес — хрупкий парнишка с хитрыми глазами. И хорошо, и плохо. Предупредительно поднялся, поправил на цыплячьей шее галстук-бабочку.

— Что вам угодно, господин?

— Мне назначил на десять встречу господин Вильямс Грей.

В кресле зашевелился рослый мужик, читающий газету. Из-под ее прикрытия на Собкова уставились ощупывающие узкие глаза.

Понятно — монаховская шестерка. Гляди, гляди, милый, если хозяин не нацелил тебя на мой горбатый нос, ничего полезного не усмотришь. Александр поправив очки-колеса, закрывающие поллица.

— Знаю, знаю! — радостно пропищал портье. — Владелец увеселительных заведений, господин Нефедов! Приятно познакомиться. Сейчас вас проводят, -

повел он глазами в сторону мордоворота. — Англичанин специально прислал в

холл своего человека.

Монаховская шестерка согнул в поклоне шею. Вот это бычек! Приложится в четверть силы — ни одна реанимация не откачает. Но отказываться нельзя, отказ в любой форме вызовет подозрения.

— Прошу! — вытянул громила руку, похожую на хобот слона.

Прошагали к лифтовой двери. Киллер впереди, телохранитель — сзади.

Будто зек и конвоир.

Возле выхода из лифта — столик дежурной. Солидная дамочка с пальцами-сардельками, унизанными кольцами, с колесоподобными серьгами в ушах и тройным подобородком. Для такой одного стула маловато, с трудом умещается. При виде незнакомого мужчины поднялась было, но появление за ним знакомого телохранителя успокоило ее.

— В пятый люкс? — спросила она на всякий случай.

— В пятый, — беззаботно ответил Александр. — Разве нельзя?

— Почему нельзя? — рассмеялась дежурная и ее выпуклые груди, на семьдесмят процентов выступающие из декольте, заплясали невесть какой танец. — Пожалуйста.

Собков вежливо поклонился. Оглядел прелести перезрелой красотки. Не с целью попробовать их наощупь, он слищком ценнил свой вкус, чтобы прельститься подобными древностями. Просто — если мозги дежурной заплыли жиром, на подобии толстого зада, услышит хлопок выстрела — не сразу сообразит. А когда, наконец, до нее дойдет что к чему и почему, не поторопится поднять тревогу — предварительно пососет валидолину, накапает себе успокоительных капель.

Киллер и его «пастух» прошли по ковровой дорожке к входу в люкс. Телохранитель два раза постучал в дверь: один раз коротко, слабо, второй

— посильней. Никто не ответил. Ругаясь сквозь зубы, громила достал ключ, открыл.

— Проходите.

В небольшой прихожей, привалившись к стене, храпел его напарник.

— Вот так всегда, падла, — пожаловался сопровождающий «гостю». — Приходится за двоих вкалывать… И что за разнесчастная моя житу… Что вы?

Пистолет с глушителем больно втинулся под подбородок.

— Молчать, сявка! — тихо приказал киллер, перекладывая пистолет охранника из его наплечной кобуры в свой карман. Верхняя губа приподнялась, обнажая зубовный оскал. — Прощай, бегемот!

Негромкий хлопок и телохранитель с простреленным горлом сполз на пол. Странно, но едва слышный выстрел разбудил его напарника. Грохот кулаками в дверную филенку не разбудил, а хлопок мигом привел в чувство.

Пришлось покончить и с ним.

— Кто там? — послышался из номера знакомый голос Монаха и он появился на пороге, вытирая голову банным полотенцем. — Ты?

— Узнал, падла! — удовлетворенно проговорил Александр, снимая очки и втискивая пистолетный ствол в жирную грудь «англичанина». — Шевели ходулями, сявка, не надо беспокоить других постояльцев. Садись, дерьмо!

Монах не сел — упал в кресло. Махровый халат распахнулся, обнажив дряблое тело старика. Челюсть отвисла.

— Пуля, пощади…

Собков зловеще улыбнулся. Узнал старый мерзавец, вспомнил кликуху, данную на зоне молодому спецназовцу! Небось, сердце скатилось в пятки, трусишки обмочил, тварь вонючая.

— Погляжу на твое поведение. Сейчас побазарим, малость примем.

Киллер запер дверь, достал из бара бутылку коньяка, две рюмки, нарезанный лимон, посыпанный сахарной пудрой. Оглядел стол и демонстративно поморщился.

— Я тебя на своей вилле принимал не так бедно. Помнишь Аннушкины разносолы?… Забыл, падла? Это когда ты приказал мне ликвидировать депутата Пушкарева… Вспомнил, вонючий огрызок?

— За что? — трусливо прохрипел Монах. — Ведь я к тебе — как к сыну…

— Сказано, сначала примем, — придвинул Александр наполненную рюмку. — Базар пойдет веселей. Мы с тобой — не пацаны, не сявки — в законе, веди себя соответственно. Вот так, — удовлетворенно промолвил он, когда Монах залпом опустошил рюмку. Свою даже не пригубил. — Теперь можно и побазарить.

«Англичанин» успокоился. Решил — если киллер сразу не выстрелил, страшного не произойдет. Вдруг Пуля задумал поиздеваться, показать, кто из них банкует. Главное, не качать права, изобразить радость.

— Ну, что ж, встреча старых друзей всегда приятна, — подхалимисто улыбнулся он. — Побазарим. Как живешь, что у тебя новенького? Почему столько времени не давал знать о себе?

Собков знал какая ярость горит в ласково улыбающемся старике. И все же наслаждался. Страхом и унижением бывшего своего начальника. Особенно, унижением.

— Мог бы вообще исчезнуть. Если бы твой посланец Феликс успел выстрелить. Одно непонятно: за что ты решил меня замочить? Казалось бы, все твои приказы выполнял. Неужели пожалел несчастные пятнадцать кусков баксов за депутата? Тогда — вдвойне дерьмо!

— О чем ты говоришь, Пуля? — ужаснулся старый притворщик. — Клянусь, не поручал я тебя мочить — Феликс придумал.

— Врешь, падла, — устало проговорил Собков. — Пощаду вымаливаешь.

Монах поник. Понял: нет ни малейшей надежды на помилование. И все же он с жадностью цеплялся за возможное снисхождение. Не сможет, не должен бывший его дружан выстрелить в старика, с которым его так много связывает… или связывало…

— Не торопись, Пуля. Ты всегда отличался излишней торопливостью. Посуди, зачем я стал бы нацеливать на тебя своих шестерок? Где логика? Ведь мы с тобой — элита, все остальные эскадронцы — быдло, грязь. Давай поглубже поковыряемся в наших проблемах. Признаюсь, я действительно задолжал тебе за выполненные заказы — видишь, в углу маленький сейф? Вот ключ. Отопри и возьми сколько считаешь нужным. Я даже пересчитывать не стану.

Неисправим, старый пройдоха! Даже перед смертью долдонит о паршивой капусте.

Собков презрительно поморщился.

— С тобой, огрызок, все ясно… До встречи на том свете.

Снова верхняя губа задралась, показываая острые мелкие зубы. Киллер выстрелил не целясь, навскидку, но пуля, словно заколдованная, вошла точно в цель — в горло. Старик осел в кресле, хлынувшая изо рта кровь залила его грудь, несколько капель попало на пиджак убийцы. Он брезгливо смахнул их, протер рукав чистым носовым платком.

Вот и все, первая задача, выполнена, долг мести выплачен. Можно возвращаться в Куликово, где, наверно, его уже ожидает Ксана.

Но киллер не торопился. Посидел, подумал. Потом извлек из кармана убитого дамский пистолетик, дважды выстрелил в открытое окно, тщательно протер, удалив свои следы, вложил в руку мертвеца. Вышел в переднюю и такую же операцию проделал с оружием охранников. Дескать, произошла обычная разборка, шеф обидел телохранителей или те решили поживиться баксами. В заключении горячего спора — перестрелка и три трупа.

Конечно, придуманный маскарад сыскари легко разгадают, но для этого им понадобится немалое время. К тому же, если судить по многозначительным намекам вербовщика, правоохранительные органы особо стараться не станут — спустят расследование под откос.

Проходя мимо толстой дежурной, Александр заботливо проговорил.

— Господин Грей просит его не тревожить. Занемог — похоже на радикулит. Сейчас я пришлю к нему опытную массажистку.

— Стоит ли тратиться, — проворковала жирная сводня. — Наша горничная охотно поработала бы над спинкой болящего. Кстати, я тоже училась на курсах массажисток…

Собков представил себе «сеанс массажа» и едва не расхохотался. Две туши станут тереться друг о друга, пытаясь достичь «возгорания». Несмотря на тройное убийство, киллер чувствовал себя превосходно…

 

Глава 7

Благополучно добравшись до Куликово и войдя в пустую квартиру, Александр почувствовал неожиданную слабость: закружилась голова, ослабли руки и ноги. Неужели сорвалась у вербовщика задуманная операция по освобождению девушки? Вдруг поднялось на дыбы МВД, или вмешалась некая третяя сила, в виде свободной прессы? Или — передумало начальство, посчитало невыгодным подкармливать обычного наемного убийцу, нашли ему более достойную замену?

Охваченный недобрыми предчувствиями, Собков решил покончить с ними одним махом. Сбросив пиджак, присел к телефонному аппарату. Набрал знакомый номер. Затаив дыхание, вслушивался в протяжные гудки, которые то успокаивали его, то пробуждали еще большую тревогу.

— Вас слушают.

— Мне нужен мененджер, — по слогам продекламировал киллер. — Ме-нен-джер! Срочно нужен.

— Одну минуту.

Как и в прошлый раз, минута растянулась на добрые четверть часа.

— Почему вы не выполняете условий заключенного между нами договора? — заорал Александр, едва услышав в трубке спокойный голос очкарика.

— Разговор — не телефонный. Через два часа — на старом месте…

Последнюю фразу Голубев не услышал — ее заглушило поскрипывание ключа в замке.

На пороге стояла Ксана…

Александру не довелось побеседовать с любимой девушкой. Они ограничились об"ятиями и поцелуями. Кажется, Ксана ожидала большего — обиженно поморщилась.

— Ты не соскучился?

— Еще как соскучился! Просто тороплюсь. К вечеру буду дома, тогда поговорим. Отдыхай, любимая, все горести уже позади, — бестолково, как и все мужчины в такой обстановке, Собков выгрузил набитый продуктами холодильник, разогрел стоящий невесть с какого времени борщ. — Поешь и усни. Приеду — разбужу.

— Ладно… Спасибо, милый… Постарайся вернуться пораньше.

После приезда Ксаны разговор с «мененджером» уже не нужен, но не откажешься же. Сам напросился. Придется признаться в нестерпимом желании немедленно приступить к «работе».

Приблизительно так же думал и Баянов.

По пути на конспиративную квартиру он вспомнил вербовку Баниной. По сложности — почти такую же, как и ее невенчанного супруга. Тогда он ожидал легкой победы над излишне наивной телкой, уже подготовленной пребыванием на зоне.

И… ошибся.

По хитроумному замыслу генерала Рогова, дополненному отделом полковника Фломина, девушка не просто отдается завербованному российскому терминатору в уплату за его согласие руководить группой киллеров. Она будет следить за любимым человеком, докладывать Баянову не только о поступках «мужа», но даже об изменениях в его настроении.

Именно эта обязанность и встретила вначале непонимающее пожимание плечиками, потом — резкий отказ. Непонятно. Ведь ей предлагают не только отмену сурового приговора, но и счастливую семейную жизнь. Что же касается слежки за мужем, то это обычное задание, которое для стажера Высшей школы милиции не должно представляться позорным.

Капитан так и высказался. Прямо и веско.

Ксана не плакала, в сощуренных глазах, окаймленных синевой, Баянов увидел нескрываемую неприязнь.

— Не пойму, — глядя мимо собеседника, на зарешеченное окно, негромко говорила она. — Значит, ночью обнимет меня муж, приласкает, а я должна, отвечая на его ласки, выпытывать, что он замыслил против вас, да? Будет разговаривать по телефону — подслушивать и записывать: когда, с кем, по какому поводу?… До чего же мерзко, так и отдает тухлятиной. Неужели вы, капитан, не понимаете всей гнусности своего предложения?

Говорит спокойно, но Баянов чувствует — девушка на пределе срыва, спокойствие нелегко ей дается. Удерживает стажера от более крепких выражений одна только сила воли, сжавшаяся в тугую пружину.

— Вы утрируете, Банина, — ласково проговорил капитан. — Никто не заставляет вас превращаться в агента уголовки, внедренного в банду преступников. Собков — сейчас он зовется Голубевым, Владимиром Сергеевичем Голубевым — еще не заслужил полного доверия. Вы обязаны помочь ему, убедить в необходимости вести достойную жизнь…

— И что же подразумевается под понятием «достойной» жизни?

Баянов помедлил, походил по комнате, еще и еще раз протер стекла пенсне. Нелегко давался ему этот разговор. Нелегко потому, что он не имел права открываться полностью, а девушка настойчиво требовала откровенного разговора.

— Видите ли, Ксана, вы отлично знаете, что любимый вами человек — примитивный наемный убийца, киллер. Есть такая гнусная профессия — зарабатывать деньги на крови людей… Часто — неповинных…

— Слищком сильно сказано. Или вы считаете ликвидированного бандита по кличке Ганс святым человеком? А так называемого народного избранника, по сути примитивного ворюгу — чуть ли не Исусом Христом? В таком случае, у нас разные оценки. Прошу отправить меня в барак.

Есть от чего прийти в отчаяние! Сейчас от этой упрямой девчонки с гордо поднятой черноволосой головой зависит успех порученной Баянову операции. А она выпустила иголки, смотрит на собеседника, как на палача.

Допрос превратился в кошмар. Два часа капитан бродил вокруг да около, изощрялся в намеках, обволакивал фразы густым слоем тумана. Вспотел, голова кружится. А Банина так и сверлит его подозрительным взглядом, задает острые, режущие до крови, вопросы, скептически выслушивает уклончивые, мало что поясняющие ответы.

Пришлось открыться еще больше. Почти до полной наготы.

— Политику в белых перчатках не делают — старая истина. Кстати, об

этом вы должны знать. Все же — курсант Высшей Школы милиции. А

госбезопасность создана для выполнения заказов политиков. Мы обязаны

прислушиваться к желанию властных структур и поступать соответственно. Но

сами по себе сотрудники госбезопасности ничего сделать не могут. Ваш

Собков избавлен от преследования за прошлые преступления, обеспечен приличным жильем, возможностью создать семью. В обмен на прощение он обязался выполнять некоторые… щепетильные поручения.

— Те же убийства? — «уточнила» настырная особа.

— В самых серьезных ситуациях, когда стране будет угрожать опасность — да, — высокопарно продекламировал Баянов. Даже подтянулся, встал по стойке смирно. — Вы видите в этом что-то предосудительное?

— Нет, не вижу, — впервые растерялась девушка. — Но мне бы хотелось…

Обрадованный успехом капитан принялся настойчиво внедрять в сознание заключенной истертые до ветхости истины, ссылаться на опыт прошлых операций НКВД и КГБ. В конце концов, Банина сдалась — согласилась сыграть роль агента. С одним непременным условием: при малейшем намеке на вред, который ее донесения могут нанести мужу, «соглашение» будет расторгнуто. На предательство она не пойдет.

Пришлось принять требование упрямой девчонки. А что прикажете делать? Возвратить осужденную на зону, тем самым потерять Собкова? Не получив Банину, тот быстро слиняет за рубеж, не остановят его никакие шлагбаумы и проверки. Лопнет задуманный план, соответственно даст трещины карьера капитана.

Или — что еще хуже! — знаменитый киллер ожесточится и примется мстить обманувшим его людям. При снайперском искусстве российского терминатора, его молненосной реакции и хладнокровии не один сотрудник ФСБ может потерять голову.

— Остается маленькая формальность, — Баянов положил перед девушкой чистый лист бумаги и ручку.

— Подписка?

— Совершенно верно.

Ксана внимательно посмотрела на внешне благожелательного вербовщика. Написала на бумаге несколько слов и вызывающе, с добрым десятком завитушек и росчерков, поставила под написанным свою подпись. Брезгливо передвинула листок к допрашивающему ее «следователю». Будто плюнула.

Телка паршивая, лярва вокзальная, грязная шлюха, мысленно поливал нового своего агента капитан. Ведет себя, как всесильная королева. Будто сделала Баянову невесть какое одолжение — одарила его своим согласием.

Капитану захотелось смять подписку о сотрудничестве, бросить, будто комок грязи, в гордое лицо собеседницы. Вместо этого — сладкая улыбка, отеческое покачивание головой. Милая шалунишка, славный мой ребенок…

— Надеюсь, на свадьбу пригласите? Не сейчас, конечно, позже… А пока, с вашего разрешения, буду время от времени названивать. Узнавать о здоровьи и благополучии…

Ожидая киллера, Баянов все еще вспоминал мучительную вербовку ершистой девчонки. Одновременно, продумывал дальнейшие действия для укрепления созданной семьи. Слишком важна роль руководителя группы киллеров, а ее выполнение во многом зависит от домашнего климата.

По генеральскому мнению, продублированному начальником отдела, руководство особой группой осуществляется по цепочке: начальство — Баянов

— Собков. Никаких других связей! Постоянный контроль за руководителем группы — через невенчанную жену киллера. Опять-таки, только через Баянова.

Удобно и, главное, безопасно!

Интересно, зачем Собков напросился на встречу? Впрочем, не стоит гадать, сейчас все выяснится. Капитан прошелся внешне равнодушным взглядом по окружающим его людям. Ничего особенного, похоже, его не пасут.

Собков вышел из подземного вестибюля недовольный, угрюмый. В правой руке — свернутая трубкой газета. Левая — в кармане брюк. Вытряхнул из пачки сигарету, прикурил не от зажигалки — от старомодной спички.

Обменявшись с киллером понимающими взглядами, капитан медленно пошел к трамвайной остановке. С любопытством разглядывал выставленные в витринах комков товары, останавливался возле продавцов газет и журналов. Александр, так же медленно, шел следом. Тоже останавливался, замедлял или ускорял шаг.

— Мужик, купи кожаную куртку, недорого продам — деньги нужны, понимаешь, да? Отдаю себе в убыток. Не пожалеешь — купи!

На голове щуплого парня — заросли черных, вьющихся волос, такие же черные усики окаймляют верхнюю губу. В руке — вместительная прлиэтиленовая сумка.

— Нет! — коротко ответил киллер, стараясь не упустить из виду меннеджера. — Не нужна!

— О чем говоришь, друг? — ужаснулся продавец, придерживая покупателя за рукав. — Такой красавец и без кожи? Сам подумай, да: все телки станут твоими, мужики от зависти слюни распустят… Купи, пожалста! У меня верный глаз, кому попало не продам — только красавцам, как ты.

— Отвяжись!

— Как отвяжись? Почему отвяжись? Хочешь — бери за три стольника, да! От души отрываю.

Разве купить предлагаемое дерьмо, которое, наверняка, разлезется при первом же дожде? Собкову не жаль денег — терпеть не может, когда его «делают», превращают в ушатого.

— Усохни, падло! — прошипел он, останавливаясь. — Не нужен мне твой лепень, понял? Линяй отсюда, пока я добрый, усек?

Разворотливый кавказец решил не связываться с опасным покупателем. Вон как чешет по фене! Раздразнишь такого — вставит незаметно для окружающих заточенное «перышко», даже не заметишь, как очутишься в преисподней.

Удовлетворенно проследив за насмерть перепуганным назойливым продавцом, Александр поспешил восстановить условленнную дистанцию между собой и «мененджером».

Через несколько остановок они покинули трамвайный вагон, перешли улицу и сели в автобус. Вошли в разные двери. Потом — пешком. Баянов остановился возле одной из «хрущевок», убедился — агент остановился неподалеку, изучает цены на фрукты. На третьем этаже отпер двадцать шестую квартиру.

— Ну, и конспирация, — насмешливо поморщился терминатор, устраиваясь на выпирающих пружинах облысевшего дивана. — Будь я на месте топтунов — давно надел бы на наши ручки ментовские украшения.

— Слава Богу, что ты не топтун.

Капитан откровенно злился. Вытащил из кармана очешник, водрузил на интеллигентный нос дурацкое пенсне.

— Слава Богу? — как ни в чем не бывало, продолжал язвить Собков. -

Что вы имеете в виду?

— С твоими познаниями в конспирации и умении перевоплощаться мне пришлось изрядно потрудиться, чтобы вытащить тебя из дерьма, в которое

ты так неаккуратно вляпался… Надо же, представился владельцем

краснодарских борделей… Глупей не придумаешь! Портье мгновенно открылся

ментам, мало того, во всех подробностях обрисовал им твой кавказский

носяра. Тройное убийство в номере видного англичанина, неумелое

исчезновение. Столько навязал грубых узелков — сыщики пошли по ним, будто

по ступеням… Честно говоря, я начинаю сомневаться — правильно ли мы

поступаем, поручая тебе серьезное дело? Можно ли доверить его подобному

слабаку?

Баянов говорил, будто швырял камни. Тяжелые, с острыми гранями. И не возразишь же, не оправдаешься! Вот только не привык киллер к чьей-то помощи или критике, слова благодарности застревают в горле, вместо них — хриплое рычание зверя, попавшего в настороженный капкан.

— Ладно, оставим. Пока оставим. Слава Богу, удалось охладить головы излишне горячих следователей МВД, свести дело к обычной разборке между авторитетом и его шестерками. Признаюсь, немало пришлось попотеть, выйти на самый высокий уровень. С тебя причитается… Итак, Монаха ты ликвидировал, Банину получил. Остается познакомиться с боевиками и приступить к работе…

Оставив в покое оборванную бахрому скатерти, киллер поднял голову и встретил смешливый взгляд вербовщика. Дескать, как я тебя отделал?

— Действительно, хватит издеваться… Давай адреса, телефоны, — Александр достал из кармана небольшую записную книжку и ручку. — Сколько их, шестерок: десяток, два?

— Никаких записей! Запоминай. Под твоим началом будет четверо ребят — вполне достаточно для серьезной работы. Друг друга они не знают и по законам конспирации не должны знать. К сожалению, не получится — возможны действия всей группой. Главное условие безопасности — молчание. Проговорится кто-нибудь — конец. И болтуну, и тебе. Исходи из этого постулата.

Серьезная «фирма», подумал Собков, пряча в карман записную книжку, не любят шутить. Может быть, к лучшему: там, где развязываются языки, часто слетают головы.

— Оружие?

— У каждого — свое. Персональное. Ты тоже получишь любимый карабин с оптическим прицелом и глушителем. Насколько понимаю, пистолет имеется. Австрийский.

И это знает, удивился киллер. Небось, успели пересчитать шрамы и веснушки, количество волос и их цвет. Если уж пистолет в кармане просветили — всего можно ожидать. Действительно, солидная организация!

— Я все понял. Перейдем к делу. Диктуй.

Фээсбэшник снял пенсне. Протер замшей стекла.

— Запоминай. Смелков Сергей Витальевич. Кличка Щедрый. Тридцать пять лет. Женат, двое детей. Классный снайпер. Не пьет. Адрес, — понизив голос доо шопота, Баянов продиктовал адрес боевика, номер его домашнего телефона. — Работает в охране коммереского банка. При необходимости поможем оформить отпуск. За свой счет… Запомнил?

Александр кивнул.

— Колбасов Виктор Евгеньевич. Доска. Двадцать семь лет. Холостяк. Пьет в меру. Трудится на складе рабочим. Специалист по взрывным устройствам. Стреляет тоже неплохо. Адрес… Запомнил? Повтори.

Собков послушно повторил. Слово в слово. С понижением голоса и интонациями.

— Молодец! Пойдем дальше. Номер три. Крылин Степан Дмитриевич. Летун. Сорок лет. Жена, пацан десяти годков. Работает в отделе социальной защиты. Мастерски владеет ножом, стреляет из всех видов оружия… Четвертый и последний — Горосин Павел Васильевич. Граб. Тридцать два года. Специалист по отравляющим веществам, отлично знает восточную медицину. Естественно, по части ядов. Холостяк. По имеющимся данным — гомосексуалист. Его постоянный партнер — Никита Голощекин. Оба работают носильщиками на Киевском вокзале.

— Классный зверинец! — рассмеялся киллер, потирая раскрытой ладонью вспотевший от напряжения лоб. — Не хватает парочки профессиональных проституток.

— Со временем презентуем, — смеясь, пообещал Баянов. — Сейчас этого добра хватает. Что касается твоих боевиков, все четверо прошли капитальную проверку и соответствующие «курсы». Трое из них — Летун, Граб и Щедрый — были связаны с одной из криминальных группировок Москвы. Доску мы «нашли» в Министерстве обороны. Старший лейтенант, проштрафившийся и прощенный. Сейчас они — на крепком крючке, сорваться с которого невоможно.

— Как и я? — обиженно сощурился терминатор.

— Как и ты, — безжалостно ответил капитан. — Давай не будем темнить и обманывать друг друга. Нам ведь предстоит тянуть нелегкий воз. Я — на облучке, ты — коренник, ребята, которых я тебе передаю на связь — пристяжные… Кстати, о твоей работе, коренник. Учти, соседи при виде твоего постоянного безделья могут заподозрят неладное. Поэтому, завтра же, не откладывая, отправляйся вот по этому адресу. Там тебя уже ожидают… Фирме нужен… курьер. Должность — практически почти бесконтрольная, летай вольной птахой с пакетами и конвертами.

— А вот меня не устраивает, — нахмурился Собков. — На любой работе придется засвечиваться, а это мне противопоказано. Предпочитаю свободу и полную бесконтрольность. Как замаскироваться, чтобы не попасть на зубок соседям — мои проблемы…

— Пусть будет по твоему…

 

Глава 8

— Если ты будешь оставлять меня одну — сбегу!

— Никуда не денешься. Поймаю и пристегну наручниками к кровати.

В ответ — об"ятия и поцелуи. Казалось, даже утреннее солнце и то улыбается.

Александр блаженствовал. Он старался не заглядывать в черный провал будущего, не думать о нем. Ибо превратился в марионетку, нити от которой у Баянова. Он не догадывался, что подруга тоже была марионеткой.

И все же сейчас они счастливы!

— Повелитель, разрешите узнать о ваших планах на сегодня. — Когда подавать обед, когда — ужин? — спросила Ксана из ванной.

— Не слышу, открой! Что за манера прятаться от родного мужа?

— Чтобы не разлюбил! — смеялась Ксана. — Вызнает все женские секреты, тогда — конец любви и нежности… Я спрашиваю о твоих планах! — повторила она более громким голосом, прижав губы к дверной щели.

— После завтрака поеду… по делам.

За дверью — встревоженное молчание. Потом тихий голос.

— Можно узнать, по каким делам? Саша, я ведь все понимаю, многое мне известно, стоит ли таиться?

Конечно, глупо! Но киллер привык никому не доверять. Особенно женщинам. Даже любимым. Он не был до конца откровенным со Светланой, которой доверял. Ксана — не исключение.

— Пока ничего страшного. Появится опасность, ей Богу, признаюсь. По возвращению вдвоем отправимся на прогулку. По пути заглянем в церковь и в ЗАГС. Подадим заявления. Вернемся домой, пообедаем, часик отдохнем… на диване.

Дыхание девушки участилось. Видимо, ей вспомнился вчерашний «отдых». Саша никак не может насытиться. Если говорить честно — она тоже. Хорошо это или плохо?

— Почему молчишь? Не нравится? Тогда слушай второй вариант. Сейчас позавтракаем… отдохнем и я отлучусь на пару часиков. Не больше…

Вербовщик приказал сегодня же начать знакомство с боевиками. Не стоит портить отношения с боссом. Придется ехать.

— Обойдемся, сексуальный разбойник без отдыха. Вот приедешь — тогда подумаю.

Пришлось согласиться. Спорить с Ксаной — бесполезное занятие, она всегда права.

После завтрака вышли к лифту. Открылась соседняя дверь и появился юркий пацан-ученый. С зажатым под мышкой дипломатом, с челкой, свисающим на лоб, он походил на старшеклассника, опаздывающего на экзамен.

— Жена? — спросил он, с любопытством рассматривая нового на этаже человека.

— Точно. Позавчера приехала.

Собкова одолели неприятные мысли. Почему за несколько дней проживания в доме благообразный старик-сосед появился всего один раз, а худосочный вьюнош — уже трижды? Даже торопливость ученого казалась притворной. Не он ли приставлен Баяновым?

Когда Александр и Ксана вышли из под"езда, соседа уже не было. Видимо, уехал на ожидающей его «волге».

— Что за насекомое? — пряча в углах рта улыбку, спросила Ксана.

— Сам толком еще не понял: комар или оса? — рассмеялся Собков. — Ужалит — узнаю. Чтобы не особенно приставал, я представился ученым, каким-то физико-химико-биологом. Не знаю, как буду выкручиваться.

— Успокойся, милый, он уже позабыл. Знаю подобных людишек — голова до того забита формулами и экспериментами, что обычные житейские новости там не задерживаются… Кстати, кто-то говорил: опаздывает. Или я ошибаюсь?… Беги, милый, на свой секретный «симпозиум». А я пока приберусь, подумаю, что приготовить на обед вкусненького…

— Себя, — шепнул в покрасневшее ушко Голубев. — Можно без гарнира.

— Нахал!

Ксана несильно ударила «нахала» по щеке, поцеловала и, смеясь, побежала в под"езд…

Знакомство с шестерками Собков решил начать с гомосексуалиста. С Граба. Неизвестно почему, наверно сработала интуиция, которой он безоглядно верил.

Сидя в салоне автобуса, Александр недовольно морщился. Затеянная поездка — выстрел в «молочко». Прежде всего, сомнительно, чтобы в ближайшем будущем понадобился специалист по ядам. В современной России все делается значительно проще и цивилизованней — пуля, взрывчатка. Возиться с ядовитыми таблетками, растворять их в рюмках коньяка либо в фужерах, наполненных охлаждающим напитком — до тошноты примитивно.

Граба Собков вычислил сразу. Тот сидел на своей тачке в окружении других носильщиков. Жестикулируя и смеясь, что-то им рассказывал. Кажется, в изрядном подпитии. Худая скелетина, в чем только душа держится, какой-то угловатый, помятый. Впечатление — мужик по ошибке сам себя отравил, но — не до печального конца.

Рядом — полная его противоположность. Толстый, с отвисшими щеками и хитрыми глазами, спрятанными в жировых складках. Стоит, прижавшись к скелетине, ласково, по-женски, поглаживает его по заросшему затылку. Судя по описанию вербовщика — сексуальный партнер отравителя — Никита Голощекин.

Александр пристроился неподалеку от группы отдыхающих носильщиков, закурил. На первом этапе не помешает просто послушать боевика.

Граб скрипел давно не смазанным механизмом.

— Прибыл, значится, состав из Харькова. Чин по чину — проводницы обтерли поручни, двери. Подкатываю я свою колымажку к пятому вагону. Жду.

Вылупляется толстяк. «Носильщик!» — орет в полный бас, ручками машет,

жирная гнида. Ну, я — тут как тут, чего, дескать изволите, господин хохол?

А он мне на чисто русском наречии: "Иди, дружок, выволоки из десятого купе

сундук, мне — не под силу. Уплачу, сколь скажешь." Чуете, братцы? Ну,

рванул я в вагон. Заглянул в десятое купе, рыскаю глазами по полкам — куда

толстяк пристроил сундучище? На верхней правой — мертвяк скалится. Пот

меня прошиб, не знаю, как из вагона выбрался. Дело ясное, вздумал боров

подставить меня. С неделю таскали менты, потом отстали. Среди них тоже

имеются понимающие мужики. К тому же, на первом же допросе я заявил: сам

тружусь в правоохранительном деле, обслуживаю Службу безопасности. Не

выдумал — чистая правда. Ну, и делишки мы там закручиваем, рассказал бы да

нельзя — секреты…

Носильщики удивлялись, переспрашивали, Граб многоречиво отвечал, пояснял. Когда не успевал, за него говорил Никита. Женским визгливым голосом.

Собков слушал и делал в памяти зарубки. Не зря мифический толстяк выбрал на роль преступника не соседа по купе не проводника. Скорей всего, знал о существовании уже замаранного железнодорожного рабочего и решил этим воспользоваться.

Нет, Граб не годится для серьезной работы — вон как легко продал фээсбэшников. И себя заодно. Настоящий мужчина обязан контролировать свой язык. Тем более, агент Службы безопасности.

К перрону подавали пассажирский состав. Медленно, торжественно. Будто похоронный катафалк. Носильщики всполошились, разбежались вдоль поезда. Гомосексуалисты — стояли рядом, прижав друг к другу колеса тачек. Будто демонстрировали «родственную» близость.

Киллер брезгливо поморщился, с ожесточением сплюнул в мусорную урну.

— Дядя Володя!

Собков не сразу отозвался на зов — неторопливо подошел к краю платформы, поглядел в сторону вокзала, потом перевел равнодушный взгляд в противоположную сторону. Дескать, я не единственный «дядя», их — множество. Наконец бросил внешне равнодушный взгляд по направлению детского голоса.

И вдруг непроизвольно заулыбался. К нему бежала, смешно растопырив руки, девчонка-крохотуля. За ней, смущенно посмеиваясь, торопилась Татьяна Викторовна. Шагах в десяти от Александра девочка остановилась. Заложила ручки за спину, самолюбиво вздернула туго сплетенные косички. Медленно подошла, протянула ручку.

— Добрый день, дядя Володя.

— Вы? — удивился Александр, осторожно пожимая крохотную ладошку — Откуда?

— Как это откуда? — смешливо пожала плечами бывшая квартирная хозяйка.

— Конечное дело, с Одессы. А мы с Поленькой всю дорогу судачили: как отыскать дядю Володю, побалакать про его жизнь в Москве.

— Неужто приехали только для того, чтобы повидать меня?

— Да, нет же, порешили найти тарасову могилку, — всхлипнула вдова. — Два годочка прошло с его смертыньки, душа убиенного мается, никто цветов на могилку не положит, не поплачет… Сейчас найдем пристанище, устроимся и — в милицию. Там должны знать, где страдалец захоронен.

— Никаких постоев, никаких милиций! — неожиданно для себя Собков подхватил сумки и пошел к выходу. — Остановитесь у меня. Жена будет рада

— скучно ей в одиночестве…

— А жинка ничего не скажет супротивного? В наше времячко накладно принимать да обихаживать гостей, впору самим прокормиться.

— Не помрем, — весело рассмеялся Александр, подмигивая Полинке. -

И жена не будет против. Она у меня понимающая…

Проводив мужа, Ксана возвратилась в квартиру и присела к кухонному столу. Убираться, стирать, готовить обещанный «вкусный» обед не хотелось. Ее донимали смутные предчувствия, мучила данная вербовщику подписка. Теперь придется изворачиваться, придумывать донесения, которые не пойдут во вред Володе. Какая же она дура! Лучше бы отсидеть положенный срок за колючей проволокой.

Ксана вытерла покрасневшие глаза и мысленно приказала себе прекратить самобичевание. В конце концов, все наладится. Заменит опасность для Саши — прямо скажет: шпионить за мужем не буду! Поищите другую дуру!

А пока — терпеть, хитрить, изворачиваться.

Зазвенел телефон. Как показалось — угрожающе.

— Вас слушают? Квартира Голубева…

— Ксана? — ответила трубка знакомым веселым голосом. — Здравствуй, милая! Как живешь, что новенького?

— Нормально.

— Муж не обижает?

— Нормально.

Баянов понял: другого от колючей телки не добьешься, сейчас она — комок нервов, сжатых в тугой клубок. В центре этого клубка — недовольство собой, обида на вербовщика. Распустить этот клубок, ослабить может только время. К сожалению, времени не было, предстоящая работа группы требует особого внимания к ее руководителю.

— Ладно, отложим разговор. Тем более, он — не телефонный. Как-нибудь созвонимся встретимся, потолкуем… Владимир дома?

— Нет, — еще более сухо ответила Банина. Она знала, что непривычное

имя Владимир — как бы кличка Собкова. — Ушел по делам…

— Ага, значит, все же, по делам! — обрадовался Баянов. — Молоток, мужик, с понятием и… дисциплиной. Возвратится передай: завтра в десять утра ожидаю по известному ему адресу. Без опоздания. Только не забудь, пожалуйста.

— Не забуду.

Фээсбэшник несколько минут помолчал. Будто надеялся на то, что бывший стажер отмокнет. Тогда можно продолжить беседу. Ведь Банина должна понимать, что от нее требуется максимально полная информация. За которую расплачиваются семейным счастьем, меблированой квартирой, безопасностью.

Так и не дождался.

— Ну, что ж, ладно… Появится что-то новенькое — позвони по

известному тебе телефону… Будь здорова.

В трубке — короткие гудки, властные и насмешливые.

Ксана забыла о кипящем бульоне, необходимости прибраться. Она снова опустилась на кухонный табурет, положила на сложенные руки кудрявую голову. Задумалась.

В таком состоянии и застал ее Александр, вошедший вместе с Татьяной Викторовной и Поленькой в прихожую.

— Ксана? Где ты, девочка? Спишь?

— Нет, не сплю, — очнулась Банина. — Просто задумалась.

— Тогда очнись и принимай гостей. Знакомься. Моя квартирная хозяйка из Одессы вместе с дочкой — моим большим другом. Размещай, пои, корми. Они у нас поселятся…

Радости, конечно, маловато: в двух комнатах, фактически, две семьи. Туалет, к примеру, совмещенный — хоть очередь с утра занимай, кухня

— крохотная, кушать придется тоже по очереди. Комнаты проходные — немалое неудобство!

Но Ксана отбросила крамольные мысли, забегала, заволновалась. Чистое постельное белье, банные полотенца, мыло, мочалки. На ходу поцеловала гостью, потормошила неулыбчивую девчонку.

Гости заперлись в ванной, борщ издавал умопомрачительные запахи, сосиски опущены в кипящую воду.

— Сашенька! — тихо позвала Банина мужа.

Владимир — для внешнего применения, для внутреннего — Александр.

— Сейчас, повелительница, переоденусь и прибегу.

Появился в спортивном костюме, худощаваый, с сильной выпуклой грудью, на которой Ксана так любит спать. В узких глазах сверкают, перемигиваются насмешливые огоньки, губы сложены в любящую улыбку. Красивый у нее муж. Вот только немного портит красоту горбатый нос. Впрочем, для мужчин внешность — не самое главное. Надежность, душевность, верность — основные достоинства сильного пола.

— Слушаю, королева! И — заранее повинуюсь!

Обычно Ксана охотно идет навстречу мужской ласке, сама прижимается и откидывает голову с закрытыми глазами и приоткрытым ртом. На этот раз отвела в сторону сжатые губы.

— Подожди, Сашка, сейчас — не до любви… Забыл — у нас гости? Но не только это…

— Что случилось?

— Звонил твой мененджер. Завтра в десять ожидает тебя в условленном месте, — прошептала Ксана, испытующе глядя на мужа. — Что-нибудь серьезное?

— Ерунда, — деланно засмеялся киллер. — Не терпится боссу узнать: устроился ли я на работу, сколько буду получать… Кажется, решил избавиться от настырного иждивенца.

Ксана сделала вид — поверила.

На самом деле, вызов руководителя спецгруппы на конспиративку был вызван далеко не безгрешными причинами. Куратора вызвали к начальнику отдела…

 

Глава 9

— Присаживайтесь, Николай Семенович, — благожелательно обратился к капитану обычно сухой и строгий полковник.

Баянов скромно присел на край стула, стоящего подальше от письменного стола шефа. Когда Фломин обращается официально — предстоит обычная операция либо простое поручение. Когда — по имени-отчеству, ожидай либо нагоняя, либо опасного задания.

Полковник пересел ближе к подчиненному. Глаза-буравчики принялись высверливать в Баянове дырочки-шурфы. Будто извлекали «образцы» мыслей, передавали их на встроенный в Грызуна компьютер. Для анализа и выработки соответствующих решений.

— Слушаю вас, Юрий Львович?

Минутное молчание. Будто Фломин либо не решается на откровенность, либо подбирает наиболее доходчивые слова.

— Срочно понадобились ваши подопечные… Надеюсь, с ними — порядок?

— Видите ли, товарищ полковник…

— Давайте обойдемся без чинопочитания.

— Видите ли, Юрий Львович, — поправился капитан. — В общем — порядок, но группа еще не сбита. Собков… то-есть, Голубев только начал знакомиться с боевиками. Думаю, понадобится хотя бы пару недель…

— Никаких недель! — резко оборвал подчиненного Фломин. — Счет — на часы, в крайнем случае — на дни. С кем вы уже свели терминатора?

— Он сам себя «свел», — не с"умел сдержать улыбки Баянов. — С Грабом. Тот сегодня доложил: Голубев рассматривал его на платформе. Но в контакт не вступил. Почему — я еще не выяснил.

— Вы докладывали о болтливости Граба, частых пьянках.

— Да. Если все это подтвердится…

— Не надо ожидать подтверждений! Наверно, Пуля тоже почувствовал опасность. Поэтому и не открылся. Немедля принимайте срочные меры. Какие именно, пояснять не стану. Подробности меня не интересуют.

— Вы считаете…

— Это вы должны были считать, когда подобрали в секретную группу болтуна и пьяницу! Завтра утром ожидаю донесения. Придется применить нулевой вариант.

Фломин заходил по кабинету. Нервно потирает руки, морщится.

— С Грабом покончили. Теперь о деле… Пуля и хотя бы один из его боевиков максимум послезавтра должны вылететь на Дальний Восток. Инструкции сейчас получите. Оружием и наводкой обеспечит тамошнее управление ФСБ… Теперь — конкретные цели и задачи… Учтите, знать их в полном об"еме вашему подопечному не обязательно. Вполне достаточно, что их будете знать вы. Кстати, Дальневосточное управление тоже обеспечено минимумом информации.

То, что Баянов услышал от полковника не вызвало ни удивления, ни боязни. Обычная операция Службы безопасности.

Но было одно маленькое, но преострое, зернышко. Предстоит ликвидировать не просто нежелательное лицо — бывшего зека, нынешнего главаря мощной криминальной группировки. Сейчас он — кандидат в губернаторы. Согласно социологическим опросам, пользуется поддержкой подавляющего числа избирателей.

Скрыть это от Собкова не удастся — узнает от других. Как он поведет себя? Вдруг категорически откажется ликвидировать политика? Придется напомнить об убийстве депутата Пушкарева. Который, как и Проколин, успешно совмещал политическую деятельность с наглым криминалом.

— Все ясно? Или пояснить?

— Не надо, Юрий Львович, — тоже встал капитан. — Понятно. Сделаю.

Он ожидал, что Фломин протянет руку или кивнет, но тот не сделал ни того, ни другого — внимательно оглядел Баянова. С головы до ног. Будто провел по телу металлоискателем.

— Откуда плохое настроение? Что случилось?

— Случилось… Сын пропал…

В глазах полковника мелькнуло нечто похожее на сочувствие. Мелькнуло и исчезло. Черты худощавого лица с выпирающими скулами обострились.

— Мешаете личное со служебным, капитан! Подумать только, у одного

перед выездом в командировку заболела жена. У другого — кариес. У вас

загулял сын.

— Товарищ полковник, я не прошу никаких отсрочек! — самолюбиво вскинул голову Баянов. — Вы спросили — я ответил…

— В милицию сообщили?

— Еще позавчера…

— Успокойтесь — найдут. Я позвоню Головину — проследит. Выполняйте задание, капитан.

Три дня тому назад Николай пришел в первом часу ночи. Лариса не спала — сидела за кухонным столом. На нем — несколько мокрых носовых платков, у жены — красные, припухшие глаза.

— Что случилось?

— Пропал Петюня…

— Как это пропал? — присел рядом с женой Николай. — Зря паникуешь. Заигрался или пошел к школьному приятелю…

— Обзвонила всех одноклассников, оббегала все дворы… Нигде нет…

Не распрашивая Ларису, Баянов побежал во двор. Понимал — бессмысленно, но не сидеть же на кухне, глядя на плачущую жену? Часа два бродил между гаражами-ракушками, заглядывал за мусорные контейнеры, обследовал под"езды жилых домов, шарил тусклым лучем фонарика по запертым дверям подвалов. Сына нигде не было.

Ночью у жены — сердечный приступ. Пришлось вызвать скорую, отвезти Ларису в больницу. Просидел ночь в больничном вестибюле. Утром врачи сказали: инфаркт. Посоветовали наведаться через день. Обследуют больную еще раз, вдруг — ошибка?

По дороге в Управление Баянов ощутил ноющую боль в правой половине головы — последствие давнего ранения. Сердце билось с перебоями, в глазах

— наплывающий туман. Как бы самому не загреметь в соседнюю с Ларискиной палату!

Стараясь внушить себе, что все восстановится: отыщется сын, выздоровеет жена. Жизнь снова наладится. Николай сидел в своем кабинете, бездумно листал бумаги, о чем-то переговаривался по телефону. Даже отшучивался.

Во второй половине дня Баянов побежал в отделение милиции. Написал заявление, в котором с максимальной подробностью перечислил приметы пропавшего мальчишки, в чем он был одет, когда его видели в последний раз.

Трое суток капитан, чем бы не занимался, не сводил вопрошающего взгляда с телефонного аппарата. Если сына похитили бандиты, они должны потребовать выкуп. Баянов про себя решил: позвонят — никаких милиций, никаких расследований. Продаст построенную в годы застоя дачу, избавится от сравнительно молодого «жигуленка», влезет в долги — выкупит Петьку.

Никто не позвонил. Ни похитители, ни милиция.

И вот пришлось признаться начальнику отдела. Об инфаркте жены Николай благоразумно промолчал, знал реакцию полковника на семейные неприятности, наносящие вред службе.

Возвратившись в свой кабинет, он сразу же позвонил Собкову…

Руководитель сверхсекретной группы пришел — минута в минуту. Протопал в комнату, не спрашивая разрешения присел к столу, демонстративно бросил пеед собой пачку «мальборы», дорогую зажигалку. Придвинул пепельницу и закурил, выпуская дым к потолку затейливыи колечками.

— Что-то вид у вас, мененджер, больной. Уж не случилось ли чего?

— Работа, — тоже закуривая, неопределенно пожаловался Баянов. — Сам знаешь, рабочий день у нас не нормированный, сколько нужно, столько и вкалываем.

Собков понимал — дело не в непосильной работе, что-то угнетает куратора. Впрочем, это — его проблемы, не дело рядовому агенту совать горбатый нос в хозяйскую кастрюлю.

— Зачем вызвал?

Баянов пропустил явную дерзость мимо ушей.

— Прежде чем обговорить предстоящее тебе задание, хотелось бы узнать о твоих успехах. С кем удалось повидаться?

— Ни с кем. Хотел прощупать Граба и… не решился. Отставил до разговора с тобой.

Баянов по донесению «отравителя» знал о прогулке киллера по перрону, но сейчас делал вид — слышит впервые. С одной стороны, его радовало серьезное отношение агента к знакомству с боевиками, с другой — настораживала излишняя осторожность, которая может перерасти в трусость.

— Правильно сделал, что не пошел на контакт, — одобрил он, тщетно изгоняя из сознания образ заболевшей жены. — К тому же, произошло трагическое событие… Короче, нет Граба, похоронен. Дурацкая смерть — попал под колеса сдающего назад самосвала.

Убрали болтуна, равнодушно подумал Собков. Туда ему и дорога.

— Задание, о котором сейчас узнаешь, в одиночку не выполнить. Советую выбрать Летуна. Время не терпит — знакомься немедленно. Вылет — завтра, дневным рейсом. Документы и билеты получишь утром. Оружие — на месте. Там вас встретят, устроят и нацелят.

— Куда лететь?

Прав киллер, не ставит телегу впереди лошади. Положено сделать наоборот: вначале — задание, потом уже — его обеспечение. Во всем виновен неожиданный сердечный приступ жены и похищенный, наверняка похищенный, сын.

— Прости, заговорился. Летите в Хабаровск. Там встретят, выведут на цель. Кого ликвидировать, по какой причине — знать необязательно. Ты — не мальчонка, впервые вышедший на дело, знаешь правило киллера: о деталях не думать, главное — мишень, наводка и выстрел. Прежние заказчики никогда ведь не информировали тебя.

— Почти так. И все же не мешает знать. Одно дело — авторитеты, совсем другое — политики.

— А кто тебе сказал, что задание связано с политикой?

Собков покровительственно улыбнулся. Будто в очередной раз отвесил фээсбэшнику болезненный шелобан. Еще бы не обидиться, когда тебя принимают за неопытного юнца, кормят сказочками о Кащее Бессмертном и Иванушке-дурачке.

Баянов с раздражением достал из бумажника фотографию седоголового мужчины с густыми, сросшимися на переносице, бровями, узким, изборожденным морщинами лбом, небрежно бросил ее на стол.

— Проколин Василий. Отсидел на зоне. Освобожден по амнистии. Видный авторитет. В законе.

Значит, все же — авторитет, недоверчиво покривился Александр. Темнит шеф, явно темнит! Подозрительно. Неужто в Службе безопасности Дальнего Востока не нашли опытного снайпера — посылают из Москвы? Да еще — двоих. Как бы не фрайернуться, вдруг его просто подставляют… Не выйдет! Знаменитый киллер, прозванный сыскарями российским терминатором — не чурка и не робот, бездумно нажимать на спусковой крючок не станет.

— Если меня выведут и нацелят, зачем нужен Летун?

— Летун — на всякий случай, если ты промахнешься…

— Я? Промахнусь?

Собков подскочил, будто его уколол гвоздь, неожиданно высунувший

жало из сидения. Большего оскорбления не существует. Проклятый фээсбэшник

осмелился усомниться в профессионализме российского терминатора, жизненный

путь которого вымощен трупами ликвидированных «клиентов»!

Он наклонился над столом, рука вцепилась в рукоять пистолета, верхняя губа зловеще поднялась… Сейчас выстрелит.

— Ну, ну, успокойся, дружище, — деланно рассмеялся Николай. На самом деле испугался. — Не хотел тебя обидеть, знаю — промах исключен. Имел в виду — вдруг заболеешь или сломаешь руку. Проколин должен исчезнуть! И не когда-нибудь — максимум через три-четыре дня.

Александр принял извинения с гордостью известного шефповара, обвиненного в пересоленном супе. Слегка наклонил голову, примирительно усмехнулся. Дескать, понимаю и извиняю. С кем не бывает. Нервно закурил.

— Дальше?

— Пожалуй, все… Знакомься с Летуном, готовьтесь…

 

Глава 10

По обыкновению, киллер не срузу подошел к чиновнику — пристроился в конец очереди. Принялся издали изучать внешность боевика. На первый взгляд, ничего особенного. Аккуратная прическа — волосок к волоску. Голова напоминает конус, поставленный на вершину. Узкий подбородок плавно переходит в горло. Губы слегка припухшие. Нос походит на свинячий пятачек, Плечи — узкие, грудь — цыплячья, но руки, выглядывающие из коротких рукавов летней рубашки, сильные, хваткие.

Какая-то адская смесь хитрости и наивности, мягкости и жестокости. Такой человек легко может воткнуть нож в спину и тут же оказать раненному первую медицинскую помощь.

Завершив изучение внешности боевика, Александр приблизился к письменному столу, за которым сидел, беседую с изможденным мужчиной, чиновник. Если мененджер описал ему внешность будущего босса, тот узнает и найдет способ и время пообщаться.

Не переставая задавать вопросы и выслушивать ответы посетителя, Крылин бегло оглядел очередь и наткнулся на горбоносого мужика с узкими глазами. «Мененджер» особенно обратил внимание боевика на эти приметы — горбатый нос, азиатский разрез глаз, прижатые уши.

Собков выразительно поглядел на дверь. Дескать, ожидаю в коидоре.

Летун так же незаметно кивнул.

— Ольга Сергеевна, займитесь, пожалуйста господином. Я ненадолго отлучусь.

Проходя мимо Собкова, задержался, приложил к пятачку выглаженный носовой платок, интеллигентно высморкался. Заодно тихо прошептал.

— Новые Черемушки. Пикалев переулок. Гаражи в глубине квартала. Десять вечера.

Умело маневрируя между ожидающими стариками и старушками, потопал в туалет. На ходу умело отвечал на подхалимистые воспросы, жалобные всхлипывания. Сочувственно улыбался. Будто отстреливался.

Кажется, опытный мужик, одобрительно подумал Александр, выходя из здания. Если он, вдобавок, еще и неплохой снайпер, как отозвался о нем Баянов, цены парню нет.

До десяти вечера — уйма времени! Сейчас он пообедает, отдохнет, побалуется с Ксаной — незаметно промелькнут оставшиеся до встречи с Летуном восемь часов.

Отдохнуть не получилось.

— Вот что, повелитель, — весело приказала девушка, едва Собков перенес в мойку грязную посуду. — Никаких стариковских отдыхов! Сейчас мы с тобой отправимся на Петровский рынок за продуктами.

Сразу защемило сердце. Петровкий рынок! Именно там киллера повязали сыскари, и не просто повязали — влепили пулю в правую почку, которую удалили потом в больнице. Долечивался в тюремном лазарете, приходил в себя в одиночной камере следственного изолятора…

— Ты не слушаешь меня, повелитель? — притворно ужаснулась Ксана,

будто муж нанес ей тягчайшее оскорбление. — Тогда я поеду одна. Правда, не

хочется тащить тяжелые сумки, но ничего не поделаешь.

— Никуда одна не поедешь!… Кстати, почему обязательно Петровский, можно поехать на другие, не такие далекие. Почему бы нам не закупить все необходимое в местных комках? Или на куликовском рынке? Сама подумай, стоит ли добираться на экспрессе до Москвы, потом жариться-париться в метро? Неразумно, ей Богу, неразумно!

Ксана поколебалась и… согласилась. Саша прав, действительно — глупость! Супруги обменялись церемонными, потом — более продолжительными и настойчивыми поцелуями. Рука Александра привычно прошлась по тугому девичьему бедру, пробралась к молнии джинсов.

— Все! — выскользнула из об"ятий раскрасневшаяся женщина. — Если так пойдет и дальше — голодными останемся. Хватит играться, мерзкий насильник!

— подтолкнула она Собкова к двери. — Сумки не забудь, сексуальный маньяк, не заставляй свою жертву превращаться в грузчика-носильщика!

Ксана решила навестить местный рынок, находящийся в центре поселка. В любой женщине, даже несусветной транжирке, заложена мысль о том, что она

— экономная хозяйка, а все мужики — растратчики, которые так и норовят пустить семью «по миру».

— Купим куриные окорочка, — воодушевленно вещала она по дороге. — В магазине сколько они стоят? Сорок рублей! А на рынке — тридцать восемь! Представляешь?

Александр думал не об окорочках — его охватила непонятная тревога. Чесалась спина, кололо в затылке. Верная причина: пасут! Кто и почему — второй вопрос, главное — сам факт.

Не переставая удивляться финансовому таланту жены, подшучивая над ее азартом рачительной хозяйки, он осторожно огляделся. Позади медленно идут два пенсионера, на Собкова не смотрят… Значит, не они… Кто же тогда? Молодая пара целуется под сомнительным прикрытием тощих кустиков — занята своими любовными проблемами… Немолодая женщина, наверно, бабушка, на ходу воспитывает тоскливо глядящего в сторону детской игровой площадки малолетнего внука…

И вдруг на противоположном тротуаре промелькнула знакомая фигура. Черные вьющиеся волосы, глаза — миндалины… Александр напряг тренированную память. Вспомнил — это же продавец кожаной куртки! Вот это встреча! Разве оставить на несколько минут разговорчивую Ксану, подойти к чернявому — поздороваться? Интересно, как тот отреагирует на подобную вежливость?

Будто подслушав потаенные крамольные мысли «покупателя», парень поспешно свернул за угол.

У Собкова испортилось настроение. Он машинально подчинялся движениям ручки, лежащей у него на локтевом сгибе: поворачивал налево, направо, останавливался, передвигался к соседнему прилавку. Ксана что-то говорила, о чем-то с ним советовалась, он невпопрад отвечал. Думал о непонятной слежке.

Кто может его пасти? Менты? Отпадает. Он прощен, реабилитирован, в кармане — настоящие, не поддельные документы.

«Мененджер»? Не исключается. Доверяй, но проверяй — закон и криминального мира, и правоохранительных органов. Он еще не изжил себя, и, наверно, никогда не исчезнет. Но в сочетании с недавно полученным секретным заданием недоверие выглядит явно алогично.

Кто— нибудь из прежних дружков или противников? Но он же еще не успел никому насолить. Ни пиковым, ни славянам. Поэтому -отпадает и эта версия.

Тогда кому он наступил на больной мозоль?

Ответ можно получить только у чернявого парня. Прижать его в каком-нибудь закоулке, стандартно пригрозить: утюг на пузо или паяльник в задницу. Расколется, обязательно расколется! Сейчас чужая жизнь резко подешевела, собственная соответственно выросла в цене.

— … да ты меня не слушаешь, повелитель! — наконец дошел до сознания недовольный голос Ксаны. — На рыбную красотку загляделся? — ревниво показала она глазами на изящную молодую дамочку, торгующую рыбой.

— Сравниваю, — улыбнулся Александр. — Ты гораздо лучше. И по фигуре и по мордашке.

И все же ревнивая девушка поторопилась завершить покупки и покинуть рынок

— Скажи честно, куда ты сегодня идешь?

Сам себе удивляясь, Собков не ответил привычной шуткой. Сел на укрытую в кустарнике скамейку, притянул к себе Ксану и негромко заговорил.

— Мне повезло единственный раз в жизни — тебя встретил. Не потому повезло, что красивая и добрая — главное, умненькая… Думаешь, Баянов освободил тебя, купил квартиру — за красивые глаза и мой горбатый нос, да?

— Я знаю…

Собков не удивился. Отлично понимал — для такой опасной «псины», как он, фээсбэшники обязательно придумают надежный намордник. А что может быть надежней любимой женщины?

— Догадывался. Поэтому не стану темнить. Сегодня вечером меня ожидает в условленном месте один из боевиков… Ничего страшного, можешь не волноваться, в полночь появлюсь…

Собков прогуливался вдоль глухой стены гаражного кооператива. Наверно, встреча назначена именно здесь. Ведь Летун не назвал номера гаража. Сейчас он потолкует с боевиком, вчитается в его нутро. Не подойдет — в запасе имеются еще двое: Щедрый и Доска.

Возле шлагбаума, перегораживающего в"езд, оживленно. Трепятся автолюбители, курит одноногий сторож, толкутся наряженные в комбинезоне бабы. Как водится, разговор идет о машинах. Подорожали запчасти и бензин, подскочили цены в автосервисе, у кого-то сперли сварочный трансформатор. Кажется, мелочи, но киллер неожиданно для себя позавидовал мужикам. Увлечены, заняты. А он чем занят? Планирует очередное убийство? Невесть какое по счету?

До дальнего конца гаражной стены — метров пятьсот. Александр дважды прошел по этому маршруту. Еще одна прогулка и можно уходить — что-то или кто-то помешали Летуну прийти на назначенную встречу. Тогда — бросок в район Теплого Стана, к Щедрому. Не хочется. Треугольная башка Крылина вызвала непонятную симпатию.

Неожиданно из ворот кооператива на минуту выглянула кудрявая, иссине черная голова, миндалевидные глаза будто прострелили киллера.

Продавец кожаных курток! Что-то часто он попадает в поле зрения. Прилипал банным листом на площади Трех вокзалов, нагло оглядывал рядом с куликовским рынком, теперь — в гаражном кооперативе. Явная слежка.

Хватит, фрайер, здесь ты от меня не уйдешь, все тайны вытрясу, все кишки на шею намотаю, злобно подумал Собков и побежал к воротам. Отчаянно зевающий сторож равнодушно поглядел на незнакомого автолюбителя. Отвернулся. Гаражей — за полторы тысячи, всех хозяев не запомнить. Идет мужик, значит надо. Или свет забыл погасить, либо порешил скоротать ночку в обнимку с любимой «ладой». Его проблемы.

Проникнув на охраняемую территорию, Собков растерянно огляделся. Самый настоящий автомобильный город! С улицами, переулками, площадками. Проверить все — суток не хватит, а ежели и хватит, где гарантия, что черномазый не успеет выскользнуть в другие ворота на другую улицу?

Искать не пришлось — метрах в двухстах снова вынырнула знакомая фигура. На мгновение остановилась, и скользнула в темный провал следующего проезда. Пришлось броситься туда. Не бегом, конечно, — скорым шагом. Не след привлекать внимание одноногого стража.

Похоже, его заманивают. Ради Бога! Рассчитывают на глупую перепелку, а он — орел, беркут. Киллер отщелкнул предохранител ликтатора. Пусть работают дерьмовые пастухи, наращивают трудовые мозоли на ногах, зверь им попался не по зубам, неизвестно, кто кого схавает. Азарт охотника, идущего по следам желанной добычи, охватил Пулю. Скользящей походкой, внимательно оглядывая запертые ворота гаражей, он осторожно продвигался вдоль «улицы».

Неожиданно боевик, притаившийся на гаражной крыше и поэтому не замеченный Собковым, метнул ему на шею петлю. Так ловко, что она захлестнула горло. Резко дернул. Будто удочку с нырнувшим поплавком. Попытка освободиться ни к чему не привела. Киллер потерял сознание.

Очнулся в темном гараже. Связанными руками протер глаза, но ничего не увидел — прямо в лицо направлен яркий луч фонарика. Все же умудрился кое-что разглядеть. Смутные, расплывчатые фигуры трех похитителей. Здоровенный амбал и два низкорослых подростка. Не так уж много. Ему доводилось справляться с десятком. Но эти, наверняка, вооружены, а пленник — обеззоружен и связян. Придется выкручиваться психологическим приемами.

— За что, мужики? — потревоженное петлей горло пропускало звуки, мало похожие на человеческую речь. — Шел к себе в гараж, никого не трогал…

— Оклемался, фрайер? — густой бас явно принадлежал амбалу. — Теперь можно и побазарить… Как, Хромой, он?

— Он, точно он! Замочил дружанов: Ахмета, Дылду, Босяка, Ганса. Ментовская подстилка!

Ситуация проясняется. Собираются отомстить за убитого Ганса и его шестерок? Ничего страшного, мочить за это не станут. Обычная киллерская работа. А вот упоминание «ментовской подстилки» угрожает расправой — с ментами и их подручными бандиты не церемонятся.

— Какой я мент? — заныл пленник. — Пришел подремонтировать свой «запорожец», а вы…

— Усохни! — «бас» бесцеремоно прервал жалобные причитания пленника. — С фээсбэшными сыскарями лижешься, падла! Раскалывайся: кого здесь пасешь? Трекнешь честно — отпустим.

Иронические смешки подельников показал — пощады не будет, исход беседы однозначен. Замочат. Собков тянул время — плакался по поводу нищенского своего состояния, больных детей, запойной жены.

— Значит, Кольку Баянова не знаешь?

Александр еще раз ощупал пальцами туго завязанный на запястьях узел. Нет, не освободиться, связали его професионально. Промолчал.

— По морде вижу — знаешь… Какую пакость задумали с ним?

Ответить Александр не успел. Вернее — не захотел. Как и тогда на ночной подмосковной дороге, им овладела туманящая мозги ярость. Опершись спиной о стену, помогая себе связанными ногами, выпрямился.

— Стреляй, ублюдок! Да, это я замочил вонючих твоих корешей, понял? И тебя бы не помиловал, сойдись мы лицом к лицу, усек?

Амбал растерялся. Пуля не видел выражения его лица, но знал — любой человек в подобной ситуации теряет уверенность. Связанный, обеззоруженный, полузадушенный человек не молит о пощаде — качает права. Значит, имеет за спиной что-то опасное для противника.

— Погоди торопиться на тот свет, жиган, — забормотал он. — Авось, обойдется. Если, конечно, согласишься подставить нам своего фээсбэшного дружка.

— Как это подставить?

— Назначишь ему встречу в указанном нами месте. Остальное тебя не касается — живи, трахайся со своей драной ментовкой. Иначе — кранты.

Луч фонарика переместился на грязную стену. «Второе» зрение не обмануло: накачанный амбал и два молокососа. Ну, что ж, если они хотят поиграть с пленником в кошки-мышки, он не против. Пусть только развяжут. Юнцы пикнуть не успеют, как он их выключит, а вот с главарем придется повозиться — здоров мужик.

— … усеки, фрайер, вздумаешь трепыхаться — ответит твоя телка. Она у нас — на прицеле. В случае чего, дружаны сначала оприходуют ее, после отправят на небеса. Архангелы, чай, тоже мужики, не откажутся.

А вот это уже серьезное предупреждение. Собков уверен — не пустая угроза. Привиделась распятая на кровати девушка, терзающие ее тело сопливые юнцы и грязный амбал — его охватила злость попавшего в капкан зверя. Изо всех сил дернул руками, верхняя губа обнажила хищный оскал.

— Погляди, как его закорежило? Прямь, как в кино… Сказано, не трепыхайся, падла, не порть ручки… Как же порешим: подставишь мента или не подставишь?

Бешенным напряжением воли, когда, кажется, из всех пор тела выступила кровь, Собковв успокоился.

— Гарантии…

— А мы тебе не гарантийная мастерская…

Договорить ему не довелось.

Со скрипом раскрылись ворота, на пороге с фонариком в руке — Летун.

— Пистолеты — на пол! Ручки — на затылок! Живо!

Амбал пригнулся, выбросил по направлении открытых ворот ручищу с собковским «диктатором». Брошенный Летуном нож воткнулся в его плечо. Главарь охнул, выронил пистолет и опустился на пол.

— Последний раз предупреждаю!

— А-а!

Один из юнцов дико заорал, прыгнул, стараясь достать Летуна пяткой.

Не получилось — второй нож пригвоздил его к стоящему в глубине гаража дощатому ящику. Черномазый не стал дожидаться своей очереди, бросился к воротам, оттолкнул опешившего Летуна и исчез в темноте.

— Ловок бандюга!

Летун развязал Собкова, так же ловко связал руки амбала и харкающего кровью его напарника. Доброжелательно похлопал их по спинам.

— Лечитесь, поправляйтесь… Сами виновны — говорил же: ручки — на башку, а вы… Вот и получили свое. Двигайте ходулями и больше не попадайтесь. Не помилую.

Налетчики согласно закивали. С опаской поглядывая на метателя ножей, поспешно ушли.

Александр бережно протер «диктатор», спрятал его под куртку. Только после этого занялся занемевшими руками. С облегчением понял: искать Щедрого и Доску ему не придется. Летун — тот человек, который ему нужен.

— Спасибо, друг. При случае расквитаюсь… Вот только спросить хочу: почему тебе приклеили странную кликуху? Бывший летчик, что ли?

— Нет, не летчик. Из-за ножичков, которые «летают».

Он распахнул легкую куртку. На изнанке в специально пришитой «обойме» набор тонких лезвий с плассмасовыми ручками. Два чехольчика — пустые, «летающие ножи» свое отработали. Летун пошарил по полу, нашел их, аккуратно протер и возвратил на место.

— Ловок! — похвалил киллер. — Как нашел гараж?

— Сторож подсказал. Он, хоть одноногий, но — хват. Ты пас какого-то парня, он — тебя. Увидел — накинули на шею петельку и покостылял в сторожку. Звонить ментам. Встретил меня. Остальное ясно.

Что— то не вяжется, подумал киллер, изобразив благодарную улыбку.

Слишко просто. В простоте всегда прячется опасность. Впрочем, окончательно расколоть чиновника еще будет время.

— Спасибо за выручку, — еще раз поблагодарил он. — Рад, что будем работать в одной упряжке, — помолчал и вдруг заговорил совсем другим тоном: сухим, не допускающим возражений. — Завтра дневным рейсом вылетаем на Дальний Восток. Встретимся утром, в десять… Годится?

— Да. Меня уже предупредили. Отпуск оформил — за свой счет. Недели хватит?

— Думаю, уложимся…

 

Глава 11

Очередной доклад Фломина состоялся поздно вечером.

— Как операция «Декамерон»?

Полковник с трудом удержался от насмешливой улыбки. Наседка — несомненный чемпион по части хитроумных пассажей. Типа высиживания «яиц». Но вот названия придумывает — хоть стой, хоть падай. Ну, какое, спрашивается, отношение имеет литературное произведение эпохи Ренессанса к планируемой ликвидации дальневосточного авторитета?

— Сегодня вылетели, — коротко проинформировал он. — Как и намечено планом.

— Кто именно?

— Пуля и Летун?

— Кажется, мы говорили о Грабе?

Фломин промолчал.

Генерал почувствовал неладное. Тяжелые веки слегка опустились. Будто стерли доброту и понимание. Пальцы правой руки, более похожие на сардельки, бесцельно прогулялись по клавиатуре компьютера, которым Рогов пользоваться так и не научился. Предпочитал карандаши и четвертушки картотеки.

— Что случилось?

— С Грабом пришлось распрощаться. Начал пьянствовать, хвастался связями с ФСБ. Догадывались мы и раньше, но решили не торопиться, проверить. Подтвердил Пуля. Каюсь, не успел вам доложить и получить «добро». Медлить было опасно. Ликвидировали.

Рогов недовольно засопел.

— Темнишь, Юрий Львович. От твоего кабинета до моего — пять минут ходу. Мог бы и забежать по столь важному делу.

— Вы ездили в Госдуму, потом — в Правительство, — не без иронии напомнил Фломин. Дескать, прогуливается начальник вместо того, чтобы заниматься делом. — Пришлось самому принимать решение…

— Все равно, впредь подобные вопросы прошу без меня не решать!

Вот это отстегал! Будто сплел из одного короткого предложения штук пять нагаек. Полковник резко поднялся со стула, принял стойку смирно.

— Слушаюсь!

Тяжелые веки приподнялись, глаза снова наполнились добротой.

— Извини, Юрий Львович, за резкость… Сам должен понимать… Надеюсь, все сделано чисто? Мне не придется ползать на коленях, просить вымарать из газет и телепередач некоторые… м-м… нежелательные моменты.

— Все чисто. Граб в пьяном виде попал под самосвал. Умер, не приходя в сознание. Его напарник, Никита Голощекин, который сейчас лежит в больнице, подтвердил журналистам: Пашка погиб-де по пьянке.

— Хорошо, — безмятежно улыбнулся Наседка. — Вернемся к нашим баранам. Кому, кроме Пули и Летуна, известно содержание акции?

— Пришлось посвятить еще двух человек: моего дальневосточного коллегу и тамошнего оперативника, старшего лейтенанта Викова. Конечно, в разумных пределах.

— Как с ними?

— Колеге можно довериться. Давно его знаю. Уверен. О старшем лейтенанте будем думать. Скорей всего, перебазируем в другое Управление. Предварительно предупредим. Распустит язык — нулевой вариант.

— Годится, — одобрил генерал. Помолчал и продолжил. — Честно признаюсь, жаль созданную нами группу. Расчитывали на ее долгую жизнь, ан вон как вышло.

— Почему — группу? — осторожно возразил Грызун. — Если правильно вас понял, речь — о руководителе…

Генерал с трудом выбрался из-за стола, подошел к портрету, аккуратно носовым платком смахнул пыль. Будто извинился перед товарищем Дзержинским за предстоящую операцию с «грязными руками».

— Жаль, конечно, Пулю. Перспективный агент, талантливый мужик. Но при работе на высоком уровне нужны высокие жертвы. В меньшие писаки ни за что не поверят.

Сказанное — реквием по Собкову…

Как водится, вылет задержали. По погодным условиям на трассе. Киллеры отправились в буфет. Есть не хотелось, но нужно же убить время! Летун занялся кефиром с булочкой, Пуля пил «колу» и с интересом оглядывал зал аэропорта. Интерес — не зряшный. Из головы не выходит сбежавший продавец кожаных курток. Судя по краткому диалогу с амбалом, Собкова-Голубева уже вычислили и, соответственно, приговорили к «высшей мере». Ему знакомы повадки криминального мира — не отстанут до тех пор, пока не замочат.

Значит, нужно удвоить, утроить осторожность, следить за каждым мужиком, за каждой телкой. Попивая газированный напиток, Александр следил за окружающими его пассажирами. Вроде, ничего подозрительного. Пока — ничего. Расслабляться он не имеет права.

Наконец, об"явили посадку…

Летун занял место возле иллюминатора. Бросил на сетку видавший виды толстый портфель, расслабил узел галстука, откинул спинку сидения. Вот-вот захрапит. Но Собков знает — притворяется. На самом деле тоже изучает обстановку, оглядывает пассажиров. Как это делает его босс.

Внимание привлек парень-доходяга, прижимающий к впалой груди новенький кейс. Он больше остальных походил на пастуха. То, что киллеров будут пасти посланцы Баянова — ни малейшего сомнения, ФСБ — не та контора, с которой можно шутить. Она напоминает паука в паутине, из которой пытаются освободиться еще не отсосанные мухи. Два киллера.

— Есть желание? — Александр вытащил из кармана плоскую фляжку с коньяком. Сам почти не пил, но берег на тот крайний случай, когда нужно расколоть собеседника. — Так сказать, отпраздновать убытие из столицы…

— Не пью и тебе не советую. Размягчает мозги, а нам нужно содержать их в рабочем состоянии, — не открывая глаз, отказался напарник.

— Глупость все это и предрассудки! — густым, шаляпинским басом отреагировал третий в ряду пассажир, оглаживая густые усы и митрополичью бороду. — Наши предки пили да похваливали, но разума не пропивали.

— Может быть, составите компанию? — предложил Собков. — Одному пить — алкоголик, вдвоем — весельчаки.

Почему бы не сойтись с возможным жителем Дальневосточного края? Вдруг старикан разговорится и удастся выудить из него что-нибудь ценное, которое понадобится при ликвидации Проколина?

— А чего ж, можно и приложиться, — не стал кокетничать бородач. — Испробую.

Он достал из сумки стакашек, плеснул в него коньячку. Пригляделся.

— По виду проходит. Теперяча понюхаем, пригубим… Прости, мил-человек, енто пойло христианская душа не примет… Давай исделаем так: ты глуши дерьмовый свой коньячишко, а я уж чокнусь родимой. Сквозь газетный листок и марганцовку процеженной, на травках настоенной, батюшкой окрещенной.

По салону поплыл запах самогона. Судя по мутности, не процеженного, ни на чем не настоенного и, тем более, не «окрещенного» деревенским батюшкой.

Летун обеспокоенно задвигал носом-локатором, брезгливо поморщился и отвернулся к иллюминатору.

Самодет взревел турбинами, показалось, присел, и вдруг рванулся вперед.

— Самое время попрощаться с подмосковной землею… Примем?

Александр опорожнил четверть рюмки. Бородач отправил под густые усы один за другим два стакана, блаженно прижмурился и разом отхватил половину яблока.

— Со знакомствием, мил-человек. По пачпорту меня окрестили древним имячком Кузьма. В деревне кличут Кузей.

— Голубев Владимир Сергеевич, — все еще оглядывая утихомирившийся самолетный салон, отрекомендовался киллер. — Можете — Володей… В Хабаровске живете?

— Чего удумал, Володька — жить в Хабаровске? В гробу я его видел в белых тапочках, под белой простыней. Нет, извини-подвинься, в нашем Бикине настоящее раздолье! Что грибы, что ягоды, что охота — полное для тебя удовольствие… Приезжай — гостем будешь. В подвале — цельные бочки такого нектара, — показал он на почти опорожненную бутылку. А уж медку и медовухи

— не перечесть, не перепить.

— Наверно, сейчас жизнь в Бикине уже не та? Реформы подрезали таежное благополучие?

Бородач вдумчиво исследовал собержание волосатых ноздрей.

— Слов нету, мил-человек, трудно сейчас. Рыбу в речке потравили, зверье подалось в таежную глушь. Но грибки да ягодки-то остались. Ими и живем… А от чего все беды? Неумелые лапотники до власти дорвались. воруют, подлюги, почем зря. Но мы наведем порядок, не сумлевайся, наведем!

— бородач с такой силой прихлопнул по подлокотнику кресла, что он, показалось, прогнулся. — Изберем губернатором края настоящего хозяина, Ваську Проколина. Свой мужик, коренной амурец! Он кой-кому кол в задницу вгонит, наворованное из горла выдерет!

Не пришлось трудиться, выводя соседа на предстоящие выборы — сам вышел. С такой радостью и гордостью, что Собков едва не расхохотался.

— Случайно слышал… Это какой же Проколин? Не тот ли, который срок отбывал?

— Васька — срок? Интересно, кто нашептал тебе на ухо, какое дерьмо постаралось? Мужик — чистейший, на совести — ни пятнышка. В прошлом году хотели его замарать, отдали под суд. Будто бы за использование служебного положения в личных целях. Хотели, злыдни, припаять срок. Не получилось! Народ стеной поднялся. Демонстрации, пикеты выставили, голодовки об"явили. Струсили дерьмовые правители, отработали задний ход. Дали Ваське условно

— не упомню, год ли, полгода. А теперича Проколин выставил свою кандидатуру в губернаторы. И пройдет, не сумлевайся, народ плечом подопрет, руками расчисит дорожку. Вот тогда заживем мы по настоящему!

Если бородач не брешет, киллера в очередной раз обманули. Нагло и мерзко. Побоялись хозяева, как бы терминатор не отказался стрелять в народного ищзбранника. Одно дело прикончить бандитского авторитета, совсем другое — стрелять в человека, которого поддерживает простой люд.

— Значит, мы попадем прямо на праздники, — «порадовался» Собков. — На какое число назначены выборы?

— Сегодня у нас понедельник? Значится, аккурат в воскресенье мы и пошабашим с ентим делом. А в пятницу — еще один митинг на площади. В Светлореченске. Почитай, отовсюду народ с"едется. Еще бы — Васька станет речь толкать. Разоб"яснит свою программу.

Кузьма вкусно пожевал спрятанными под зарослями волос губами, глотнул еще один стакашек адского напитка и продолжил хвалебные песнопения. Чего только в них не намешано! Оказывается, однажды теперяшний кандидат в губернаторы вынес на плечах из таежной глухомани придавленного упавшим деревом таежника… Трое суток не отходил от постели заболевшей одинокой соседки, отпаивая ее травяными отварами… Отписал в созданный в районе фонд неимущих все свое состояние…

Конечно, восторженные отзывы Кузьмы ни о чем не говорят. Вдруг, на самом деле, Проколин — ворюга и стяжатель, думающий только о пополнении отощавшего своего кармана, бизнесмен от политики? Замаскировал вонючее свое нутро благородными поступками… До чего же доверчив русский народ: повесят перед носом сладкую морковку, возможно даже, муляж морковки, не задумываясь, не сомневаясь, двинется в указанно направлении.

— Кровосос твой Васька. Убивец.

Густой женский голос будто плеснул деготь в медовый рассказ таежника. Полная женщина средних лет переместила цветастый платок с головы на плечи.

— Откуда взяли? — усомнился Александр.

— Оттудова и взяла. Его качки в прошлом месяце запытали хорошего парня. Требовали какого-то отступного. А надысь ограбили церкву, все иконы забрали. Батюшке пригрозили левольвертом.

— Врешь ты все, баба! — в полный голос заорал Кузьма. — То юыли люди не Василия!

— Права бабонька, — неожиданно поддержал женщину интеллигентного вида мужчина. — Проколин — главарь целой банды. Это — доказано следствием. Почему не припаяли ему десяток лет отсидки — диву даюсь.

— Потому и не припаяли, что — бандит. Боятся наши прокуроры да судьи.

Еще один противник Кузьмы. Молодой парень в камуфляжной форме. Или действующий военнослужащий, либо — запасник.

Странно, но киллер обрадовался. Терпеть не может отстреливать политиков, вообще — пусть наивных, но честных людей. Зато с удовольствием демонстрирует снайперское умение, когда на мушке — жулики и бандиты.

— Не слушай, Володька, бабьи сплетни, — растерянно покопался в бороде Кузьма. — Никакой Васька не бандит — душевный мужик… Все еще не веришь?

— обличительно поглядел из-под густых бровей «агитатор». Не на соседа — на женщину в цветастом платке. — Тогда — читай.

Обычный пропагандистский листок с фотографией. Веселое лицо, слегка вздернутый нос, высокий лоб с залысинами…

На фотке — мужик-симпатяга! Может быть, зря чернят его? Такой не может быть бандитом. А вдруг? Внешность обманчива, уродец на поверку бывает отличным парнем, красавец — садистом. И все же…

Сослаться на неожиданный нервный стресс, завалиться на время выборов в больницу, придумать тысячу других убедительных причин? Пусть Проколина убирает Летун, а Собков останется чистеньким…

Нет, не получится, Крылин — на подхвате, основная тяжесть — на Александре. А в Москве в качестве заложницы — его жена, Ксана. Откажется от ликвидировать Проколина, ее не помилуют. Руки скованы. Свободен только указательный палец, который должен нажать спусковой крючок карабина. В качестве соглядатая приставлен Летун.

А вдруг его послали не только в роли бдительного пастуха?

Придется стрелять. Дай Бог, чтобы кандидат в губернаторы оказался ворюгой…

Перед выходом из лайнера, Кузьма огладил усы и бороду, трижды, по русскому обычаю, облобызался с соседом. Летун от «родственных» об"ятий уклонился.

— Гляди-кось, Володька, заезжай в Бикин. Не приедешь — разобижусь. И своего дружка-чистюлю, — обиженно мотнул он кудлатой головой в сторону Летуна, — прихватывай. Не пожалеет, бледная немочь!

Лицо чиновника соцобеспечения покрылось румянцем, углы губ задрожали. Но от резкой отповеди все же с"умел удержаться, ограничился ласковым поглаживанием полы пиджака, под которой пришита «ножевая обойма».

Возле трапа шутил с девушкой в форме улыбчивый парень. Прядь русых волос брошена на чистый лоб. Глаза — карие. Под распухнутым воротом сиреневой рубашки — мускулистая грудь. Короткие рукава вспухли тагими мышцами. Настоящий красавец, богатырь!

Собков предупредительно пропустил вперед доходягу с дипломатом. Если оправдаются его подозрения, веселый парень и доходяга обязаны хотя бы перемигнуться. Как в карауле: пост сдал — пост принял.

Ничего подобного — парнишка, независимо покачивая кейсом, прошагал мимо парня к зданию аэропорта. Даже отвернул голову, паскуда! Ну, что ж, нет худа без добра и — наоборот, добра без худа, весело подумал Александр.

— Владимир Сергеевич? — спросил весельчак, когда Собков поравнялся с ним. — Степан Дмитриевич? — повернулся он к Летуну. — Сразу вас узнал. Я — Гена. Так прямо и зовите, отчества еще не заслужил. Молодчина Прасковья Никитишна, точно нарисовала ваши портреты. Пойдемте, машина — на площади. Ольга Семеновна, небось, уже волнуется.

Значит, Прасковья Никитишка — кодовое имя «мененджера», Ольгой Семеновной, видимо, нарекли местного босса, которому доверена опека приезжих. Женские «секреты» развеселили киллера и он, не скрываясь, рассмеялся.

— Как поживает Ольгущка? Родила или все еще на сносях? Где же она проживает: в центре города или на окраине?

Похоже, явная насмешка не пришлась местному фээсбэшнику по вкусу. Улыбка исчезла.

— На Красной Речке, — сухо ответил он. — Поторопитесь…

В скромной трехкомнатной квартире их ожидал худощавый мужчина, как принято выражаться, без особых примет. Он может быть бомжем, алкашем, сотрудником администрации, сыскарем местного уголовного розыска, торгашем, бизнесменом, обычным горожанином.

— Операцию проведете в Светлореченске. Там все подготовлено. Выезд — в четверг. Два дня — отдых на Амуре. Привыкание к местному времени. Кроме Викина, никаких знакомств и контактов. Обратные билеты заказаны на понедельник. Прасковья Никитишна — в курсе. Желаю успеха.

Повернулся и вышел из квартиры. Вот это приемчик, обиженно подумал Собков. Ни здравствуй, ни досвиданья, ни пошел вон, говорит, будто заталкивает в рот собеседника пересушенные сухари.

Судя по недоуменному выражению лица Летуна, его тоже задело поведение местного босса.

— Не злитесь, ребята, — миролюбиво обнял за плечи киллеров Гена. — Босс — добрейший человек, но старается эту свою доброту спрятать поглубже… Сейчас перекусим и я отвезу вас в райский уголок. В гости к ангелу, — снова рассмеялся он…

 

Глава 12

На одной из многочисленных амурских проток — небольшая возвышенность из чистого, мелкозернистогоо песочка. У берега — укрытая кустарником пристань с привязанными лодками. На холме спрятан в тени развесистых деревьев двухэтажный сказочный теремок. Поодаль — круглая беседка, затянутая от комаров мелкой сеткой, на ее крыше хлопает крыльями не то петух, не то фазан. Благодать! Поселиться бы здесь на всю оставшуюся жизнь. Если, конечно, она продолжится после ликвидации политического авторитета. Или — примитивного бандюги.

— Чем не рай? — горделиво подбоченился Геннадий — Для гостей держим… А вот и Василиса Прекрасная!

На высокое крыльцо терема вышла девушка. Очередное диво! Не тоненькая, берегущая фигуру и тщательно высчитывающая количество потребленных калорий — плотная, с об"емистой грудью и развитыи бедрами. В русском сарафане и кокошнике, с заплетенными русыми косами, с голубыми, широко раскрытыми глазами и улыбкой на пухлых розовых губах она была чудо как хороша.

На самом деле — Василиса Прекрасная!

Александр потряс головой, будто попытался стряхнуть наваждение. Покосился на напарника. Летун походил на столб — стоял неподвижно, раскрыв рот и выпучив глаза. Треугольное лицо покрыто бисеринками пота.

— Принимай, Василиса, готей, потчуй, ухаживай. Целых два дня побудут в твоем раю, после — заберу… До свиданья!

Гена направился было к лодке, но хозяйки теремка остановил его.

— Неужто так и уедешь, не испробовав чайку с мятой и с черничным вареньицем? — не дожидаясь согласия либо отказа Викова, девушка повернулась к гостям. — Добро пожаловать! — не сказала — пропела она. — Будьте, как дома. Звать меня Василисой, некоторые кличут по-мужски — Васей. Прошу в горницу — самовар поспел.

Виков по прежнему стоял на пристани. Видимо, колебался. На его месте Собков не пошел бы в терем — помчался.

— Что ж ты, Геночка, стоишь? — спросила красавица и Александру почудилось, что ее голос едва приметно дрогнул. — Неужто не почаевничаешь с нами?

— Служба, Васенька, не позволяет. В другой раз — с удовольствием.

Пока Геннадий выбирался на середину протоки, пока включал мотор, девушка не сводила с него глаз. Даже когда катер скрылся в зарослях, она продолжала задумчиво смотреть вдаль.

— Кто-то здесь говорил о самоваре? — нарушил тишину Летун. — Или мне послышалось?

— Извините, дорогие гостеньки, — встрепенулась Василиса. — Никудышняя я хозяйка, задумалась о своем.

Начищенный до зеркального блеска, самовар умиротворенно пыхтит в центре стола. Вокруг расставлены вазочки с вареньем, медом, джемами. Девушка в красочном сарафане и древнем кокошнике хлопочет, угощает. Говорит напевно, с приговорами, присказками. Будто наигрывает на старинных гуслях.

— Не скучно жить в глухомани? — поинтересовался Александр, с наслаждением прихлеюывая ароматный напиток. — Вы так молоды, наверняка, хочется повеселиться, потанцевать с парнями.

Красавица стеснительно взмахнула ручкой, засмеялась.

— Что хорошего в этих танцах? Здесь, на Амуре, — раздолье. Захочется порыбачить — снастями чулан забит, поохотиться — в пристройке наилучшие ружья, пособирать грибы-ягоды — не к чему далеко ходить, рядом с флигелем растут.

— Рыбалка? — так и подскочил Летун. Даже чашку уронил, но ловко поймал ее на лету. — И — хорошая?

Собков окинул его подозрительным взглядом. Притворяется или на самом деле увлекается рыбной ловлей? Впрочем, какая разница, одно другому не мешает, рыболов-любитель и киллер — на разных полюсах.

— Окуньки прямо в сетку прыгают, сазанчики голые крючки заглатывают.

— Какие же снасти вы можете предложить?

— Какие скажете, такие и будут. Чулан до потолка забит.

Крылин пошел в чулан. дрожащими руками перебирал закидушки, удочки, верши, сети. Во взгляде — азарт, желание немедленно оставить чаепитие, перестать пялиться на сооблазнительную хозяйку, засесть в кусты над протокой и испытать рыбачье счастье.

— Рядышком — все для охоты, — продолжала сооблазнять гостей Василиса. — Правда, сейчас — не сезон, но егеря редко заглядывают. Да и

знакомцы все, не осудят, протоколов не составят. Если появится желание -

ради Бога.

В пристройке вдоль стен выстроились охотничьи ружья. Рядом с известным «Зауэром три кольца» пристроилась скромная «тулка», горделивый «Краун-Грейд» соседствует с отечественной «ижевкой». Для экзотики — арбалет со стрелами. На отдельной полке — боеприпасы, в стороне — патронташи, ягдаши, другое снаряжение охотника.

Пришел черед восторгаться Собкову. Он вообще не может оставаться равнодушным при виде любого стрелкового оружия: боевого, охотничьего либо спортивного. Ходит вдоль стеллажей, поглаживает стволы, приклады, прицельные планки. Он не сомневается — где-то в потаенной комнатушке спрятаны автоматы, карабины, пистолеты, может быть — гранатометы.

Не сказочный терем — секретный арсенал!

— Все, Пуля, завтра поутру — на рыбалку! — безапеллячционно заявил Летун. — И никаких закидушек или сеток — рабоче-крестьянскую удочки.

— Поглядим. До утра дожить нужно…

В Москве сейчас предрассветные часы, самое трудное время, когда сон валит с ног, раскрытая постель манит к себе. Разница во времени дает о себе знать: путаются мысли, слипаются глаза.

— Отдохните до ужина, — заботливо предложила Василиса. — По вашему времени сейчас — четвертый час утра. Самое время спать.

Попробуй уснуть, когда в голове, забитым по шляпку гвоздем, сидит нелепый на первый взгляд вопрос: почему его послали вместе с Летуном? Сомневаются в профессионализме завербованного киллера? Если так — зачем вербовали? Приказали чинуше пасти? Зачем? Не доверяют? Чушь собачья! Тот же мененджер знает, не может не знать — терминатор сидит на крепком крючке. Пока в руках фээсбэшников Ксана, шаг в сторону не сделает, будет делать все, как велено.

Скорей всего, решили подстраховаться. Терминатор — не робот, обыкновенный человек. Прихватит та же лихорадка — в дело вступит Летун.

Сомнительно. Имеет право на существование еще один вариант. Более приемлемый.

Убийство Проколина наделает много шума: журналисты вцепятся в трагическое происшествие не хуже таежных клещей. Вдруг докопаются до приезда на Дальний Восток московских посланцев. Кто такие, для какой цели присланы, кто встречал, где жили? ФСБ не та служба, которая рискнет оказаться причастной к убийству. Следовательно, исполнителя придется убрать. Кто это сделает? Ответ напрашивается один — второй исполнитель, который позже попадет в автокатастрофу, утонет, купаясь в Амуре, упавший кирпич проломит ему голову. Разве мало в арсенале НКВД-КГБ-ФСБ отработанных приемов и приемчиков?

Собков не знал, что ему удалось нащупать хитроумно закрученную схему. Действительно, как не жаль лишаться перспективного агента, терминатор подлежит уничтожению. Ради высшей цели. Свое место в одном из узелков занял в начале Граб-отравитель, теперь — Летун.

За несколько часов до встречи с Пулей, чиновника навестил Баянов. Не уговаривал — коротко и четко приказал: Пуля после ликвидации заказанного человека должен исчезнуь. Превратиться в безгласный труп. И не где-нибудь

— на позиции, с которой выстрелит. Вместо из"ятых у убитого документов,

Крылин «снабдит» мертвеца другими, настоящими. Народного избранника ликвидировал известный киллер, российский терминатор. Новость — потрясающая! Журналисты языки проглотят, бельишко обмарают.

Летуну страшно не хотелось учавствовать в задуманном спектакле. Он откровенно трусил. Еще бы не трусить, зная о феноменальных способностях Пули, его мгновенной реакции.

И потом — Летун не особенно доверяет фээсбэшнику. Не исключено, что аналогичный приказ отдан «Голубеву». Подменить документы — ничего не стоит. Вместо чиновника соцобеспечения — знаменитый киллер.

А если все же удастся всадить пулю в голову Собкова, оставят ли в живых второго киллера? Старая истина — нет человека, нет проблемы. Служба безопасности умеет надежно заметать следы. Научилась.

Отказаться Крылин не осмелился — пришлось согласиться. Но после той страшной беседы в нем поселился страх. Даже когда он выручал из беды босса, спал в самолете, сейчас идет следом за красавицей, любуется ею, назойливая мысль о гибели не покидает его.

— Вот в этом бочажке жируют окуньки, — остановилась Василиса. — А там подальше ожидают вас таймени, под корчажиной дремлют сомы… Утречком возьмете с собой еду — я приготовлю, попьете чаек из термоса и айда на волю. Только не забудьте, гостеньки, натереться против комарья — заедят, проклятущие кровопийцы, все удовольствие нарушат, разбойники!

Раннее солнечное утро. Приятная прохлада. В протоке плещет рыбешка, в лесу распевают птицы. Рыбаки — в широкополых соломенных шляпах — сидят неподалеку друг от друга, следят за поплавками, шепотом переговариваются.

— Скажи, Пуля, как ты относишься к ликвидации Проколина? Вроде, неплохой мужик, а? Кузьма так нарисовал портрет, что хоть молись. Жалко.

Подозрительная, если не сказать большего, жалость. Собков насторожился.

— Что до портрета, в салоне самолеты были и другие мнения. Но дело

не в этом. Что предлагаешь? Отказаться? Не получится, поздно. Отказа нам

не простят.

— Я не об отказе, — заюлил Летун, снимая с крючка жирнющего окуня. — Просто иногда тошно делается…

— Интеллигентские всхлипывания! — презрительно поставил диагноз терминатор, хотя и у него тоже ныла душа. — Работа есть работа. Получишь башли и немалые. Мне — полегче: одна жинка, а у тебя еще и пацан имеется. кормить-поить, одевать надо, а на чиновничью зарплату, ежели, конечно, не брать взятки, не разгонишься… Признайся, золотишь ручку?

Крылин нерешительно пожевал губами, прикрыл веками плутовские гляделки. Все же, Пуля — не от мира сего. Разве есть сейчас в России чиновники, живущие на зарплату? Если и были такие хлюпики, жизнь либо вытравила их либо перевоспитала. А Пуля спрашивает, и не в шутку — на полном серьезе.

— Так, по мелочам. Когда подопрет…

Помолчали. Александр бросил в сетку очередную рыбину, поднялся, потирая поясницу. Отвинтил крышку термоса, налил кофе, достал сумку с провизией.

— Проголодался до безобразия, — признался он. — Давай похаваем, заодно подумаем по делу.

— Давай, — охотно согласился Летун, хотя упоминание о «деле» снова взбодрило в нем утихнувший было страх и тот принялся колоть и без того израненную душу десятками острых иголок. — Бутерброды испробуем, или побалуемся жаренной телятинкой? Красавица приготовила еды на добрый десяток мужиков — ешь, не хочу… Кстати, у тебя нет желания подвалиться к ней этой ночью, а? Говорят, добрый секс перед опасным делом очень даже стимулирует. Честно говоря, я тоже не отказался бы, но по старшинству… Баба в соку, небось, мучается ночами, сминает простыни, как не помочь ей…

Казалось, чисто мужской разговор — обычное дело, но Собкова вдруг охватила злость, сами собой сжались кулаки, приподнялась верхняя губа. Был бы за брючным ремнем пистолет, Летун и охнуть бы не успел.

— Ты вот что, дерьмовый жалельщик, чиновничья душонка, притронешься к Ваське — замочу!

Позабыв про утонувший поплавок, Летун замахал руками, забормотал: дескать, в шутку сказано, и в мыслях такого не держит, зря Пуля вз"ерошился.

Собков заставил себя успокоиться. Насадил очередного червя.

— Ладно, забудем… Стрелять станем с разных точек. Не получится у

меня — ты подранка добьешь.

Сказано только для того, чтобы малость приоткрыть вонючего пастуха. Ни разу Пуля не промахивался, не промахнется и в воскресенье. Не придется помощнику продемонстрировать снайперское умение.

«Разные точки» Летуна не устраивают, ибо исключают выполнение второго задания. Он попытался переубедить Пулю, напридумывал десятки причин. У Собкова смутные подозрения переросли в уверенность.

— Все, базар окончен! Я сказал!

— Ну, если ты настаиваешь. И все же лучше — вместе.

— Поглядим, — неопределенно согласился главный киллер.

Дальнейшую беседу прервало неожиданное событие.

В протоку свернула лодка с подвесным мотором. Трое мужиков, выключив двигатель, с удивлением оглядели сказочный терем.

— Гляди-ка, Петух, что за диво… Куда это мы забрались?

— Сам впервые вижу… Разве пошмонаем?

— Дело! — дружно согласились приятели Петуха.

— Тогда — за весла! — приказал главарь. — И — пошустрей, пока там никого нет.

Хваткие мужики ошиблись. На крыльцо вышла Василиса. Сейчас уже не в расписном сарафане и в кокошнике — джинсы ладно облегали роскошные бедра девушки, белоснежная блузка не скрывает выпуклости грудей.

Изрядно поддатые гулены ахнули и заработали веслами. Подумать только, как подфартило: домик, похоже, набит добром да еще — красавица-баба!

— Эй, на лодке, отваливайте!

В голосе Василисы не играли маленькие колокольчики — говорила она сурово и требовательно.

— Не грозись, телка, мы не из пугливых. Побалуемся малость с тобой — отвалим. И тебе доставим удовольствие и себе.

Троица смеялась, жадно ощупывала взглядами женское тело. Теперь они думали не о богатствах, хранящихся в комнатах странного домика — о красивой телке, которая обязательно уступит, не может не уступить! Станет кочевряжиться, защищать свою невинность, потерянную, небось, в младенчестве, — припугнуть, а то и оглушить.

От бочажка, маскируясь кустами, торопились Пуля и Летун. Пробраться в терем с черного входа, схватить оружие. Собков отчаянно матерился: всегда ходил с пистолетом, теперь же, черт дернул оставить его под подушкой.

Девушка предупреждающе взмахнула рукой. Пуля и Летун поняли — жест относится к ним: сидите, дескать, в кустах и не высовывайтесь!

Пришлось подчиниться.

— Последний раз предупреждаю, — еще громче закричала Василиса, показывая карабин. — Лучше уезжайте.

— Гляди, Петух, у телки — ружжо! — зашелся в смехе один из мужиков. — Яйца отстрелит.

— Подумаешь, ружжо! — тоже засмеялся главарь, вытаскивая пистолет. — У нас — машинка тож имеется. Вот только портить добро — не с руки. Разве продырявить одну ходулю?

Первой выстрелила Василиса. Не целясь, навскидку. Петух выронил в воду оружие, схватился за продырявленную руку. Второй выстрел сбил с головы потрепанную шляпу.

Третьего выстрела мужики решили не ожидать: один панически заработал веслами, второй задергал пусковой шнур подвесного мотора, Петух заматывал тряпьем рану. Наконец, двигатель взревел и лодка исчезла за поворотом…

— Ты видел, как сделала мужиков Василиса? — восторженно кричал Летун. — Ну, и баба же — настоящий снайпер!

Александр молчал и задумчиво улыбался. Действительно, настоящий снайпер. Если ликвидация Проколина благополучно завершится, терминатор обязательно попросит Баянова включить в состав его группы Василису. Вместо ликвидированного «отравителя».

 

Глава 13

Гена приехал в заранее оговоренный день. Присел к накрытому в беседке столу. Гости чаевничали в одиночестве — хозяйка возилась на кухне.

— Не нравится мне твое отношение к Василисе, Гена. Оставить девушку одну в глухомани — не самое лучший вариант. Могут наехать, изнасиловать, убить…

— Хотел бы я видеть мужика, который справится с Васькой, — рассмеялся Геннадий. — Она сама себя так защитит — мигом оставят в покое. Ежели, конечно, останутся в живых.

— Так-то оно так, но все же — женщина, слабое существо…

— Васька — слабая? Жаль не довелось вам видеть ее приемы восточного единоборства. Я сам в этих делах не слабак, но перед женой пасую.

— Женой?

Гена снова расхохотался.

— Вместе живем, вместе служим… Все, хлопцы, пошабашили. Сегодня выезжаем на место… Прощайтесь с райским уголком и его хозяйкой. Васька, иди к нам!

Прощание надолго не растянулось. Крылин вежливо поцеловал хозяйке ручку. Александр равнодушно кивнул. Не привык многословничать…

Поезд отправился в полночь. Летун немедленно забрался на верхнюю полку и сразу захрапел. Гена уткнулся в книгу. А вот Пуле не спится. Он снова и снова перебирает четки подозрительных фактов, пытается связать их в одно целое.

Присутствие Гены об"яснимо: он — «официальный пастух». Обязательно должны быть «неофициальные». Вряд ли Баянов оставит киллеров без надежного присмотра. Их необходимо вычислить.

Вагон — полупустой. В соседнем купе, два молодых предпринимателя дегустируют коньяк и напропалую ухаживают за женщиной средних лет. Кажется телке по душе ухаживания. Она хохочет на весь вагон, звонко шлепает по дерзким рукам кавалеров, призывно квохчет курицей, готовой снести яичко.

С другой стороны теплая компания играет в преферанс. Оттуда доносятся приглушенные возгласы: пас… шесть первых… вистую… Проводник то и дело перегружает в служебное купе пустые бутылки из-под пива.

В крайнем купе едет пожилая пара. Хилый дед лежит поверх одеяла, тихо постанывает. Полная его супруга то и дело меряет мужу давление, кормит таблетками, накапывает в стакан валокордин.

Вот и все «население» вагона.

Внешне — ничего подозрительного. Пенсионеры не вызывают сомнений. На лице деда явственно обозначены настоящие, не фальшивые, страдания. К преферансистам стоит присмотреться, но Пуля почему-то уверен в их абсолютной невинности. А вот ловеласы вполне могут быть пастухами. Вместе с телкой.

— Не забивай себе голову, перестань бродить по вагону и пугать пассажиров.

Гена заметил метания подопечного и попытался успокоить его. Но насторожил еще больше. Похоже, приставленный к киллерам фээсбэшник и веселящиеся парни из соседнего купе — птички из одного и того же гнезда.

Вагон угомонился. Уснули болящие старички, преферансисты сбавили обороты и об"являли «пас-вист-мизер» более тихими голосами, перестала квохтать наседкой осажденная двумя хахалями телка. Летун перевернулся на другой бок, повозился, устраиваясь поудобней и снова захрапел.

— Пожалуй, я тоже вздремну, — зевнул фээсбэшник. — Признаться, устал зверски. Тебе тоже советую. Впереди нелегкий день.

— Не хочется. Поброжу по коридору, подышу свежим воздухом. Окна открыты, ветерком обдувает.

— Как хочешь — спи, гуляй, — внешне равнодушно отреагировал Гена, сбрасывая туфли и залезая под простынь.

На первой же остановке Александр вслед за проводником спрыгнул на перрон и спрятался за угол закрытого коммерческого ларька. Стоянка поезда

— десять минут, вполне достаточное время для задуманной проверки… Три минуты, четыре… Проводник о чем-то трепется со своим коллегой из соседнего вагона. Пастухи не появляются… Неужели киллер ошибся?

Нет, не ошибся! На перрон спрыгнул… один из преферансистов. За ним — второй… Беспокойно оглядываются. Юркий игрок повертел головой, оглядел перрон и подскочил к проводнику.

— Не заметили, куда пошел сошедший вместе с вами мужик? — тихо спросил он. — Из пятого купе?

— Кто ж его знает? Навроде — к вокзалу, там круглосуточный ларек. Спиртное у парня кончилось либо бутерброда захотелось…

Второй пастух рванул в сторону вокзала. Третий — вдоль состава. До отхода поезда остается четыре минуты. Побегайте, побегайте, милые, ехидно думал Александр, глядя не на бегающих картежников — на окно своего купе. Оттуда встревоженно выглядывал Гена. Который ужасно «устал», спал на-ходу.

Собков покинул свое укрытие только когда поезд медленно двинулся. Пастухи разделились: двое остались на станции, один перешел в соседний вагон. Последний пристроился в тамбуре, позади проводника.

Александр прыгнул на подножку предпоследнего вагона. С удовлетворением увидел, как заметались по перрону два «преферансиста», представил себе какими матерками они его поливают. Ехидно рассмеялся.

Стоящий в тамбуре «игрок» при появлении киллера не выразил ни радости, ни укоризны. Просто отвернулся. Понял — их вычислили. Можно не притворяться.

Гена стоял в коридоре возле входа в купе и виновато смотрел на Александра. Не зря московкие коллеги предупреждали об особой подготовленности терминатора, которая требует тщательной проработки каждого узелка задуманной операции. И вот — первый прокол. Вдруг за ним последуют такие же? Понятные в его положении опасения вдруг заглушило чувство уважения и даже зависти.

— Извини…

— Ладно, чего там. Служба, — киллер покровительственно похлопал

парня по плечу. — Главное — ты понял: имеешь дело не с мелким щипачем…

Пошли спать.

— Сейчас приду. Укладывайся.

Все понятно — Гена отправляется на разборку с одураченным пастухом. Оставшиеся на станции — на закуску.

Убедившись, что Летун крепко спит, Собков внимательно осмотрел содержимое его карманов… Документы… бумажник с деньгами… пачка сигарет с зажигалкой. Обычный джентльменский набор служивого мужика… А это что? Какие-то таблетки? В безобидной пробирке может находиться и снотворное, и яд… Лучше не рисковать, реквизировать.

Пистолет помощника Пуля нашел под подушкой. Осторожно вытащил. Выпотрошить обойму, пересыпать патроны себе в карман и вернуть теперь уже безопасную «игрушку» на прежнее место — минутное дело. Второй, более тщательный шмон. Включая осмотр отделений старомодныго портфеля… Две запасных обоймы? Из"ять! Вдруг обнаружит в пистолете пустую и умудрится заменить ее? Жалко нельзя из"ять «ножевую» обойму. Сразу обнаружит пропажу.

Когда возвратился Гена, Собков крепко спал. Вернее, притворялся спящим, но делал это с таким искусством, что самый опытный криминалист не смог бы уличить его в обмане. Тем более, рядовой сотрудник Службы безопасности.

Утром купе преферансистов оказалось пустым…

— Позиция подготовлена на пятом этаже дома. Обзор отличный — площадь, как на ладони. Отход — по черной лестнице, потом — за угол, там будет ожидать машина. «Волга». Билеты на авиарейс получите у водителя. С ним в машине будет еще один наш человек — при опасности прикроет.

Казалось бы, все продумано до мельчайших деталей. Кроме одного — знает ли Гена о том, что должно произойти после выстрела в Проколина, или его не посвятили? Сейчас Александр уверен в предательстве помощника.

— Предпочитаю находиться с Летуном на разных позициях. Но если он настаивает…

— Да, настаиваю, — угрюмо пробурчал Крылин. Страх попрежнему точил

его душу. — Вместе — лучше.

В принципе, теперь, после того, как напарник практически обеззоружен, пребывание с ним на одной позиции не грозит неприятностями. Наоборот, создает условия для проверки… Если, конечно, хитроумный чиновник не припрятал запасной обоймы… Или не воспользуется «летающими» ножами.

Собков не просто любил риск — обожал его, считал самым надежным лекарством против всех болячек

— Действительно, порознь не получится, — Гена развел руками, извинительно улыбнулся. — Нет времени для подготовки второй позиции…

— Не получится, так не получится. Порешили.

— Отлично — поставил точку Крылин. — Вот только отход мне не совсем нравится. Менты сразу блокируют все под"езда — и красные, и черные.

— Я ведь уже сказал: там будет наш человек, — с неудовольствием повторил Гена. — На площади светиться вам не стоит, поэтому выбрали двор.

Будто демонстрируя девичью невинность, Крылин распахнул летний пиджак, принялся обмахивать потное лицо газетой. Кроме выпирающего из-под рубашки, теперь безопасного «макарова», ничего не было.

Александр не знал, что ножевая «обойма» перекочевала на другое место — на спину Летуна…

В квартиру Гена не поднялся. Поясмнил: у него — свои задачи, втиснутые в строго ограниченное время, у киллеров — свои, тоже расписанные по минутам. Пуля понимающе усмехнулся: не терзайся, фрайер, не изобретай давно изобретенное — просто ты не хочешь лишний раз засвечиваться, оставлять на «позиции» следы своих ступней и пальчиков.

Старшего лейтенанта мучила совесть. И за предстоящее убийство, и за последующее устранение симпатичного ему москвича. Многого он не знал — ему не доверили, но о многом догадывался. Хотелось предупредить киллера, но он боялся Летуна. Гена, неизвестно почему, не взлюбил его.

Еще раз проверив готовность припаркованной во дворе черной «волги», старший лейтенант остановился рядом с под"ездом жилого дома.

Основная масса митингующих — доживающие свой век старики и старухи. В стороне тусуется молодежь. Их не интересуют программные выступления кандидатов, до фени предстоящие выборы — позубоскалить, похохотать, пообщаться. Особенно веселится чернявый парнишка в поношенной футболке и модных, протертых до дыр джинсах. Гена узнал в нем одного из многочисленных своих агентов. А вот и второй — угрюмого вида мужик. Третий

— общительная деваха.

Пуля и Летун с неменьшим интересом разглядывали пространство перед домом. Самые разнообразные лозунги и плакаты — одни поддерживают проводимые реформы, другие отвергают их, много, поднятых над головами, портретов Проколина, но есть и карикатурные его изображения. С соответствующими подписями. Бандит. Убийца.

Напротив жилого дома, на пятом этаже которого притаились киллеры, стоит с откинутыми бортами грузовик, опоясанный трехцветным полотнищем. На нем — длинный стол, за которым тихо беседует группа мужчин.

Летун приник к оптическому прицелу. Делает вид, что готовится стрелять, с насмешкой подумал Собков. На самом деле, выжидает выстрела босса, чтобы после него выстредить в затылок. Пусть тренируется, пусть планирует. Только бы не вздумал проверить обойму пистолета.

— Может быть, выстрелим вместе? Большая гарантия.

— Нет нужды. Действуем, как договорились, — сухо оборвал его Пуля. -

И прекрати преждевременно светиться — вдруг наблюдают из противостоящего дома… Дай сюда автомат!

— У тебя же есть карабин…

— Кому сказано?

Рука Голубева легла на рукоятку «диктатора». Глаза с"узились, превратились в амбразурные щели. Верхняя губа приподнялась, из-под нее — хищнывй оскал.

— Возьми, — беззаботно согласился Летун, протягивая оружие. -

Непонятно ведешь себя. Я — как лучше.

Не отвечая, Собков отстегнул магазин, положил рядом с собой, проверил патронник.

Площадь забушевала. Крики, смех, аплодисменты. На импровизированной трибуне в сопровождении трех крутых парней появился Проколин. Оживленный, радостный. Придвинулся к микрофону.

Пора стрелять! Собков забыл обо всем, даже о Ксане. Вжал глаз в оптический прицел, указательный палец лег на спусковой крючок карабина, подвел перекрестье к горлу оратора.

— Ну, что же ты? — нетерпеливо прохрипел напарник. — Стреляй!

Глухо прозвучал выстрел. Авторитет обоими руками схватился за горло, выгнулся и рухнул на стоящего позади генерала. Забегали телохранители, заволновалась милиция. Растерянное молчание слушателей взорвалось криками.

За спиной киллера раздался щелчок… Еще раз… Еще…

— Не старайся, сявка, — насмешливо обернулся Собков. — Патроны я еще в поезде вытащил… Говори, падла, исповедуйся. Кто приказал меня замочить?

Крылин выпустил из ослабевшей руки оружие и пистолет упал возле его ног. Прилип спиной к стене. Глаза вытаращены, по бледно-серому лицу пробегают конвульсии. Ноги подгибаются — вот-вот рухнет на колени, взвоет попавшим в капкан зверем. Нет, не зверем — невинным кроликом.

— Я… ничего… Пощади…

Александр вытащил из-за пояса «диктатор». Снял его с предохранителя. Будто наслаждался страхом Летуна. На самом деле, он не знал, как поступить. Перед ним — человек, спасший его от смерти, не привык терминатор платить за добро черной неблагодарностью.

— Будешь говорить или — стреляю?

Видимо, в заданном ему вопросе Крылин уловил надежду на спасение. Когда не убивают сразу, спрашивают, угрожают, выстрела может и не быть. Летун уверен: он нужен Пуле — преданный человек всегда необходим, особенно, когда он осознал свою вину и проникся благодарностью за подаренную жизнь.

— Меня заставили… Поверь, сам бы никогда… Пригрозили: уничтожат жену и сына… Пощади, Пуля, не казни…

— Кто? «Мененджер»?

Летун недоуменно пожал плечами — никакого мененджера он не знает. Кажется, не вешает лапшу на уши, в кликуху фээсбэшника его не посвятили. Пришлось назвать фамилию — Баянов.

Чиновник закрутился карасем на раскаленной сковороде, замычал новорожденным телятей. Подставит Баянова — лишнего дня не проживет, «фирма» подобного откровения не прощает.

Пуля усмехнулся. Зловеще, показав острые зубы. С Летуном придется распрощаться. Никто его не тащил — чиновник сам влез в мужскую «игру», остался на мизере со всеми взятками. Наступило время расплачиваться.

Может быть он простил бы предателя. Но Летун сделал неуловимое движение — в руке мелькнул «летающий нож». Еще мгновенние и он пронзит Собкова. Но и этого мгновения хватило для выстрела.

За окном бушевала площадь, в комнату долетали женский плач, густая мужская матерщина. Было видно, как опытные телохранители блокировали под"езды близлежащих домов.

Надо торопиться! Застанут на месте преступления — кранты, киллер

ляжет рядом с боевиком. Не на это ли рассчитывают хозяева Баянова, посылая

с ним его убийцу? Вполне возможно.

И вдруг в голове Собкова будто щелкнул переключатель. Если хозяева решили его убрать руками Летуна, то, наверняка, Летун тоже был приговорен. Значит, черная «волга» — эшафот, на который его приглашают взойти.

Шалишь, дорогой «мененджер», услугами фээсбэшной легковушки он не воспользуется — затеряться в толпе, доехать до аэропорта на общественном транспорте — что может быть надежней?

Киллер еще раз окинул комнату и прихожую придирчивым взглядом. Кажется, все убрано и протерто. Дело за малым: подтащить труп Летуна к окну, вложить ему в руки отстрелявший свое карабин.

Покинуть квартиру Александр не успел — скрипучий звук открываемого замка заставил его оглянуться и почему-то спрятать за спину пистолет.

В дверях стоял Геннадий…

 

Глава 14

— Быстро — к машине!

— Ты???

Время — не для распросов, на площади бурлят водовороты и водопады. Очнувшиеся от шока демонстранты требуют крови, телохранители — официальные и добровольные — разбежались по под"ездам. Поэтому Собков вслед за Геной выскочил на лестничную площадку. Старший лейтенант дважды повернул ключ в замке и первым двинулся по лестнице. Мотнул головой в сторону лифта.

— Отключен…

Снизу доносится топот поднимающейся по лестнице толпы, гул гневных голосов. На площадке второго этажа навстречу — два угрюмых мордоворота в сопровождении десятка помощников. В руках — пистолеты. Позади насторожили камеры телевизионщики.

Собков напрягся, рука машинально легла на пояс брюк, поближе к рубчатой рукояти «диктатора».

Виков успокоительно сжал ему локоть.

— Стоять! Кто такие?

— Федеральная служба безопасности, — по слогам продекламировал Геннадий, привычно взмахивая перед глазами парней раскрытой книжечкой. — Что случилось?

— Покушение. Убит господин Проколин… Похоже, стреляли из этого под"езда.

Александр и Геннадий обменялись недоуменными взглядами. Такими искренними, что не поверить невозможно.

— Мы были на восьмом этаже, но ничего не слышали… Почему вы решили, что стреляли именно отсюда?

Неопытные попались мужики, простой вопрос будто обеззоружил их. На самом деле, почему? Площадь окружена множеством жилых, торговых, жилых и административных зданий, убийца мог скрываться в любом из них, на любом этаже, на любой лестничной площадке. Тем более, что фээсбэшники ничего не видели и не слышали.

— Вы уверены, — на всякий случай спросил телохранитель, пряча пистолет в наплечную кобуру.

Геннадий рассмеялся. Не в полную силу, едва раздвинув губы. До смеха ли, когда в трехстах метров лежит окровавленное тело кандидата в губернаторы.

— А вот этого утверждать не могу. Одно только ясно — на восьмом этаже убийцы не было… Кажется, не было. Впрочем, и то и другое недоказуемо. Восемь квартир да еще навернутый глушитель — разве услышишь?

— Вы правы… Но все же проверить не помешает…

— Согласен. Проверяйте. Со своей стороны мы поможем — пошлем своих людей.

Собков заметил: Гена обменялся быстрыми взглядами с чернявым парнишкой. Просто поглядел и отвернулся. А вот вьюнош пробрался в первый ряд, миновал обоих телохранителей и взбежал по лестнице. Судя по доносящимся сверху звукам, принялся названивать в квартиры пятого этажа.

— В сорок второй никто не отвечает! — визгливо оповестил он. — Может быть, ушли в магазин или — на площадь?

— Ломай дверь! Некогда соблюдать дурацкие законы!

— Правильно! — поддержала телохранителя женшина. — Нас отстреливают, будто куропаток, а мы — головы пдставлять? Ломай!

Откуда-то появился топор. Замок не поддавался, личинка не отжималась — принялись вырубать. Жаль, полотно не железное, дерево долго не посопротивляется.

— Нужно торапиться, — прошептал Виков. — Водить машину умеешь?

— Да… Один вопрос. Почему на роль снайпера, подлежащего уничтожению избрали меня, а не Летуна?

Несмотря на сложность обстановки, Генка остановился возле выхода.

— Скажи, кто больше подходит на роль наемного убийцы: разыскиваемый органами преступник или рядовой чиновник? Журналисты — народ дотошный, их не обманешь.

— А откуда тебе известно мое прошлое?

Старший лейтенант обидчиво покрутил головой.

— Откуда известно, спрашиваешь? Включи свои извилины, тогда поймешь. Все, кончили базарить! Свернешь за угол, сядешь в «газон». Документы и билет на самолет — в бардачке.

— «Газон»? Ты говорил — «волга»…

— Она была для Летуна. Не торопись, дружище, на тот свет, рано. «Волга» — с начинкой.

— Спасибо, друг. Останусь жив — не забуду. Расплачусь.

Фээсбэшный «газон» припаркован в десяти метрах от перекрестка. Ключ

— в бардачке. Там же удостоверение сотрудника Службы безопасности

Федорова. В «корочки» вложен авиабилет. Можно линять. Тем более, что сверху слышен вопли добровольных детективов. Торжествующий и разочарованные. Ворвались в квартиру и увидели труп убийцы.

В припаркованной неподалеку «копейке» сидит плотный усач. Делает вид — дремлет, но за напряженную киллерскую жизнь Александр отлично научился отличать спящего человека от бодрствующего. Поймав иронический взгляд подопечного, усач едва приметно ухмыльнулся и включил двигатель. Будто пригласил пристроиться позади. Ради Бога!

Так и ехали до самого аэропорта: агент местного Управления — впереди, Собков в ста метрах от него…

Приехали во время — об"явили посадку. Сейчас пропустят через контроль, подумал киллер, увидят на экране заткнутый за пояс пистолет, и закончится его путешествие: защелкнут на руках браслеты и засунут в провонявший потом «черный ворон».

Рядом с аркой контроля усач остановился. Подмигнул милицейскому лейтенанту. Кивнул в сторону Александра.

— Пройдите в комнату, — вежливо предложил тот. — Там вас осмотрят.

Обыскивать «подозрительного» пассажира не стали — сержант вывел его прямо на посадку. Проходя вслед за ним к выходу на летное поле, Собков поглядел на стоянку машин — ни «газона», ни «жигуленка» там уже не было.

В самолетке Собков не спал. Взбудораженное сознание снова и снова рисовало то «преферансистов», которые пасли киллеров в поезде, то Василису, стреляющую из карабина навскидку, то помертввшее, искаженное предсмертной мукой лицо Летуна, то падающего на трибуне Проколина. Но чаще появлялся Баянов, Смущено протирает очошки, косится на собеседника. Грешный ангел!

Теперь замысел хозяев «мененджера» сделался еще понятней. Руками сверхснайпера убрать неугодного кандидата в губернаторы. Потом ликвидировать замаранного прошлыми преступлениями киллера. Заключительный этап — подрыв «Волги», устранение последнего свидетеля. Последнего ли? Как же быть с Генной и Усачем? Похоже, они стоят на очереди.

Меняется название — НКВД, КГБ, ФСБ — суть остается прежней. Там в белых перчатках не работают, плакальщики не задерживаются — либо уходят добровольно, либо их… убирают. Собков не обижается на сыскарей, составивших и утвердившись хитроумный план, тем более, не таит обиду на непосредственных исполнителей. Включая Гену.

Но как быть с Баяновым? Как вести себя, что говорить? Самое разумное

— изобразить полудетскую наивность. Дескать, ничего особенного не произошло, Летун решил поживиться баксами, которые засек, когда он, Собков, рассчитывался в поездном ресторане. Пришлось убрать. Не подставлять же голову, она, мол, еще пригодится и ее хозяину, и родной, черт бы употребил ее на ужин, Службе безопасности.

Не годится! Об"яснение — прозрачно, будто кисея, опытный фээсбэшник на него не клюнет, наоборот, насторожится.

Лучше не задевать первым больной темы, предоставить сделать это капитану. Кратко доложить: все в норме, задание выполнено, напарник погиб. Без потерь ни одна операция не обходится. Остальное Баянову должно быть известно — наверняка, доложат. Со слов Гены.

Непонятно другое. Почему генаралы-полковники решили пожертвовать «дорогостоящим» терминатором, на вербовку которого израсходовано столько сил и средств? Ответ один — соотнесли его ценность с ценностью авторитета от политики. Тот перевесил.

Эх, если бы не Ксана, как бы он отыгрался на хитроумных палачах — детям, внукам заказали бы они шутить таким образом с людьми, подобными знаменитому терминатору! За свой счет похоронил бы он их на том же Новодевичьем кладбище, памятники отгрохал с нравоучительными надписями…

А сейчас придется терпеть, изображать покорного слугу, честного служаку, «добровольного» раба правоохранительных органов.

Было время, когда Александр переживал по поводу страшной своей «профессии», чувствовал себя этаким вампиром, сосущим кровь. После вербовки втайне радовался. Теперь нет нужды маскироваться и стыдиться, бывший преступник превратился в почти официального сотрудника ФСБ.

А попал куда? В то же, протухшее мертвечиной, болото. Был киллером — им и остался. Только с ничего не говорящим добавлением словечка «государственный».

Почему-то вспомнилась не по возрасту серьезная крохотуля. Уж не она ли заставляет его размышлять о гнустости своей профессии?

— Плохо себя чувствуете? — участливо спросила полная дама, сидящая рядом. — Может быть — валидол?

Собков терпеть не может жалельщиков любого пола и возраста, на язык

так и просятся непечатные выражения. Ибо любое соболезнование расслабляет,

а ему расслабляться нельзя. Впереди — напряженная встреча с «мененджером».

— Спасибо. Ничего страшного. Не спится.

— Вот и я тоже в самолете страдаю бессоницей, — обрадованно промурлыкала дама. Видимо, надоело ей читать всякую муру, решила развлечься беседой с симпатичным соседом. — Бабушка говорит: считай до тысячи, а мне не помогает, начинаю считать сон вообще пропадает. Глотать снотворные таблетки тоже не резон — сплошная химия… Ведь, химия? — неожиданно спросила она, вопросительно вздернув выщипанные бровки.

— Всякое бывает, — неопределенно ответил Александр, думая о своем. — Как принимать.

— Вы правы, до чего же правы! — невесть чему восхитилась болтливая соседка, осторожно притронувшись к локтю собеседника. Будто именно в это место заложено химическая отрава. — Проглотишь седуксен — ничего, а вот что-нибудь из наркотиков — тошнота, бурление, — стыдливо потупилась она. — Короче, один вред организму.

Книжка с колен перекочевала в дамскую сумочку, голова, украшенная причудивой прической склонилась к плечу Собкова. Похоже, разговор ни о чем вот-вот перекинется на интимные откровения, опасливо подумал Александр. Нет, он не был святошей, скорее, наоборот, с радостью предавался любовным играм, находя в них либо отдохновение от житейских неурядиц, либо испытанный способ поковыряться в душе и в голове излишне доверчиых женщин. Но сейчас не существовало ни того, ни другого.

— … мы с вами — не мальчик и девочка, повидали жизнь. И внешне, и изнутри. Я уже дважды побывала замужем, возможно рискну в третий раз. Вы, конечно, женаты? — Уж не рассчитывает ли перезрелая бабенка затащить случайного знакомого в остывшую от двух первых мужей постель? Помолчала, ожидая ответа на прямо заданный опасный вопрос. Не дождалась и продолжила.

— Поэтому можем говорить откровенно. Вдруг моя бессоница связана… сами знаете, с чем… Природа дает знать о себе, я ведь еще не старуха. А нынешние отношения полов до того безнравственны, что нередко возникают сомнения — нужно ли рисковать? Хорошо еще, два первых замужества обошлись без детей, — головка почти легла на плечо собеседника. Невольно он заглянул в обширное декольте. И не увидел ничего нового, тем более, эстетически приятного. — Вдруг третий муж окажется алкашем или замаскированным психом? Родишь от него психически ненормального ребенка — намаешься… Как вы считаете?

Вот— вот потребует пред"явить справку из психушки. Эх, если бы не Ксана, напросился бы он к бабушке в гости, завалил прямо на пол и без медицинских заключений наглядно продемонстрировал физическое и психическое здоровье. Заодно выбросил бы из головы память об убитом кандидате в губернаторы, о пристреленном Летуне, о предстоящей разборке с Баяновым, даже о своем полулегальном положении государственного киллера.

Раскрасневшаяся, то ли от стыдливости, то ли от желания, дамочка вопросительно глядела на соседа. Ее руки нервно ощупывали дамскую сумочку, в декольте волнующе подрагивали вялые груди, плотно сжатые колени заманчиво шевелились.

— Женщина должна быть осторожной, — избрал Александр безболезненный вариант ответа. — Прежде чем выходить замуж, тщательно проверить партнера.

— Вы так считаете? А как может проверить мужчину беззащитная, наивная, верящее в святость брака, женщина?

Лечь под него, едва не выкрикнул Собков. Тогда сразу все станет ясным и понятным.

Вдруг он насторожился. Не может быть женщина настолько глупой, похоже, она разыгрывает заранее продуманную роль. С какой целью? Вдруг — еще один сотрудник Службы безопасности? Или — бандитская подстилка? Получила задание проверить российского терминатора.

Собков притворился спящим. Соседка разочарованно вздохнула и снова занялась отложенной книгой.

В московском аэропорту киллера встретили. Конечно, не сам «мененджер» — его шестерка. Этого человека он никогда не видел, но предчувствие не обмануло — широколицый парень встречает именно его.

Спускаясь вслед за соседкой по трапу, Собков старался перехватить взгляды, которыми обменяются «пастухи»: отработавший свое и приступающий к слежке. Ничего подобного не заметил: либо профессионалы обвели его вокруг пальца, либо все его подозрения — плод разыгравшейся фантазии.

— Владимир Сергеевич?

Голос широколицего парняги будто провялен в каминной трубе. Глаза полузакрыты. Весь его вид подчеркивает: мне до фени твои проблемы, доставлю в указанное место и отвалю, сам разбирайся.

— Вы не ошиблись…

— Прошу — в машину. Вас ожидают.

Вот это уже ни к чему, с досадой подумал Собков. С большим удовольствием он сейчас поехал бы в Куликово, где уже беспокоится Ксана. Прижать к себе дрожащее тело девушки, с наслаждением вдохнуть аромат ее любимых духов, осторожно, ласкающе обцеловать пухлые губки, нежную шейку. Вместо этого предстоит разборка с Баяновым, тяжелая, с непредсказуемыми последствиями.

А любвеобильная соседка по креслу, вместо того, чтобы пройти в поданный автробус, застыла, переводя восторженный взгляд с нового знакомого на встречающего его парня. Будто давала понять, что ею зафиксировано и должным образом оценено высокое положение перспективного мужика, что это его положение обязательно будет учтено при следующей встрече.

Играла она мастерски и все же допустила ошибку. Едва заметно, подмигнула широколицему. Даже не подмигнула — с"узила левый глаз. Если бы Собков не был настороже — ни за что бы не заметил. Пост сдал, пост принял.

Значит, старая мымра свое отработала, на нее можно не обращать внимание. Теперь держать под прицелом баяновскую шестерку. По дороге постараться разговорить его, вызвать если не на полную откровенность, то хотя бы на частичную.

— Я вам позвоню, — пообещал Александр, галантно целуя надушенную

ручку. — Действительно, нам есть о чем поговорить.

Широколицый равнодушно смотрел в сторону авиавокзала…

Встреча с капитаном состоялась в новой конспиративке, не в той, где они раньше встречались. А вот невыветриваемый запах табачного дыма, скудная обстановка — та же самая.

— С приездом, дорогой, — скупо улыбнулся Баянов. — Рад видеть.

Он удобно устроился за столом, покрытым цветастой скатертью, выложил перед собой блокнот, которым никогда не пользовался. скромную ручку китайского производства. Машинально протер дурацкое пенсне и снова водрузил его на интеллигентный нос.

— Не могу ответить тем же, — недовольно пробурчал «Голубев»,

усаживаясь напротив. Древняя воинская заповедь: лучшая защита — нападение.

— Честно признаюсь, мне надоели наглые слежки. То сажаете рядом какого-то худосочного дегенерата, обнимающего нищий дипломат, то подсовываете самую настоящую лярву. Мало того, Летун перед смертью признался…

— Стоп! — прихлопнул ладонью по блокноту капитан. Будто пришиб нахальную муху. — О Летуне поговорим позже… А ты как думал, терминатор, тебя станут шоколадом кормить, коньячком отпаивать, да? Учти — следили и еще долго будем следить. Полного доверия ты еще не заслужил… Как ты выразился — «дегенерат»? Здорово припечатал, ничего не скажешь. А из тела этого самого худосочного парня врачи недавно извлекли четыре бандитских пули. Может быть их послали такие, как ты… Говоришь, лярву тебе подсунули? Тут ты маху дал, психолог, не было в самолете наших сотрудниц. Понял? А если бы и были — терпи, не возникай!

Слова — полновесные пощечины, отвешивались то справа, то слева, лицо знаменитого терминатора горело от этих оплеух, он гневно морщился. А вот возражений не находил. Да и что можно возразить, если «мененджер» прав? И еще одно останавливало — выражение лица капитана. Прежде всего, оно не соответствовало презрительным высказываниям. Капитана давила какая-то боль.

— Теперь о Летуне. Признаюсь, получил он задание устранить тебя после ликвидации Проколина. Такое решение приняло начальство. Каюсь, не возражал, не пытался настоять на своем. Ведь любые мои возражения — легкий порыв ветра против скалы. Но про себя подумал: ничего у Крылина не получится, терминатор не тот человек, которого можно свалить предательским выстрелом в спину. Так и вышло… Читай, — бросил он перед киллером стопку газет.

Ничего не скажешь, расстарались журналисты, подумал Собков, разглядывая снимок знакомой комнаты с лежащим возле окна мертвым Летуном. И комментарий подходящий: киллер либо по неизвестным причинам покончил с собой, либо ему «помог» кто-то второй, скорее всего напарник. Преступник скрылся, возбуждено уголовное дело, ведется следствие.

Заштампованные, вылинявшие от частого применения выражения. Сколько их уже возбужденных дел, сколько времени «ведутся следствия»!

— Понятно, — Александр отодвинул стопку газет, вопросительно прищурился. — Что делать дальше?

Капитан поставил на стол две стопки, бережно, стараясь не пролить ни капли, заполнил их коньяком. Прикоснулся донышком своей рюмки к рюмке Александра. Звона не получилось — будто не стекляшки столкнулись, а два куска дерева.

— Забудем?

Отказаться от просимого прощения, подняться и уйти? А что это даст? Очередной виток напряженности, опасность для Ксаны и для него самого? Бодаться со службой безопасности — самому себе стрелять в голову.

— Забудем.

— Вот и хорошо, вот и ладно, — оживился Баянов. — Тогда — отдыхай. Понадобишься — дам знать. Заодно познакомься с Щедрым и Доской. Кого дать тебе вместо Граба и Летуна — подумаем.

— Каким бы подонком не был ваш Граб, но, честно говоря, мне жаль его,

— коротко ответил Владимир и замолчал. Предстоит более серьезный разговор, нужно отделить его от беседы о вонючем гомике. — Что касается пополнения группы — у меня имеются кой-какие сображения…

— Понятно… Вернее — непонятно… Выкладывай.

— Ничего особенного. Прошу вытащить с Дальнего Востока старшего лейтенанта Викова и его жену. Классные боевики, отличные дружаны.

Губы капитана растянулись в насмешливой улыбке, но горькое выражение в глазах не пропало, выросло еще больше.

— Старлей — понятное дело, я тоже слышал о нем. Вчера даже по телефону говорил. О твоих «подвигах». А его жена — с какого боку-припеку?

Стараясь не сорваться на восторженный тон, Александр кратко нарисовал образ женщины-снайпера. Навскидку из карабина, и без того тяжелого для женских рук, попасть на расстоянии почти сто метров в мужика, готового выстрелить — достаточная характеристика.

— Буду думать… Все?

— Нет, еще одна малость… Скажи, Коля, что гнетет тебя, какая зараза гложет?

Недопустимая между боссом и его агентом фамильярность на этот раз не удивила Баянова, не ущемила его самолюбие. Он долго молчал, бесцельно передвигая по столу массивную пепельницу. Будто от ее положения что-то зависит.

— Отгадал, Саша. Гложет… Сын исчез, думаю — похитили. Жена — в больнице с обширным инфарктом. Не вынесла исчезновения Петьки. Врачи говорят: вряд ли выкарабкается… Вот и все мои болячки…

— Давно исчез сын?

— Две недели прошло. Ни телефонных звонков, ни маляв о выкупе. Боюсь, произошло непоправимое…

— Чего же ты, дура мамина, все это время молчал? Чем стрелять в Проколина, я занялся бы поисками…

— Что ты можешь сделать? — обреченно перебил Баянов. — Наши ребята во всю работают, уголовный розыск пашет, московская милиция поставлена на рога… Все впустую. Петька будто провалился сквозь землю…

— Нашел кому верить — ментам! У меня в Москве имеются надежные кореши… Попробую через них выйти на похитителей. Думаю — получится. Только разреши задействовать Щедрого и Доску. Втроем город перевернем, область перекопаем.

Несколько долгих минут капитан изучал физиономию киллера. Будто пытался прочесть на ней — действительно ли тот уверен в успехе либо хочет ободрить упавшего духом босса?

— Попробуй, — тихо разрешил он…

 

Глава 15

Собков не набивал себе цену, он действительно знал одного человека, который держал в голове всю картотеку современного криминального мира. Чистый русак, невесть по какой причине получивший кликуху Мурат, был ничем непримечательным пенсионером, каких в России миллионы, проживал в скромном домишке на Бульварном кольце столицы, не имел ни жены, ни детей.

Знаменитый киллер никогда не искал заказчиков — они искали его. Заключение договоров, определение суммы гонорара, поиск помощников, оборудование позиции, подготовка путей отхода — все эти мелочи лежали на «диспетчере». Обязанность самого терминатора единственная — выстрел. В горло. Никаких контрольных или — проверочных. С гарантией. «Диспетчеров» приходилось менять. Они не просто воровали — нагло хапали. Приходилось «увольнять». Иногда — наказывать. Нередко — безошибочным выстрелом.

Единственный человек, с которым киллер проработал несколько лет и расстался по его собственному желанию, и был Мурат.

Уволившись, дедок занялся своим бизнесом. Не менее доходным, чем бизнес диспетчера. Создал огромную картотеку, в которой сосредоточил данные о преступном мире российской столицы. Включая компроматы, адреса королей и их любовниц, пристрастия, привычки, даже маршруты передвижения. Сбывал их знакомым авторитетам по умопомрачительным ценам.

Постепенно слухи о всезнающем дедке расползлись по криминальному миру. Количество желающих поживиться полезной информацией резко возросло. С одной стороны, хорошо, с другой — опасно. Как там не говори, слава — оружие слишком уж острое — порезаться недолго. Поблуждает слушок между воюющими друг с другом авторитетами и проскользнет в уголовку. Правда, любознательные менты тоже навещали Мурата. Но ведь имелись и другие, более честные.

— А мне дорогостоящие сведения отвалишь бесплатно? — с легкой насмешкой спросил как-то Собков во время случайной встречи. — Неужели не заслужил?

Мурат невежливо помотал головой. Будто подергал за ниточку, ведущую к воздушному шарику. Ехидно ухмыльнулся.

— Заслужил, конечное дело. Вот только имеется одна заковыка. Для такого, как ты, клевать на халяву западло. Потому возьму по прейскуранту. О вонючем Туркмене — бесплатно. Отправишь его на адову сковороду — еще и приплачу. О Гондоне сам все знаешь. О других при необходимости побазарим.

Посмеялись, оприходовали по сто граммулечек и разошлись.

Обычно, расставаясь с помощниками и диспетчерами, Собков выбрасывал их из головы. А вот номер телефона Мурата не выбросил и не забыл. Сохранился он в потаенной записной книжке, которую киллер берег, как зеницу ока.

Распрощавшись с «мененджером», Александр не воспользовался предложенной машиной. Все еще жила память о «волге с начинкой». Лучше воспользоваться автобусом. Медленно, зато безопасно. Вдруг, оскандалившись в Светлогорске, хитроумные сыскари порешат повторить фокус в Москве?

Когда Александр вошел в прихожую, Ксана бросилась ему на шею. Прильнула всем телом, спрятала разгоревшееся лицо на груди и застыла. Мигом благое намерение немедля найти Мурата испарились, во рту пересохло, рука сама собой опустилась на девичье бедро.

— Не надо сейчас… Примешь душ, покушаешь, отдохнешь… Тогда…

Пришлось подчиниться. Не в пример трагически погибшей мягкой и податливой медсестре Светлане, Ксана обладает твердым характером. Скажет «нет» — ни лаской, ни суровостью не пробить.

Когда Александр отмылся в ванной, натянул выглаженный, пахнущий Ксаниными духами, спортивный костюм и вошел в комнату, стол уже был накрыт. Казалось бы, ничего особенного — обычный винегрет с селедкой, украинский борщ и собственоручно изготовленные женой пельмени — но сердце сладко заныло.

— Выпьешь? Как батя говорил, с устатку?

— Спасибо, сама ведь знаешь — не принимаю… А почему мы вдвоем? Где наши гости?

— Сама не знаю. Татьяна Викторовна вместе с дочкой пошла искать мужнюю могилку… И пропали. Скорей всего, остались ночевать у земляков…

— Возможно…

После сытного обеда Владимир откинуся на спинку стула, блаженно улыбнулся. Хорошо-то как дома! Ксана села к нему на колени, наглаженным, вкусно пахнущим полотенцем вытерла губы и прижалась к ним…

Татьяна Викторовна не полностью открылась бывшему постояльцу. Она, действительно, приехала в Москву отыскать могилку мужа, но приехала не наобум, рассчитывала на встречу с давним другом Тараса. Ведь именно Панас Сидорович сманил не по возрасту наивного супруга поехать в Россию на заработки.

— Ты не представляешь, Тарасик, сколько сейчас открылось возможностей у кацапов, — разглагольствовал он за выставленной хозяевами бутылкой горилки. — Деньги прямо под ногами валяются, не ленись подбирать. Приезжай, пристрою тебя в нашей фирме, годок поработаешь — дом купишь, не чета твоей нынешней развалюхе, Таньку оденешь, будто королеву, дочку отправишь учиться в Америку…

— Так уж и валяются, Панасик? — усомнилась хозяйка. — Разве бывает такое?

— Бывает. Нынче в России все бывает… Кстати, меня теперь зовут не Панасом — Афанасием Семеновичем… Лопухи только глазами хлопают, черняшку жуют. А вот разворотливые хлопцы живут припеваюче. Один одессит недавно новое «вольво» прибомбил, коттедж под Москвой построил. Другой земляк каждые три месяца отдыхает с жинкой на Канарах…

Тарас, глупая его головушка, рот раскрыл и глотал Панасово вранье. После ухода гостя Татьяна Викторовна, в супружеской постели, высказала на ухо осоловелому голове свои сомнения. Ну, никак не могла поверить в то, что деньги так и сыпятся осенним листопадом, остается поднимать и набивать карманы. Не может быть такого! Панас, черт бы его схарчил, в каких-то таинственных целях сманивает доверчивого дружка.

Муженек слабо отбивался. Видимо, мечты о безоблачном будущем, навеянные хитрым Панасом, крепко засели в глупой его башке.

— Гляди, Тарасик, сам, что тебе бабьи подсказки! Только чует моя душа, добром твоя поездка в Расею не кончится…

Так и получилось.

Уехал Тарас, довольный, веселый. На вокзале пошутил: жди с мешком денег, королева, готовь к возвращений из кацапщины знатную закуску. Никаких нищенских горилок — только бренди, виски. И — серьезно уже — добавил: дом добротный поставлю, не в городе — на взморье, чтоб и нам хватило и Поленьке досталось.

Жинка молча плакала. Будто видела сквозь туманную завесу времени трагическую судьбу мужа.

Первые письма — радостные, обнадеживающие. Устроился, мол, спасибо Афанасию Семеновичу. В солидной фирме, платят пока мало, но обещают прибавить. Работа не трудная, но хлопотливая. А вот о том, что за работа, почему она связана с хлопотами — молчок. Не знала Татьяна Викторовна, что ее Тарасик — обычный пехотинец, шестерка бандитского босса Ушатого — кликуха Панаса.

Потом поток писем иссяк, будто где-то в Москве-столице чья-то рука перехватила за горло почтовую связь. Написала Татьяна Викторовна Панасу — адрес узнала у его матери, ответа не получила. Так и жила бы в неведении, если бы не об"явился в Одессе Сергей Нечитайло, который уехал вместе с Тарасом.

Худой, тощий, с пустым правым рукавом, заправленным за пояс брюк, завалился, горемыка, под вечер к соседке. Как водится, поддатый. Горилка не развеселила парня, наборот, гнала из глаз слезы.

— Ты уж прости меня за горькую весть, соседка… Нету Тарасика, пробила его пуля, охнуть не успел…

— Тарасик помер? — не поверила Татьяна Викторовна. — Не может такого быть! Всего две недели тому назад получила от него письмо. Брешешь ты, Серега, не верю!

Нечитайло вздохнул, насупился. Ну, как переубедить глупую бабу, втемяшить ей в мозги правду о судьбе мужа? Вообще-то, сам Нечитайло твердо знает только одно — Тарас погиб во время разборки, кто-то выстрелил ему в затылок. Значит — сделали это паскудное дело свои, а поскольку без разрешения либо согласия Ушатого пехотинцы шагу не шагнут, лишний раз не откашляются, именно босс приговорил к смерти излишне жалостливого дружка.

Тарас, действительно, страдал несовременной жалостью. Прикажут ему пощекотать перышком упрямого торгаша или «погреть» ему оголенное пузо утюжком, насупится и отрицательно качает глупой башкой. Дескать, в палачи не нанимался, мучить людей не буду. Ушатый, которому приближенные докладывали о непонятных фокусах земляка, как водится, гневался, махал перед мордой жалельщика кулаками, грозился отдать его на «перевоспитание» своим палачам-мордоворотам.

Видно, осточертели боссу бесполезные уговоры старого дружка, достал его земляк до самой печенки-селезенки…

— Ты сам видел мертвого Тарасика? — наседала на гостя Татьяна Викторовна. — Закрывал ему очи? Укладывал в домовину?

— Нет, не было такого, — нехотя, признался Сергей. — Раны ему не перевязывал, в землю не закапывал… Хлопцы, которые с ним были во время разборки, говорили…

— Вот видишь! — торжествовала вдова. — Значит, жив чоловик! Сам поглядишь — на неделе придет письмо, вот тогда я и посмеюсь, хлопче, над твоими побасенками.

Говорила, посмеивалась, а в душе — мерзлота, оттаять которую может только появление мужа. Ибо подбадривая себя, женщина понимала: надежд на возвращение из Московии Тараса почти никаких, видно, сгинул муж в какой-нибудь подворотне, отпели его тамошние бабы, похоронили алкаши да бомжи.

И все же мизерная частица надежды подтолкнула Татьяну Викторовну на поездку в Москву. Встретится с Панасом, поговорит по соседски, авось, узнает правду. Ежели муж, действительно, захоронен на каком-то кладбище — поплачет на ео могилке, украсит ее цветами…

Панас Сидорович, переименовавший себя на русский манер в Афанасия Семеновича, получивший у коллег по бизнесу непонятную кликуху «Ушатый», занимал вместе с бездетной супруженницей Ольгой шикарную четырехкомнатную квартиру с высокими потолками, разными лоджиями — эркерами, двумя туалетами и огромной ванной.

Для постояной своей любовницы семнадцатилетней Вики приобрел уютную двухкомнатную квартирку на Кутузовском проспекте.

Официальный бизнес — отхожие места на вокзалах, выставках, парках и скверах — приносил немалый доход, но подпольная коммерция, связанная с криминалом, намного превышала «дерьмовые» достатки. Разворотливый одессит так поставил дело, что конкуренты дурели от зависти, злобно щерились. Изобретали способы отхватить хотя бы кусок сладкого пирога, пожираемого Ушатым.

В этот день Афанасий Семенович успел принять доклады шестерок, подсчитать вместе с главным бухгалтером прибыль, полученную от эксплуатации «общественных» туалетов, заглянуть на пару часиков к любовнице, обсудить с приближенными перспективу нападения на инкассаторскую «тачку». Устал до головокружения. Пора отправляться на покой. Ольга пообещала изготовить узбекский плов, подкормить обессилевшего мужа любимыми им варениками с картохой.

Отдохнуть не пришлось. Когда раскормленная ло безобразия жена, придирчиво оглядев накрытый, будто для праздничного пиршества, стол, с облегчением заняла свое место напротив Панаса, в прихожей раздался звонок.

— Кого несет нелегкая? — недовольно пробормотал хозяин. — Чумбук, погляди! Да поосторожней, не сразу открывай.

Телохраниитель, огромный верзила, назначенный на ответственную должность по причине невероятой силищи и абсолютной неспособности связать два слова, послушно ухмыльнулся, показал хозяину пистолет. Дескать, не трусь, я всегда — наизготовку, не дам в обиду ни тебя, ни твою бабу. Неслышно прошел в прихожую, приложился к вмонтированному в дверь глазку.

Возвратился в столовую, доложил.

— Баба с малолеткой… Впущать?

В нынешней московской действительности даже дети опасны. Откроешь — прыснут в лицо какой-нибудь дрянью, не успеешь очухаться, как предстанешь перед апостолами.

— Погоди, сам погляжу. Все я да я, никому ничего поручить нельзя!

Ольга восприняла замечание упреком в свой адрес. Несмотря на грузную полноту, легко поднялась.

— Я открою, милый… Отдыхай, кушай…

Ушатый презрительно поглядел на толстый зад жены, огромные груди, ноги-столбы. Мысленно сравнил с миниатюрной фигуркой Вики. Обвиняют мужиков в том, что они, дескать, ищут развлечений на стороне, а что прикажете им делать: забираться на супругу, будто альпинист на горную вершину? Никакого удовольствия. До изнеможения работаешь в «туалетной фирме», трудишься — в подпольной — ради чего? Откармливать эту ленивую кобылу.

— Сиди, трясогузка, упадешь, не дай Бог, паркет проломишь!

Ольга обиженно всхлипнула и снова утвердилась на заскрипевшем сидении.

В прихожей вторично заработал звонок, на этот раз — не просительно, требовательно. Ушатый осторожно приник к глазку. Недавно один из его конкурентов точно так же решил поглядеть, кто нарушает его покой, и получил пулю в глаз. Поэтому опасно слишком долго разглядывать.

На лестничнофй площадке, прижавшись друг к другу, стоят тарасова жинка и его дочь. Люди, видеть которых Ушатый хотел меньше всего. Ибо придется брехать про тарасову гибель, изображать горесть и сочувствие. Не расскажешь же землячке, что Тарас погиб от руки старого друга.

Тогда шестерки Ушатого подстерегли богатого бизнесмена, следующего вместе с внуком в сопровождении двух телохранителей в загородный коттедж. За ним давно следили, но никак не могли взять — то не было подходящей обстановки, то вокруг банкира комариной стаей кружили менты. И вот — удача! Пропустить, не использовать ее — самого себя наказать.

Без крови не получилось — кратковременная стычка стоила жизни одному, слишком резвому качку. Пришлось пристрелить. Второй сдался и его отпустили с миром.

Когда бизнесмена привезли в подвал одного из московских зданий, он наотрез отказался писать маляву с приказанием передать похитителям выкуп. Уперся рогами, вонючий фрайер — не сдвинуть!

— Возьми, Бочаг, утюжок, погладь мужика по брюху, авось, поумнеет! — велел босс, усаживаясь в древнее кресло. — Только привяжи его к столу, станет вертеться — поранится, — заботливо предупредил он.

Бочаг — кликуха Тараса. Почему Ушатый избрал на роль палача именно его? Вероятно, повязать новобранца кровью. Босс и раньше делал попытки воздействовать на упрямого земляка — не настойчиво, мягко, в основном

— намеками, шутками. Не получалось. Потом Ушатый перешел к более серьезным беседам. Тот же результат. С матюгами и угрозами. Не подействовало.

Заставить земляка замазать кровью чистые ручки стало навязчивым желанием всесильного авторитета.

— Прости за дерзкое слово, Панасик, но в мучители я не нанимался. Сам видел — охранника пристрелил, слова не сказал, а пытать отказываюсь.

Ушатому бы смириться — как не говори, земляк, почти родственник, но взыграло самолюбие. Подумать только, его, полновластного босса, главу крупной московской группировки тычут, будто напаскудившего щенка, носом в дерьмо! Да еще не наедине — в присутствии шестерок! Поддашься — о каком авторитете можно говорить, на какое подчинение пехотинцев рассчитывать? Легко ли такое выдержать?

— Гляди, дружан, не переиграй, — зловеще предупредил он, поднимаясь с кресла. — Не испытывай судьбу, Тарасик, не дразни меня, кореш… Лучше возьми утюжок!

Коллеги Бочага, почуяв недоброе, отошли в сторону, оставили его лицом к лицу с хозяином. Знали бешенный нрав Ушатого, который за меньшие прегрешения мог пристрелить упрямца. Даже лежащий на столе связанный бизнесмен приподнял голову, с любопыством и надеждой уставился на Тараса. Вдруг вспыхнет кровавая стычка, полягут перебитые похитители и ему удастся сбежать?

— Ты знаешь меня, друже: сказано — отрезано. Палачом не буду!

— Не будешь? В последний раз спрашиваю.

— Нет!

Потерявший от гнева голову Ушатый трижды выстрелил в земляка…

И вот за дверью стоят жена и дочь убитого.

Конечно, бояться мести со стороны слабой женщины глупо, но Танька может обратиться к сыскарям, те начнут копать, связывать между собой искусно оборванные концы. От привидевшейся «картинки» суда и зоны по телу пробежала дрожь. Остается единственный выход — ликвидировать жену Тараса. Сегодня же…

Еще один продолжительный звонок будто подтолкнул Ушатого. Он решительно открыл дверь.

— Боже ж ты мой, Танька! А я думаю, кто ко мне рвется так поздно? Недоброе лезло в голову… Проходи, пожалуйста!… Ольга, встречай гостей!

В прихожую расцвеченной флагами яхтой вплыла жена Панаса. На жирном лице радостная улыбка, пальцы, унизанные кольцами и перстнями, растопырились. Будто приготовились вцепиться нежданной гостье в горло.

— Господи, радость-то какая! Танюшка, Поленька! Не узнать девочку — выросла, повзрослела — настоящая невеста!… Проходьте, дорогие землячки. Будто знала о вашем приезде — стол накрыла, вкуснятины наготовила. Сейчас выпьем, закусим, побалакаем, вспомним ридну Одессу.

Татьяна Викторовна робко вошла в гостиную. Поленька, уцепившись за материнский подол, исподлобья оглядывает незнакомых дядю и тетю, с испугом смотрит на верзилу с узким лбом и недобрыми глазами.

— Мойте руки и — за стол!

— Спасибочко… Я на минутку Панас… Что случилось с Тарасиком?

Ольга, туманно посвященная в обстоятельства гибели земляка, испуганно прижала к накрашенным губам носовой платок. Ушатый метнул на нее предупреждающий взгляд. Не ойкай, дескать, не показывай идиотский ужас!

— Ничего не случилось… Приболел малость, велел ему недельку полежать в постели. Хорошего врача приставил, медсестру нанял…

Странно, подумала Татьяна Викторовна, если Тарас заболел, кто мешает ему написать? Дескать, все у меня в порядке, не тревожьтесь, не паникуйте. Вот уже два месяца — ни словечка… И потом, почему у Ольги такой испуганный взгляд, почему стыддиво отворачивается телохранитель? Да и наигранная радость Панаса свидетельствует о чем-то страшном.

Вдова постаралась не показать мучающих ее сомнений. Даже отвечала улыбками на улыбки хозяев. Погладила Поленьку по голове. Мол, все получается хорошо, доченька, наш папа жив — это главное, а уж мы его вылечим, поставим на ноги.

— Спасибочко, Панасик, за ласку. Мы с Тарасом в долгу не останемся…

— Какой там долг, — отмахнулся Афанасий Семенович. — Присаживайтесь к столу, дорогие гостеньки, отведайте пирожков, салатика, сейчас поспеют пельмешки.

Пришлось подчиниться.

Проголодавшаяся девочка с аппетитом уничтожала все новые и новые порции, которые ей подкладывала Ольга. А Татьяне Викторовне кусок не лез в горло. Исподтишка следила за хозяевами, подмечала скрываемые ими приметы чего-то страшного, недоговоренного.

— Как мне доехать до квартиры Тарасика?

— Что удумала — доехать? — развел руками Панас Сидорович. — Сейчас попьете чайку и Чумбук отвезет вас… Вот радость-то будет для дружана! Представляю, как он соскочит с постели, станет обнимать и тискать жену с дочкой… Отвезешь, Чумбук?

Телохранитель ограничился наклоном головы. И без того немногословный, он вообще потерял дар речи. Куда везти вдову — на кладбище?

— Отвезешь, спрашиваю?

На этот раз в голосе Ушатого зазвенел металл. Обычно, такой тон босса предварял карающий выстрел.

— Отвезу, как не отвезти…

— Заодно выполнишь небольшое поручение: заедешь в фирму и передашь дежурному пакет… Пойдем, возьмешь.

Очередная странность, отметила про себя Татьяна Викторовна, когда земляк с телохранителем вышли из гостиной. Почему Панас сам не принес из кабинета пакет, зачем ему тащить за собой водителя-посыльного?

Если бы Татьяна Викторовна могла подслушать короткую беседу между Ушатым и Чумбуком — подхватила бы Поленьку и удрала из страшной квартиры.

— Заскочишь в фирму, цынканешь Дубу: пусть пришлет мне шестерку. Вместо тебя… Слушай до конца, сявка, не трепыхайся!… После отвезешь телку с девчонкой в лесок и замочишь. Забросай ветками — не сразу найдут. Потом схоронишься у Дракона. Недельку поживешь, пока все не уладится. Сыскари долго копаться не станут, нынче мертвяков — будто грибов по осени. Усек?

Чумбук согнул бычью шею, на его угловатом лице расползлась нерешитеьная улыбка. Знал, спорить с боссом небезопасно, Тарас уже поспорил, теперь лежит на кладбище, в могилке под чужим именем.

— Сделаю…

 

Глава 16

— Слушай внимательно, доченька, — воспользовавшись минутным отсутствием Панаса в прихожей прошептала вдова. — Поедешь на автовокзал — дорогу добрые люди подскажут, доберешься до поселка Куликово. Запомни — Ку-ли-ко-во. Дом пять. Все расскажешь дяде Володе…

— А как же ты?.

— Не бойся, милая, ничего с твоей мамкой не случится. Утром приеду.

— Ты — к бате?

— Да, да, — подхватила вдова. — К бате!

Появился Панас. За его спиной тихо всхлипывала жена.

— Машина ожидает. Покатаетесь, полюбуетесь Москвой. Водитель ожидает.

Чумбук, действительно, сидел за рулем. В голове с неслышным скрипом проворачивались непод"емные мысли, накачивались тревожные предчувствия. Слишком хорошо он знал своего хозяина, не верил ни одному его слову. Дракон не только содержатель подпольного притона, он, по совместительству персональный палач Ушатого. Вдруг хозяин решил замести следы? Тогда — кранты. Не лучше ли выполнить его приказание, но мотануть не к Дракону — в другую, одному Чумбуку известную нору?

Нельзя. Слишков опасно. Босс всю Москву перекопает, но доберется. Тогда, действительно, кранты.

Ушатый возле машины попрощался с землячками.

— Вот и кончаются твои мучения, Танька, — он дружески обнял за плечи приговоренную к смерти женщину. — Оздоровеет Тарас — вместе поедете в Одессу, заживете по настоящему. Твой муженек немало заработал — на всю жизнь хватит да еще на половину Поленькиной останется, — ласково погладил он по головке отпрянувшую девочку. — Располагайтесь на заднем сидении — там вам будет удобней.

Машина медленно тронулась с места, набирая скорость, покатила по московским улицам.

— Куда мы едем? — спросила женщина, пытливо оглядывая полупустые тротуары, припаркованные к ним автомобили. — Далече?

— В фирму. После — к Тарасу.

Чумбук остановил машину возле жилого дома, выбрался из салона. Нерешительно потоптался, не зная, как поступить: вести ли приговоренных с собой либо оставить их в машине?

— Я быстро, — наконец, решился он и, раскачиваясь на ходу, побежал к под"езду.

— Беги, доченька, торопись, милая, — вдова вытолкнула всхлипывающую девочку на тротуар. — Быстренько, пока нелюдь не об"явился… Автовокзал, Куликово, пятый дом, дядя Володя, — с трудом сдерживая слезы, повторила она. Будто читала молитву.

Когда Поленька скрылась за углом, облегченно откинулась на спинку сидения. Теперь наступило время подумать о себе.

— Где девчонка? — захрипел Чумбук, возвратившись к машине.

Татьяна Викторовна молчала. Будто онемела и оглохла. Сейчас никакими пытками не вырвать из нее признаний, не заставить произнести магические слова: Куликово, пятый дом, дядя Володя. Ибо они, эти слова, могут вывести злыдня на след сбежавшей дочери.

Несмотря на всю свою недоразвитость, Чумбук сообразил — девчонка сбежала, теперь ее не найти. Холодный пот прошиб телохранителя-убийцу, в глазах потемнело. Он представил себе разгневанного босса, пистолет в его руке…

Нет, признаваться он не станет, доложит: замочил обеих, бабу и сучонку. не полетит же Ушатый проверять трупы, забросанные в лесу ветками?

— Куда едем?

— Рядом, — односложно ответил водитель, пристегивая вдову наручниками.

— Это — чтоб не вывалилась на ходу, — мрачно пояснил он.

Татьяна Викторовна поняла: ее судьба решена…

Выбравшись из машины, Поленька за угол не побежала — затаилась в ближайшем под"езде. Она видела, как нерешительно топтался водитель, как он оглядывал темную улицу, промежутки между домами, провалы под"ездов. Только после того, как машина, наконец, набрала скорость и скрылась, девочка выбралась на тротуар и побежала к автобусной остановке. Ей казалось, что от нее зависит судьба матери и она старалась изо всех сил. Бежала и шептала: Куликово, дядя Володя…

Автобуса долго не было, на остановке — пусто. Спросить как добраться до автовокзала не у кого. Прятаться в глубине павильона Поленька не стала. Будто вместе со страшной машиной исчезла опасность. Стояла на обочине, не поднимая руки, выжидательно глядя на перекресток.

Впервые за этот длинный день ей повезло — неожиданно рядом с ней остановилась легковушка.

— Девочка? Одна? Заблудилась?

Из открытой задней двери выглядывает щуплый мужчина. Водитель на девчонку не смотрит — с опаской оглядывает улицу. Нетерпеливо постукивает ладонью по баранке.

Признаться? А вдруг пассажир легковушки тоже бандит? Схватит ее, свяжет…

Но как не рискнуть, когда мамка ожидает помощи?

— Нет… Да… Заблудилась… Мне — к автовокзалу…

Нечипоренко, это по счастливой случайности был один из соседей Собкова, смешливо поднял брови.

— Автовокзалов в Москве много. Куда тебе ехать?

— В Куликово…

— Повезло тебе, дитятя, я еду туда. Садись!

У Семена неожиданно защемило сердце. Такая крохотуля и одна на темной улице? Сирота или пьяные родители выгнали из дома? А может быть вышла на заработки? Возраст значения не имеет, сейчас проституцией занимаются с десяти-двенадцати лет, голод — не тетка, заставляет шевелить мозгами.

Дождавшись, когда малолетка, поколебавшись, все же забралась в машину, он ласково погладил ее по русой головке. Поленька резким движением сбросила жалеющую руку, зарыдала. Ладошками вытирала обильно текущие слезы, всхлипывала, терла под носом. Теперь, когда, кажется, все опасности позади, ее охватил страх за судьбу матери. Только сейчас она поняла — мамка, спасая ее, сознательно пошла на смерть.

Удивительно, какими неведомыми путями к ребенку пришло прозрение. Будто сам Боженька сдернул черный полог, высветил такие же черные замыслы, засевшие в мозгах мерзких убийц.

Сейчас она никому не доверяла. В том числе, молодому мужчине, на машине которого ехала к единственному другу и спасителю — дяде Володе. В представлении Поленьки бывший квартирант — всемогущ, она расскажет ему о подготовленном преступлении, попросит спасти маму. И все! Оседлает дядя Володя такую же машину, или лучше — вертолет, нагрянет на убийц, разбросает их, как ураган разбрасывает мелкие камушки. Она с мамкой возвратится в Одессу, заживут в покривившемся домишке. Бог даст, приедет отец…

Нечипоренко ни о чем не расспрашивал. Постепенно Поленька успокоилась, слезы перестали течь, голова склонилась на спинку сидения. Нет, она не спала — грезила.

— Приехали, дочка, просыпайся.

— А я вовсе и не сплю!

Водитель остановился машину напротив под"езда. Вопросительно поглядел на пассажира. Неужели ученый хочет приютить бездомную телку? С него станется — как и все ученые, Нечипоренко — не от мира сего, его поступки просто непредсказуемы.

— Тебе куда? — будто взрослого человека, спросил ребенка Семен. — Где живут твои родственники или знакомые?

— Не знаю… Мамка сказала: пятый дом, такой же этаж… Там живет дядя Володя.

— Везучая ты! Я тоже живу в пятом доме на пятом этаже. Фантастика да и только! Кажется, знаю твоего дядю Володю. Пошли?

Лифт не работал — в десять вечера его отключают. Пришлось подниматься по лестнице. Нечипоренко хотел было взять девочку за руку, но она самолюбиво отстранилась. Гордая не по возрасту, обычно такие — доверчивы, ласковы.

Нечипоренко надавил пуговицу звонка.

— Кто там? — ответил сонный голос хозяина.

Семен хотел ответить, но его опередил отчаянный криу девочки.

— Дядя Володя!…

— Дом, в котором вы с мамой были, показать сможешь? — спросил Собков, выслушав довольно связный рассказ ребенка. — Или хотя бы улицу?

Поленька сдвинула тонкие бровки, несколько минут думала.

— Нет, не узнаю…

— А какой из себя дядя Панас? Высокий, малорослый, лысый, кучерявый?

Очередное раздумье. И — тот же результат.

— Средний. Черный. Без усов и бороды…

Добрая четверть мужского населения Москвы среднего роста, чернявые, без растительности на лице. Единственная надежда — девочка отоспится, успокоится и что-нибудь вспомнит.

Ксана сдвинула два мягких кресла, устроила удобную постель. Сама ушла во вторую комнату, прилегла на разложенный диван. Александр остался в кухне. Думать.

Обстановка накаляется с каждым днем. Непонятное похищение сына «мененджера», о котором рассказал ей Саша. Теперь такое же непонятное исчезновение Татьяны Викторовны. Удачное бегство Поленьки. Запутанный клубок, в котором не так-то просто разобраться. И посоветоваться не с кем.

Невольно вспомнились друзья из уголовного розыска, у которых стажировалась курсантка Высшей школы милиции. Относились они к сопливой девчонке с покровительственной насмешкой, зачастую до слез обидной, но берегли, опекали. А сейчас у нее — один Саша: и друг, и любимый, и опекун…

Собков выставил на стол перельницу, положил пачку сигарет, подумал и вытащил из холодильника бутылку водки. Вообще-то, он никогда не был поклонником Бахуса, мало того, презирал не только алкашей, но и всех без исключения регулярно пьющих мужиков, но, как бы там не говорили медицинские светила, алкоголь проясняет мозги, заставляет быстрей шевелиться извилины.

Итак, к обещанию найти и освободить сына Баянова прибавилось еще одно обещание, данное им самому себе: покарать убийцу или убийц Татьяны Викторовны. Ибо киллер уверен — вдова уже мертва, никакими силами ее не оживить.

Покарать убийц?

А разве он сам не убийца?

В голове выстроились жертвы российского терминатора. В одну шеренгу, дальний конец которой расплылся в грязно-красном тумане. Память услужливо рисовала подробности заказных убийств, ехидно подсовывала пачки зеленых, полученных за кровь.

На переднем плане — окровавленный Проколин. Политик и ворюга, кандидат в депутаты и откровенный бандит, дальневосточный олигарх и глава криминального сообщества. И все же — человек, не сделавший киллеру ничего плохого.

Какое же имеет право один убийца судить другого? По какому-такому закону Пуля берет на себя обязанности сыскаря, следователя, судьи и палача одновременно? По праву более сильного и умелого? Но это же абсурд, философия зверя, идеология узколобого дегенерата!

Собков опрокинул рюмку. Крепкий напиток обжег горло. Поморщился и решительно возвратил едва початую бутылку на прежнее ее место — в холодильник. Поглядел на «кукушку», висящую на стене. Третий час. Время не для телефонных звонков, но сейчас оно будто обезумело — рвется в неизвестность. Ничего, простит абонент, перетрется, не заржавеет.

— О чем задумался? — зябко кутаясь в пушистую шаль, присела к кухонному столу Ксана. Принюхалась. — Пить по ночам стал, алкаш несчастный, спиртным так и волокет.

— Попробовал — не помогло, — болезненно улыбнулся Александр. — Больше не буду… Из головы не выходит Татьяна Викторовна… За что ее убили?…

— Ты уверен…

— Уверен, — твердо ответил профессиональный убийца. — Кому-то помешали мать с дочкой… Вот это и хочу выяснить… Если есть желание, сиди серенькой мышкой и слушай.

Собков решительно набрал заученный номер.

— Слушаю? Кого Бог или Сатана посылает?

Знакомая хрипотца, явно напускная, которая должна свидетельсвовать — человек, говорящий таким манером, только-что вскочил с постели, поднял его наглый телефонный звонок.

— Звонит твой бывший босс… Помнишь или отрекомендоваться полностью?

Хрипотца мигом исчезла, вместо нее — издевательский смешок. Кхе, кхе…

— Не надо лишний раз светиться. Помню, как не помнить. Только ты, кажись, забыл, что имеешь дело с немощным старичком. Ежели имеется ко мне сурьезное дело, звякни поутрянке. Сон хороший привиделся — досмотреть охота.

— Сам понимаешь, батя, базар не телефонный. Нужно срочно повидаться.

— А на часы глянул, безбожник? Тебе, молодому да резвому, все до

фени. Только-что, небось, с бабы слез, и — ничего, прыть прежняя. А у меня

стариковская слабость, суставы ломит, голова кружится. Пожалел бы, а?

— Очень нужно, понимаешь, очень! — Собков выпрашивал встречу, как нетерпеливый влюбленный свидание с девушкой. — Говори адрес — приеду.

— Эк, хватил: адрес ему подавай! Как говаривал бессмертный Остап Бендер, ежели перевести на наше времячко: может ключ от сейфа с деньгами потребуешь?… Ин, ладно, уважу старого хозяина. Подруливай в восемь к автовокзалу — встречу… Житуха пошла — хоть плачь: не поспи, не поешь…

Голубев терпеть не может переполненых автобусов, чувствует себя беззащитным. Будто сковывают его невидимые кандалы, предательские руки шарят по телу в поисках оружия. Но автобус — единственное транспортное средство, связывающее Куликово с Москвой.

Сегодня повезло — шестичасовой экспресс подали к посадочной площадке идеально в предписанное расписанием время. Пассажиров многовато — оголодавшее взрослое население академического городка работает в Москве. Телохранителями, продавцами, чиновниками, рекламными агентами — кто кем устроился.

Собков ехал с «запасом». Отследить вредного старикашку, поглядеть — один ли приедет либо с «внучатами», зафиксировать в памяти номерок

легковушки. Короче, убедиться в полной безопасности.

Киллеру достался последний билет. Стоящая позади пухлая брюнетка огорченно задышала.

— Мужчина, уступите! — взмолилась она. — На работу опаздываю.

В другое время Александр обязательно бы продемонстрировал уважение к слабому полу. Но сейчас он едет на встречу с нужным человеком и рисковать не имеет права.

— Извините, не могу. Тороплюсь.

И все же симпатичная бабешка извернулась, уговорила наивного парня в очках. Тот уступил свой билет в обмен на тотчас же купленный брюнеткой на восьмичасовый. Наверно, парню нет необходимости торопиться, его в Москве не ждут ни деды, ни телки, вот и показал свою сверхкультурность.

По закону подлости место брюнетки оказалось рядом с Собковским. Вместо того, чтобы сосредоточиться на осмысливании предстоящей беседы с занудливым старикашкой, он был вынужден выслушивать женскую трескотню, отвечать на многочисленные вопросы, реагировать на «ужасные» истории.

— Городок у нас небольшой, жители, как правило, знают друг друга, а

вот вас я впервые вижу… Приезжий, да?

— Вроде того, — неопределенно ответил мученик, мысленно посылая разговорчивую телку в места, о которых женщины стыдливо умалчивают, а мужики вспоминают только в мужской компании. — Я здесь недавно.

— Наверно, из Красноярского института? — «догадалась» дамочка. — У вас там тоже — бескормица? Я имею в виду зарплату и ассигнования. Просто — самый настоящий ужас! Ну, я понимаю оборонку — враги превратились в друзей, но мы-то при чем?… Скажите, вы что-нибудь понимаете?

— Почти ничего…

Сейчас Собков понимает только одно: не утихомирится соседка, не прикусит язычек — плюнет он на предстоящую встречу, выпрыгнет на ходу из «икаруса» и спокойненько, не торопясь, доберется до Москвы самым надежным «транспортом» — собственными ножками. Позвонит дедку, извинится…

— Казалось бы, академический городок, жители должны быть культурными,

— соловьем щелкала дамочка, время от времени касаясь наманикюренными пальчиками рукава соседа. — А что творится в Куликово? Скандалы в гастрономе, перебранки в школах, по аллеям шатаются пьяные, иногда вспыхивают драки… И это называется «ученые»? Понимаете?

— Конечно, понимаю, — выдавил из себя Александр мученическую улыбочку.

— Безобразие!

— Лично я работаю в лаборатории Семена Нечипоренко… Слышали о таком ученом? Доктор наук, интеллигент, умнейший человек!… Но даже в ближайшем окружении завлаба — ужас, просто язык не поворачивается… Женщины будто взбесились, мужики пьют напропалую. Не просыхают.

Александр демонстративно отвернулся к окну. Ни возражений, ни согласия. Видимо, соседка правильно оценила его молчание и тожее умолкла. Остальные пассажиры досматривали прерванные сны, вздыхали, что-то бормотали. Будто жаловались на судьбу-злодейку, оторвавшую их от домашнего уюта.

Наконец, автобус причалил к перрону московского автовокзала.

— Вам — в центр? — ожила настырная бабенка. — Знаете, как в жизни бывает — встретишься с совершенно незнакомым человеком и вдруг чувствуешь к нему необычайное доверие. Я уж не говорю о симпатии, — скромно потупилась она. — Какое-то родство душ, что ли? Кстати, я не представилась. Кузанова Серафима Яковлевна.

Пришлось отрекомендоваться. Естественно, названа паспортная фамилия. Голубев Владимир Сергеевич.

— К сожалению, я — не в метро. Подожду жену. Обещала встретить.

Упоминание о жене — сильнодействующее средство. Брюнетка сразу помрачнела.

— Мне тоже жалко… Ну, что ж, тогда разбежимся. Даст Бог, встретимся

в Куликово, познакомимся семьями. У меня муж — доктор наук, такой же

завлаб, как Нечипоренко.

Упоминание о муже — защитный рефлекс или — ответный удар? Скорей всего, сразу и то, и другое.

Собков галантно приложился к надушенной ручке. Она вздрогула и обещающе сжалась. Кажется, упоминание о мифическом муже не помешало дамочке намекнуть на возможное сближение.

Уж не приставили ли ее к чистильщику в качестве топтуна в юбке? Кто нацелил? Службы безопасности можно не бояться, сейчас российский терминатор превратился в государственного киллера. Какая-нибудь криминальная структура? Вполне возможно. Скорей всего, ни то, ни другое. Просто решила дамочка порезвиться на стороне. Горбоносого красавца избрала партнером.

Проводив взглядом спустившуюся в метро брюнетку, Собков поглядел на часы. Пора выбрать удобное местечко, откуда просматривается максимально большее пространство. Мурат вот-вот появится…

 

Глава 17

Площадь возле автовокзала напоминает морской прибой. Из прибывших автобусов выплескиваются волны пассажиров, такие же волны перемещаются по перронам, штурмуют кассы, «икарусы» и «зилы». Здесь же торопливо завтракают, запивая сухие бутерброды сладкой шипучкой из пластиковых бутылей. Молодежь знакомится, целуется, ссорится, разбегается. Пенсионеры дремлют либо обсуждают политические новости.

Слава Богу, брюнетка отлипла, но не прогуливается ли поблизости настоящий, не придуманный пастух? Александр несколько раз прошелся по площади, фиксируя настороженным взглядом пассажиров и встречающих.

Вроде, все чисто.

Теперь, главное, не пропустить появления бывшего диспетчера. Для этого необходим «наблюдательный пункт», с которого просматривались бы и автостоянка, и перроны. Неизвестно откуда и каким транспортом заявится вредный дедок.

На краю первого перрона — подходящая скамейка, но она занята. Накрашенная, с висюльками на шее и в ушах, цыганка качает младенца, рядом с ней — пятилетний малыш, возле скамейки о чем-то визгливо спорят еще двое детей, постарше. Остальную часть скамейки заняли узлы и чемоданы.

— Снимите, пожалуйста, крайний узелок. Устал, отдохнуть охота.

В ответ — многословное изречение, посыпанное, как едучей приправой, непонятными, видимо, непечатными, выражениями. Сопровождаются они, эти словообразования, размахиванием руками, гневными взглядами.

— Поищи, золотой, другое место… буль, буль, буль… Дети отдыхают, сам видишь — не слепой… буль, буль… Чистые вещи — на грязный пол? Очень прошу, бриллиантовый, поищи другую лавочку.

Минут десять Собков терпеливо ожидал окончания цветастого монолога. Понял — не дождется, баба только начинает набирать аппетит.

— Хватит базарить, лярва! — прошипел он. — Снимай свой вонючий

узел, колдунья дерьмовая, пока не разодрал тебя на две половины!

Он ожидал новой вспышки гнева, протянутые к лицу нахала скрюченные пальцы, но цыганка неожиданно расцвела в улыбке.

— Молодец, золотой! Случайно не цыган? Мне бы такого муженька — еще настрогали бы детишек… Сейчас освобожу местечко, бриллиантовый.

— И заткнись, курва! Качай своего выродка и помалкивай!

— Как скажешь, господин, как скажешь.

Присев на освободившееся место, Собков принялся внимательно разглядывать автомобильную стоянку. По его мнению, Мурат появится только на собственной легковушке. Хитрый дед тоже захочет предварительно осмотреть площадь, а сделать это гораздо удобней, укрывшись в своей машине.

Киллер не ошибся. Старик прибыл на неприметном «запорожце», ловко припарковался между двух иномарок и принялся осматривать перроны. В машине он — один, шестерки не просматриваются. В соседних машинах и на площади — то же самое: тишь да гладь.

Убедившись в отсутствии слежки, Собков решил не терять дорогое время.

— Здорово, дед! — подошел он к «инвалидной коляске». — Давно ожидаешь?

— Не так, чтоб уж давно и не так, чтобы недавно, — скаламбурил Мурат, глядя мимо собеседника. Тоже изучал обстановку — Уговорились: в восемь.

На электронных часах, висящих над перронами — без двадцати. Но

Александр не стал хвалить либо укорять старикашку. Есть дела поважней точности и порядочности.

— Пошли прогуляемся?

— Один мой знакомец единожды прогулялся, вернулся, а машинка — тю-тю. Даже колес на память не оставили… Впрочем, на моего конька вряд ли кто позарится. По этой причине я и не пересаживаюсь на разные «мерседесы». Погоди, закрою двери и пошлепаем…

Они медленно двинулись по улице. Молча миновали стихийный рынок, прошли мимо бабусь, торгующих всякой всячиной, постояли на углу помпезного здания, свернули во двор. Народа здесь поменьше: парочка пенсионеров, три мамаш, выгуливающие маладенцев, пяток молодых парней, разгружающий огромный фургон. На беседующих горбоносого мужика и бородатого деда никто не обращает внимания.

— Зачем понадобился?

— Видишь ли, батя, мне край нужно найти похитителей одинадцатилетнего пацана, сына дружка. И — второе — отыскать убийц одной женщины.

— Всего навсего? — ухмыльнулся в бородку дед. — Запросы — дай Боже!… Ладно, начнем с убивцев.

Собков кратко передал скудную информацию, полученную от Поленьки. Отлично понимал — мало и неубедательно, но ничего не поделаешь — чем богаты, тем и рады.

— Девчонка, конечно, улицу и дом не запомнила?

— Нет.

— А внешность дяди Панаса описала?

— Многого хочешь от крохотули? — покачал головой киллер. — Сказала: черный, и — все.

— Черный? — задумался Мурат, теребя несчастную свою бородку. Будто именно в ней, среди волос, затаилось имя убийцы. — Кажись, Ушатый… Слухом пользуюсь, туалетный коммерсант имеет такую привычку — отстреливать неугодных людишек. Молвит кто слово поперек — глотнет пульку… Впрочем, не стану грешить, ныне столько развелось убивцев — впору особую картотеку заводить. Ежели имеется такое желание, дам номерок телефона вурдалака… Всего-навсего за пятьдесят баксов. Как с бывшего босса, беру по божески.

Собков охотно уплатил требуемую сумму, получил взамен четвертушку мятой бумаги с аккуратно выведенными цифрами. Пусть тонкая, пусть подгнившая ниточка, но когда ничего больше пока не засвечивается, сойдет.

— Когда остальное?

— Остальное будет посложней… Давай, паря, сделаем так: завтра в это же время подруливай к автовокзалу. Я вечерком покопаюсь в памяти, подключу свой «компьютер», — согнутым пальцем постучал себя по макушке. Рассмеялся.

— Авось, что-то полезное достану оттуда. Теперича выкладывай по покраже пацана. Токо, с подробностями.

Какие уж там «подробности»? Информация о похищении Петьки Баянова вообще — с птичий клювик. Во второй половине дня пошел играть в футбол и не вернулся. Мать подумала — либо отправился, своевольник, в гости к ребятам, либо сидит с ними где-то на лестнице, травит байки и поет под гитару.

— Родители обзвонили всех родителей петькиных друзей. Одноклассники Петьки в целости и сохранности, приятели по футболу — тоже. Сказали: когда стемнело, Петька побежал домой… Вот и все.

Старик разочарованно пожевал беззубым ртом.

— Кто родители? Богатеи либо политики?

Александр уклончиво ответил: чиновник силового ведомства. Без расшифровки — какого именно. Но и этого оказалось достаточно для умного старика. По обыкновению, он ехидно усмехнулся.

— Значится, говорищь — силового. Понятное дело — уголовка или безопасность. Будь оборона, не темнил бы. Да, ладно, енто — не главное… Треба думать и думать… Это тебе не убивец, который кровавый след оставляет, дело сурьезное… Но Бог не без милостей — к завтрему и о пацане чтой-то придумаю. Не забудь захватить с собой кусок. Баксов, конешное дело. Дешево отдаю, себе в убыток. Токо для тебя скидка, с кого другого затребовал бы пять кусков…

Александр не знал, что занудливая брюнетка не спустилась к метропоездам

— вышла из подземного перехода на противоположную сторону улицы.

Вимательно оглядевшись, юркнула в ожидающий ее «мерседес». Не обращая внимания на молчаливого водителя, достала из сумочки бинокль и навела его на Собкова, о чем-то разговаривающего с цыганкой.

Конечно, эта грязная наседка, уже высидевшая пять чумазых «цыплят», не жена симпатичного «горбоносика». Значит — агент, передающий боссу собранную информацию.

Только после того, как цыганка торопливо переместила узлы, освободив незнакомцу место, брюнетка поняла — ошибается. Зачем же новый ее знакомый прикатил в Москву? Почему ошивается на автовокзале, а не прогуливается по памятным местам столицы?

Единственный ответ — кого-то ожидает, с кем-то у него забита стрелка! Ага, вот и разгадка! В памяти дамочки отпечатан бородатый старик, его

древняя колымага, хитрый прищур глаз, обмен рукопожатиями. Онв попыталась по выражением лиц беседующих, проникнуть в содержании беседы. Хотя бы, в общем плане. Тренированный мозг выдавал сразу несколько вариантов и тут же отбрасывал ложные, ведущие в тупик. Одно только несомненно — горбоносый и Мурат давно знают друг друга. Второе — встреча не случайная, свидание заранее обговорено. Третье — водитель «запорожца» — пассивная сторона, в основном вопросы задает его «приятель».

Возвратился с прогулки старичок один. И сразу уехал.

Но брюнетка не перестала следить за привокзальной площадью. Пятнадцать минут… двадцать… полчаса. Она терпеливо ожидала, ограничив поле наблюдения перроном, от которого отправлялись автобусы в Куликово, и входом в подземный вестибюль метро.

Все же дождалась!

Горбоносый появился со стороны привокзального рынка. Неприметно огляделся, купил свежую газету и спустился в метро.

Дальнейшая слежка исключается — брюнетка «сфотографирована» в памяти подопечного и в профиль, и в анфас, и сверху, и снизу. Поэтому она спрятала бинокль. Вместо него в руке — трубка сотовой связи.

— Женька? Здравствуй! Узнаешь, кто говорит?

— Узнаю, — ответил глуховатый мужской голос. — Удача?

— Серединка наполовинку, — засмеялась женщина. — Разговор — не телефонный…

— Ожидаю через сорок минут. Не опаздывай!

Несколько минут брюнетка помолчаа, задумчиво постукивая трубкой по ладони. Будто мысленно проигрывала предстоящий доклад.

— Вперед, Игорек! К боссу. Время — сорок минут. Сам должен понимать, опоздание исключается.

Дамочка откинула кудрявую головку на спинку сидения. Закрыла глаза. Не спала — вспоминала давние события…

Вербовка кандидата наук, сотрудницы научно-исследовательского института, расположенного в Куликово, произошла на редкость примитивно. Она не давала подписку о неразглашении, ей не угрожали расправой в случае предательства, не показывали пистолет или нож.

Тогда Серафима Яковлевна оказалась в безвыходном положении. Муж, крупный ученый с мировым именем, эмигрировал в Соединенные Штаты. Даже не попрощался, не пообещал вызвать к себе жену, как только он устроится. Просто исчез. В небольшой, предельно сухой, прощальной записке сообщил: их брак был ошибкой, теперь бывшая супруга вправе распоряжаться оставленной квартирой и своей жизнью.

Конечно, измена мужа вызвала обиду. Мог бы, козел, проститься по человечески, оставить супруге не только квартиру, но и малую толику денег. Не обеднел бы. Вместо этого, превратил ее в нищенку. Ассигнования на научные разработки срезаны до предела, зарплата — только на бумаге. Украсть нечего, ни один предприниматель не сооблазнится пробирками, вынести из лаборатории тот же компьютер не по силам. Полный абзац. Как выражаются в преступном мире, кранты.

Пришлось подрабатывать на куликовском рынке — торговать бананами и помидорами, киви и виноградом. Хозяин лотка, житель то ли Туркмении, то ли Армении, не поймешь, попытался однажды заглянуть «рабыне» под подол. Когда вечером продавщица, наклонившись, перебирала помидоры, он, даже не прикрыв распахнутую настежь дверь, придвинулся, навалился сзади, ухватившись одно рукой за грудь, другой задрал юбку.

Женщина двинула насильника локтем. Когда он отпрянул, зарычав от боли, врезала грязным кулачком по морде. Если бы покушение на ее, так называемую, женскую честь было совершенно после признаний в любви, сопровождалось преподнесением непременных букетиков или драгоценностей, бесправная продавщица, скорей всего, возражать бы не стала. Богатый любовник снял бы напряженку с деньгами. Но вот так, по скотски, наваливаться, больно сжимать грудь, лезть под юбку… Фи, какая мерзость!

Странно, но хозяин не обидился — гортанно засмеялся: не хочешь «подработать» — как хочешь, получу желаемое в другом месте. По сходной цене. Даже не обозвал строптивую невольницу грязным — сука, лярва.

С тех пор наладились обычные деловые отношения.

И вдруг встреча с нынешним ее боссом…

Трудно сказать, по каким-таким приметам он выбрал ничем не

отличающуюся от своих товарок, средних лет женщину, торгующую фруктами. Да

и вообще, зачем ему понадобилась шестерка в окончательно оголодавшем,

академическом научном центре? Выкрасть государственные секреты? Смешно

даже говорить! Стоит намекнуть, обозначить сходную цену — на четвереньках

приползут доктора и членкоры, в зубах притащат чертежи и расчеты. Голод,

утверждают знающие люди, не тетка, тут не до патриотизма и высоких

материй.

Однажды возле лотка остановился немолодой человек с узкими плечами, впалой грудью и непропорционально большой головой, украшенной полуседыми кудрями.

— Сколька зарабатываешь, красавица? — неожиданно спросил он, не глядя на прилавок. — На еду хватает?

Серафима Яковлевна самолюбиво подняла голову. Кандидат наук слишком бережно относилась к остаткам своего достоинства, берегла его, как последнее, остающееся у нее, достояние.

— Возьмите помидоры — свежие, только вчера — из теплицы.

— Мне твои помидоры — до фени, понятно? Побазарить надо… Не бойся, ничего плохого тебе не грозит, базар чисто деловой.

Продавщица демонстративно отвернулась к немолодой женщине с хозяйственной сумкой. Дескать, нет времени для пустопорожней болтовни, хотите купить — покупайте, не хотите — скатертью дорога.

Мужик не ушел, пренебрежительно усмехнулся.

— Не трепыхайся, курочка, не штормуй, — со скрытой угрозой негромко проговорил он. — Думаю, лишние пару тысяч баксов тебе не помешают… Скоро рынок закрывается, я погуляю, подожду.

В пять вечера хозяин подкатил тележку. Вдвоем погрузили нераспроданный товар, отвезли его на рыночный склад. Женщина отдала выручку, получила свои проценты. Сняла передник, перед карманным зеркальцем восстановила макияж и пошла домой. О недавнем разговоре с непонятным покупатемлем она начисто забыла.

А вот он не забыл — ожидал, сидя на перевернутом ящике. Курил, задумчиво рисовал что-то на куче песка сломанным прутиком. Увидев Серафиму Яковлевну, отбросил прутик, поднялся, загородил дорогу.

— Побазарим?

— Что вам нужно от меня? — испуганно остановилась женщина. — Я тороплюсь — муж ожидает…

— Не бери на понт, красотка, бросил тебя твой муженек, в Америке другую драит… Не пугайся, милая, насиловать или убивать не стану. Просто хочу предложить тебе работу.

Насиловать? Господи, какая глупость лезет в голову! Спрашивается, зачем мужику рисковать, клеиться к немолодой бабе, и, что греха таить, далеко не красавице. Да ему нужно только помахать перед носом той же двадцатилетней Сашки стопкой американских кредиток — побежит к нему, раздеваясь на ходу…

Вдруг головастик, действительно предложит ей высокооплачиваемую работу! Зима не за горами, а синтетическая шубка поистерась, теплые сапоги отжили свой век, даже нищенка-попрошайка побрезгует носить такие.

— Слушаю. Только поскорей, я, на самом деле, тороплюсь.

Незнакомец заговорил медленно, будто пережевывал каждое слово.

— Будешь выполнять мои поручения. Не удивляясь и не отказываясь. Оплата — сразу же. Хоть днем, хоть ночью.

— Какие поручения? — опасливо спросила женщина.

— Телка ты умная, деловая, да еще — симпатичная. Скажу кого пасти, кому подставиться. В месяц на круг получится пара тысяч баксов…

Чем больше головастик говорил, тем меньше оставалось причин для отказа. Будто он отслеживал их и давил, как давят, заранее увиденных комаров.

Единственно, что смущало полубезработного кандидата наук — выражение «подставиться». Будто перед заказчиком не приличная дама, сотрудница престижной в прошлом лаборатории, имеющая за спиной десятки научных публикаций, а обыкновенная проститутка.

— Вижу, чего испугалась, — насмешливо провел глазами по женской фигуре авторитет — теперь она была уверена: разговаривает именно с бандитским авторитетом. — Думаю, до «подставки» не дойдет, это — на самый крайний случай… Согласна? — уловил смущенную улыбку и добавил. — Тогда получи авансик…

Так неожиданно для себя видный научный сотрудник исследовательского института превратилась в бесправную и бессловесную бандитскую шестерку. Босс не слишком обременял ее заданиями. Первое время Серафима Яковлевна боялась приставаний, оставаясь наедине с Женькой — так он приказал именовать его — пугливо жалась, нервно перебирала ремешок сумчки.

В конце концов, убедилась — как женщина босса она не интересует, у него наверняка предостаточно других, помоложе и попикантней. Отношения — чисто деловые.

С рыночной торговлей она распростилась. Туркменоармянин особо не переживал. На следующий же день за лотком стояла немолодая бабенка, сотрудница того же института, что и Серафима Яковлевна. Только из другой лаборатории.

Первое поручение — свести знакомство с предпринимателем, который строит в окрестностях Куликово какое-то таинственное предприятие. Новая шестерка с ним справилась. Легко и просто. Подстерегла бизнесмена возле бывшего поссовета. Стыдливо потупившись, попросила добросить ее до Москвы. Дескать, следующий автобус — только через час, а у нее назначена деловая встреча. Опоздает — потеряет место.

Предприниматель — лысый, с округлым брюшком — согласился помочь.

В машине они познакомились и разговорились. Присутствие телохранителя не мешало беседе. Мало того, любознательный парнишка принял в ней участие. Конечно, не навязчивое — в соответствии со своим подчиненным положением. Его хозяин не возражал.

Оказалось, на окраине Куликово строится завод по изготовлению и розливу прохладительных напитков. В основном, минеральной воды. Не составило труда уточнить производительность будущего предприятия, источники получения сырья и тары. Предприниматель был не только любезен, но и удивительно откровенен.

Босс, которому она в этот же день доложила результаты поездки, остался доволен. Он не только похвалил деловую сноровку новой «сотрудницы», но и отметил ее успех солидной премией, равной месячному ее «окладу».

После этого, задания посыпались градом. С кем ей только не доводилось общаться! С такими же, как хозяин, авторитетами, с занудливыми политиками, хитрыми предпринимателями. Однажды, ей удалось вывести босса на видного сыскаря.

Постепенно Сусанна превратилась из бесправной шестерки в ближайшего помощника и советника «головастика».

Последне задание — знакомство с горбоносым мужчиной.

Сусанну не интересовала причина столь пристального внимания Женьки к культурному, немногословному мужику. Главное — выполнить задание и получить очередную стопку долларов. Если повезет, босс одарит еще и солидной премией. Все зависит от его настроения. Вресто премии легко можно заработать грязные оскорбления.

Она не знала, что слежка имеет свои, глубинные, корни…

 

Глава 18

Кликуха авторитета, завербовавшего рыночную торговку, — Кузнец. Настоящей его фамилии никто не знает. Сусанне он был известен под именем Женька. Вполне достаточно для общения.

Женька-Кузнец получил по наследству от своего предшественника, которого самолично отправил на тот свет, «фоторобот» страшного чистильщика. Того самого, который за короткое время обезглавил несколько московских группировок. Так ловко и чисто, что не только контрразведка авторитетов, но даже сыскари потянули пустышку.

Фоторобот оказался первым «корешком».

Рядом появился второй, более надежный и определенный.

Добрый дедушка, надзиратель одесского следственного изолятора донес своему боссу о странном узнике, которого арестовали неизвестно за какие грехи, допрашивают не только местные следователи — москаль заявился. Конечно, надзиратель не мог слышать, о чем они базарили, но вот описать внешности обоих собеседников рискнул.

Однажды, заявившись на очередное дежурство, он узнал — странного подследственного освободили. Вроде, тот уехал вместе с допрашивающим его москалем.

Неведомыми путями информация достигла Киева. Пару деньков полежала там в укромном местечке, читаемая и изучаемая солидными дядьками в целях использования ее в батьковщине. Потом вспорхнула бумажными крылышками, благополучно миновала пограничные и таможенные посты и приземлилась на письменном столе Кузнеца.

Как бы соединились два фоторобота. Один — без горбатого носа, второй — с ним. Дурак сообразит — пластическая операция. Итак, сверхкиллер снова возвратился в Россию? Зачем, кто у него теперь на прицеле? Не по душу ли вынырнувшего на поверхность головастика? Тем более, что Кузнец в свое время находился в окружении Глобуса, стоял рядом с ним, когда пуля киллера вонзилась в его горло. Свидетель.

По российскому криминальному миру упорно ходили непроверенные слухи: киллер ликвидирует не только заказанных ему авторитетов, но и свидетелей его подвигов. Поневоле закрутишься.

Пуля не перебрался через границу потаенными тропами — его переправили вполне официальным путем. Без браслетов на лапах и настороженных омоновцев с автоматами. Мало того, шестеркам Кузнеца удалось установить личность москаля, допрашивающего Пулю в одесском изоляторе, который, судя по всему, и переправил его в Россию.

Фээсбэшный капитан Баянов.

По следам горбоносого пошли три проверенных и подготовленных пехотинцев. Задача — заманить клиента в укромное место и замочить. Одновременно, в виде резервного варианта, организовано похищение сына Баянова. Не получится у пехотинцев — надавить на капитана.

У пехотинцев не получилось. Подоспевший худосочный мужичонка, какой-то дерьмовый чиновник соцобеспечения, продырявил двоих ножами. Жаль не подохли. Вместо того, чтобы сразу мочкануть, надумали дерьмовые «следователи» требовать у связанного мужика вывести их на фээсбэшннка. Тупоголовые!

Хотел было Кузнец использовать резервный вариант: надавить на Баянова — подоспело неожиданное донесение Сусанны. Как и всем другим своим агентам, Кузнец вручил ей фотку горбоносого. По ней разворотливая баба и узнала человека, поселившегося в пятом доме поселка…

— Удалось расколоть фрайера?

Кабинет владельца казино больше походит на будуар высокопоставленной проститутки. Вместо обычного письменного стола — изящный столик на гнутых ножках, без бюваров, наборов авторучек, стопок бумаги, деловых папок. Полускрытая ковровой занавесью ниша, в которой — атласный диван, возле него трюмо с набором красивых баночек с кремами, хрустальных флаконов, принадлежностей для макияжа. В углу — бар с холодильником. У стены — два мягких кресла, между ними — журнальный столик с обычным набором: пузатый хрустальный графин, две рюмки на длинных ножках. Широкое, во всю длину стены, окно, закрыто тяжелой портьерой.

Хозяин, одетый в китайский шелковый халат с иероглифами и изображениями фантастических птиц, сидит в одном из кресел. Тощий, узкоплечий с несоразмерно большой головой.

В другом кресле — изящная Сусанна. Двумя наманикюренными пальчиками держит бокал с вином. Мизинец отставлен. Будто выставлен на демонстрацию.

— Почему молчишь, шалава? — беззлобно спросил Кузнец. Обычно так матерятся дворовые пацаны-хулиганы, считая матерные словечки показателем солидной взрослости. — Расколола горбоносого или потянула пустышку?

— Больно уж он неразговорчивый. Я и так, и сяк — не поддается, отделывается словечками типа «бывает», «может быть», «надо же»… И все же кое-что узнала…

— Кое-что меня не устраивает, курва. Зачем он приехал в Россию? Почему поселился не в Москве — в занюханном академическом поселке? На кого молится?… Надо было покрутить фуфелями, показать ему титьки. Пригласить в гости, завалиться под него… Любая вокзальная шлюха, зарабатывающая сто деревянных в час, знает, как это делается. А я отваливаю тебе в сотню раз больше…

— Уже говорила — не проститутка, — обидчиво дернула плечиками

дамочка. — Ищи другую… Ту же вокзальную проститутку…

Кузнец усмехнулся. Налил в рюмку коньяк, выразительно поднял. Сусанна помедлила и ответила тем же. Ей вовсе не хочется терять выгодного босса. Вот и приходится выслушивать подзаборные словечки, восторженно улыбаться. Будто перед ней сидит не примитивный бандюга, а, по меньшей мере Сенека или Диоген.

— Усохни, падла, — промурлыкал головастик. — Ништяк, я не обидчивый, зря штормовать не стану. Только учти, курвочка, еще раз проколешься — пущу под молотки. А еще лучше — положу под своих пехотинцев — пусть позабавятся… Дошло?

Владельцу казино доставляет наслаждение дразнить бесправного кандидата наук. Развалившись в глубоком кресле, он выбрасывает из себя запас самых грязных словечек. Извивается тощим телом, посмеивается, то и дело вытирая выступающие на губах слюни.

Сатир, настоящий сатир!

— Дошло, — испуганно сжалась женщина.

— Вот и ладно, лярвочка, вот и хорошо, старая курва… Ццынкани, что еще удалось узнать?

Несколько минут Сусанна молчала — старалась подавить в себе страх и брезгливость. Она понимала — босс зря слов на ветер не бросает, вполне может отдать ее на растерзание своим шестеркам.

Кузнец с интересом наблюдал за ней. Кажется, угроза сработала.

Бледность сменилась красными пятнами на шее и в верхней части груди, глаза помутнели. Отлично, теперь шлюшка будет стараться изо всех сил, над ней камнем будет висеть ожидание расправы.

Наконец, женщина заговорила. Старалась подобрать слова повесомей, убедить головастика в своей нужности. Начала от совместной с клиентом поездки из Куликова в Москву. Основной упор на умелую маскировку, когда она спряталась в «мерсе» и оттуда изучала привокзальную площадь.

Упоминание о беседе горбоносого и цыганки Кузнец пренебрежительно отбросил. Цыганка не та фигура, которую можно заподозрить, обычная проходная пешка. Зато встреча клиента с каким-то старичком, прибывшем на древнем «запорожце» заинтересовала его.

— Погоди, шлюшка! — остановил он рассказчицу. — Нарисуй внешность старичка. И — поподробней.

— Маленький, сухонький. Бородка выщипана, всклокочена. Большие залысины. Глаза спрятаны под густыми бровями… Кажется, все…

— Кажется? — зло передразнил босс. — Подумай, кандидатша дерьмовая, авось, еще что вспомнишь.

Женщина опустила голову, на гладком лбу прорезались мелкие морщинки. Но ничего вспомнить не могла, в голову почему-то настырно лез обшарпанный кузов «инвалидной коляски», выпячивались ничего не говорящие мелочи, вроде обломанного бордюрного камня и криво висящей вывески «Медпункт». Под которой за стеклом выстроились женские сапоги и туфли.

— С тобой, курва, все ясно, — головастик выдернул из ящичка фотографию. Рывком бросил ее на столик. — Он?

Пенсионер стоит под развесистым деревом, правая нога выставлена вперед, будто приготовился дедок к бегу на короткую дистанцию, глаза прижмурены. За его спиной видны фигуры двух парней, вход в здание.

— Он, — нерешительно подтвердила Сусанна. Трудно опознать человека, увидев его впервые в бинокль… Кажется, он, — нерешительно поправилась она.

— Значит, все же — Мурат, — задумчиво прошептал Кузнец. — Зря впутался в мою игру, старикашка, зря… Впрочем, не твоя это забота, шлюшка, такие мужики, как этот дедок, тебе не по зубам — сломаешь.

Женщина ожидающе смотрела на босса.

— Чем мне заниматься? Сойтись поближе с горбоносым?

— В точку попала, курвочка, — рассмеялся Кузнец, но в этом смехе Сусанна почувствовала беспокойство и озабоченность. — Вопросы запомнила?

На всякий случай повторю. Зачем горбоносый приехал в Россию? Почему поселился не в Москве — в занюханном академическом поселке? На кого целится?… Удастся заманить его в постель — особый гонорар. Впрочем, как расколоть клиента — дело твое… Ты работаешь, я плачу — давнишний закон любой коммерции.

Конечно, Серафима Яковлевна не собирается ради денег заниматься сексом с фактически незнакомым человеком, но все же обещание головастика выплатить «особый гонорар» крепко засело в памяти. Сколько она не пыталась выдрать оттуда цепкую занозу, какие только высоконравственные монологи про себя не произносила — ничего не получалось.

Дома, раздевшись донага, долго вертелась перед зеркалом. Принимала самые сооблазнительные позы. Ладонями приподнимала груди, поглаживала крутые бедра, изгибала располневший стан… Нет, несмотря на возраст, она все еще в форме! Увидел бы ее сейчас горбоносый, набросился бы голодной овчаркой, почуявшей кусок мяса.

Мерзость? Это с какой точки зрения посмотреть. Наслаждение мерзостью не назовешь… Незнакомый мужчина? Глупость! Все мужчины до более плотного знакомства видятся незнакомыми… Принимать мужские ласки ради денег? А кто сказал, что сейчас, при рыночных взаимоотношениях, что-нибудь дается даром? В том числе секс?… Ласкать мужчину без любви? Очередная глупость! Любовь приходит по разному: в процессе длительного общения и — с первого взгляда, до постели и после нее…

Поздним вечером Серафимв Яковлквна, для успокоения наглотавшись черного кофе с коньяком, накинула прозрачный халатик. Не стоит дразнить себя эротическими мечтами. Пора вплотную заняться клиентом. Походила по комнате, задумчиво покусала губы. Приняв решение, подсела к стаоромодному телефону. Набрала местный четырехзначный номер. Ответила коллега, такая же сотрудница института. Разговор — необычно короткий, обычно женщины болтают часами. Серафима Яковлевна сейчас страшно занята, пусть подруга прикроет от всезамечающих глаз завлаба завтрашнее ее отсутствие в лаборатории. Подруга охотно согласилась. Знает — при необходимости ей окажут такую же услугу.

В шесть утра Сусанна уже сидела на спрятанной в кустах скамейке, не отрывала глаз от аллей, ведущих к жилым домам. К сожалению, она еще не успела разведать в каком из них проживает горбоносый.

Через полчаса, так и не дождавшись появления клиента, женщина побежала к автостанции…

Экспресс уже стоял рядом с автовокзалом, двери открыты, часть сидений занята. Горбоносика не было. Неужели, она ошибается и сегодня подопечный решил отдохнуть дома? Под присмотром супруги. В голове созрел резервный план. Должен же он пойти на прогулку, в магазин, на почту, в библиотеку? Подстеречь, увлечь к себе домой. Посмотреть увлекательную видеокассету, предпочтительно о страстной любви, послушать новейшую аудиозапись, полюбоваться прекрасно изданными альбомами. Неважно, что в квартире нет ни видеокассет, ни аудиозаписей, ни красочных альбомов — главное, заманить. Остальное — дело женского умения и сообразительности.

Появление на левой аллее торопящегося к автобусу клиента вызвало у

нее облегченный вздох. Теперь — изобразить радость, любовное томление. Все

то, что отрепетировано перед зеркалом. Она решила не подталкивать события,

не торопить их. Горбоносик должен созреть. Еще одна совместная поездка

поневоле заставит его заинтересоваться симпатичной попутчицей. Потом, для

оконгчательного созревания, еще одна, может быть, две, три. Ничего

ужасного, Женька потерпит. Зато его ожидает успех, а ее — солидный

«гонорар».

Дождавшись, когда «Голубев» зашел в автовокзал за билетом, Сусанна заняла удобную позицию — рядом с открытой дверью автобуса.

— Господи! — деланно изумилась она. — Какая неожиданность? Второй день подряд едем вместе? Нет, нет, как не говорите — судьба!

Александр изобразил такую же радость. На самом деле, подумал: судьба судьбой, но, похоже, дамочка намертво приклеилась к нему. Либо — понравился, либо пасет. Скорей всего, второе.

Кто послал эту сдобную телку, на кого она работает?

Как и в прошлую поездку Серафима Яковлевна не умолкала: откровенничала по поводу неудавшейся семейной жизни, туманно упоминала о женском одиночестве, восторгалась недавно приобретенной кассетой видеофильма. Часто поправляла тугой лифчик. Будто демонстрировала находящееся под ним.

— … могу похвастить, Владимир Сергеевич, у меня удачно завершился один ответственный эксеримент. Суть вам не интересна — обычная работа ученого. Но мой «подвиг» высоко оцнило руководство института, до того высоко, что при нашей бескормице и нищете выделило автору солидную премию. Вот я и лечу в Москву-кормилицу. Накуплю разной вкуснятины, устрою пир… Примите мое официальное приглашение.

— Спасибо. Признаться, обожаю необычные закуски, состряпанные нежными ручками.

— Тогда — сегодня вечером?

Александр задумался. Точное время «визита» его не устраивало — необходимо кое-что выяснить, сответственно, подготовиться. В частности: действительно ли в институте выдавали премии или их придумала хитроумная телка? Почему-то захотелось — выдавали. Но интуиция товорила другое.

— Даже не знаю, что сказать? — с притворной растеряностью развел он руками. — Если заботливая судьба вот уже два раза нас сводит, давайте подождем следующего ее подарка… Сейчас на меня столько свалилось важных дел — ума не приложу, как с ними справиться…

Сусанна скрыла разочарование.

— Что ж поделаешь, буду с нетерпением ожидать… А пока запасусь продуктами… Узбекский плов любите? Как насчет свиной отбивной?

Кажется, тугой бюстгалтер либо ослаб, либо порвался. Сами собой расстегнулись две пуговички на кокетливой блузке. Будто пригласили горбоносика оценить об"ем и упругость двух мячиков. Можно даже сказать — мячей.

Штурм! Самый настоящий штурм! Неужели мужик откажется испробовать предлагаемое лакомое блюдо? Что-то раньше Серафима Яковлевна не встречала таких аскетов. Разве только Женька? Нет, нет, босс — далеко не аскет, просто имеются у него любовницы-шестиклассницы, зачем ему «портить» удачливого агента?

К аскетам Александр не принадлежал. Он с удовольствием бы полакомился свежатинкой, но боялся. Нет, не за исход опробования! Вдруг телка, действительно, пасет его? По заданию тех же пиковых. Заявишься к ней в гости, а там его встретит тройка качков с автоматами. Из банды ныне покойного Глобуса. Или — Рембо. Или — Князя.

Нет, лучше не рисковать. Приглядеться к горячей брюнетке, пощупать. А уже потом, убедившись в безопасности…

Расстались они на привокзальной площади. Выразив горестное сожаление, дамочка спустилась в метро, киллер принялся расхаживать рядом со стоянкой машин. Если Серафима Яковлевна пасет его, прятаться, маскироваться бесполезно. Даже вредно — вызовет лишние подозрения.

Сусанна снова выбежала из подземки на другой стороне улицы. Издали оглядела «гуляющего» клиента. Будто убедилась в его сохранности. Сняла трубку телефона-автомата.

— Женя, привет! — проворковала она, когда Кузнец пробурчал нечто среднее между матом и поросячьим хрюканьем. — Мужик на месте.

— Понятно, шалашовка. Один?

— Пока один. Кажется, ожидает приезда старичка.

— Не вздумай пасти! Повторяю — тебе не по зубам. На месте уже другие, более опытные… Возвращайся в родной поселок и продолжай начатое. Запомнила, курвочка, мои вопросики?

— Запомнила, — все так же радостно воскликнула Сусанна, будто заверила «покупателя» в высоком качестве выставленного «товара». — Могу повторить.

Кузнец ехидно фыркнул и положил трубку…

Дедок причалил минута в минуту. На этот раз он не стал вылазить из своей «консервной банки», показал Голубеву на место рядом. Александр уселся. Дедок тронул с места захрипевший свой транспорт.Заговорил, не поворачиваясь к пассажиру. Будто беседовал с гаишником, который провожал голодным взглядом проезжающие иномарки.

— Мои пацаны цынканули: тебя пасут… Спросишь, какие пацаны? Погляди направо.

Послушно поглядев в указанном направлении, Собков заметил двух ребятишек в возрасте не старше двенадцати лет. Один, активно осваивая недра носа, внимательно следил за манипуляциями парня с шариком и тремя стакашечками. Второй, независимо покуривая, изучал внутренность престижной «бээмвушки», завистливо вздыхал, вытирал жадные слюнки.

— Сколь думаешь здеся моих пацанят?

— Увидел только двоих, — честно признался Александр.

— Енто я показал, потому и увидел, — назидательно пробурчал старик. — Всего на вокзале крутятся двадцать три помощничка. А всего их у меня — ой, ой, ой, не счесть.

— И как ты только управляешься с таким войском!

— Дак вот, управляюсь. Они мне, будто мышата, стаскивают разную мелочевку, а я уж отсеиваю ненужное… К примеру, дамочка, которая позавчерась сбежала от тебя, забралась в машину, достала бинокль-гляделку и долго изучала наши с тобой физии… Ну, я-то не особо боюсь, пусть фотографирует, им меня не достать… А вот ты, паря, постерегись…

— Постерегусь, — серьезно пообещал киллер. — Давай — по делу…

— Кто же базарит за рулем? — удивился Мурат. — Дажеть правилами дорожного движения воспрещается. Вот сейчас завернем во дворик, притремся к ребячьей площадочке, тогда и побазарим… Деньги-то принес?

— Как сговорились — ровно тысяча.

«Запорожец» юрко нырнул под арку, пофыркивая, переехал на соседнюю улицу, с нее — в другой двор. Наконец остановился между мусорным контейнером и детской песочницей.

Дедок развернул один из таинственных свертков, извлек несколько оладушек. Открыл термос с чаем.

— Дела, дела, — завздыхал он, прикладываясь то к термосу, то с оладушкам. — Похавать некогда. Так вот, што скажу. Покопался я в мозгах — они у меня не особо протухшие, хотя и с кислинкой. Прошлый раз цынканул тебе: кажись, одесскую бабенку замочил Ушатый. Не сам лично, конешное дело, для крови у него приспособлен особый шестерка. Кликуха — Чумбук. Мои робятки поразведали…Точненько, не обшибся. Поработали Ушатый с Чумбуком. Енто первое. Теперь — покража пацаненка. В моей картотечке — три авторитета, которые занимаются заложниками. Можешь записать. Кудря, Кузнец, Шакал. Все — в законе… Опять же, я нацелил своих малолеток, они вечером пошуровали около жилья всех троих, пошептались с тамошними детишками… Выходит твоего пацаненка покрал Кузнец…

Из— за контейнера вывернулся тощий до прозрачности пацан. Уши отодвинулись от головы, напоминают настороженные радары, грязные волосы спутаны, лежат копной на плечах. Наклонился к открытому окошку, что-то прошептал хозяину и исчез. Будто растворился в воздухе.

— Что-нибудь случилось?

— Дак уж случилось… Твоя телка слиняла на экспрессе в родные края. Пацаны базарят: телка Кузнеца, их видели вместях. Кликуха телки — Сусанна. Теперича я уверен: тебя пасут… Погоди малость!

С мусорным ведром, из которого выглядывают пластиковые бутыли и картофельная шелуха, к контейнеру ковыляет древняя бабка. Припадает на левую ногу, одышливо вздыхает. Будто идет не по асфальту — взбирается на вершину Эльбруса. Опорожнив ведро, даже не поглядела на припаркованный «запорожец», заковыляла в обратном направлении.

— Слухай дальше, — проводив старую развалюху подозрительным взглядом, продолжил Мурат. — Заместо телки на автовокзале нарисовались кузнецовские пехотинцы. Аж четверо. Ходют, подлюки, нюхают. Гадюка цынканул: один — при машинке… Мне-то бояться нечего — пацаны и прикроют и защитят немощного своего деда, а вот тебе не мешает поопастись. Поетому, пора нам разбегаться. Ты на соседнюю улицу и потом — на автобусе до метро. Я — в другую сторону… Гони филки!

В обмен на тугую пачку баксов заказчик получил крохотную бумажку с номерами телефонов и адресами

Ситуация слишком закручена. В тугую спираль. Как бы не сорвалась с предохранительной чеки и не ударила по киллеру. Но сейчас Собков думал не о подстерегающей на автовокзале опасности. Жизнь научила его обходить настороженные капканы, замаскированные ямы, хитроумные растяжки и прочую мерзость. Вряд ли шестерки Кузнеца решатся на покушение рялом с многолюдным вокзалом.

Тревожило киллера совсем другое.

Ну, с Ушатым все ясно, с его кровавой шестеркой Чумбуком — тем более. Хозяина казино он переберет по жилке, по косточкам, выпотрошит гнилую его душонку. Но вот вмешательство в мужскую игру Сусанны осложняет и без того сложную обстановку. Имея на хвосте бандитскую «пастушку» трудно рассчитывать на удачное завершение задуманной «охоты».

По всем криминальным законам людей типа Сусанны положено ликвидировать. Быстро и безжалостно. Но телка может пригодиться для подхода к своему хозяину. Поэтому исполнение уже вынесенного приговора откладывается на неопределенный срок.

Приняв решение, Александр успокоился. Выглянул из-под арки. Улица как улица: все те же легковущки, спешащие в магазины либо на рынок женщиы, престарелые пенсионеры. Из окна пятого этажа на весь мир орет какой-то новомодный ансамбль. Возле остановочного павильона два малолетка лапают полупьяную девчонку. Наверно, одноклассницу.

— Не подскажете время?

Недавно ковыляющая к мусорному контейнеру бабка! Это уже становится интересным. И — опасным.

— Половина двенадцатого.

— Спасибо, милый. Оставила одного внучка, как бы чего не натворил в квартире.

Появился еще один персонаж трагедии. Или комедии? Неужели качки Кузнеца уже выяснили, где и с кем общался горбоносый? Вряд ли, скорее всего, обычное совпадение. Опытный конспиратор представить себе не мог подобной промашки: вторично за полчаса подставить одного и того же агента. Это все равно, что подсказать: осторожно, фрайер, за тобой следят.

Проводив настороженным взглядом медленно плетущуюся бабку, Александр все же не стал подходить к автобусной остановке. Он вернулся к трудным размышлениям. С другой стороны. Одному расхлебывать крутую кашу не стоит. Разрешение мененджера — в кармане. Пора привлекать к задуманной операции одного из оставшихся боевиков. Почему-то решил — Щедрого. Но прежде чем говорить с ним, не мешает еще и еще раз продумать дальнейшие действия, каждый свой шаг.

Киллер поправил галстук, почистил испачканный рукав. Дождался, когда в конце улицы появился медлительный автобус, и двинулся к остановке.

«Гвардейцы» Мурата, оставили в покое визжащую телку, вслед за

Собковым полезли в автобус. Кажется, заботливый «архивариус» приставил к нему негласную охрану… Или — подпасков?

Девчонка, все еще всхлипывая и поправляя потревоженную юбчонку, пошла за любопытной бабкой…

 

Глава 19

Плотно пообедав тарелкой жирных щей, котлетами с макаронами, запив пивом из подаренной на день рождения керамической кружки, Мурат удовлетворенно огладил заполненный животик и улегся на диван. Но поспать не довелось — раздался телефонный звонок. И кто только выдумал этот аппарат, кол ему в задницу!

— Слушаю! — недовольно рявкнул пенсионер в трубку. — Кому приспичило нарушить стариковский покой?

В трубке запищал знакомый мальчишеский голосок. Жмурик.

— Твой знакомец благополучно добрался до вокзала. Только что убрался в родные края.

— Ни с кем не базарил?

— Ни-ни. Ни с телками, ни с мужиками…

— Добро. Завтра нарисуйся, получишь плату…

Значит, киллер ни с кем не пообщался? Это хорошо, очень даже хорошо! Можно спать спокойно.

Но нарушенный сон не восстановился. Озабоченно покряхтывая, хватаясь за ноюую поясницу, подволакивая больную ногу, Мурат добрался до вмонтированного в стенку сейфа, отодвинул, прикрывающую его, дурацкую картину с изображением толстой бабищи, вывалившей на всеобщее обозрение голые груди. Покопался на верхней полке, достал разбухшую кожаную папку, из которой извлек пачки четвертушек бумаги, каждая из которых заполнена микроскопическими записями.

Итак, Голубев Владимир Сергеевич, недавний Поронин, Ковригин, французский Респерон. На самом деле — Александр Собков. Знаменитый российский терминатор. На оборотной стороне листка — изложение всех «подвигов» чистильщика. От множества кликух и названий городов в глазах «архивариуса» замельтешились крохотные комарики.

Четвертушка — самая исписанная. К примеру, на Кузнеца — всего десяток строк, на Кудрю — чуть побольше. А к этой карточке пришлось подкалывать чистый листок.

Посапывая, Мурат записал еще один добытый разворотливыми пацанами компромат. О том, что киллера пасут шестерки Кузнеца. Почему, для достижения какой цели — не имеет значения. Главное — пасут. Судя по всему, нужно ожидать визита владельца казино.

Как в воду смотрел! Вечером позвонил пацан-телохранитель.

— К тебе навязывается один мужик…

— По пункту "А" или по пункту "Б"?

Под литерой "А" числятся авторитеты и их высокопоставленные шестерки, под литерой "Б" прячутся сыскари.

— По первой буковке. Как прикажешь?

— Ровно в десять. Опоздает — не приму!

Заказчик прибыл точно в назначенное время. Освободившись от черной ленты на глазах, он с любопытством оглядел, знакомую по прошлым посещениям, стерильно чистую комнатенку пенсионного жилища. Ничего не изменилось. Тот же японский телевизор, накрытый узорчатой салфеткой. Два мягких кресла с ковровыми накидушками сторожат журнальный столик, на котором выставлен хрустальный графин с двумя высокими рюмками. Во всю стену — сервант, заполненный кофейными и чайными наборами. Под рукой старца — многофункциональный телефонный аппарат.

— Присаживайся, Кузнец, — вежливо пригласил Мурат. — Хочешь выпить? Скажу ребятенкам — мигом стол накроют.

— Не надо, старый притворщик. Побазарим на свежую голову.

— Тогда — слушаю.

Мурат изобразил позу роденовского мыслителя. Он уже разгадал посетителя. Сколько запросить? Ежели речь пойдет о конкуренте Кузнеца — Черном, не меньше куска, ежели о каком-то сыскаре — планка поднимется до двух тысяч.

— Позавчера и сегодня ты базарил с одним фрайером, — медленно начал головастик, осторожно подбираясь к главной просьбе. — Что за хмырь?

— Енто как сказать, — изобразил смущение хитрый старик. — Мне со многими доводится встречаться — работенка такая. К примеру, третьего дня малость побазарил с дружком — таким же разнесчастным пенсионером. Заглянули мы в пивной бар…

— Усохни, падло! — беззлобно, даже с доброй улыбочкой, прикрикнул авторитет. — Я тебя не о дерьмовом дружане спрашиваю. Не придуряйся, сявка, все одно меня на понт не возьмешь!

— А я рази придуряюсь? — удивился хозяин. — Просто приятно побазарить

с хорошим человеком. Ить я завсегда — в одиночестве, язык соскучился — вот

и треплю его, ввожу в силу… Знаю, о ком спрашиваешь, — неожиданно

серьезно сообщил он, понизив голос и таинственно прищурившись. — Токо

дорого стоит то, что ты желаешь узнать, ох и дорого же!

Головастик кивнул. Приемлема любая сумма. Жизнь — дороже баксов.

Казалось бы, проще показать замшелому дедку ствол «макарова» — мигом расколется. Но стоящие возле дверей два пацана держат руки в карманах дырявых брюк. А сколько их в другой комнате? Или — за портьерой? Наверняка, все со стволами.

— Ладно, вонючий огрызок, сговоримся. Сколько хочешь получить за горбоносого?

Мурат нерешительно поглядел себе под ноги, потом — на потолок. Его не мучили угрызения совести. Эта самая «совесть», если когда-то и существовала, то в наш рыночный век благополучно издохла, переплавлена в горниле реформ в чисто деловые отношения. Баксы превыше всего!

— Вишь, какое дело, дружан. Горбоносый мужик — бывший мой босс. Енто — первое. Теперича больно уж неохота тебя грабить. Но жизня пошла страсть тяжелая. Скоко жить мне осталось — десяток годков, не больше. Вот и хочется покушать сладенького да вкусненького… А цены, сам знаешь, нынче ох как кусаются, прямо-таки грызут…

— Не верти выщипанным хвостом, вонючая уродина, говори! — заорал головастик. — Нет времени с тобой базарить!

— Енто еще поглядеть надо — кто из нас уродина, а кто красавчик, — спокойно отреагировал Мурат. — Десять кусков баксов!

— Ну, ты и хватил, свинячий огрызок! Да за такие деньжища мои шестерки землю взроют, море процедят по капле…

— Вот и договорились, кореш, вот и ладно, — снова заскоморошничал хитрый архивариус. — Останемся каждый при своем: ты — с баксами, я — со справочками-выкладками… Говоришь, дорого? Терминатор дороже стоит. Продаю его себе в убыток.

Кузнец понял: нужно соглашаться. Тем более, что портьера снова заколыхалась, почудились выпирающие стволы. Если продолжить напряженный базар, можно не выбраться живым из этой западни.

— Будь по твоему. Бумажку дашь или продиктуешь?

— Лучше продиктовать. Пальцы к старости скрутило — не могу писать. Ты уж прости, дружан, немощного деда, не обессудь. Токо у меня, — предоплата.

Акуратно пересчитав баксы, дедок начал выкладывать все, что знал о бывшем своем хозяине.

Значит, все же — Собков! Щупальцы первобытного страха забрались в каждую клетку авторитета и принялись высасывать оттуда недавнюю самоуверенность. Будто дикарь увидел перед собой кровожадного ящера, которого ни стрелой, ни копьем не взять. В голове замелькали кликухи застреленных авторитетов.

— Ты уверен, сявка?

Мурат освободил одну ноздрю, потом — вторую, поглядел на снова заколыхавшую портьеру. Огорченно вздохнул. Словно подал сигнал опасности.

— Енто самое, не привык я к такому обращению. Падлы и сявки в помойках валяются, а я — в чистоте, в благости. Дак, вот что, кузнец-молодец, без твоих извинений разговор у нас дальше не пойдет.

С каким бы наслажденем головастик влепил пулю в морщинистый лоб, в рот, загороженный шеренгой золотых зубов, в прищуренные глазки, из которых так и выпирает самолюбие и наглость. Но портить отношения с всезнающим бизнесменом от информатики все равно, что самому себе отрубить обе руки. Кто знает, сколько раз еще придется воспользоваться дедовым компроматом в непрекращающейся борьбе с конкурентами и сыскарями…

Если, конечно, горбоносый оставит его в живых…

— Докладывай, Николай Семенович, обстановку.

Сотрудникам, не привыкшим к манерам полковника Фломина, трудно приходится во время докладов и служебных совещаний. Казалось бы, шутит, но глаза заморожены, будто в них случайно попал фреон из холодильника. Обращение по имени-отчеству говорит о доброжелательном отношении, а вот предваряющее словечко «докладывай» произносится совсем другим тоном — требовательным, даже — угрожающим.

— Пока — благополучно. Пуля отлично справился с первым ответственным заданием…

— Ликвидация Проколина? Слышал… Кстати, далеко не все, запланированное нами, выполнено. Ведь мы решили пожертвовать ферзем, а потеряли обычную пешку. С одной стороны, выгодно, но с другой… Не тот получился резонанс. Окажись вместо Летуна знаменитый Собков, можно было бы бить в колокола, праздновать победу. Сообщить российским гражданам: можете работать и спать спокойно. А Летун — пташка никому незнакомая, на его гибели торжественные марши не сыграть…

Сегодня полковник необыкновенно многословен, слова и целые фразы вываливаются из него лепехами, изливаются мелким осенним дождиком. Баянов насторожился. Он всегда с опаской воспринимал говорунов всех калибров, начиная с коллег, кончая начальством разных степеней. Тем более, сдержанного, немногословного Фломина.

Похоже, капитана ожидает еще одна новость, самая неприятная.

Иначе зачем Фломину снова ковыряться в схеме, задуманной генералом и доработанной им? Служба в ФСБ приучила Баянова видеть за ярко раскрашенной ширмой другую, серенькую, неприметную. Вот и сейчас в его голове закружилось некое «чертово колесо», из кабинок которого вывалились и исчезли ненужные «фигуры», зато остались цепкие, способные осветить ситуацию.

Убравший Летуна Пуля изрядно подпортил план, который вылупился из яйца, снесенного генералом.

Баянов, делая вид, что он внимательно слушает разговорившегося начальника, представил себе фото и телеоператоров, разочарованно убирающих приготовленную для сенсационных с"емок аппаратуру; журналистов, насмешливо взирающих на сыщиков и следователей. Где же, дескать, ваш знаменитый сверхкиллер, известный российский терминатор, о котором вы все уши нам прожжужали? Неужто это хлипкий пацан с вдавленной грудью и невыразительной треугольной мордой?

Капитан с трудом удержался от язвительного смеха.

Полковник, наконец, завершил обширный монолог. Отхлебнул из стакана газировку, несколько минут помолчал. Баянов со страхом ожидал продолжения, ибо в нем обязательно будет присутствовать новое его задание.

— Настроение Пули?

— Сегодня — встреча на конспиративке…

— Николай Семенович, я не интересуюсь вашими планами, — укоризненно покачал головой Фломин. — Мне нужно знать, как воспринял киллер

дальневосточное происшествие? Готов ли он и дальше выполнять наши задания

или придется избавиться от опасного свидетеля?

— Судя по голосу — настроение прежнее, — осторожно ответил Баянов, зная, что в службе безопасности ошибок не прощают. — Хотя, наверняка, обижен. Еще раз поговорю с ним — скажу более определенно.

Фломин, принимая доклады подчиненных, обычно сидит за своим монументальным столом в позе египетскго фараона. На этот раз — ходит по кабинету, нервничает.

— Группе, которую вы курируете, предстоит выполнить важное поручение. Правда, гибель Летуна и Граба сильно ее ослабила, но — пополним, укрепим. Сами должны понимать, Николай Семенович, насколько нам с вами важно знать настроение руководителя… Кстати, чем он сейчас занят?

Вот он, вопрос, на который капитану трудно ответить. Баянов постарался взять себя в руки, спрятать поглубже мысли о похищенном сыне и лежащей при смерти жене. До чего же трудно признаться в том, что он нацелил совершенно секретную группу ФСБ на решение собственных задач! Неизвестно, как на это признание отреагирует полковник?

Но изобретать несуществующие занятия Собкова не менее опасно, чем говорить правду. Посадить не посадят — не то время. В арсенале Службы сохранилось множество других методов наказания предателей. Скажем, случайный наезд автомашины с пьяным водителем. Или — неожиданное психическое заболевание, требующее длительного лечения в стационаре. Или

— случайный выстрел…

— Я попросил его найти исчезнувшего сына…

Кажется, задавая вопрос, полковник отлично знал содержание ответа. Поэтому не удивился и не возмутился. Только втиснулся в полукресло, внимательно вгляделся во внешне спокойное лицо подчиненного.

— Я понимаю вас… Надо было бы заранее предупредить, получить разрешения.

— Извините, Юрий Львович, не было времени…

— Ладно, — отмахнулся полковник. — Результаты, по крайней мере, есть?

— Пока — незначительные, — признался Николай. — Одни предположения.

— Дай Бог, Пуля узнает. Он — мужик тертый, опытный, долгое время общался с криминальным миром… А тебе пора готовиться к выполнению второго задания, — неожиданно перешел полковник на «ты». — Посложней дальневосточного. Понадобится вся группа… Кстати, приказ о переводе старшего лейтенанта Викова и его супруги подписан. Устраивай их на работу.

— Спасибо. Александр несколько раз напоминал…

 

Глава 20

Прежде чем приступить к активным действиям против хозяина казино и «унитазного» предпринимателя, необходимо расчистить свой тыл. Осада, организованная черномазой телкой — самые настоящие кандалы. Даже в голове. Дошло до того, что чем бы Пуля не занимался, о чем бы не думал — в"едливая дамочка — тут как тут. Сладко улыбается, щурит замаслившие глазки, расправляет острые коготки.

Кажется, она готова от слов перейти к делу. Именно так нужно расценить известие о полученной премии и намеченный по этому поводу банкет.

Обычно Голубев начинает непременную утреннюю зарядку с пробежки вокруг озера. Пять кругов — обязательный минимум. В заключение — изнурительная зарядка. В это утро порядок изменен: в первую очередь — разминка в палисаднике рядом с под"ездом.

Ровно в половине девятого к ожидающей его «волге» выпорхнул Нечипоренко. Дипломат привычно зажат под мышкой, волосы всклокочены.

— Доброе утро, сосед, — загородил дорогу к машине Александр. — С удовольствием поздравляю вас.

— Поздравляете? — растерянно заморгал завлаб. — С чем?

— Как это с чем? Слышал, ваша лаборатория добилась такого успеха, что многих сотрудников наградили премиями.

Нечипоренко расхохотался. Весело и горько, одновременно.

— Шутите, соседушка? Пятый месяц не получаем зарплаты, Академия отказалась финансировать плановые эксперименты. А вы — премия! Интересно, от кого сведения?

— От рыночных бабок, конечно. Они всегда в курсе.

— По рынкам, значит, гуляете? Завидую самой черной завистью. Нам — не продохнуть. На работу поступить нет желания?

— А я уже работаю, — уверено отпарировал Собков. — Временно.

— Ну, тогда — успехов… Простите, тороплюсь.

Все понятно. Ну, погоди, центровая курва, мысленно погрозил он пальцем хитроумной бабенке, доберусь я до тебя, наизнанку выверну, походные марши сыграю. Решила, сучонка, приманить знаменитого терминатора жалкой своей премией. И — поношенными фуфелями.

Скорей всего, телка работает не на уголовку и Службу безопасности. Киллером, похоже, заинтересовалась некая группировка, члены которой однажды уже попытались замочить его в гараже. Не получилось. Теперь подбросили сладкого червячка, замаскированного под ученого, кандидата наук. Впрочем, не стоит гнать волну, пусть Серафима Яковлевна уверится в полной своей безопасности. Навещать ее квартиру или отказываться — покажет время.

А пока предстоит пощупать двух оставшихся боевиков.

Первым проверке подвергся Щедрый.

Предварительно Собков позвонил ему. Конечно, не из дома. Использовал телефон-автомат. Ответил мелодичный женский голосок, до боли напоминающий переливчатый голос Ксаны. Только у жены звучат крохотные колокольчики, а у Смелковой — струны арфы.

— Слушаю вас.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровался Александр. — Квартира

Смелковых?

— Вы не ошиблись… Наверно, хозяин понадобился? Так его нет дома — рыбачит…

— Как это рыбачит? — не понял Собков. — Где.

В ответ — счастливый смех женщины, любящей и любимой.

— Все люди, как люди, после работы отдыхают, отсыпаются, сидят перед телеком. А мой Серега не успеет прийти со службы — хватается за свои удочки… Спрашиваете, куда их забрасывает? Опять же — не по людски: выйдет на набережную рядом с домом и подсекает мальков для нашей кошки… Наверно, с работы интересуетесь? Так он же свои, положенные, сутки отдежурил.

Везет же ему на рыболовов! Покойный Летун при виде рыбацких снастей просто балдел, пот его прошибал. Теперь — Щедрый.

— Ошибаетесь. Не с работы. Я в Москве проездом, вот и захотелось повидаться со старым другом, — схитрил Александр, ибо «рабочая» версия легко проверяется. — Вот и хорошо, что Сергея нет дома — устрою ему неожиданный подарочек. Если вы, конечно, подскажете, где найти рыболова.

Наивная и доверчивая болтушка опять беспричинно рассмеялась.

Многословно об"яснила на какой автобусной остановке сойти, за угол какого дома повернуть, по какому скверику прошагать, на какой горбатый мосток соориентироваться. Будто прочертила маршрут на карте.

С одной стороны хорошо иметь такую жену, с ней не соскучиться, не разругаться, но, с другой… Ведь на месте Собкова могут оказаться и шестерки авторитетов, и сыскари. Надо будет подсказать Щедрому: пусть осторожно вразумит супругу, посоветует ей при разговорах с незнакомыми людьми привязывать излишне резвый язычок.

Всю дорогу до набережной Собков улыбался, задумчиво хмурился. Из головы не выходили две женщины: жена Смелкова и Ксана. Такие похожие друг на друга: веселые, беззаботные.

Боевика он узнал с первого взгляда. Прислонившись к парапету, толстячок не спускал настороженного взгляда с мирно покачивающегося на речной зяби поплавка. На голове — надетая задом наперед белая кепчонка. Рубашка-безрукавка с аккуратно зашитыми прорехами. Отжившие свой век брюки времен проклятого нынешними экономистами НЭПа. Босоножки с истоптанными до толщины газетного листа задниками.

Короче, заядлый рыболов.

Осмотрел его издали, Собков усомнился в оценке, которую дал боевику Баянов. Какой там сверхснайпер, какой ультраконспиратор — обыкновенный занюханный мужик. Не везет руководителю секретной группы: то подсовывают гомика, то отправляют на ответственную операцию вместе с мерзким предателем. Если и Доска окажется таким же недоноском — чистильщик сбежит, куда глаза глядят, категорически откажется от обрушившихся на него благ. Прихватит с собой только одну Ксану… И Поленьку, мысленно добавил он.

Александр прогулялся по тротуару. Дошел до угла, мельком поглядел на номер дома. По привычке определил маршрут отхода. В проходной двор, потом

— в переулок, заставленный сонными легковушками. Двинулся в обратном направлении. Возле рыболова задержался, с любопытством поглядел на заснувший поплавок.

— На червя ловите или на хлеб с постным маслицем?

— Смотря кого? — по прежнему глядя на речную гладь, насмешливо буркнул толстячок. — Ежели рыбешку — на червя. А вот тебя, Пуля, — на любопытство. Не трепыхайся, миляга, сразу засек, когда ты прятался за деревом. По фотке, которую мне показали.

— Ну, даешь, дружан! — искренне удивился чистильщик. — Ты ведь не оборачивался.

— А у меня на затылке еще две гляделки приспособленны… На червя, милый, только на червя, — неожиданно возвратился Щедрый к истоку беседы. — В Москве-реке рыбка избалована, ее на пробку от шампанского не купишь.

Рядом остановились две девчушки. Не обращая внимания на мужчин, принялись поливать какого-то Пашку, который перетрахал всех телок в районе, и пытается теперь добраться до них. Только задаром у него не получится, попробует завалить — мигом кастрируют!

— Шли бы вы, девоньки, в другое место. От ваших словечек рыба дохнет.

Телки мигом позабыли о Пашке и визгливо обстреляли нахала очередями таких помойных выражений, что наивный рыболов только охал и озадаченно чесал в затылке. Убедившись, что «дед» сражен наповал — дальше тратить на него «боезапас» не стоит, девчонки дуэтом фыркнули и удалились.

— Получил? — вытирая выступившие от смеха слезы, с трудом промолвил Собков. — Под завязку?

— Не тяни, Пуля, не след засвечиваться. Может быть, телок специально подставили… Говори, что нужно.

Действительно, обращать на себя внимание — слишком опасно. Контролируя немногочисленных прохожих, Александр коротко изложил задание.

— Запомни адрес… Кликуха авторитета — Кузнец. Мне нужно знать все: когда уходит и когда приходит, охрана, семья, расположение квартиры, подходы к дому и отходы от него, привычки фрайера. Передай Доске: пусть пошныряет вокруг офиса. С тем же заданием… Особое внимание — куда Кузнец ездит, кого навещает, кто к нему приезжает… Понимаю, пеший конному не товарищ…

— Почему пеший? — удивился рыболов. — У меня дружок с машиной имеется. Отличный мужик! Не спросит зачем и почему — сделает так, как попрошу.

— Смотри, клюет! — перебил говоруна киллер. — Дергай!

Рыба не клевала — поплавок мирно покачивался на поверхности воды. Будто издевался над рыбацким диллетантом. Просто по набережной, оживленно жестикулируя, прошли двое пиковых. На первый взгляд, равнодушные, занятые своими торгашескими проблемами. Но лучше лишний раз ошибиться, нежели один

— попасться.

— Все, разбегаемся? — не оборачиваясь, предложил рыболов, когда пиковые завернули за угол. — Кроме прохожих, жильцы имеются, глазеют из окон. Когда встретимся?

— Ровно через три дня, в это же время на этом же месте… Хорошего клева!

— Спасибо на добром слове. Дай Бог, наловить коту на завтрак… Кстати, к Доске не езди. Ежели желаешь познакомиться, вон сидит, забивает в козла.

Под деревом перед жилым домом — сколоченный из нестроганных досок стол. За ним, на таких же самодельных лавках, сидят четверо козлятников. Азартно стучат костяшками, обмениваются доминошными присловьями. Крайний слева — худющий мужичонка, с плоским лицом. Будто его случайно придавило многотонным прессом. Не до конца, но придавило.

Будто взгляд киллера пощекотал его, Доска обернулся. Многозначительно сощурился. Не имеет ли желания босс пообщаться? Ежели да — он готов.

Собков отрицательно покачал головой. Нет времени. Кажется, Щедрый и Доска дружат. С одной стороны, нарушение правил конспирации, но с другой — удобно. Через Щедрого можно вызвать его приятеля. Или передать задание…

Забравшись на заднее сидение полупустого «Икаруса», Александр попытался уснуть. Куда там, сна — ни в одном глазу. Слишком часто поглядывает на него старичок с клинообразной бородкой… Таинственно перешептываются две дамы… Никак не угомонится пьяный молокосос, шатается по салону, предлагает мужикам совместно раздавить «жириновку»…

Окончательно разладилась нервная система. Повсюду чудятся топтуны и убийцы. Как бы крыша не поехала? Придется пару деньков посидеть под крылышком Ксаны, полечиться.

Так и промаялся до самого Куликово.

Погода чудесная, жара к вечеру спала, повеял прохладный, освежающий ветерок. Центральный бульвар поселка пустует — большинство жителей обихаживают садовые участки либо сидят по домам, решая неразрешимую задачку: как прожить без зарплаты или пенсий?

Слава Богу, Ксана лишена этих проблем — переводимой фээсбэшниками на счет в Сбербанке суммы с лихвой хватает и на еду, и на развлечения, и на тряпки, так любимые женщинами всех возрастов и положений.

Подходя к знакомому под"езду, он неожиданно вспомнил: дома — ни куска хлеба, ни капли молока, ни грамма любимого женой творога. Сообразила ли Ксана сбегать в магазин или голодная сидит на лоджии, не сводя ожидающего взгляда с аллеи, ведущей к автовокзалу?

Ведь он посоветовал ей особенно не светиться. Вот и не светится.

На всякий случай, не мешает заскочить в гастроном. Благо он — в двух шагах от дома.

В магазине — тишина и прохладный покой. Жирные продавщицы, точно так же как и в дозастойный и застойный периоды, потрясают золотыми украшениями, неповоротливыми тушами передвигаются за прилавками.

Александр заполнил извлеченную из кейса хозяйственную сумку хлебом, молоком, творогом и консервами. Подумал и добавил к купленному две связки бананов, дорогой колбасы, несколько плиток шоколада. В раздумьи остановился возле прилавка с выставленными бутылками спиртного.

Разве взять шампанское? Сам он — небольшой охотник до алкоголя, а вот Ксана любит. Выпьет полфужера, развеселится, начинает дурачиться. Нет, не стоит, лучше — обычную газировку. И весело, и голова не будет болеть.

Отойдя от прилавка, Александр неожиданно увидел знакомую женскую фигуру. Черномазая! Да еще не одна — рядом увиваются два крепких парня. Скорей всего, коллеги — такие же кандидаты наук либо лаборанты.

Киллер не знал, что Кузнец, после посещения Мурата, окончательно уверившись в том, что горбоносый — страшный киллер, отменил намеченную проверку. Приказал организовать ликвидацию. Соответственно удвоил ранее обещанный «особый гонорар». Даже выдал аванс.

Сусанна испугалась. До дрожи в коленях, до учащенного дыхания. Одно дело пасти. выслеживать, совсем другое — убийство. Пусть даже в роли «организатора». Пересилило желание заполучить баксы. Твердо решила: после получения «гонорара» немедленно слиняет. Не удастся за рубеж — в Сибирь, на Дальний Восток. Затеряется в таежной глухомани — Кузнец не найдет.

Собков насторожился по другой причине. Слежка продолжается, осада не снята. Игра в поддавки уже не целеобразна. Отработана. Лучше слинять.

Незаметно покинуть магазин не удалось. Дамочка увидела знакомую фигуру. Сделала вид — удивилась и страшно обрадовалась.

— Владимир Сергеевич? Снова пересеклись наши пути-дорожки! Как с моим приглашением на банкет — не решили?

«Коллеги» Сусанны тоже изобразили радость, но провести киллера им

не удалось. Улыбаясь и кланяясь, парни оглядывали незнакомого мужика с

головы до ног. Будто лабораторную мышь, распятую на операционном столике.

— Действительно, пересекаются, — приложился к протянутой ручке Собков.

— Надеюсь, к взаимному удовольствию?

— Можете надеяться, — щедро разрешила женщина. Принялась кокетливо загибать наманикюренные пальчики. — Первый раз — а автобусе, во второй раз

— там же, теперь — в магазине… Бог троицу любит. Но мне больше нравится цифра «четыре». Если боитесь навестить мой скромный теремок, может быть погуляем вечерком вокруг озера?

Парни насторожились. На подобии охотничьих псов, взявших след. Искусственное озеро на краю поселка — излюбленное место вечерних

прогулок пенсионеров и влюбленных. В окружающем озеро лесу — потаенные скамеечки, обработанные пни. Берега закованы тротуарными плитами.

Александр использует это место для утренних пробежек.

— К сожалению, не получится, — «огорченно» вздохнул он. — Вечерние прогулки застолбила жена. Выводит на прогулку с поводком и намордником.

Дама тоже огорчилась, но Собков подметил многозначительный взгляд, брошенный на «коллег». Дескать, мотайте на ус.

— Жаль, но, надеюсь, судьба сводит не в последний раз. Авось, когда-нибудь осчастливите и меня…

— Будем надеяться.

— С нетерпением ожидаю более конкрентных предложений, — проворковала дамочка. — Не обижайтесь, Владимир Сергеевич, но я тороплюсь. Работу подкинули, нельзя отказаться. Всю ночь просижу за компьютером, осцилографом, микроскопом… Такая уж судьба ученых, ничего не изменить.

Распрощались по дружески тепло.

Сусанна пошла по направлению проходной института. Парни отвалили к школе. Собков — к своему под"езду. Шел и ехидно улыбался. Все понятно, все расшифровано, можно не ломать голову. Кажется, вечером его ожидает очередное приключение: далеко не дружеская встреча с приятелями дамочки. Ну, что ж, разминка не помешает, он давно уже не схватывался с достойными противниками.

Александр обнял прильнувшую к нему Ксану, с наслаждением вдохнул аромат ее тела. Какое счастье жить с любимой женщиной, ласкать ее, принимать ответные ласки, нахваливать, поданные чуть ли не в постель, завтраки и ужины, видеть раскрасневшееся от похвалы округлое личико. Да разве перечислишь все удовольствия семейной жизни.

— Все, Володька, успокойся, милый, — отстранилась женщина. — Сейчас поужинаем, посмотрим телевизор, поболтаем, а уж потом… — Ксана покраснела и спрятала личико на груди мужа.

Сколько они уже живут вместе — год, два, пятилетку? — а бывший стажер уголовки все еще стесняется, краснеет. И эта женская стеснительность действует на Александра, как зажженный бикфордов шнур на заряд взрывчатки.

Но приходится подчиниться — невенчаная супруга не только стеснительна, но и упряма. Скажет «нет» — никакие уговоры не помогут. Поэтому он, недовольно поморщившись, выпустил женщину из об"ятий.

— Где Поленька?

— Гуляет. Не беспокойся, время от времени приглядываю за ней с лоджии.

Пока муж ужинал, Ксана решительно пресекала любые разговоры. С наспускной строгостью прикладывала к его губам палец. Но он отлично знает

— шутит, вот-вот расхохочется. Строгость — немаловажная деталь любовной игры.

Выпив чашку компота, который он предпочитал всем другим напиткам, глава семьи блаженно откинулся на спинку стула.

— Как прошел «рабочий» день? — строго спросил он. — Чем занималась, о чем думала?

— Обедом, уборкой, стиркой, — хитро поблескивая карими глазками, принялась перечислять Ксана. — Так заработалась — телек не было времени посмотреть… Кстати, Сашка, творится что-то непонятное… То позвонят по телефону, спросят какого-то Сосо… Часов в шесть позвонили в дверь. Как ты предупреждал, открывать не стала — посмотрела в глазок. Какой-то парняга с челочкой. Спрашиваю: что надо? Говорит: мешок сахара не купите? По дешовке.

Знакомство с накачанными «коллегами» черномазой. Непонятные поиски по телефону какого-то Сосо. Предложение купить дурацкий сахар. Все это — явные симптомы назревающего столкновения. Типа появления на горизонте черных облаков, предваряющих грозу.

Собков поднялся, заходил по комнате. Сам он привык к неожиданностям, его не пугают возможные «наезды», он не боится бандитов и киллеров всех мастей. Ксана — другое дело. Ее могли застрелить по дороге в магазин, достать с помощью взрывчатки через металлическую дверь, избить до полусмерти, наконец. И он ничего сделать не может — не сидеть же на страже возле жениного подола?

— Иди сюда! — непривычно сухо приказал он, открывая дверь в спальню. — Садись!

Ксана заняла укаанное место, по-детски сложила руки на коленях.

Собков вытащил из-под кровати старый чемоданчик, открыл, достал из-под стопки рубашек продолговатую коробку, бережно протер ее. В коробке матово отсвечиваются три пистолета.

Ксана охнула.

— Сашенька, откуда у тебя такое богатство?

— От верблюда, — безулыбчиво отшутился киллер.

Не рассказывать же супруге о давнем подарке нелюбимой любовницы, хозяйки фирмы по продаже женского белья. Тогда по заданию командира «эскадрона смерти», ныне покойного Монаха, киллер готовился к ликвидации бизнесмена Ганса и депутата Пушкарева. Без надежного прикрытия выполнить это задание было невозможным…

— О чем задумался, милый? С этим оружием связана любовная историйка?

Ревность родилась вместе с женщиной. В ксанином характере она — не главное, не туманит четко работающие мозги, но, вместе с тем, придает им этакое ясновидение, способность проникать за темную завесу времени.

— Какая там любовная? Сама ведь знаешь: люблю оружие, — он любовно потер ствол крошечного пистолетика. — Два других — не для тебя, больно тяжелы, а вот эта «мухобойка» — в самый раз.

Киллер снарядил магазин, с щелчком вдвинул его на место. Поставил пистолетик на предохранитель, прицелился в задернутую оконную занавеску.

Ксана, посмеиваясь, следила за манипуляциями мужа.

— А что мне делать с твоей «мухобойкой»? Супы помешивать или полы подметать?

— Перестань! — строго прикрикнул Александр. — Не время для шуточек! Кажется, мы с тобой попали на мушку… скажем, некоторых недругов. А если говорить честно, сам не знаю кого именно… Ты — не просто женщина, бывший стажер уголовки, выпускница Школы милиции. Вот и прояви полученные там знания.

— Слушаюсь и повинуюсь, наставник и повелитель, — рассмеялась Ксана, но тут же согнала с лица насмешливую улыбку. — Только вот устраивать перестрелку в центре поселка не стану!

— Понадобится — устроишь! Мы с тобой не бараны, подставляться под ножи или пули не станем… Итак, первое мое требование: без крайней нужды ни шагу из дома. Второе — оружие всегда иметь при себе. Третее и последнее

— дверь никому не открывать: ни соседкам, ни подругам, ни папам с мамами.

Особенно опасны женщины, — вспомнил он знойную брюнетку.

— Познал на собственном опыте? — язвительно промурлыкала Банина. — Можно узнать, кто она?

— Отставить шуточки, ехидина! — Александр не выдержал сурового тона и неожиданно расплылся в улыбке. — Собирайся, пойдем прогуляемся. «Мухобойку» не забудь…

Прогулки перед сном вошли в привычку. Десять раз вокруг озера. Заодно

— поговорить, пошутить. Как любит выражаться Собков, отремонтировать плохое настроение.

К вечеру небо затянули мрачные облака, разыгрался ветер. Дождя еще не было, но пришлось захватить на всякий случай на двоих один зонтик. Погода явно не способствует прогулкам, поэтому возле озера — никого: ни влюбленных, ни пенсионеров.

По обыкновению, супруги шли медленно, оиживленно разговаривали. Скрывая от жены недобрые предчувствия, Собков неприметно оглядывал опушку леса, дорожку, ведущую от крайних домов поселка. Из головы не выходила недавняя встреча в гастрономе, во время которой бандитская подстилка явно представила его подозрительным «коллегам».

— Ты ожидаешь неприятности? — неожиданно спросила Ксана, прервав рассказ о неуемном отце-пенсионере, бывшем вертухае на зоне. — Все время оглядываешься.

— Дурочка-с-переулочка! — деланно рассмеялся Александр. — У нас — два ствола, плюс — мои кулачищи и твоя изворотливость. Чего нам бояться?

На самом деле, он боялся. Не за себя — за Ксану.

— Не знаю… Но и у меня тоже — предчувствия какой-то опасности.

— Тогда пошли домой… Кстати, вот-вот разыграется дождик…

В этот момент раздался рев мотоцикла. Он мчался по пешеходной дорожке, не сбрасывая скорость и не включая фару, прямо на них. На мотоцикле — темные фигуры двух человек.

— Берегись!

Собков рывком сбил жену с ног, упал на нее, выхватил «диктатор».

Автоматная очередь прошла над головами упавших. Александр выстрелил, почти не целясь — навскидку. Сидящий за спиной мотоциклиста человек пронзительно завизжал, выронил автомат, свалился с мотоцикла и пополз в лес. Второй выстрел! Мотоцикл вильнул и упал в озеро.

— Держи под прицелом лес, а я достану из воды фрайера!

И действительно вытащил. Пока Ксана, не оборачиваясь, с пистолетом в напряженной руке, следила за опушкой леса, куда уполз подраненный налетчик, Собков откачивал утонувшего.

Наконец, парень открыл глаза.

— Кто велел замочить? — тихо спросил Александр, то сжимая, то

отпуская горло киллера. — Не цынканешь — придушу, как нашкодившего щенка.

— Пус…ти… Скажу… — парень зашелся в мучительном кашле. — Кузнец…

— Кто навел?

Еще парочка «упражнений», то пропускающих желанный воздух в легкие парня, то перекрывающих его. Кликуха босса открыта без особых потуг, а вот имя наводчика парень почему-то скрывает… Боится? Скорее он должен бояться Кузнеца…

— Не скажешь — придушу! — вторично прошипел Собков.

— Сусанна…

Все ясно, можно больше не терять дорогое время. Остается — пустить парню пулю в горло, тело утопить в озере. Раньше чистильщик сделал бы это, не задумываясь, сейчас — то ли ослабли соответствующие нервные центры, то ли появилась сентиментальная жалость — пистолет стал непод"емным, рука дрожала. Почему-то вспомнилась Поленька.

— Отпусти, мужик, — тихо прошептал налетчик. — Клянусь, не выдам… Дерьмо жрать, свободы не видать, — бормотал он на подобии молитвы.

— Отпусти его, Сашенька, — тихо попросила Ксана. — Не мажь себя лишней кровью.

— Ладно, двигай ходулями, — решился Собков, пряча оружие. — Найдешь сбежавшего дружана, передай: вякнет — часа не проживет. Слов на ветер не бросаю: сказано — сделано!

Покачиваясь, задыхаясь от мучительного кашля, незадачливый киллер медленно пошел в лес, Искать подбитого дружана…

На следующее утро, торопясь к автобусу, Собков снова встретил Серафиму Яковлевну. Женщина бодро шагала в сторону институтского общежития. При виде идущего навстречу Владимира по лицу разлилась радостная улыбочка. С явной примесью непонятного испуга. Будто увидела вставшего из могилы мертвеца.

— Новая встреча! Не знаю, как вам, мне приятно…Признаюсь, измучена до безобразия, ночка выдалась до того мучительной — трудно передать.

— По вас незаметно. Как всегда, обаятельная, красивая.

— Спасибо за незаслуженный комплимент. Наверно, страшна как Баба-Яга. Устала. Да еще это убийство…

— Убийство? В Куликово? Честно говоря, не верится.

— А вы не слышали? В лесу, недалеко от озера нашли труп. Пулевое ранение да еще добавили ударами ножа… Ужас! Вся наша милиция поднята на ноги, но разве она способна на что-нибудь?

Если это не очередная байка, помилованный киллер пришил раненного напарника… Интересно бы узнать: за что?

Но сейчас не это волновало Собкова. Похоже, Кузнец предчувствует приближающуюся встречу с мстителем, вот и пошел на крайние меры. Как бы это его «предчувствие» не отразилось на судьбу сына Баянова…

 

Глава 21

Назревшая проблема — как поступить с расшифрованной дамочкой, не давала покоя. Проще всего подстеречь и заткнуть рот пулей. Раньше киллер, не задумываясь, так бы и поступил. А сейчас убийство женщины, какой бы опасной она не была, казалось чем-то нечистоплотным. Впрочем, сейчас ему претило вообще убийство. Неважно, кого и за что. Осталось выполнить только два «заказа»: ликвидировать Ушатого и Кузнеца.

Что же касается Сусанны — другой выход не просматривается. Как это не печально.

Несколько дней после неудачного покушения и случайной встречи рядом с общежитием Серафима Яковлевна не появлялась. Собков специально ходил к шестичасовому экспрессу, гулял по поселку, навещал магазины, Дом быта, библиотеку. То-есть, все места, которые часто посещают жители песелка. Бесполезно, кузнецовская шестерка будто сквозь землю провалилась.

И тогда Александр решился на последний шаг: навестил лабораторию Нечипоренко. Мальчишка-ученый не раз приглашал соседа к себе на работу, почему не воспользоваться приглашением? Хотя бы пока в ознакомительных целях.

— Вдруг мне у вас понравится, — стеснительно говорил Александр, в очередной раз перехватив Нечипоренко возле ожидающей его машины. — В науке я, слава Богу, не новичок, могу отличить альфу от омеги. И мне приятно возвратиться к старой своей специальности, и вам — польза…

«Науку» киллер познал, так сказать, с черного хода. В молодости, скрываясь от повисших на хвосте сыскарей, с недельку поработал кочегаром в одном из филиалов научно-исследовательского института землепользования. Но знать об этом ученому не обязательно.

— Буду рад! — коротко ответил, как всегда спешивщий к своим приборам сосед. — Завтра утром и приходите. Пропуск закажу.

Завлаб не сопровождал по комнатам лаборатории любопытствующего «туриста», поручил это женщине средних лет. То ли секретарше, то ли лаборантке. Она взахлеб рассказывала о проводимых экспериментах, уже полученных результатах, намечаемых перспективах.

Собков слушал в полуха, иногда осторожно спрашивал о назначении того или иного прибора. Осторожно — потому-что боялся попасть впросак. Научные проблемы мало его интересовали. Он искал кузнецовскую шестерку. Ее нигде не было.

— К сожалению, раньше я не был знаком с подобной лабораторией, — мягко, без нажима, приступил он к главной теме. — Правда, одна из ваших сотрудниц немного посвятила меня. Как говорится, самую малость.

— Интересно, кто это может быть? — заинтересовалась женщина.

— Фамилии, к сожалению, не знаю. Серафима Яковлевна.

— Вострякова, — дамочка сразу определила источник информации. Презрительно поджала некрашенные губы. — Она с месяц тому назад уволилась, а позавчера вообще уехала из Куликово.

— Куда уехала?

Сотрудница пренебрежительно пожала плечами.

— Говорят, куда-то в Сибирь подалась. К родствнникам.

Собков облегченно вздохнул. Заноза исчезла безболезнено, без нежелательной операции. Бескровно.

Теперь можно приступить к основным операциям. Ликвидации Кузнеца и Ушатого. Освобождение сидящего в заложниках Петьки Баянова…

Встреча с Геной и Василисой прошла в чисто деловой обстановке. Супруги ожидали в условленном месте — рядом с входом на станцию метро «Юго-Западная». Стояли возле книжного развала, перебирая книжки-детективы, наряженные в яркие обложки.

— Я на вашем месте взял бы новую книгу Марининой, — вежливо посоветовал Собков. — Интересная получилась вещица.

— Вы так считаете? — нерешительно спросила Василиса. — Возьмем?

Виков согласился.

«Новые знакомые», оживленно обсуждая книжные новинки, медленно пошли к остановке троллейбуса. Все нормально, ничего подозрительного. У троицы обнаружились общие интересы, они, эти интересы, притянули их друг к другу не хуже магнита. Книголюбы всегда общительны.

Не доходя до остановки свернули в сторону стихийного рынка, затерялись в толпе покупателей. Откровенный разговор состоялся между двумя палатками. Для случайно заглянувших покупателей — деловое обсуждение «бизнесменами» возможности использования свободной «территории» для размещения еще одной торговой точки.

— Вашему вниманию предлагается вонючий убийца — Ушатый. Речь пойдет о его ликвидации. Но последнюю точку поставлю я, вы просто выведете меня на этого вурдалака… Сами понимаете, интересует все: время убытия в офис, обед, прогулки. Особенно, прогулки!

— Фото, адрес, время?

Собков передал изображение Панаса, прошептал адрес и номер телефона. Время исполнения задания — такое же, как и у Щедрого — три дня. И ни часом больше!

Вот и весь инструктаж. Внимательно выслушав, супруги Виковы попрощались и вышли на забитый толпами покупателей «проспект». Александр ушел задами торжища, миновал окраинные палатки и нырнул в другой вход подземки.

Он торопился. Не то, чтобы не доверял озадаченным боевикам — привык уточнять выполнение отданных им поручений, самолично убеждаться в достоверности получаемой информации. Судя по характеристике Баянова, если Щедрый уцепится за хвост преследуемому, тот ни за что не оторвется. Разве только вместе с «хвостом». Но поглядеть самому, «прицениться» все же не помешает.

Не доходя полсотни метров до остановки троллейбуса, киллер неожиданно остановился. Будто споткнулся о невидимый камень. Что же он собирается делать, где растерял хваленную интуицию опытного конспиратора? Покушение возле Куликовского озера наглядно показало: его пасут. И не просто пасут

— преследуют совершенно определенную цель: ликвидировать. Кто — тоже не вопрос: выуженный из озера мотоциклист во всем признался. В обмен на подаренную жизнь.

Кузнец!

Интересно, где и как россиский терминатор перешел дорогу всесильному «игровому» авторитету? Впрочем, какая разница. Если подловят кузнецовские пехотинцы — папу-маму вспомнить не успеет, не говоря уже про анализ своих поступков. Одно дело отстреливать заказанных пиковых либо славян, совсем другое лицом к лицу столкнуться с целой армией нацеленных на него пехотинцев.

Можно не сомневаться, что насмерть перепуганный чем-то Кузнец приведет в действие все свои трансмиссии и шестеренки, нацелит на терминатора пастухов и киллеров. Возможностей у авторитета — дай Боже! — не то, что у него: толстяк Щедрый, немощный Доска да Генка с Василисой. Пять стволов против доброй сотни — невеселый расклад.

А он решил, очертя голову, сунуться к обители страшного своего врага. Без маскировочной подготовки и даже продуманных действий. Будто глупый заяц — в волчью нору.

И все же Собков не смог погасить в себе желания самому на месте изучить обстановку. Поглядеть, как «работают» боевики. Не засветились ли, не дай Бог, не насторожили ли телохранителей владельца казино?

Он зашел в магазин «Оптика». Продавец равнодушно уставился на посетителя. Демонстрирует качество предлагаемых изделий. Ибо на носу парня

— шикарные очки с заграноправой.

— Мне — противосолнечные, — потребовал Александр. — Зрение хорошее, но поберечься не помешает. Больно солнце в это лето жгучее.

Очкарик, все так же молча, кивнул на стенд, увешанный, будто новогодняя елка, противосолнечными окулярами всех стран мира. Дескать, мне все равно, сам выбирай. Странное равнодушие у служащего частной лавочки. Как только хозяин терпит такого продавца! Или лавочка — государственная? Тогда все понятно.

— Мне нужны не просто очки — тележные колеса. Ничего не попишешь — такие уж чувствительные глаза подарили родители. Найдете — отблагодарю.

Покупатель выразительно раскрыл бумажник. При виде спрятанного там богатства продавец мигом ожил. Не прошло и пяти минут, как на прилавке разложено множество очков, почему-то не попавших на стенд.

Собков выбрал очки-локаторы — ближайшие родственники прошлогодних, под прикрытием которых он разделался с Ахметом. Тогда думал, наивный идиот: Ахмет — последний, кто знает его. Оказалось — еще один нарисовался, пострашнее Ахмета — Кузнец! Ведь именно он посадил на хвост чистильщику черномазую бабу, организовал покушение возле озера. Если вдуматься, похищение сына капитана ФСБ тоже нацелено на российского терминатора. Других причин не просматривается. О требовании солидного выкупа даже думать смешно — что возьмешь с нищего офицера?

Ну, что ж, обойма «диктатора» — полная, две запасных лежат в кармане, опасность, говорят, лучшее лекарство против всех болячек. Придется столкнуться с пехотинцами Кузнеца, размять застоявшиеся в безделье мышцы, поработать заплесневевшими мозгами. Проверить — не утеряна ли навыки сверхснайпера.

Мочить похитителя чистильщик пока не собирается. До освобождения сына Баянова…

Выйдя из магазина, Александр свернул за угол, вошел в первый попавшийся под"езд. Минут через пятнадцать оттуда вышел пожилой человек с палочкой, которой он мучительно долго ощупывает действительные и возможные преграды. Слава Богу, повезло, оставил какой-то старикашка возле двери свою третью ногу.

Проковылял «незрячий инвалид» всего лишь один квартал и понял — не осилит. Мышцы напряжены, голова работает в одном направлении — сойти за слепого, не ошибиться, не перестать дробно стучать палкой по тротуару и стенам зданий. А ведь приходится еще следить за окружающей обстановкой — за транспортом, прохожими, окнами и под"ездами. Не ходьба — сплошное мучение!

Пришлось присесть на лавочку, отдохнуть, заодно выйти из-под возможного наблюдения. Выждать четверть часа, дождаться относительного безлюдья. И — «переквалифицироваться» из полного слепца в подслеповатого человека, которому пока-что нет нужды стучать чертовой палкой — хоть и плохо, но видит.

Первый визит — к игровому офису Кузнеца.

Двухэтажное здание бывшего ресторана отступило от красной линии застройки метров на пятьдесят. Будто приготовилось к прыжку через пешеходную и проезжую части проспекта. С правой стороны — огромный книжный магазин, расположенный на первом этаже жилого дома, с левой — такая же большая аптека.

Доска устроился на углу, в тени дерева. Сидит на ломанном ящике, положив перед собой картонную коробку. Нарядился в камуфляжный костюм, приколол на грудь короткую, выразительную надпись: «Ветеран чеченской войны». Ни просьбы о пожертвовании, ни упоминания о многочисленных травмах и ранениях. Все это подразумевается. Бледное, исхудавшее лицо, впалая грудь, ноги — тонкие обрубки. Короче, настоящий, не закамуфлированный инвалид.

Сидит, спрятав глаза за такими же, как у Собкова, очками-колесами. Удобная позиция — просматриваются окна и вход в казино, площадка для легковушек. При необходимости — рукой достать до автобусной остановки.

Правда, работает Колбасов не по взрывной своей специальности минера — переквалифицировался в «топтуна». Впрочем, Доске до фени кем работать и как — платили бы погуще. Почему об"ектом слежки стало игорное заведение и его головастый хозяин боевика не интересует.

Собков остановился между металлической конструкцией рекламного щита и остановочным павильоном. Ничего подозрительного: полуслепой пенсионер в ожидании автобуса любуется красочной картинкой с изображениями образцов зарубежной мебели. Приходится только любоваться. В кармане — космический вакуум.

Киллер изучает не престижную мебель — своего боевика. Как тот справляется с необычными обязанностями? Судя по удачно выбранному месту и талантливому поведению, отлично справляется. Поглядеть бы его в деле, когда наступит пора схватиться с крутыми качками Кузнеца. Собкову довелось сталкиваться с ловкими, физически подготовленными наводчиками и помощниками, которые, на проверку, оказывались примитивнми трусами и предателями. Далеко ходить не надо, последний пример — Летун. Обладатель летающих ножей.

Выждав минут десять, подслеповатый мужик медленно двинулся к нищему инвалиду. Время от времени постукивает палкой, поправляет сползающие на горбатый нос очки, старательно переступает через бордюры, осторожно обходит деревья.

— Как доходы, бедняга? Подают или проходят мимо?

— Всякое случается, — безразличным тоном проинформировал «герой чеченско-афганской войны». — Есть которые не скупятся, но больше — глядят в другую сторону.

«Слепец» покопался в одном кармане, потом — в другом. Вытащил бумажник, послюнявленным пальцем отделил две бумажки по десять рубликов.

— Маловато, конечно, но больше не могу. Впору рядом с тобой садиться.

Наклонился к ящику и — скороговоркой.

— Через два часа — пятый под"езд, площадка второго этажа…

Доска благодарно кивнул.

— Спасибо и за это, дед. На том свете тебе зачтется доброта.

— Почему — на том? — удивился Собков.

— А сейчас нахаркано и на доброту и на людскую кровушку. Все переведено на валюту. Имеешь баксы — человек, не имеешь — быдло.

Александр сочувственно покачал головой, в унисон с «инвалидом» поохал и все так же медленно пошел в сторону книжного мастодонта.

Он любит книги, по мере возможности знакомится с новинками, способен часами торчать возле уличных книжных развалов. А уж посещение магазина — сплошное удовольствие! Пройти мимо, не заглянуть — невозможно. Время терпит, Щедрый подождет. Тем более, он не знает о проверочной встрече.

Общение с человеком, пострадавшим во время боевых действий в Чечне или Таджикистане, длилось не более пяти минут, но и их хватило для того, чтобы стоящий возле окна своего кабинета владелец казино обратил на это внимание. Последние события, связанные с пявлением знаменитого киллера заставили его замечать все то, мимо чего он раньше равнодушно проходил…

Превращение слабосильного малька в зубастую щуку требует определенных условий и времени. Точно так же бывший культорганизатор одного из Дворцов Культуры нырнул в разлившуюся реку реформ, поболтался между такими же бывшими «мальками» и вынырнул на поверхность солидным бизнесменом, владельцем игрового бизнеса.

Скажи бывшим сослуживцам Кузьменко о будущем его преображении — ни за что не поверили бы, посчитали смешным анекдотом. Славка даже на роль культорганизатора не тянул, не то, что — бизнесмена. Уныло опущенный грустный нос, то ли кавказского, то ли еврейского происхождения, несоизмеримая с тщедушным туловищем крупная голова, какая-то запинающаяся походка.

Вызываемый для очередного разноса в роскошно обставленный директорский кабинет Кузьменко завистливо жмурился на глубокие покойные кресла, такой же диван, несколько ярких торшеров, огромный, моренного дуба, письменный стол. Грустно опускал и без того грустный нос, горестно вздыхал. Ему бы всю эту роскошь! И — дождался звездного часа.

Память — скверная штука. Выпрыгнув из неизвестности, недавний культорганизатор постарался обставить свой офис такой же стильной мебелью, даже цвет абажуров и расцветку ковров подобрал те же.

В старое, дореформенное время, во время танцев облик культорганизатора разительно менялся — он летал между парами разукрашенной бабочкой, скользил проворной змейкой, заразительно хохотал. Так и светился радостью, удовольствием от общения с такими же радостными и веселыми людьми.

После неожиданного возврата, казалось бы, выкорчеванного в России капитализма Славка, недолго думая, сочетался брачными узами с уродливой толстой девахой, единственным достоинством которой был отец — директор ресторана, ставший его владельцем. Свадебный подарок — завещание в пользу зятя. Через полгода сердечный приступ сразил ресторанщика. Конечно, не без помощи шестерок Кузнеца.

Бывший культорганизатор развернулся во весь размах недюжинных способностей, которым сам удивлялся. Из обычного предприятия общественного питания ресторан превратился в казино. Но и игорный дом тоже стал прикрытием для далеко идущих планов молодого бизнесмена. Кузьменко отлично усвоил главное правило переходного периода: хватать все, что плохо лежит, не успеешь — проглотят другие, более разворотливые и удачливые. Любая кормушка так же легко закрывается.

Где находится заветное местечко с жирующими карасями и окунями? Конечно, в так называемой криминальной сфере. Вот и превратилось казино в двухголовое"заведение, в котором одна «голова» выставлена на показ, вторая — с множеством острозаточенных зубов — спрятана под первой.

Деньги потекли ручьями. Но богатство не прибавило Славке солидности, он по прежнему остался головастиком, которого важные собратья по профессии не пускали дальше прихожей. Брезгливо морщились при виде мокрогубого выскочки. Их жены обходили стороной безвкусно наряженную, бесформенную его супругу.

Поэтому Кузнец старался редко бывать в «обществе». А что там делать? Жрать и пить можно дома — закупленный с потрохами бывший повар «Интуриста» готовит самые изысканные блюда. Общаться с бывшими проститутками, волей реформ вознесенными в поднебесные сферы? Избави Боже! К услугам хозяина — молоденькие официанточки с пикантными фигурками. Сладкие и безотказные.

Будто показывая коллегам фигу, Кузнец предается любви прямо в кресле. Дескать, отвергаю разные простыни-наволочки, плюю на ночные распашонки и выключенный свет! Приказываю телке сбросить одежду, появиться в первозданном наряде прародительницы-Евы, и сесть хозяину на обнаженные колени. Лицом к лицу. Моя собственность — как хочу, так и пользую. Вздумает отказаться — пинок под изящный зад. В очереди на вакантное место

— добрый десяток малолеток.

Пользоваться вилками, вилочками, ложками, ложечками, выбирая их по этикету? Плевать хотел головастик на этот самый этикет! Винегреты отправлял в жадно распахнутый рот обеденными ложками, котлеты и фрикадельци — пальцами. Которые потом смачно облизывал…

Плотно отобедав, Кузнец зевнул во весь рот, огладил выпирающее брюшко. Жаль доктор запретил послеобеденные лежания — самое время минут на сто придавить ухо. Но дерьмовый лекаришко, получающий от пациента за каждый визит в десять раз больше, чем получал бывший культорганизатор за месяц, все же специалист, не считаться с ним — выйдет себе дороже.

Еще раз зевнув и прислушавшись к стуку больного сердца, бизнесмен подошел к окну и оглядел прилегающую к ресторану-казино территорию. Аптека, потом — площадка для парковки легковушек, и — книжный гигант.

Первые этажи соседних зданий давно вызывают у игорного бизнесмена чувство негодования и досады. В помещении Аптеки можно открыть танцевальный зал, в книжном гиганте — комнаты отдыха. Проще сказать, бордель. Кому, спрашивается, нужны лекарства? Старичкам-пенсионерам? Так они и с пилюлями и без них все равно помрут. А огромная площадь под книгами вообще ни в какие ворота не лезет. Начитались, образовались — семьдесят лет корове под хвост.

Увидев странную пару — подслеповатого пожилого человека в огромных очках, с палочкой и нищего ветерана в камуфляже, Кузнец сначала отвел равнодушный взгляд. Мало ли сейчас в Москве попрошаек и слепых стариков? Потом пригляделся. Страх зацарапал душу.

А почему обязательно — «слепой», вдруг — фальшивка? Да и нищий камуфляжник подозрителен. Где надумал устроиться — рядом с входом в казино. Только портит настроение приезжающих игроков. Вдруг — пастухи?

— Сова, пойди ко мне!

Недавний мотоциклист, помилованный Собковым, угодливо подбежал к окну.

— Слушаю, босс?

— Видишь старого доходягу с палочкой?

— Вижу… Сейчас по Москве столько таких костыляют…

— Не горбоносый, вытащивший тебя из озера?

«Мотоциклист» несколько минут таращил глаза, глубокомысленно ковырялся скрюченными пальцами в затылке. Ответить отрицательно — зачем, спрашивается, нужна ничего не знающая шестерка? Сказать: да, он — Кузнец пошлет выследить, а повторная встреча со страшным снапйпером может завершиться только одним — пулей! При одном воспоминании, как он, промокший до костей, с легкими, заполненными озерной водой, лежал на спине, а над ним навис грозный горбоносик, сердце перемещалось в живот, сам он почти проваливался в беспамятство.

— С одной стороны, похож, но, с другой… Проверить нужно, босс, пошли за ним Шакала — тертый мужик, пронырливый…

Несколько долгих минут Кузнец насмешливо рассматривал слишком уж хитрого помощника. Будто ощипанного петуха, годного как для первого, так и для второго блюда. Под воздействием изучающих взглядов у шестерки поползли по телу мурашки, задрожали коленки.

— Гляди, фрайеришка, сам себя не перехитри. Я еще не разобрался в причинах гибели Костыля.

— Так я ж тебе все сказал! — плачущим голосом напомнил Сова. — Застрелил его горбоносый, как Бог свят, застрелил… Часа три я шарил в кустах, искал. Когда нашел, Костыль уже был при смерти. Только и прошептал: скажи, дружан, хозяину, что сделали мы все…

Рассказчик понурился, вытер грязным пальцем сухие глаза. Покосился на головастика и несколько раз горестно вздохнул.

На самом деле все произошло по совершенно другому сценарию.

Раненный киллер забрался в кусты, затаился, зажал рану оторванным подолом рубашки. Он слышал от первого до последнего слова разговор между горбоносым и вытащенным из озера дружаном. Если бы не потерянный во время бегства автомат — порешил бы обоих.

Но оружия не было, осталось только добраться до Кузнеца и рассказать о неудавшемся покушении. Пусть он сам разбирается с изменником. Костыль чувствовал, как с каждой каплей крови из бессильного тела уходит жизнь и торопился изо всех сил — полз по измятой грибниками траве, хватался здоровой рукой за стволы деревьев, выпирающие из земли узловатые корни.

А отпущенный Собковым Сова до трех часов ночи лазил по кустам, шарил в ямах. И все же нашел Костыля! Тот лежал под развесистым деревом, в крови, без сознания.

А вдруг он все слышал? Тогда — кранты. сова отлично знает, как расправляются с изменниками, сам однажды подколол пехотинца, которого заподозрили в связях с ментами. Но тогда — одни подозрения, а сейчас — живой свидетель…

К счастью в кармане Костыля отыскалась финка. С фигурной, резной рукояткой, в кожаных ножнах. Памятное перышко — Сова подарил дружану на день рождения. Со слезами на глазах и словами, переполненными любовью и верностью. Ею он и прикончил приятеля. Наспех забросал мертвое тело валежником и помчался к боссу…

— А кто замочил Костыля? — уже без насмешки спросил Кузнец. — Горбоносый или его лярва?… Думаешь, не знаю? Да я все ментовские протоколы изучаю еще до того, как они попадут на столы следователей… Ладно, не тряси штанами, Костыля все одно не вернуть. Будет время — покопаюсь в гнилой твоей душонке…

Головастик уверен — к нему пожаловал страшный киллер. Базар с телохранителем — попытка задавить в себе страх. Неожиданно зародилась надежда не спасение. Мизерная, хрупкая, но лучше она, чем гибель…

— Слушай меня внимательно. Не выполнишь — пожалеешь, что родился на свет!

Сова с"ежился…

Точно в назначенное время Собков выбросил из головы все, не связанное с похищенным Петькой. Покинул осмотренный от входа до выхода книжный магазин и медленно направился к месту встречи с боевиком.

Вместо Доски на втором этаже пятого под"езда его встретил Щедрый.

Но в каком виде! Если бы не талант опытного конспиратора, Александр ни за что не узнал бы его. Куда девался затянутый корсетом животик? Узкие плечи неизвестно по какой причине расширились, потолстели. На лбу появилась сетка тонких морщин, такие же морщинки разбежались в углах глаз.

Смелков стоял возле окна, выходившего во двор, внимательно что-то высматривал. Александр хотел было тронуть его за плечо, но Сергей Витальевич неожиданно сам повернулся. Будто у него на затылке, на самом деле, пристроена еще пара гляделок.

— От дела оторвал, Пуля, — проскрипел он. — Нельзя так! Вдруг головастик захочет нырнуть в омут, а рыбак в это время будет базарить с боссом.

— Всего одна минута. Сам должен понимать, мне положено быть в курсе. Ну, рванет Кузнец, побежите за его «мерсом»?

— Зачем бежать? Во дворе припаркован «жигуль» племянника Доски…

— Понятно. Второй вопрос: удалось узнать что-нибудь новенькое?

— Кое что имеется. Чаще всего Кузнец посещает пятиэтажку на Десятой Парковой. Там у него — целая служба охраны: по двору прогуливается один мордоворот, из окна третьего этажа выглядывает второй, в палисаднике забивает «козла» третий… Похоже, пацан там сидит. поначалу мы с Доской хотели устроить грандиозный шмон. После раздумали, порешили предварительно получить твое согласие… Да и отсутствие головастика мешает — мало ли что взбредет ему в голову!

— Поехали!

Собкова охватил привычный азарт. Так бывает всегда перед выстрелом в заказанного авторитета, который наконец «сел» еа мушку безотказного карабина сверхкиллера. Зачесался указательный палец правой руки, ладонь — левой. Словно просились к знакомому карабину с оптическим прицелом и глушителем.

— Без Кузнеца?

Щедрый прав. Вдруг у охраны разработана система оповещения. Штурманешь пятиэтажку — раздастся в кабинете владельца казино условный звоночек. И полетят со всех концов Москвы поднаторевшие в разборках кузнецовские пехотинцы. А что им может противопоставить мститель? Три ствола. Пусть снайперские, пусть сверхметкие, но что они означают перед полусотней кузнецовских автоматов? И сына Баянова не выручишь, и собственные головы подставишь.

— Ладно, обождем…

— Спускайся во двор, — заторопился боевик. — Там стоит салатовый «жигуль». За рулем рыжий парняга годков двадцати… В машину — ни-ни, устройся на детской площадке. Там — несколько лавочек. Глаз не своди с рыжего… Побегу. Наверно, Доска уже паникует, штанами трясет…

— Мы с тобой — на «жигуле», а Доска?

— У него — свой транспорт. Небось, не отстанет…

 

Глава 22

Кузнец вышел из под"езда казино в сопровождении одного Совы. Радостный, улыбающийся. Развел руки в стороны, закинул к небу голову. Дескать, и жизнь хороша, и жить хорошо. Что-то промурлыкал сопровождающему.

Угодливый помощник жестом подозвал машину.

Доска насторожился. Его удивила малочисленность охраны авторитета. Обычно головастик не покидал своего офиса без трех, а то и четырех, телохранителей, а сейчас — один? Во вторых, где зарыта причина дурацкой радости «игрового» бизнесмена? Наколол на пару сотен тысяч баксов заезжего миллионера или удачно провернул какую-нибудь другую финансовую операцию? А вдруг непривычная радость головастика связана с расшифрованной им слежкой?

И все же камуфляжный попрошайка-ветеран торопливо нахлобучил на полысевшую башку форменную фуражку с кокардой. Подал сигнал тревоги.

В принципе, ему можно было не манипулировать с форменным головным убором. Щедрый и без сигнала должен сам видеть все, что происходит на территории перед казино. Но так — надежней. Подстраховка лишней не бывает.

Собков увидел Щедрого уже сидящим в салатовом «жигуленке». Отбросил ненужную палку, сдернул с носа осточертевшие очки и прыгнул на заднее сидение.

Доска «оседлал» быстроходную, потрепанную, с покареженным правым крылом иномарку. Его задача прикрыть «ведущего», не дать зайти в хвост командиру.

— Кажется, предстоит нешуточное дельце, — пробормотал Щедрый, доставая из-под сидения короткоствольный автомат. — Настоящий многослойный пирог.

— Почему многослойный?

— Первый слой — машина головастика, второй — мы. Теперь погляди назад. Видишь, красного «жигуленка» с тонированными стеклами? Наверняка набит пехотинцами головастика. А за ним кто? Конечно, Доска!… Вот и получается.

Действительно, «наполеон», подумал Александр, проверяя свой любимый «диктатор» и нащупывая в кармане запасную обойму. Петьку охраняют трое, плюс Кузнец с Совой, плюс — не меньше четырех пацанов в красной легковушке. Итого — девять стволов.

Предстоит самое настоящее сражение!

Киллер ощущал нечто вроде растерянности. Обычно он просматривал ситуацию от начала до конца. Заранее оценивал предстоящие сложности, планировал их устранение. На этот раз «устранять» нечего, все происходит удивительно просто. Что таится за ширмой простоты, что задумал хитроумный игровой бизнесмен?

Он привычно погасил несвоевременную растерянность. Сосредоточился. Сгруппировался. Что бы не произошло, нужно быть во всеоружии, не распускаться…

— Передай дружанам по матюгальнику: без моего приказа не стрелять, — приказал Кузнец, не спуская испытующего взгляда с салатового «жигуленка».

Сова послушно достал рацию, продиктовал приказание босса. В начале — пассажирам машины, следующей за «мерсом», потом — пехотинцам, охраняющим похищенного пацана. В ответ получил изрядно наперченное черными присловьями обещание выполнить.

— А вдруг они — первыми? — сдерживая барабанный перестук зубов, спросил он босса. — Замочат нас с тобой…

— Бывает вдруг, когда — пук, — плоско пошутил головастик. — Не считай горбоносого полным идиотом, бля. Если верить моим родственникам и дружанам, он мужик думающий. Не то, что ты, сявка!… Имеется у меня занятная мыслишка… Усохни, падла! — заткнул он шестерке излишне болтливый рот. — Лучше еще раз свяжись с красным «жигулем», спроси: за ними чисто? Вдруг менты увязались? Сыскари нынче для нас опасней горбоносого.

Деликатно прикрыв ладонью рацию, Сова переговорил с шестерками, едущими вслед за горбоносым.

— Села им на хвост какая-то битая иномарка. Не отстает.

Кузнец подумал, перебирая пальцами пуговицы модной рубашки. Будто аккомпанировал невеселым мыслям. Потом резко повернулся к водителю.

— Свернешь в следующий переулок, проездными дворами выскочишь на соседнюю трассу. Понял, падло?

Водитель покорно кивнул…

В салатовом «жигуленке» непонятный маневр преследуемой машины встретили равнодушно. Рыжий водитель презрительно сплюнул в открытое окно, Щедрый так же презрительно усмехнулся.

— Хотят приехать раньше нас, подлюги? Лично я не возражаю. Адрес нам известен, подходы изучены… Честно говоря, меня больше беспокоит красный «жигуль».

Собков согласно кивнул.

— Меня тоже… Более серьезного оружия не имеется?

Щедрый кивнул на заднее сидение.

— Там лежит гранатомет. Но он — на самый крайний случай. Жилой дом, много народа, включая детей. Не разгонишься. Ты ведь тоже не станешь взрывать женщин и малолеток?

— Не стану.

Собков все чаще и чаще сам себе удивлялся. Раньше никогда не задумывался о последствиях очередного покушения. Попался под прицел пенсионер либо малец — сами виновны, в наше время нужно не высовываться. А сейчас что-то разладилось в нервном «механизме» киллера. И начался этот «разлад» в Одессе, после знакомства с Поленькой. Уж не она ли первопричина необычной жалостливости? Или пролитая киллером кровь превысила определенную на небесах норму?

Пока Собков ковырялся в своих непонятных поступках и мыслях, салатовый «жигуль» прибыл, наконец, в район «хрущевок». На детских площадках резвится детвора, на лавочках судачат о женских проблемах мамаши и бабушки, забивают в козла пенсионеры. Повсюду — замершие иномарки и отечественные тачки. Поодаль стыдливо прижался к громадному дереву нищенский «запорожец». Водители, потные и грязные, возятся в двигателях, меняют колеса, что-то подвинчивают, лежа под машинами.

Короче, обычная картинка совремеменного московского двора.

Возле третьего под"езда пятиэтажки припаркован кузнецовский «мерседес». В машине — пусто, ключ в замке зажигания отсутствует. Значит, босс вместе с охранником и водителем поднялись на третий этаж.

Странно, но наружняя охрана отсутствует. Сняли из-за ненадобности? Или качок затаился в кустах? А какая разница? Главное — дорога открыта!

Первым в под"езд скользнул Щедрый. Ощупал рыльцем автомата площадку первого этажа, подождал появления Пули и Рыжего. Медленно пошел по ступеням лестничного марша. Площадка второго этажа пустует. Из двери пугливо выглянула старушка в повязанной косынке, стрельнула взглядом на незнакомых мужчин и снова спряталась.

Наконец, третий этаж.

Рыжий с настороженным «макаровым» прижался к стене с правой стороны от металлической двери, Щедрый, с автоматом, — слева. Собков осторожно, нажал пуговку звонка. Будто на пусковое устройство взрывпакета.

Приготовился нажать вторично, но дверь неожиданно распахнулась.

В проеме — безоружный головастик, из-за его плеча выглядывает Сова. К вешалке в прихожей прислонились двое охранников. Ни настороженных стволов, ни злобного оскала. Наоборот, похитители смотрят на налетчиков с дружелюбной насмешкой. Будто взрослые, повидавшие жизнь люди на шкодливых пацанов.

Странно, но сам Кузнец смотрит не на «визитеров» — на лестничный марш. Словно ожидает появления дополнительных гостей.

Непроизвольно Александр оглянулся.

На ступенях с автоматами — четверка парней. Поднялись неслышно, на цыпочках. «Экипаж» красных «жигулей»! Стоят, скалят пожелтевшие от табака зубы. Авоматы принюхиваются к трем боевикам. Сейчас выплюнут свинцовые очереди, пополам разрежут! И выхода нет — не станешь же защищаться при помощи двух пистолетов и одного автомата? Смешно даже подумать.

Все. Кранты. Напрасно старушка ждет сына домой. Вот тебе и показная простота! Обвели опытного терминатора вокруг пальца…

Вдруг с промежуточной площадки между вторым и третьим этажом раздалось насмешливое посвистывание. Четверка автоматчиков, как по команде, обернулась. Головастик вытянул шею. Сова перекрестился.

Внизу, играя противотанковой гранатой, стоит Доска. Подбросит адское устройство, способное взорвать все пять этажей «хрущевки», поймает. Снова подбросит.

Немая сцена. Пехотинцы застыли, у Совы округлились и без того вытаращенные глаза. Один только Кузнец не растерялся, с места не сдвинулся.

— Один выстрел, фрайера вонючие, и все вы окажетесь в аду. Вместе со нами, конечно! Бросайте оружие, пока я добрый!

Автоматы никто не бросил, но их положение изменилось — теперь они смотрели в потолок. Только Сова швырнул на плиточный пол свой «вальтер» да два его дружка по тихому перебрались из прихожей в комнату.

— Положить стволы, сявки!

Это уже прокричал, сорвавшись на истерический визг, головастик.

Автоматы с грохотом полетели на ступени. Облегченно вздохнув, Доска сунул в карман гранату. Собков спрятал за пояс «диктатор». Рыжий водитель последовал его примеру. А вот Щедрый, зловеще усмехнувшись, продолжал держать оружие наизготовку.

Наступила гробовая тишина. В одной из квартир раздался заливистый крик ребенка, вслед за ним — успокоительный, дрожащий от страха, женский голос.

— Знаю по какой надобности ты заявился… российский терминатор. Добро пожаловать… Саша Собков!

Все же докопался. Узнал! Обращение по фамилии, которое извстно только Баянову да еще Ксане — тревожный набат. Неужели игровой бизнесмен не понимает, что ему грозит? Пуля в горло!

— Стоит ли мочить друг друга из-за дерьмового пацана? Просто я хотел получить за него капусту, но, если он тебе нужен — дарю.

Российский терминатор? Так прозвали киллера веселые сыскари. И это тоже вылупилось?

Собков сжал кулаки. Эх, если бы не было четырех стволов сзади и трех — вперели!

Кузнеца придется ликвидировать. Чем быстрей, тем лучше. Конечно, не сейчас, десяток трупов в обмен на жизнь дерьмового авторитета — слишком высокая цена. Лучше изобразить понимающую улыбку, переполненную «радостью» от достигнутого понимания.

— Спасибо.

— Не штормуй, дружан, — миролюбиво продолжил Кузнец. — Небось,

гадаешь: откуда тебя узнал? Все просто. Навели кореши, предупредили:

пасет. Вот и решил побазарить с тобой по-родственному…

«Родственный» разговор с помощью десятка нацеленных стволов? Собков иронически прижмурился. Не окажись в тылу кузнецовской гвардии ловкого взрывника с противотанковой гранатой, лежали бы трое «дружанов» в лужах крови.

— … в доказательство дружеского к тебе отношения…

Повелительный жест в глубину квартиры и два пехотинца вытолкнули на площадку зареванного Петьку. Пугливо оглядываясь на сумрачные физиономии похитителей, заложник подошел к Собкову, прижался к нему.

— Видишь теперь мою доброту, Пуля?

До погонялы тоже докопался! Ну, это не так страшно — кликуха известна боевикам, значит — не секрет. И все же…

— Вижу…

— Так вот, предлагаю вечный мир. Мало того — совместный бизнес. Хочешь

— банкуй, согласен. Попытается кто против тебя — мигом залетит за беспредел. Не боись, дружан, не фрайернешься.

Наивный идиот! Все еще не понимает, что ему грозит. Неужели до такой степени наивен? Странно, наивный бизнесмен сродни зайцу в окружении волчьей стаи. Голодной и поэтому — безжалостной.

Не отвечая на «лестное» предложение, Александр взял за руку освобожденного пацана и остановился перед четырьмя качками, которые, похоже, не собираются пропускать его вместе с законной «добычей». Рядом с ним — Рыжик, который демонстративно поднял с пола брошенный пистолет, и Щедрый с настороженным автоматом.

Почуяв недоброе, стоящий внизу Доска снова вытащил гранату.

— Пропустить дружанов! — истерически завизжал головастик. — Замочу! — качки неохотно расступились. — А тебя, Пуля, ожидаю в своем казино для окончательных переговоров, — понизив голос до ласкового, обратился он к Собкову.

— Будет время — приду…

В машине, с сочувствием глядя на заплаканного паренька, Александр жестко приказал.

— Головастика замочить. Завтра же.

Головастик и без того приговорен. За похищение сына Баянова. То, что он узнал терминатора, только ускорило исполнение приговора. Ничего ему не поможет. Даже Поленька.

— Сделаем, — так же жестко ответил Щедрый.

Салатовый «жигуль», сопровождаемый побитой иномаркой, вырулил на Щелковское шоссе.

— Остановись возле телефона-автомата.

Рыжий молча кивнул и припарковался возле магазина, рядом с которым стоит старомодная будка с обшарпанным телефоном. Слава Богу, работающим.

— Алло! Будьте добры, позовите к аппарату мененджера…

— Одну минуту…

Конечно, одна минута растянулась на добрых пять. Пришлось пожертвовать еще одним жетоном.

— Слушаю.

— С родственником повидаться нет желания?

Недолгое молчание. Только прослушивается трудное дыхание человека, который боится поверить в удачу. Собков представил себе состояние Баянова и усмехнулся. Вот тебе и твердокаменнный чекист, вот тебе и закаленный контрразведчик!

— Через час по известному тебе адресу, — дрогнувшим голосом ответил капитан. И все же не удержался от ненужного вопроса. — Родственник… невредим?

— В полной сохранности…

Твердокаменности Баянову хватило ненадолго. Прижимая к груди тщедушное тельце сына, он не заплакал — зарычал по звериному. Спрятал за этим рычанием боль от умершей жены.

— Ты, что, папахен, плачешь? — удивился успевший прийти в себя пацан.

— Все ведь прошло, да?… А где мамахен?

— Нету уже твоей мамахен, сынок, — отвернувшись, вытер повлажневшие глаза капитан. — Вчера похоронили…

— Как это похоронили? — не понял мальчишка. — Почему?

— Сердце не выдержало…

Собков стоял возле окна, невидяще оглядывая фасады соседних домов. Еще одна жертва, еще одни человеческие страдания. Раньше он не задумывался о муках матерей, жен и детей ликвидируемых им авторитетов, сейчас что-то надломилось в душе, сломался какой-то рычажок, сгорела важная релюшка.

Ведь Кузнец — тоже чей-то сын, муж, отец, а киллер приговорил его к смерти. По какому праву? Кто позволил стать одновременно судьей, прокурором, адвокатом и… палачом? В голове снова завертелись покаяные мысли! Когда же началось перерождение российского терминатора? Уж не со знакомства ли с девчонкой-крохотулей?

Слава Богу, хватило ума переложить ликвидацию головастика на других… палачей. И все же часть крови упадет и на его голову, прилипнет и к его рукам. Уже ставших красными.

— Посиди, сынок, в соседней комнате. Можешь прилечь на диван, поспать. Мне нужно поговорить с твоим спасителем.

Непокорный Петька послушно ушел.

Двое мужчин молча смотрели друг на друга. Собков застенчиво улыбался. Да, да, именно застенчиво, ибо не мог найти слов соболезнования, которые утешили бы потерявшего жену капитана. Любое сочувствие намного больше ранимо, нежели равнодушие. Разве можно залечить самыми дружескими словами человеческое горе?

Баянову многое хотелось сказать Александру. Десятки благодарственных слов и сравнений теснились в его душе, но ни одно не выходило наружу. По той же самой причине — ненужности. Настоящая благодарность чурается парадного многословия — старая истина.

— Спасибо, — с трудом выдавил капитан, глядя в окно. — При случае расплачусь. Сейчас — о другом. Есть очередное задание, которое предстоит выполнить твоей группе. Важное и… опасное.

— Пока группы не существует. Все — при деле…

— О каком «деле» ты говоришь? Насколько я помню, единственное полученное вами задание — ликвидировать дальневосточника — уже выполнено. Сына вызволили. Чем сейчас занимаются боевики?

— Щедрому и Доске я поручил… наказать похитителя Петьки. Виков с женой пасут еще одного нелюдя. Думаю и те, и другие через пару-тройку дней освободятся.

«Мененджеру» уточнить бы прегрешения неведомого «нелюдя», но он предпочел не углубляться в подробости. Будто подчеркнул полное доверие, которое киллер заслужил освобождением Петьки.

— Два-три дня — тоже срок, — озабоченно поморщился он. — Дело не терпит. Но ничего не поделаешь, придется потерпеть. Слушай внимательно… Что касается важности предстоящей операции, киллеру знать не обязательно. А вот само задание…

Собков поерзал в кресле, настраивая себя на максимальное внимание. Демонстрируя послушание, подпер ладонью ноющую от усталости голову. Но после первых же слов «мененджера» эту самую усталость будто корова языком слизнула.

Невесть кто решил убрать видного, заслуженного генерала, участника войны в Афгане и Чечне, которого любит и охраняет весь российский офицерский корпус. А офицерство любой страны сродни осинному рою. Попробуй залезть в ульи — сотни, тысячи ядовитых жал вонзятся, до смерти закусают.

Но Собков сам от себя прятал действительную причину нежелания ликвидировать генерала-политика. Совсем недавно он дал себе слово покончить с киллерством. Больше — ни одного трупа. За исключением, конечно, Кузнеца и Ушатого.

— … генерала охраняют профессионалы, поэтому привычные, не раз опробованные способы ликвидации не пригодны. Нужно искать другие. Мы знаем присущую тебе ловкость и нестандартность и надеемся…

Интересно все же, кто это многозначительное «МЫ»? Если сопоставить задание с жесткой позицией генерала-оппозиционера — нет вопросов, все ясно. Не зря ведь сыскари при расследовании любого преступления ставят во главу угла единственный вопрос: кому выгодно? Несгибаемый генерал успел насолить правящей команде, так насолил, что при одном упоминании его фамилии у представителей власти начинается нервная трясучка.

— … сроки подготовки — минимальные. Понимаю, уложиться в них нелегко. Об этом я доложил руководству, в ответ получил упрек в непонимании. Так что, начинай прямо с сегодняшнего вечера. Включай в работу боевиков — по мере освобождения. Ну, и сам, конечно, не ленись. Основная надежда именно на твою опытность и характер…

Баянов подошел к двери, ведущей в другую комнату, осторожно приоткрыл ее, заглянул. Петька безмятежно спал, раскинувшись на диване. Полюбовавшись спящим мальчишкой, Николай Семенович возвратился на свое место.

— Итак, все ли тебе ясно?

Собков помедлил и вдруг тихо, едва слышно, проговорил.

— Нет, не все. За что решили замочить генерала?

Баянов всего ожидал, даже резкого отказа. За время службы в органах безопасности многого навидался и наслышался, но проявленный наемным убийцей интерес оглушил его.

— Не понял… Повтори, пожалуйста!

Киллер повысил голос, повторил предельно четко.

— За что я должен замочить генерала?

Баянов наклонился над столом, будто намеревался забодать идиота, невесть что возомнившего о себе. И ударил бы, не будь «идиот» спасителем сына.

— Значит, отказываешся?

Собков отлично понимал, что последует за его отказом. Служба безопасности не жалует «отказников», карает их мгновенно и жестоко. Для этого не требуется ни длительного разбирательства, ни суда. Приговор один: смерть.

Если бы Александр был один — ни на минуты не задумавшись, бросил бы в лицо капитану: да, отказываюсь! Но за его спиной — Ксана и Поленька, которую они решили удочерить. Приходится, смиряя гордыню, думать, в первую очередь, не о себе — о них.

— Нет, пока думаю…

— Заодно подумай и о последствиях своего отказа, — без угрозы, скорее

— жалостливо, посоветовал капитан. — Будь я на твоем месте — трижды подумал бы…

— Спасибо. Так и сделаю.

— Когда окончательное решение?

Сегодня — понедельник. Завтра, максимум послезавтра, Щедрый и Доска замочат Кузнеца. В среду Виковы выведут своего босса на Ушатого. Резерв — еще два дня.

— В конце недели…

За два дня до напряженной беседы с руководителем киллерской группы Баянова неожиданно вызвал генерал Рогов. Неожиданно потому, что обычно задания капитан получает от непосредственного своего начальника — полковника Фломина. Предстоящий визит на «насест» вызвал у него усиленное сердцебиение. Неужели аукнется прокол в Светлогорске? Или — вербовка гомика? Может быть, очередная кадровая перетряска? Когда еще одна группа опытных сотрудников выбрасывается на рынок труда. Пополняет армию безработных, число охранников криминальных и полукриминальных фирм.

С предельно деловым видом вышагивал Баянов по коридору и гадал. Был уверен только в одном: доклад Наседке ничего хорошего ему не сулит. Могут перебросить в другой отдел, либо послать в длительную командировку.

Ну, что ж, чем быстрей, тем лучше. Кураторство особосекретной группой день то дня становится опасным. Вдали маячит ее ликвидация. Дотошные журналисты не перестают копаться в обстоятельствах убийства Проколина. Все ближе и ближе подбираются к истине. Соответственно, руководство ФСБ постарается вымарать даже смутные данные о существование, по сути, незаконной организации, уберет всех людей, связанных с ней. В том числе, капитана Баянова…

Наседка сидел в обычной позе. Выставил над плешивой головой

неопрятный клок волос, постукивает по столу неочиненным концом карандаша,

смотрит не на собеседника — на люстру. Будто удивляется, почему из нее не

выкатывается очередное «яйцо». За приставным столиком пощелкивал

карандашами, будто кастаньетами, как всегда, угрюмый Фломин. Грызун.

— Присаживайтесь, Николай Семенович, — пригласил хозяин кабинета. — Разговор — долгий, устанете стоять.

Баянов присел в торце столика, положил перед собой прошнурованную тетрадь с грифом «Сов. секретно» и приготовился вписать в нее очередную ерунду, задуманную начальством. То-есть, изобразить служебное старание. Еще один вид подхалимажа.

— Слышал, у вас — неприятности с сыном? Юрий Львович доложил: пришлось задействовать ваших боевиков… Ну и как сработал знаменитый Пуля?

Под внешне благожелательной оберткой — скрытый упрек. На подобии острой иглы, обернутой шелковистой тканью. Дескать, использовал служебное положение в личных целях, скажи спасибо, если не подвергну тебя наказанию.

В ответ — склоненная голова, покаянный вздох. Умению Баянова маскироваться можно позавидовать. Видел бы сейчас своего куратора Собков — бессонная ночь ему обеспечена. По причине зависти.

— Пока ничего неизвестно, товарищ генерал.

— А что с женой? Выздоровела?

Сказал, будто воткнул в наболевшее сердце острую шпильку. Не замаскированную. С заусеницами. Не только воткнул — изобразив на полном лице этакое сочувствие, принялся поворачивать. Будто отыскивал наиболее болезненные места. Ведь знает, старый садист, о смерти Ларисы, обязательно доложили! Баянов — не та фигура в госбезопасности, о которой можно ничего не знать, тем более, когда это касается судьбы близких родственников.

— Похоронил жену, — кратко ответил вдовец. И набожно перекрестился. Лицо не дрогнуло, не покрылась испариной, вгляд нацелен на «Наседку». — Отпели Ларису…

— Примите наши соболезнования, — оторвал генерал толстый зад от полумягкого кресла, на секунду наклонил лобастую голову. Хохолок затрепетал и снова занял стоячее положение. — Примем все меры для покарания виновника, фактически — подлого убийцы. Юрий Львович займется.

— Спасибо, товарищ генерал…

— Меня зовут Серафим Всеволодович. Мы с вами не на плацу и не на параде… — Рогов внимательно выслушал очередную порцию благодарности, продолжил. — Даст Бог, вызволят вашего сына, хоть это послужит утешением… Не обижайся, Николай Семенович, служба у нас такая, нет времени для переживаний и слез. Поэтому давайте перейдем к делу…

Капитан согласно наклонил голову. Действительно, служба контрразведчика не терпит душевных недомоганий, не рассчитана от "А" до "Я". Приходится забыть об умершей жене и похищенном сыне.

— Слушаю, Серафим Всеволодович.

— Записывать не надо, — предупредил полковник, отбирая у капитана служебную тетрадь. — Мало ли что случается.

Опять же — не возразить. В прошлом месяце у майора Синятина исчезла такая же совсекретная тетрадь. Искали вначале всем отделом, потом подключилось все управление. Так и не нашли. Злые языки твердили: вынырнула злополучная тетрадка аж в Вашингтоне, за нее на кодированный банковский счет Синятина положена солидная сумма. Но слухи есть слухи, их к делу не подошьешь, приговора не огласишь. Работает пока майор, трудится. Правда, с понижением, в недрах пресслужбы. Охмуряет жерналистов. Бледный стал, жалуется на сердце.

Случись такое с Баяновым — часа не проживет: либо инфаркт «пропишут», либо прободение. Госкиллеры строго засекреченны от всех, кроме генерала, полковника и куратора. Напоминают гранату с выдернутой чекой.

— Группе, которую вы курируете, поручается сложнейшая операция. Руководство получило негласное… негласное, — повторил он, грозя неизвестно кому пальцем, — приказание ликвидировать одного человека. В подробности не стану вдаваться и вам не рекомендую это делать. Генерал-лейтенант, депутат Думы, видный политик, изрядно портяший нервы президентской команде. И не только ей. Поэтому все сделать нужно предельно аккуратно и… чисто. О задании знаем только мы трое. К сожалению придется довериться Собкову. Не обойтись. Но самый краешек, без подробностей и причин. Всем остальным боевикам — ни звука… Правильно излагаю, Юрий Львович?

— Все точно, Серафим Всевлодович. Кратко и понятно.

— Вот именно, — невесть чему порадовался генерал и снова повернулся к Баянову. — Теперь заключительный этап. Во избежания огласки, группа после удачного покушения прекращает свое существование. Исключение — супруги Виковы. Во первых, жалко прекрасную семью, во вторых, они у вас новички, им мало что доверено, наконец, в третьих, кто-то ведь должен остаться для того, чтобы… оплакать остальных… Надеюсь, вы меня понимаете?

Еще бы не понять! Боевики попросту исчезнут. Вместе со знаменитым терминатором. Уберут друг друга. Будто пауки в банке. Оставшегося уберет «прекрасная семья». Последним «испарится»… куратор.

До чего же толковое решение! Докопаются писаки — наивно распахнутые глаза Наседки, насмешливая гримаса Грызуна. О какой-такой преступной группе идет речь? Очередной жаренный фактик придумали, господа журналисты? Не получится! Служба безопасности России стояла, стоит и стоять будет на страже правового государства. Закон превыше всего. Копайтесь, ищите, все наши архивы — к вашим услугам, все равно ничего криминального не найдете!

И не найдут дотошные журналисты ни одной записи, ни одного живого свидетеля. Ибо они, эти свидетели, к тому времени будут лежать в могилках под чужими фамилиями и именами. Возможно — под своими. Героическими. А в архивах — ни одной бумажки, ни одной фразы о безвременно почившей группе.

Отказаться? Очередная и, наверняка, последняя глупость немолодого капитана! Отказом Николай Семенович просто ускорит свой конец. Машина запущена, крутятся шестеренки, проворачиваются валы — не остановить. В фарш превратят, в соки. Надо срочно искать другие пути — бесследно исчезнуть, раствориться. Вместе с Петькой.

Интересно, как отреагирует на новое задание Собков? Вот у него не заржавеет — откажется. Нет, не должен. Киллер сидит на крепком поводке. К помилованной жене присоединилась приемная дочь…

 

Глава 23

Кузнец начисто лишен наивности, свойственной мягкотелым интеллигентам. Зато жестокость и подозрительность заменяет ему все другие чувства. Освободив похищенного сына фээсбэшника и провозгласив вечный мир, он ни на минуту не сомневался в том, что мира не будет. Страшный киллер ни за что не успокоится до тех пор, пока не отправит знающего его авторитета на тот свет. Вслед за бывшим его боссом Глобусом. И Рембо.

Значит, горбоносого нужно опередить. Собрать всех своих пехотинцев и напасть на жилой дом в Куликово? Не годится. Судя по всему, терминатор повязан с ментами и госбезопасниками, разборка с ним означает схватку с правоохранительными органами, исход которой предрешен.

Убрать ментовскую подстилку нужно осторожно и по возможности случайно. Типа неудавшегося покушения на берегу озера, только с другим исходом. Придется снова прибегнуть к помощи Сусанны. Она — единственная ниточка между авторитетом и Собковыи. Скажем, снова, но уже более настойчиво, пригласит горбоносого красавца в гости. Не слушая отговорок, пропуская мимо ушей ссылки на занятость и прочую дребедень. Женщина же она, в конце концов! День рождения, именины, годовщина со дня окончания института, получение премии за научные достижения — все годится.

Нет, нет, в квартире кандидата наук «гостя» не тронут. Опасно. А вот когда он в подпитии, расслабленный женскими ласками, отправится на покой

— подстеречь и приколоть…

И вдруг Кузнец вспомнил — Сусанна вот уже две недели не появляется ни в его офисе, ни на квартире. И не звонит. Странно.

— Сова! — заорал авторитет в сторону открытого окна. — Опять спишь, падла?

Черт его дернул заночевать у телки. Надо бы вызвать ее в офис и там насладиться. В кресле или на диване. Алкоголь затуманил мозги. Забыл острый, режущий взгляд Собкова, его руки, сжатые в кулаки. В офисе — охрана, телекамеры, колючка. А здесь — один сонный Сова. Господи, сделай так, чтобы обошлось!

Вика зашевелилась, не открывая глаз, замяукала.

— Ну, что ты раскричался, милый? Ночь ведь, все спят…

— Молчи, сучонка, пока не сыграл на твоих фуфелях реквием!

Спать малолетка любила. Ни храпа, ни успокоительного ровного дыхания. Впечатление — рядом лежит не живая телка — мертвяк. Кузнец давно бы сменил ее на более фигуристую и сдобную деваху, но ему по душе поведение телки во время секса. Она визжала, царапалась, с такой энергией прыгала под любовником — простыни сползали на пол.

Стареющему мужику это нравилось. Чувствовал — сопостельница получает наслаждение, значит, в нем еще бурлят мужские силы. Но любую бабу нужно держать в покорности. Поэтому и накричал, и пригрозил. Пусть знает свое место.

Но особо накалять атмосферу не стоит. Поэтому Кузнец поощрительно похлопал телку по обнаженной упругой попке. Спи, дескать, пока я добрый. Заорал еще громче.

— Сова!

Наконец, сонный телохранитель прибежал со двора, где сторожил «мерс». Втиснул набитый дерьмом живот в приоткрытую дверь. Подобострастно доложил.

— Я здесь, хозяин. Что нужно?

— Немедля пошли пехотинца к Сусанне. Пусть притащит ее, хоть за

волосы, хоть за титьки, в офис. Поутрянке побазарю. Сам не отходи от

машины. Усек? Или повторить другими словами?

— Усек, хозяин. Сделаю.

Когда телохранитель, неслышно притворив дверь, скрылся, Вика окончательно проснулась. Не набросив на обнаженное тело халатик, не обмотавшись простыней, прошлась по спальне. Лукаво скосила китайского разреза глазенки на лежащего навзничь хозяина. Как реагирует он на ее наготу? Способен ли на повторную «игру» либо окончательно скис? Семиклассница уверена в своей привлекательности. Не получая сладости от пожилого хозяина, она компенсирует дефицит под его охранниками.

Но отталкивать головастика — невыгодно. Все же приносит дорогостоящие подарки. Холодильник вот-вот лопнет от деликатесов. В баре — множество бутылок. Шкаф заполнен нарядами. Обозлится — можно запросто лишиться этих благ.

— Зачем тебе понадобилась черномазая? — кокетливо промурлыкала она, поворачиваясь к кровати то грудью, то спиной. — Или меня мало?

— Мало! — прохрипел любовник, наливая коньяк из хрустального графина

в такой же хрустальный фужер. — У черномазой фуфеля потолще, есть за что

подержаться. Да и скачет не так, как ты — того и гляди свалишься на пол.

— Сказал бы раньше, — обиженно поджала пухлые губешки школьница. -

Кому что нравится: одному — резвая кобылка, другому — полумертвая ишачиха.

Пожалуй, придется менять подстилку, лениво подумал Кузнец, равнодушно глядя на женские прелести подруги. Приелась, что ли? Кажется, приелась. Угасающее мужское желание требует разнообразия. Вместо свежеиспеченного белого хлеба — черствой черняшки. Разве попробовать Сусанну? Нет, не стоит. Вике — пятнадцать лет, Сусанне — тридцать восемь, обмен явно убыточный!

— Ладно, пошутил. Иди ко мне, подстилочка, прижмись, помпончик.

— У нас нынче — рынок, — отойдя на безопасное расстояние, девчонка продолжила игру с заранее известным завершением. — Вечернюю «дойку» ты оплатил, до утренней — далеко…

— Говорю, ложись, лярва! — раздраженно заорал бывший культорганизатор.

— Я расплатился за все «дойки» до конца столетия! Кому сказано, курва?

Испуганная Вика с разбега прыгнула в кровать. Так удачно — оказалась на любовнике. Привычно завертелась на нем, завизжала, зацарапалась…

Сова разбудил их в пятом часу утра. Вернее, разбудил одного Кузнеца — девица не пошевельнулась.

— Такое дело, хозяин… Нету Сусаннки…

— Как это нету? — не понял головастик. — На работе, что ли?

— В ее квартире живут другие. Дверь не открыли, трекнули: квартиру сдала, сама уехала. То ли — на Урал, то ли — в Сибирь…

— Где пехотинец?

— На лестничной площадке. Спит стоя.

— Машину без охраны оставили, падлы? Кишки на кулак намотаю!

Перепуганный Сова мигом исчез.

Вот это новость! Кузнец не верит ни в Бога, ни в Сатану, предсказания ясновидящих и цыганок вызывают пренебрежительную улыбку, переходящую в густой мат. Но сейчас непонятное исчезновение испытанной шестерки, которой, неизвестно по какой причине, он безоглядно доверял, что-то сдвинуло в его сознании. Сменяя в бешенном темпе друг друга, в голове замелькали страшные черно-белые картинки ареста, зоны, дощатых нар с тощими тюфяками, измазанными густой черной краской… Кровью?

Все эти страшные изображения будто высыпаются из-под подола, изо рта, из растопыренных рук черномазой красавицы.

А вдруг «пропажу» организовал Пуля? Тогда не будет ни нар, ни баланды — дырка в горле, из которой вытечет вместе с кровью жизнь…

Нет, к исчезновению бабы горбоносый непричастен, это не его стиль.

На ликвидация женщины наемный убийца не пойдет. Подумать только, киллер-интеллигент. Учитель изящной слолвесности. Моралист дерьмовый.

Скорей всего, Сусванна слиняла. Почуяла запах харенного.

Бегство не раз проверенной и перепроверенной бабы — сигнал тревоги. Панический набат. Женщины более проницательны и хитры, нежели мужики, они заранее распознают опасность.

Кузнец невольно разгадал истинную причину непонятного, на первый взгляд, исчезновения надежной шестерки…

Серафима Яковлевна, действительно, почуяла назревающую опасность. Прежние задания головастика — необременительны и примитивны: расколоть конкурента, выдавить из таинственного предпринимателя все его секреты, узнать у офицера-сыскаря планы уголовки.

Поначалу сближение с горбоносым красавцем происходило по знакомому, опробованному сценарию. Заинтересовать интеллигентной беседой, потом — прозрачно намекнуть на возможную близость, потом — заманить домой…

Правда, предполагаемое «сближение» в постели казалось кандидату наук мерзким. Потом она с"умела сама себя уговорить: ничего постыдного — нестандартное исполнение обязанностей. Конечно, не бесплатное, за «особый гонорар».

Симу насторожила непонятная паническая боязнь Кузнеца. При одном упоминании кликухи горбоносого он вздрагивал и оглядывался. Голова дрожала на тонкой шее. Такие же тонкие ножки подгибались.

Задание организовать покушение еще больше убедило женщину в грозящей ей опасности. Если даже горбоносого замочат. Сыскари раскопают убийство. Непременно раскопают. Тогда босс сдаст свою шестерку. Соответственно выгородит себя. И не поморщится.

Единственный выход — бежать, затеряться.

Она уволилась по собственному желанию. Ничего ужасного, все равно денег не платят, перспектив — никаких.

В принципе, можно пока не торопиться покидать поселок. Просто подготовиться. Собрать чемоданы, распродать ненужное. И выжидать. Главная причина этого выжидания — обещанный гонорар.

Утром всезнающая соседка поведала об найденном возле озера трупе.

Круг замкнулся. Схватив заранее упакованный чемодан и сумочку с пачками долларов, женщина первым же автобусом уехала в Москву. А вечером того же дня вылетела в Красноярск…

Всего этого головастик не знал. Сообщение Совы будто выбило почву из-под ног. Значит, слиняла брюнетка? Почему, что подтолкнуло ее? Даже обещанные баксы не получила.

Что же делать?

Кузнец раздраженно сбросил на пол прильнувшуй к нему любовницу. Та недовольно забормотала, поудобей устроилась на ковре и снова затихла, подсунув под голову тапки.

Головастик принялся торопливо одеваться. Проверил пистолет, оглядел полную обойму, нащупал в кармане брюк вторую, запасную. В машине, под задним сидением — автомат, второй, для телохраниителя, — под передним креслом. Лишь бы добраться до казино.

— Сова!

Минут через пять телохранитель снова сунулся в дверь. То бди машину, то стой в спальне. Окончательно сбрендил босс. Не пора ли переметнуться к другому?

— Тачка здесь?

— А куда ж ей, подлюге, деваться? — удивился дурацкому вопросу Сова.

— Стоит около под"езда и не дышит.

— Осмотрел?

— Как приказано. Ни в багажнике, ни под днищем ничего нет…

— Иди, еще раз проверь…

На самом деле, ленивый телохранитель ничего не проверял. Лазить под машиной, копаться в под капотом — нет дураков! Ходил вокруг «мерса», курил, дышал более или менее чистым воздухом. Чувствовал себя человеком, а не сторожевой овчаркой, которая в ожидании лакомой подачки вынуждена лизать пятки хозяину.

Часа в четыре ночи на темной лавочке, стоящей рядом с припарковаными легковушками появился еще один бедолага. Рядом с ним на аккуратно расстеленной газете — ополовиненная бутылка и кусок черняшки с надкусаным огурцом.

При других обстоятельствах Сова не стал бы цепляться к бомжу — мало ли их сейчас бродит по Москве? — но близость мужика к доверенному его заботам «мерсу» насторожила его.

Проверив готовность пистолета, он подошел к полуночнику.

— Что делаешь, сявка? Почему не спишь под боком у бабы?

— Дак рази баба поймет мужские запросы? — резонно возразил бомж, запивая философской изречение добрым глотком водки. — Выгнала, курва. Вот и приходится коротать ночку под открытым небом. Видит Бог, вкалываю по черному, все тащу ей под юбку, а она…

Почувствовав жалость к человеку, обиженному ничего не понимающей давалкой, телохранитель Кузнеца присел по другую сторону постеленной газетки. Сочувственно поохал. Журчащим ручейком потекла беседа, прерываемая чуть слышным чоканьем стаканов да смачными выдохами. Полуночник жаловался на несложившуюся семейную житуху, которая сделала его бомжем, телохранитель — на свою дерьмовую судьбину, жалкую и опасную.

Увлекшись общением с приятным собеседником, Сова не обратил внимания на нескладного, какого-то плоского, человечка, который возился под «мерседесом»…

Докладывая хозяину о «полном порядке», телохранитель невольно вспомнил ночного собеседника. Надо бы проверить тачку, вдруг там пристроена взрывчатка? Впрочем, кто ее мог пристроить, когда он следил за каждым движением «бомжа»?

Щедрый, талантливо сыгравший роль полупьяного бомжа, и Доска, так же талантливо заминировавший легковушку, тихо разговаривали, сидя в своей машине. Стоял «москвичек» в двухстах метрах от «об»екта", прижался боком к стене соседнего дома.

— Думаешь, не проверит? — усомнился Щедрый, доставая из-под сидения карабин с оптическим прицелом. — Честно говоря, не доверяю разным штучкам-дрючкам — могут подвести. А вот эта кормилица, — ласково провел он ладонью по ложу карабина, — сработает, как надо. И надежно, и без шума-грохота.

— Недолго и промазать из твоей «кормилицы», — посмеялся минер. — Мои «штучки» не подведут. Для верности одну пристроил возле выхлопа, вторую — под сидениями… Конечно, могут и две найти. Вот тогда — твой черед «играть»… Выходят!

Из под"езда первым вышел телохранитель. Отчаянно зевая, огляделся, обошел вокруг машины. Открыл дверь, заглянул в пахнущий духами салон. Потом проверил пространство под днищем. Так, на всякий случай. Ничего опасного не увидел и возвратился в под"езд.

Обычный ритуал. На подобии действий водителя перед выездом из гаража: колеса, зажигание, тормоза, свет.

На этот раз к легковушке подошли двое.

— Проверил? — вторично спросил авторитет, недоверчиво поглаживая

крышу спящей иномарки. — Гляди, ежели вознесемся к Господу, только вдвоем.

— Не вознесемся, — заверил Сова, глядя на пустую скамейку, на которой он пировал с мужиком, которого жена-мегера выгнала из собственной квартиры. — Гарантия! — горделиво добавил он, усаживаясь на водительское место. — Поехали?

Головастик обошел вокруг легковушки, заглянул под бампфер, потрогал выхлопную трубу. Кажется, действительно, все в порядке. Тревога вызвана исчезновением Сусанны. Сейчас он доберется до казино, закроется в кабинете и продумает дальнейшие ходы в смертельно опасной игре.

— Двигай, сявка!

«Мерседес» медленно отчалил от знакомого под"езда. Будто нащупывая опасные провалы изрядно побитой внутриквартальной дороги, двинулся к выезду на трассу…

— Ну, помогай Бог, — помолился Доска, нажимая на дистанционной коробочке пусковую кнопку.

Раздался взрыв, вспыхнуло пламя. Машина раскололась, во все стороны полетели горящие осколки…

Ранним утром в квартире Собкова зазвонил телефон. Проклиная про себя наглеца, вздумавшего пообщаться с хозяевами в такой поздний час, Александр взял трубку, вышел в прихожую и плотно прикрыл за собой дверь.

— Слушаю! — буркнул, будто выругался.

— Твой дружок приказал долго жить, — голосом Щедрого откликнулась трубка. — Попал в аварию и сгорел вместе с машиной… Заказывай поминки.

Частые гудки напоминали очередь из автомата.

Теперь можно не беспокоиться. Ликвидирован еще один человек, знающий в лицо российского терминатора. Остается рассчитаться с убийцей Татьяны Викторовны и окончательно решить вопрос с Баяновым. Отказаться от покушения на генерала-оппозиционера. Потом, в очередной раз, раствориться в воздухе. Вместе с Ксаной и Поленькой.

Александр на цыпочках вошел в гостиную, прикрыл одеялом крепко спящую девочку. Постоял рядом, глядя на раскрасневшееся личико. Правильно решили они с Ксаной — удочерить. Никого нет у девчонки: ни отца с матерью, ни бабки с дедом. Дядя Володя и тетя Ксаня — будто свет в окошке.

Хорошо-то хорошо, да не очень. Судьба приемных родителей после того, как он откажется убивать генерала-политика, непредсказуема. Вернее — предсказуема. Баянов не захочет портить себе карьеру, постарается вычеркнуть из памяти спасение сына. Тогда, выражаясь по фене: кранты. Как они совершатся эти самые «кранты» не имеет значения: могут удавить, пристрелить, зарезать, бросить на головы контейнер с кирпичами, утопить в реке, отравить хитроумным ядом.

И снова останется Поленька сиротой. Дважды сиротой.

Собков крепко потер ладонями лицо — будто содрал дурацкие мысли.

Шалишь, браток, зря надеешься фээсбэшник, с российским терминатором не так легко сладить. Не один уже пытался. Тот же командир «эскадрона смерти», ныне покойный Монах. Или покойные авторитеты пиковых и славян.

Александр прошел в спальню. Остановился возле разложенного дивана, заменяющего молодоженам брачное ложе. Бесшумно придвинул кресло на колесиках, сел и пытливо оглядел спящую жену. Кем она ему приходится: законной супругой, пусть даже невенчанной, или подставленной сыскарями шпионкой?

Подозрения появились не так давно — с неделю тому назад.

Возвратившись домой во внеурочное время, Александр бесшумно открыл дверь, на цыпочках прошел на кухню. Нет, не обманутым мужем, желающим поймать неверную супругу на месте преступления. Просто купил на рынке удивительно красивую вещицу — фигурки двух обнимающихся щенят и укоризненно покачивающей головой их родительницы. Захотелось поставить на буфет, привести в действие и полюбоваться реакцией Ксаны.

Остановился возле приоткрытой двери в гостиную. Услышал голос жены, разговаривающей с кем-то по телефону. Сердце почти остановилось, потом заработало с такой силой — ребра заболели.

— … настроение у него нормальное… Давление — тоже, — посмеялась Ксана, но Собков не уловил в этом смехе ни веселья, ни укоризны. — Отказался? Не знаю… Молчит… Вам, не хуже меня, известен его характер… Ладно, постараюсь… Почему не звоню? Да все потому же — ничего нового нет, говорить не о чем…

На дуще будто образовался ледяной нарост, рука машинально поползла к спрятанному под рубашкой пистолету. И… отдернулась. Словно рубчатая рукоятка раскалилась докрасна. Кого он собирается пристрелить? Ксану? За что? Будь женщина трижды виновной, имей он на руках неоспоримые доказательства подлой измены, казнить ее не поднимется рука. А тут малопонятный разговор по телефону…

Не снимая ветровки, чистильщик присел на кухонный табурет и закурил.

— Сашенька, ты? — удивилась вошедшая на кухню женщина. — А я и не слышала… Давно появился?

В вопросе — подтекст: слышал или не слышал? Таиться, играть в поддавки? Ну, нет, этого даже Ксана от него не дождется! Привык идти напролом, прямо глядя в лицо противнику… А перед ним вовсе не противник — близкий, родной человек…

— Слышал, — сухо промолвил он. — С кем говорила?

Ксана без сил опустилась на табурет. На глазах навернулись крупные слезы, руки безвольно легли на чистую клеенку стола.

— Прости, Сашенька, меня заставили… Каюсь, не отказалась. Не потому, что боялась за себя, мой отказ мог отразиться на тебе…

Она говорила короткими фразами. Между ними черными провалами — длинные паузы. Собков давно не был наивным ребенком, сталкиваясь с уголовкой, сполна изучил ее методы работать с агентурой. А чем фээсбэшики отличаются от сыскарей? Ничем.

Тогда его пронзила обида. Не на Ксану — на Баянова. Ведь отношения с «мененджером» постепенно наладились, они научились общаться друг с другом без приказных словечек и высокопарных увещеваний. Киллер ни разу не наступил на гипертрофированное самолюбие куратора, соглашался с ним, даже когда тот был заведомо неправ. Мало того, без просьбы Баянова бросился искать его похищенного сына. И — нашел!

А фээсбэшник тем временем умудрился превратить жену подчиненного в пастуха, следящего за собственным мужем. Легко ли простить такое?

Первое, рожденное гневом, желание: немедля вызвать «мененджера» на конспиративку. Придумать такую причину, чтобы капитан позабыл о всех своих делах. Там, прежде чем выстрелить в лживый рот, поглядеть в испуганные глаза и высказать все, что он думает о вонючем хорьке, дерьмовом конспираторе, грязной проститутке.

Что касается выстрела в горло — он не состоится. Действует зарок. Табу! Ругательства, выброшенные про себя, немного облегчили душу Собкова. Фээсбэшник сыграл роль этакого громоотвода.

В конце концов, супруги примирились. Александр заставил себя понять безвыходное положение жены. Откажись она выполнять роль топтуна, разворотливый Баянов немедля отыскал бы другую кандидатуру. Более опасную.

— Я подумала: лучше, если сообщать о тебе стану я… Поверь, Сашенька, «мененджер» не услышал от меня ни одного слова, идущего тебе во вред…

Тогда Собков поверил жене, вернее — сделал вид, что поверил. А теперь, сидя рядом со спящей Ксаной, терзался сомнениями. Происходило ли все так, как она поведала? Ведь его благоверная — бывший курсант Высшей школы милиции, из которого со временем должен вылупиться сыскарь либо следователь. Она с головы до ног пропитана ментовской наукой.

Где гарантии, что ее освободили из заключения только ради вербовки российского терминатора? Вдруг ее приставили к нему в качестве платного агента ФСБ?

От сочетании, на первый взгляд, безобидных слов «платный агент» в душу Александра плеснуло таким зловонием, что он почувствовал — вот-вот вырвет. На цыпочках вышел в прихожую, открыл аптечный ящичек, бросил в рот две таблетки.

В бытность спецназовца он случайно узнал об одном честном, но наивном, пацане, которого заставили следить за своим отцом, вором в законе. Дело не в том, что — король криминального мира, он же — отец! Самый близкий после матери человек. А мальчишка, современный Павлик Морозов предавал его.

Что же тогда говорить о жене?

Да, Ксана призналась, «покаялась», горько усмехнулся Собков. По собственному опыту он знал: для оправдания достаточно выдать только небольшую часть правды, скрыв все остальное. Вдруг признания любимой — именно частица?

Неизвестно, что выудили фээсбэшники у несчастной женщины, но они посеяли в семье «Голубева» ядовитые семена, которые могут вырасти настоящей бедой.

Выход единственный: поскорей выполнить данную самому себе последнюю клятву — ликвидировать убийцу матери Поленьки. Это — первое. Теперь — второе. Откровенно поговорить с Баяновым. Пусть он трижды фээсбэшный сыскарь, но сохранилось же в его душе хоть одна капля человеческого. Как не говори, Собков спас от неминуемой гибели единственного сына капитана…

Утром снова заработал телефон. Уставший, невыспавшийся, Собков отнес радиотрубку на кухню. Плотно прикрыл остекленную дверь. Разговаривая, косился в сторону прихожей. Не подслушивает ли Ксана? На душе скреблись вонючие кошки.

— Слушаю?

Трубка завибрировала знакомым женским голосом… Василиса!

— Сам назначил свидание и сам не появляешься? До чего же мужики необязательные, ужас!… Короче, брейся, поливайся духами и лети пташкой… Ожидаю тебя в кафе напротив дома, в котором проживает твой закадычный дружок!

— Лечу, — хмуро пообещал киллер. — Жди…

Ксана так и не проснулась. Или притворилась спящей?

 

Глава 24

По мнению людей, знающих семью Виковых, трудно найти других супругов, до такой степени подходивших друг к другу. Ни следа ревности, которая часто сотрясает даже любящих друг друга мужчину и женщину. Всегдашнее понимание: не успеет Гена о чем-нибудь подумать, как Василиса немедленно «озвучивает» его желание. На людях не лижутся, не обнимаются. Разговаривают друг с другом уважительно. С легким намеком на необидную иронию.

Детей Виковы не завели. Ходили упорные слухи — виновен в бездетности Генка: привязалась к нему редкая мужская хвороба. Лечиться? А где для этого найти деньги? Не старые времена, за все нужно платить. Бесплатные муниципальные доктора успокаивают: дескать, дай Бог, хвороба сама отступит. Нужно не сдаваться и не прекращать попыток.

Вот супруги и не сдаются, хотя выполнение служебных обязанностей нередко разводит их по разным уголкам Дальнего Востока. На довольно продолжительное время. Скажем, начальство посылает старшего лейтенанта Викова в Магадан, а лейтенанту Виковой выписывается командировка в Спасск-Дальний.

Поэтому перевод чекистской семьи в столицу стал для нее самым настоящим благом. А инициатора этого перевода они просто боготворили.

Получив задание выследить «унитазного» авторитета, супруги весь вечер просидели за столом, «прорисовывая» схемы предстоящих слежек, обговаривая варианты подхода к Ушатому. Не спорили и не ругались — обсуждали. Критикуя друг друга. Даже легкая размолвка считалась серьезным скандалом. Соответственно, выпалывалось, как вредный сорняк.

Самый надежный способ изучения клиента — проникновение в его квартиру. Под видом служанки, охранника, повара, портнихи. Подумали и дружно пришли к выводу: не получится. Прежде всего, отпущено слишком мало времени. Во вторых, работников в подобные дома подбирают только по рекомендациям. В третьих, топтунов интересует не только жилье авторитета, но и его офис.

Помог боевикам его величество случай.

Утром первого из трех дней, отведенных Собковым, супруги пошли в продовольственный магазин, расположенный на первом этаже жилой башни рядом с домом, в котором живет Ушатый.

Генка, как водится у настоящих мужиков, застрял возле отдела, торгующего крепкими напитками. Вдумчиво изучал разнокалиберные бутылки с яркими наклейками. Посмотреть со стороны — мужик глотает голодные слюнки. На самом деле, чекист не выносит спиртного, даже от пива отказываается. Интерес к бутылочному изобилию — привычная маскировка

Василиса, беззаботно покачивая пустой хозяйственной сумкой, двинулась к кондитерскому отделу. Не для того, чтобы покупать сладости. Вчера вечером, наблюдая из окна за под"ездом противоположного жилого дома, супруги были свидетелями возвращения со «службы» Ушатого, сопровождаемого верзилой с узким лбом дегенерата. Сейчас именно этот верзила сладострастно изучает полки и прилавки кондитерского отдела.

— Раньше думала — одни женщины сладкоежки, — проинформировала лейтенант, окидывая верзилу заинтересованным взглядом. — Оказывается, ошибалась.

Телохранитель повернулся к Василисе, хотел было возразить и вдруг запнулся. Господи, какая женщина! Не тонконогая вертихвостка, которую и тронуть опасно — сломается. Пышногрудая, с крепкими бедрами, полной талией, румянная. Платье так натянуто — вот-вот лопнет. Настоящая русская красавица! Позови она Чумбука — на край света поползет за ней по пластунски. Или — на четвереньках.

В Чумбуке забурлили эмоции жеребца-производителя.

Кажется, красотка тоже положила глаз на могучего парня. Ведь первая заговорила. Будто намекнула на желание продолжить знакомство. И смотрит на собеседника, как кошка на молоко.

Ради Бога, он не против, даже рад до смерти!

— Это самое… Сладкого всем хочется, — забормотал телохранитель Ушатого, пожирая глазами женские прелести. — Может, вместе попьем чаек с тортиком? — поторопился он переключиться с теоретических изысканий на практическую реальность. — Я живу рядом… Вы тоже?

Дубоватый намек на желательное приглашение в гости. Все понятно — заниматься любовью в квартире Ушатого босс не позволит, да и какая там может быть любовь, когда на бесправного телохранителя так и сыпятся приказания: то принеси, то отнеси. И хозяин и его жирная половина стараются изо всех сил.

— Кажется, вы любите не только сладости, — мелодично рассмеялась Василиса. — С вами опасно иметь дело… Лично я не решилась бы.

— Почему? — искренне удивился великан. — Я… того… смирный, — он сопроводил эту корявую фразу таким взглядом, что ко всему привыкшая сотрудница Службы безопасности поежилась. — Как порешим?

— Сегодня не могу. Занята. Давайте договоримся на завтра. Днем.

Лучше, конечно, назначить свидание на вечер, но лейтенант решила не рисковать. Пусть инициатива будет исходить от мужчины. А дама подумает — согласиться или отказаться.

— Днем… это самое… не получится. Хозяин не отпустит… Лучше… того… как стемнеет.

Для вида Василиса заколебалась. Нет, не из чувства страха, она верила в свои силы и в умение противостоять любой провокации. Просто любую операцию, как бы она не была проста, приходится тщательно готовить, А это

— время. И — немалое.

Что касается физической подготовки…

Невольно вспомнилось, как в районе Бикина, во время проведения операции по задержанию группы контрабандистов, на нее насел верзила с пудовыми кулаками. Бандиту удалось выбить из рук «ментовки» автомат, даже повалить ее на мягкий мох. Но вдруг женское колено резко ударило контрабандиста в пах, мягкие женские пальчики вдруг превратились в железные стержни, впившиеся в его глаза.

Когда подбежали омоновцы, великан, обливаясь слезами, катался по земле, а женщина стояла над ним, отряхивая с форменной одежды прилипшие листья…

— У кого ты служишь? И — кем?

Качек немного успокоился. Он попрежнему жадно глядел на заманчивую женскую фигурку, переступал с ноги на ногу, пальцы рук шевелились. Но перестал заикаться и говорил более или менее связно.

— Служу у важного… господина. Главный телохранитель.

— И во сколько освобождаешься?

— Как получится. В восемь, иногда — в десять вечера… Ежели, конечно, боссу не приспичит погулять… по холодку. С псиной… Животная большая, в полроста хозяина. Босс базарит: ты, Чумбук, на мово кобеля похож, — не стесняясь окружающих, зарыготал телохранитель. — Как завидит псина Ушатого, враз начинает скрестись в дверь. Выведи, мол, пописать…

— Значит, важный господин? — Василиса талантливо изобразила восторг первооткрывателя. — Никогда ранее не доводилось встречать. Все больше торгаши попадаются… Да еще большая умная собачка! Какая прелесть!

Чумбук задрал сплюснутую голову. Василисе даже показалось — надулся. Еще бы не надуться! Если хвалят господина и его «животное», часть славы неизбежно попадает на ближайшего помощника.

Конечно, способ, избранный лейтенантом госбезопасности, на редкость примитивен. Человек с мало-мальски развитыми мозгами вряд ли попался бы на провонявшегося червячка. Но у Чумбука мозги либо заплесневели, либо, по причине редкого употребления, превратились в лишний придаток.

— Сделайте мне одолжение — познакомьте с хозяином…

— Обязательно. Ушатый послушается моего… это самое… совета… Вчерась пса не выгуливал, — задумчиво поглядел Чумбук на застекленный прилавок с конфетными наборами. Будто именно там находилось решение хозяина. — Позавчера тожеть… поленился. Значит, завтра обязательно… прогуляется? Приходи к девяти — поглядишь…

После этого разговора Василиса, предварительно посоветовавшись с мужем, и позвонила Собкову…

После встречи с киллером Баянов ощутил необычную растерянность. Как поступить, какое принять решение? Фактически Пуля отказался учавствовать в планируемом покушении на генерала-оппозиционера. Пусть туманно, оставив у «мененджера» надежду на возможное согласие, но капитан отлично понимает: он на курок не нажмет. Причину не имеет значения, главное — факт.

По всем существующим правилам следует немедленно доложить руководству. Ведь ответственность за операцию возложена на Баянова, при ее провале его не помилуют. Но, с другой стороны, киллер спас Петьку. Какое моральное право имеет отец подставить спасителя сына? А что грозит ослушнику — тоже известно: ликвидация. Неважно какими способами и под каким прикрытием, но Собкова уберут. Для пресечения расползания опасных слухов.

Вдруг помилованный терминатор вырвется в ту же Америку, попросит политического убежища? На прессконференциях и на страницах газет выложит такое, что не раз икнется российским политикам и дипломатам.

Сидя за служебным столом, расхаживая по коридору, обедая в столовой, изучая полученные оперданные, короче, занимаясь обычными делами, Баянов не мог выбросить из головы гамлетовскую проблему: быть или не быть? Иногда мелькала чудовищная мысль бросить службу, квартиру, Москву, попрощаться с могилкой жены и по подложным документам рвануть в ту же гостеприимную, черт бы ее подрал, Америку. Вместе с Петькой и… Пулей.

Разве мало осело там российских разведчиков и контрразведчиков? Живут припеваючи, получают за публикации многочисленных секретов солидные денежки. Один солидное даже ранчо прибомбил.

Чем хуже капитан госбезопасности Баянов? За время службы столько скопилось в памяти фактов, фамилий, осуществленных и проваленных планов — на два ранчо хватит и еще останется.

Николай Семенович брезгливо отверг предательскую мыслишку. Видимо, крепко засело в нем пионерско-комсомольско-партийное воспитание. Превратилось в непрошибаемую баррикаду, от которой отлетают мечты о безоблачной жизни где-нибудь во Флориде либо Бразилии.

И все же, что делать с дерзким киллером? Доложишь Фломину, а вызванный на ковер Собков возмутится. Кто отказался, я? Вы что, дорогие руководители, сбрендили? Давайте наводку, готовьте позицию, подставляйте клиента, неважно, кто он — генерал либо обычный писака.

В каком тогда положении окажется куратор особосекретной группы? Кто после этого доверит ему серьезные задания? Мало того, при очередной кадровой перетряске бездарного капитанишку вышибут за двери. С последующей пропиской на кладбище.

Долго Баянов раздумывал и прикидывал. С одной стороны — благодарность за спасение сына, с другой — служебная карьера. То благодарность перевешивала карьеру, то, наоборот, карьера — благодарность.

На второй день решение было принято: полупризнаться. Облечь доклад в форму, которая не позволит начальству поставить жирную точку. И на Собкове, и на его кураторе. Будто дырку во лбу. Или — в горле.

Полковник словно подслушал настроение подчиненного. Телефонный звонок секретарши прозвучал угрожающей мелодией. Слава Богу, пока не похороной.

— Николай Семенович, вас приглашают. Поторопитесь.

Зная повадки начальства, торопиться Баянов не стал — медленно шел по коридору, раскланиваясь с коллегами и просто знакомыми, вежливо посылал ласковые улыбки женщинам. Посмотришь со стороны — на душе офицера мир и покой, ничто его не тревожит, ничего ему не грозит.

На самом деле, и тревожило, и грозило. Снова снежной лавиной навалились сомнения, в голове сменяли друг друга цветные кадры с непременным присутствием в них Пули. Укоризненно качает головой, демонстрирует не знающий промаха «диктатор».

И — другие кадры. Платежные ведомости с цифрами, отображающими должностные оклады капитана: сегодняшние и возможно завтрашние. Ярко светятся майорские погоны.

Что выбрать?

— Как проходит подготовка? — Фломин очистил стол от папок. Будто приготовил место для капитанского донесения. — Кто уже задействован и кого собираетесь задействовать дополнительно? Чем занимается Пуля?

Четкие вопросы, будто строчки в анкете, которые в конечном итоге определят профпригодность капитана. Баянов предпочел начать с ответа на последний.

— Собков ликвидировал авторитета, знающего его прошлое. Заодно освободил моего сына. Сейчас я разрешил ему убрать еще одного. Ушатого. После этого он сосредоточится на выполнении известного вам задания. По моему мнению, в намеченной операции примут участие, кроме Пули, два боевика: Щедрый и Доска. Прикрытие — семья Виковых. Предварительная беседа с Пулей по поводу операции состоялась. В принципе, реакция положительная…

— Почему «в принципе»? — резко перебил полковник. — Имеются сомнения?

Можно подумать, что Фломин недавно на свет народился. Неужели не понимает: Собков обладает удивительным нюхом, за версту чует грозящую ему опасность. Говорить с ним — сплошная мука. Упрется рогами, набычится, танком не собьешь. И задает такие острые вопросы — впору порезаться.

— Юрий Львович, вам ведь известен сложный характер Пули, — с вежливой укоризной тихо проговорил Баянов. — Пока не обдумает, не ощупает со всех сторон — слова не скажет.

Полковник задумался. Заходил по кабинету. Попутно поправил томики мемуаров, заменившие в шкафу сочинения Ленина, провел пальцем по графину с водой. Будто стер пыль.

— Ну, что ж, психологическая проработка операции — ваша задача. Уверен

— справитесь. Теперь о конкретных участниках. О Щедром стоит подумать, но окончательное решение — после консультации с генералом. Виковы — резерв. На сегодня — непосредственные исполнители: Пуля и Доска… Более тщательно проработайте маскировку операции… Когда окончательные переговоры?

— Обещал в конце недели.

— Терпит… После завершения операции… Вам все ясно?

Баянов поколебался. Жесткий взгляд полковника подстегивал его, не оставлял времени для размышления.

— Нулевой вариант, — с трудом удерживаясь от нервной дрожи,

проговорил он.

— Точно… Исполнители?

— Доска… Завершение — Виковы.

Нулевой вариант — физическое устранение. «Завершение» — ликвидация самих киллеров.

— Почему не задействовать Банину? Бытовуха — отличная маскировка!

Баянов представил себе Ксану, стреляющую в голову мужа и внутренне содрогнулся. Не по причине жалости — просто не вписывается Ксана в образ «киллерши».

— Она никогда на это не пойдет! — твердо, слишком твердо, возразил капитан. — Они любят друг друга…

— Хм, значит, любят? — рассмеялся полковник, будто услышал забавный анекдот. — Все же проработайте и эту возможность.

Чурка с дырками для гляделок, про себя ругался Баянов, покинув кабинет Фломина. Любовь, дружба, непризнь, короче, все человеческое для него одни только средства для достижения поставленной цели. Готов все испоганить, облить нечистотами.

Разве, на самом деле, пока не поздно, прихватить с собой сына, выправить загранпаспорт с визами и — адью, дорогие, черт бы вас драл, начальнички! Документы — не проблема, друзья помогут. Выбраться посложеней, но и здесь имеются «окна». Поможет Клименко из украинской Беспеки. Не откажется подставить плечо. Только не надо открываться. Сказать: по заданию руководства. Какого — не имеет значения. Хохлу не интересно.

Сколько уже раз в голове фээсбэшника мелькали подобные мысли и каждый раз он не решался на последний шаг. Кажется, сейчас основательно припекло.

В своей комнате — слава Богу, напарник сейчас в отпуску! — Баянов раздраженно швырнул на подоконник коричневую папку с тисненной надписью «На доклад». Залпом выпил стакан газировки и склонился над столом. Ладонями сжал ноющую голову… Приговоренный к смерти киллер — спаситель сына… В дурном сне не приснится!… Майорские погоны, карьера… Повышенный оклад… Неминуемая ликвидация… Бегство за рубеж…

Короткие фразы выпрыгивали в голове на подобии мишеней в тире. Баянов «сбивал» их прицельными выстрелами. Они упрямо торчали перед ним. Ехидно покачивались.

Судьба Пули предрешена. Ни Бог, ни Сатана ему не помогут. Тем более, бессилен его куратор. Который, наверняка, тоже приговорен… Что еще говорил Грызун? Ах, да, попытаться не просто ликвидировать Пулю — замаскировать ликвидацию «бытовухой».

Машинально снял трубку и набрал знакомый номер.

Банина ответила сразу. Будто сидела рядом с аппаратом, не сводя с него ожидающего взгляда.

— Вас слушают.

Голос — тихий, усталый, в нем — нечеловеческая напряженность. Сейчас на голову женщины свалится еще одна, дай Бог, последняя, неприятость.

— Как здоровье, настроение? — с отеческой заботой осведомился «мененджер».

— Норма.

— Почему не звонишь? Забыла? Я уже беспокоиться начал — вдруг заболела сама либо занемог муженек. Как он?

— Норма.

— Знаю — надоел, но ничего не поделаешь, приходится опекать…

Нет, к откровенному разговору с агентом капитан еще не готов. Не только потому, что — телефонный. Вдруг Ксана возмутится и все расскажет Пуле? У обозленного киллера реакция может быть мгновенной. Выстрелит, потом раскаивается. Вербовщик не услышит убийцу, не успеет остановить его.

Баянов поежился.

Выполняя поручение Фломина, придется говорить с телкой наедине. Осторожно, не торопясь. Будто выуживая пойманную на крючок рыбку. Вполне может сорваться и нырнуть в спасительную глубину.

Баянов скрывал сам от себя, что он просто трусит, боится передать Ксане совет-приказание начальства. Вместо этого ходит вокруг да около, юлит.

— Супруг дома?

— Отдыхает.

— Позови — пообщаемся.

Вообще-то, общаться с агентом по телефону не только не принято — категорически запрещено, но Баянов просто не в силах разговаривать с приговоренным к смерти человеком, глядя ему в глаза. Не дай Бог, сорвется, наговорит лишнее, намекнет на опасность. Тогда — провал, начальство ни за что не простит служебного преступления.

Конечно, встретиться с Пулей все равно придется. В конце недели тот должен либо согласиться стрелять в генерала, либо… Но к тому времени Баянов постарается успокоиться, взять себя в руки.

— Слушаю.

Супруги — как сговорились. Одинаковые, скрипучие голоса. Словно сквозь зубы ругаются по черному.

— Дружище, я — на минутку, — весело прокричал в трубку куратор. — Захотелось поплакаться в жилетку. Беда у меня вышла, уж не знаю, удастся ли исправить. Правда, начальник — понимающий мужик. Щедро пообещал помочь. Вот только лишний раз обращаться не хочется. Поехал на денек в командировку, а у меня украли дипломат с документами. Представляешь? Подозреваю охранника тамошней фирмы. Если подтвердится — удавлю! Положу на горло доску и прыгну обеими ногами…

— Кровожадным стал, интеллигент. Моей помощи не требуется?

— Обойдусь пока. В пятницу встретимся на концерте — поговорим…

Вот и все. К Щедрому чистильщик не сунется — запрещено, согласие на привлечение к операции Доски передано. Пусть раскручивает пружину. Если, конечно, решил… остаться в живых.

А какая, собственно разница — согласится киллер или не согласится? Приговор вынесен. Обжалованию либо отмене не подлежит. Как и для Доски, и Щедрого. Скорее всего, и для куратора.

По дороге домой Баянов мысленно представил себе далекую Америку, себя и Петьку на пляже. Рядом — Александра и Ксану…

Чушь собачья лезет в больную голову. Сейчас заявится домой, надерется до свинского состояния. Авось, тогда мозги станут на место…

 

Глава 25

Собков поехал на встречу с Виковыми вначале в метро, потом — на переполненном троллейбусе. Его толкали, сжимали, дергали, а он, не обращая внимания на толчки, думал о своем.

Еще на Дальнем Востоке Александр понял: добром жизнь государственного киллера не закончится, рано или поздно его непременно уберут. Найти человека, который выстрелит отработавшему киллеру в спину или в голову, для Службы безопасности труда не составит. Нашли же Летуна.

Откажешься принять участие в покушении на генерала-оппозиционера — ускоришь «процесс», уберут немедленно, может быть, даже по пути в Куликово. Согласишься — тот же конец, только через несколько дней. Если не прямо на позиции.

Как это в русской сказке? Направо пойдешь — смерть найдешь, налево — голову потеряешь, прямо — жизни лишишься. Вот и приходится лавировать, изображать сверхнаивного простачка, тянуть время…

Эх, взять бы «под мышку» Поленьку, схватить за руку Ксану и рвануть на благодатную средиземномоскую виллу!

Наверно, в конце концов, так и придется сделать. Только чуть позже. Дело за малым — документами. Будь он один, плюнул бы на них и просто исчез из Куликово. По английски — не прощаясь. Пусть Баянов вместе с вшивым своим начальством поднимают на ноги все силы безопасности, подключают уголовку, даже министерство обороны. Не достали бы российского терминатора, который уже дважды выскальзывал невредимым из настороженных капканов и раскинутых сетей. А вот вместе с женой и приемной дочкой не выскользнуть, на второй же день заметут. Не успеешь до границы добраться — перекроют дыхание.

Достать ксивы — не проблема. Собков через Мурата засек адреса нескольких умельцев. Не удастся с ними — Мурат сам возьмется. Хитрый старикан за деньги способен сделать все мыслимое и немыслимое. Но Поленька

— гири на ногах, браслеты на руках, для бегства с ней нужны настоящие бумаги, не поддельные. Фальши девочка не признает — одну только правду. При первой же проверке сломается.

Александр мысленно оглядел неожиданную мысль о Мурате, повертел ее, примеряясь с какой стороны ухватить. Вдруг бывший помощник с"умеет раздобыть настоящие ксивы. Стоящая идейка!

Подумал и разочарованно выбросил ее из головы. Будто отправил на помойку.

Мурат вместе со всем своим сопливым воинством не годится. По причине непомерной жадности. Подкинут ему сыскари, с которыми дед, наверянка, якшается, лишние сто баксов — подставляй, чистильщик, лапы под браслеты.

Как не крути, остается один Баянов. Даже с учетом мерзкой его душонки он не может отказать спасителю сына. Заговорит в нем порядочность честного человека или он побоится мести обозленного отказом киллера — какая разница? А вдруг капитан устрашится гнева Божьего?

Именно, устрашится! Пуля во время сравнительно немногочисленных встреч с куратором убедился: капитан верует! То и дело ссылается на волю Господа, постоянно осеняет себя крестом. Правда вера в Бога не мешает грязным насильникам вершить безбожные свои дела, безжалостным убийцам душить жертвы телефонным кабелем. И все же…

О предстоящем отстреле Ушатого Александр не думал. Обычная операция, ничего особенного. Просто отправить на тот свет бешенную собаку. Мало ли он уже отправил таких нелюдей…

Василиса ожидала Пулю на набережной Москвы-реки. В бледно-салатовом брючном костюме, в туфельках на модной сейчас толстенной платформе. Сейчас она не выглядела Василисой Прекрасной — народный сарафан шел ей значительно больше. И все же проходящие мимо мужчины окидывали красавицу восхищенными взглядами.

— А где Гена? — тихо спросил Александр, по дружески взяв женщину под руку. — Почему не пришел?

— Генка? Да он же пасет клиента, ни на секунду не спускает с него

глаз.

Василиса не говорит — напевает речитативом. Точно так же говорила покойная мать Поленьки, Татьяна Викторовна. Да и внешне они походят друг на друга — такие же плотные, пышногрудые, могучие, призванные рожать и пестовать многочисленных детишек.

— Кстати, хочу спросить… Только чур не обижаться, ладно?

— Не обижусь, — краешком пухлых губ усмехнулась женщина. — Небось, спросите, почему у нас с Генкой нет детей? Профессия такая — неохота сирот плодить… Больше нет вопросиков? — Собков кивнул. — Тогда выслушайте меня… Мы с Генкой малость прикинули и порешили: я отвлеку телохранителя

— мы с ним уже познакомились, — еще одна сдержанная улыбка, на этот раз — презрительная. — Вы потолкуете с клиентом… А может это лучше сделать Генке?

— Нет, только я! — жестко проговорил Пуля и в этой короткой фразе с трудом уместилась мстительная жестокость.

— Тогда Генка подстрахует меня… Телохранителя замочить или пусть живет?

Собков заколебался. Оставлять в живых свидетеля — лишний шанс попасть на зубы сыскарям. Если верить Поленьке, на расправу их вез именно телохранитель-палач. Девчушка так ярко описала внешность узколобого дегенерата с руками-лопатами и закаменелым лицом, что Александр мысленно видел его, как живого.

Но — лишняя кровь? Сейчас ему снова казалось, что он по горло залит кровью убитых им людей. Еще одна капля и он захлебнется, утонет.

Господи, да что же творится с киллером, наемным убийцей, российским терминатором? Ведь он в соответствии со своей профессией просто обязан быть этакой машиной, не размышляющей, никого не жалеющей. А сейчас — вздыхает, терзает себя жалостливыми вздохами…

Мучился ли сомнениями Ушатый, убивая одесситку, приговаривая к смерти ее малолетнюю дочь? Переживал ли исполнитель его воли телохранитель-палач? А мститель еще колеблется, не знает, как поступить!

— Мочить! — почти выкрикнул он и настороженно огляделся — не услышал

ли кто? Кажется, нет, гуляющие заняты своими проблемами. — Не побоишься?

Может быть, Генка?

— Как получится, — не стала ни возражать, ни соглашаться женщина. — Разберемся на месте…

Ушатый вывел знаменитого своего пса в половине десятого. Вслед за ним, переваливаясь с боку на бок, шевствовал второй «пес» — двуногий. Опоздание на руку боевикам: народа на улице поменьше, потемнело, перестал донимать мелкий осенний дождик. Иногда срывался порыв ветра, бросал на прохожих сорванные с листьев дождевые капли.

Шагах в двадцати от авторитета и его телохранителя виднелась фигура Викова.

Чумбук отстал от медленно бредущего по асфальту хозяина. Все время оглядывался, недоуменно пожимал плечами. Дескать, неужто обманула центровая телка? Ну, погоди, лярва, повстречаю — надвое разорву!

Виков ускорил шаг. Высматривал таблички с указанием улицы и номера дома, сверялся с раскрытой записной, что-то бормотал. Короче, изображал человека, который ищет записанный в книжке адрес и никак не может найти.

Собков обогнал авторитета, остановился под развесистым деревом.

Дождевые капли смачивали его лицо, проникали за воротник ветровки, но он их не замечал. Сейчас все ощущения киллера сосредоточены на рукояти «диктатора», сидят на пистолетной мушке.

Из темного провала между домами вышла Василиса. Обещающе улыбаясь, направилась к Чумбуку. При виде красавицы у любвеобильного парня мгновенно испарилась злость, по лицу расползлась блаженная улыбочка.

— А я думал… того… обманула…

— Что вы, что вы, — укоризненно пропела сооблазнительница. — Обмануть такого симпатичного, могучего мужчину? Ни за что… Пойдемте?

— Куда? — непонимающе заморгал телохранитель. Конечно, он все

прекрасно понял: его приглашают в гости, где он, наконец-то, познает

красавицу. — Сейчас?

— Ну, если не хотите, принуждать не стану, — «обиделась» Василиса. -

Мы ведь уговорились попить чай с мятой и ореховым тортом, — напомнила она, обстреливая детину сладкими улыбками.

— Рано сейчас… Вот… это самое… провожу хозяина домой — с нашим удовольствием…

«Могучий мужчина» окончательно размяк. Эх, если бы в нескольких шагах

от него не маячила спина босса, с каким бы наслаждением, не дожидаясь чая

с мятой и орехового торта, уволок бы он сооблазнительную телку в темное

место, разложил бы ее прямо на мокрой траве.

— Это и есть ваш хозяин, — изобразив восторг, остановилась женщина. Чумбук тоже был вынужден остановиться. — Красавец! Саыый настоящий красавец… А пес-то, пес! Признаться, впервые вижу такого!

Ушатый уходил все дальше и дальше, расстояние между ним и телохранителем уже превысило два десятка шагов.

Чумбук забеспокоился.

— Это самое… подожди меня здесь. Стань под навес комка — вымокнешь.

Я… того-этого… сейчас…

С другой стороны закрытой торговой палатки прижался к стене Генка. Если бы не строгое приказание супруги: не лезть, не мешаться — сама справится, он бесшумно снял бы верзилу. Приходилось таиться и ожидать своей очереди. Которая, вряд ли наступит.

Собков понял: пора. Нет, сразу стрелять он не будет — сначала побазарит с убийцей, полюбуется ужасом в его глазах. Потом уже — пуля в лживый рот.

Он хотел было выступить из-за дерева-великана, но неожиданно помог пес. Наверно, очень понравился ему могучий ствол, вот и решил задрать возле него заднюю ногу, поставить собачью «марку». Несмотря на противодействие хозяина, которому не хотелось идти по мокрой траве, собака потащила его за собой.

Так и получилось, что Ушатый и Пуля сошлись лицом к лицу. В стороне от тротуара.

— Кто ты? — отпрянул Панас, пытаясь достать из кармана застрявший пистолет. — Что надо?

Левой рукой — правая держит «диктатор» — Собков ловко обеззоружил унитазного авторитета.

— Побазарить пришла охота, — коротко проинформировал он, поднимая стволом за подбородок голову Ушатого. — Смотри прямо мне в глаза, падла, и читай молитву.

— Чумбук! — заверещал Панас единственно знакомую ему «молитву».

Услышав панический призыв, телохранитель мигом позабыл о чае с мятой и об ореховом торте — сорвался с места, на ходу доставая пистолет.

— Сейчас… это самое… бегу босс!

Пришлось Василисе стрелять. Пистолетик — дамский, таким мышей или голубей отстреливать. Чумбук вначале даже не понял, что его пронзила пуля, недоуменно поглядел на пробитое плечо.

— Ах ты, лярва подзаборная! — взревел он раненным медведем. — Сейчас пополам разорву!

Разорвать пополам предательницу телохранитель Ушатого не успел — вторая пуля свалила его на мокрый тротуар, где он, мыча, зашевелился раздавленным червяком. Подоспевший Гена добил его.

Под деревом — короткий разговор.

— Не зови телохранителя, сявка, он уже отчитывается перед Богом и его архангелами… За что замочил землячку? За что приказал своему палачу убить ребенка?

— Это не я — Чумбук…

Порыв ветра стряхнул с ветки накопившуюся дождевую влагу и она обрушилась на голову Ушатого. Если не окончательно успокоила, то внушила надежду на спасения. Тем более, что киллер не орал, не грозил — говорил сквозь зубы.

— Повторяю: твой Чумбук уже получил свое. Гляди на меня, падла! Вот так, — удовлетворенно проговорил Пуля, когда авторитет послушно вздернул голову. — Надеешься на пощаду? Зря. Ты безжалостно пытал свои жертвы — резал, жег, душил. Ни за что. Вернее — за дерьмовые баксы.

Ушатый побледнел. Губы искривились.

— Пусть меня судят…

— Рассчитываешь откупиться? Или отмотать срок и снова стрелять, жечь, душить? Не получится.

— Это — беззаконие!

— А ты, падла вонючая, все делал по закону? Все, базар кончен!

Последнее, что Панас увидел — задранная губа киллера, безжалостный оскал. Хлопок выстрела почти не слышен, будто сработала ребячья хлопушка. Пуля пронзила горло. Не глядя на зехлебнувшегося кровью Ушатого, Александр повернулся и медленно зашагал к ожидающим его боевикам.

Позади раздался тоскливый собачий вой…

Собков добрался в Куликово только в первом часу ночи. Ветер прогнал недавние облака и над спящим поселком раскинулся звездный полог. Легко дышится, поют птахи. После столичного смога — самая настоящая благодать.

Александр минут десять постоял возле автобусного павильончика.

Задумчиво поглаживал согревшийся в кармане «диктатор». Размышлял. Все, карьера наемного убийцы завершена, оружие можно выбросить в мусорную урну. Предварительно убрав с него «пальчики». То-то радости будет у местных ментов, когда они раскопают неожиданный клад! Премии и награды посыпятся новогодним фейерверком.

Ну, нет, расставаться с оружием, пожалуй, рановато. Неизвестно, что ожидает экскиллера впереди, какую крапленную карту выбросит Баянов. Раньше он защищал себя, теперь за его спиной — жена и дочь. Александр медленно пошел вдоль строя развесистых деревьев. На душе — мир и покой.

Наконец-то, выполнены даные самому себе обеты: уничтожен кровавый предатель Монах, командир «эскадрона смерти»; ликвидирован похититель сына Баянова, на совести которого, наверняка, не один замученный заложник; застрелен убийцы Татьяны Викторовны.

Впереди — средиземноморская вилла, счастливая семейная жизнь…

Возле ближайшей к автовокзалу башни тусуется трое малолеток. Шепчутся, бросают на одинокого прохожего жадные взгляды. Волчата, настоящие волчата! Надеются подколоть «желторотика», выпотрошить его карманы, закупить пару доз наркоты. Не знают, дьяволята, что об"ект охоты — не овца и не ягненок, нападут — напорятся на не менее острые зубы!

Собков думал так не со злостью — с веселой иронией. Заодно ощупал массивный «диктатор» — тот самый «зуб», на который наскочат налетчики.

— Мужик, закурить не найдешь?

Стандартная фраза налетчиков. Типа увертюры к оперному спектаклю. Спрашивающий малец обогнал прохожего, заставил его остановиться, два других «волчонка» приблизились с боков. Тоже, стандартный приемчик — взять в кольцо.

— Найду, сявка, и закурить и… прикурить. Гляди только, не обожгись!

«Диктатор» прыгнул в подставленную ладонь. Угрожающе щелкнул предохранитель. Недовольно ворча, мальцы оступили. Не везет, бедным, подумал Александр, единственная надежда на удачу рассеялась, вряд ли ночью кто-нибудь еще осмелится прогуляться по поселку.

Мысленно издеваясь над незадачливыми грабителями, Собков поднялся на свой этаж. И вдруг, выйдя из лифтовой кабины, замер. Почему «волчата» базарили рядом с его под"ездом? Вдруг успели навестить квартиру, не нашли в ней заказанного кем-то горбоносика, расправились с его семьей?

Кем именно заказанного — не имеет сейчас значения. Можно предположить — Баяновым. Или почившем в бозе Кузнецом.

Привиделось нечто страшное. По спине побежали струйки пота.

Разбросанные вещи… Поломанная мебель… Голая, связанная Ксана лежит на полу, а на ней елозит слюнявый налетчик… Тот самый, которому он дал понюхать ствол пистолета… Окровавленная Поленька не плачет — потеряла сознание…

Александр торопливо открыл дверь, ворвался в прихожую. В руке — пистолет. Господи, сделай так, чтобы не оправдались страшные предчувствия, прояви доброту и могущество!

Бог не обманул возлагаемые на него надежды. Из комнаты доносится голос жены, смех дочери. Приглушенная музыка. Работает телеящик.

Слабость охватила терминатора. Возвратив «диктатор» за пояс, он прислонился к вешалке, вынул из кармана носовой платок, протер потное лицо.

— Дядя Володя!

В прихожую выбежала Поленька. Волосы распущены по плечам, в глазах — искорки смеха. За ней с расческой и ножницами — Ксана. Девочка не прыгнула на шею «отца». В шаге от него вдруг остановилась, стыдливо склонила разрумянившеесмя личико.

— Почему не спите? — с напускной строгостью спросил Александр. — Час ночи, все добрые люди третий сон уже видят, а они… причесываются? Как бы не пришлось поставить обоих в угол!

— Не надо тетю Ксану — в угол, — понимающе улыбнулась Поленька. — Я виновата — не хотела ложиться не дождавшись тебя… Спокойной ночи.

Девочка церемонно, по взрослому, наклонила головку, повернулась и пошла в свою комнату. «Родители» проводили ее обожающими взглядами.

— Ужинать будешь? — спросила Ксана. — Жаркое подать? Могу изготовить твой любимый омлет.

— Какой уж там ужин? Впору завтракать. Пошли спать.

Ксана покраснела и засмеялась. Знала, что в устах мужа означает приглашение в постель. Как любая женщина стыдливо радовалась тому, что она по прежнему желанна.

— Ну, если повелитель приказывает, рабыня должна подчиниться… Я займу ванну?

— Ради Бога.

Александр прошел в спальню. Спрятал под подушку пистолет, разделся и лег в постель, подложив под голову сильные руки, поросшие белесыми волосинками. Как говаривает жена — махеровый, какой же ты махеровый! Ни о чем думать не хотелось — на сегодняшние сутки все проблемы решены, для разрешения завтрашних будет время.

— Гаси свет, полуночник! — приказала выглянувшая из ванной Ксана.

Все понятно — пробежит нагая, прикрывшись ночнушкой, нырнет под простынь, прижмется к нему. Сколько времени они уже вместе? С перерывами — чуть больше года. А она все еще стесняется.

Как всегда, почувствовав прижавшееся к нему теплое упругое тело жены, Александр загорелся. Провел дрожащей рукой по спине, выпуклым бедрам. Перехватило дыхание, закружилась голова.

— Когда ты наконец утихомиришься, милый? — ласково, по