Пушкинский круг. Легенды и мифы

Синдаловский Наум Александрович

Глава VIII

СЕМЬЯ

 

 

Женитьба

Кажется, впервые Пушкин заговорил о женитьбе в возрасте уже далеко не юношеском. Произошло это в 1826 году. По сути еще находясь в ссылке, 1 декабря 1826 года в одном из своих писем из Пскова он пишет: «Мне 27 лет, дорогой друг. Пора жить, т. е. познать счастье». И далее он прямо спрашивает своего московского корреспондента, двоюродного брата предполагаемой невесты В. П. Зубкова, следует ли ему связывать свою судьбу «столь печальную и с таким несчастным характером» с судьбой «существа, такого нежного, такого прекрасного». Речь в письме идет о дальней родственнице Пушкина, его однофамилице Софье Федоровне Пушкиной, к ней он посватался незадолго до этого, в сентябре того же 1826 года. Похоже, Пушкину всерьез надоела беспорядочная холостая жизнь с неизменным юношеским «гусарством» в кругу необузданной «золотой молодежи». Такое состояние его и вправду тяготило. Беспокоило это и истинных друзей любвеобильного поэта. По мнению многих из них, холостяцкая «свобода» всерьез мешала его систематической литературной деятельности. Однако женитьба не состоялась. Пушкин получил отказ.

Е. Н. Ушакова

Через некоторое время, будучи однажды в Москве, он заинтересовался тамошней красавицей, умной и насмешливой Екатериной Ушаковой, в гостеприимном и хлебосольном родительском доме которой он постоянно бывал. Московская молва заговорила о том, что «наш знаменитый Пушкин намерен вручить ей судьбу своей жизни». Но молва снова обманулась в своих ожиданиях. Пушкин, не сделав предложения, уехал в Петербург и там снова начал кокетничать с дочерью Алексея Николаевича Оленина — Анной. Он знал ее давно, еще с послелицейской поры. Но на этот раз их отношения приобретали совсем иной характер. Похоже, что Пушкин не на шутку влюбился. Он даже готовился сделать ей официальное предложение. Согласно легенде, сделал его и получил согласие родителей девушки. Оленин созвал к себе на официальный обед всех своих родных и приятелей, чтобы «за шампанским объявить им о помолвке». Но, как рассказывает легенда, разочарованные гости уселись за стол, так и не дождавшись Пушкина, тот явился, когда обед давно уже завершился. Родители Анны почувствовали себя оскорбленными, и помолвка расстроилась. Кто был тому виной — уязвленные родители, обиженная Анна или сам Пушкин, сказать трудно. Есть, правда, смутные свидетельства того, что с возрастом Анна начала понимать, от какого счастья она в свое время отказалась. Во всяком случае, как утверждают ее потомки, семейная легенда о том, что поэма «Полтава» посвящена Пушкиным именно ей, ею же и творилась.

А. А. Оленина

Но мы забежали вперед. А в то время Пушкин якобы в отчаянии от отказа срочно едет в Первопрестольную с намерением предложить свои руку и сердце Екатерине Ушаковой. Но к тому времени Екатерина Николаевна оказалась уже помолвленной. «С чем же я-то остался?» — вскрикивает, если верить легенде, Пушкин. «С оленьими рогами», — будто бы беспощадно ответила ему язвительным каламбуром московская избранница, с горькой иронией намекая поэту на его недавнюю пылкую страсть к Анне Олениной и на то, что она сама, Екатерина Ушакова, готова была согласиться на его предложение, будь оно сделано вовремя. Есть, правда, и другая, довольно странная легенда, согласно которой, Пушкин, вернувшись в Москву, рассказал Ушаковой о гадалке, некогда напророчившей ему, что жена его «будет причиной его смерти». После этого будто бы и последовал отказ великодушной москвички.

После всех этих неудач, наконец, Пушкин останавливает свой выбор на Наталье Николаевне Гончаровой, которой к моменту его знакомства с ней было всего 16 лет от роду. Пушкин в то время собирался отметить свое 30-летие. Это окончательно запутало всех его друзей. Никто не мог понять, на ком остановил свой выбор ветреный Пушкин — на Гончаровой, или Ушаковой. Недоумение разрешилось пушкинской шуткой. Оказывается, он «всякий день ездил к последней, чтоб два раза в день проезжать мимо окон первой».

Мы не оговорились. Пушкин и в самом деле выбирал. Известно, что его пресловутый, так называемый дон-жуанский список был достаточно велик. Этот список он набросал в альбоме Елизаветы Николаевны Ушаковой, сестры Екатерины Николаевны, за которой в то время ухаживал. Список, как считают специалисты, далеко не полный. Но и он состоит из двух частей. В первой — имена его серьезных увлечений, во второй — мимолетные, случайные. Для нас важно, что Наталья Николаевна Гончарова, с нею Пушкин в то время уже был знаком, стоит на последнем месте. В этой, второй части списка всего шестнадцать имен. Однако вот признание самого поэта: «Натали — моя сто тринадцатая любовь». Понятно, что это метафора, игра в преувеличение. Но многие друзья Пушкина, хорошо его зная, и не думали шутить. Например, Вяземский позволял себе по этому поводу искренне удивляться: «Все спрашивают: правда ли, что Пушкин женится? В кого он теперь влюблен между прочими?» Оказывается, «прочих» было достаточно. И некоторые из этих «прочих», пожалуй, даже не теряли надежды. Тот же ядовитый Вяземский продолжает злословить: «Скажи Пушкину, что здешние дамы не позволяют ему жениться». Знала об этих дамах и Наталья Николаевна. Впоследствии она ставила в укор Пушкину и Александру Осиповну Смирнову-Россет, и Софью Николаевну Карамзину, и Надежду Львовну Соллогуб.

Так или иначе, 6 апреля 1830 года Пушкин сделал Наталье Николаевне второе официальное предложение. Некоторое время назад от прямого ответа на первое она уклонилась. На этот раз предложение было принято.

Одним из первых узнал о скорой свадьбе Пушкина его московский родственник, родной брат отца, дядя Александра Сергеевича — известный в свое время поэт Василий Львович Пушкин. Надо сказать, что роль Василия Львовича в судьбе Пушкина в литературе о поэте освещена слабо, хотя на самом деле она была столь значительна, что сам Пушкин называл своего дядю: «Парнасский мой отец». Достаточно напомнить, что именно Василий Львович привез Пушкина в Лицей, именно он ввел его в большой петербургский литературный свет, познакомив юного лицеиста с самим Карамзиным, именно его стихи Пушкин еще на лицейской скамье заучивал наизусть и декламировал товарищам, то есть именно у него Пушкин учился.

Василий Львович был чрезвычайно популярен. Его поэма «Опасный сосед» буквально в тысячах экземплярах расходилась в рукописных списках по всей России. А еще Василий Львович славился своими эпиграммами и каламбурами. Один из них тут же стал известен в обеих столицах. В ответ на известие о предстоящей свадьбе племянника Василий Львович написал П. А. Вяземскому, старательно подчеркнув при этом придуманный каламбур: «Александр женится. Он околдован, очарован и огончарован».

Впрочем, это всего лишь один полюс в разбросе общественного мнения в ответ на известие о женитьбе поэта. Были и противоположные точки зрения. По городу ходила ядовитая эпиграмма, авторство которой молва приписывала самому жениху:

Кто хочет быть учен — Учись. Кто хочет быть спасен — Молись. Кто хочет быть в аду — Женись.

 

Гончаровы

Род Гончаровых уходит своими корнями в допетровскую эпоху. Пращур Натальи Николаевны калужский купец Афанасий Абрамович Гончаров был потомком горшечников, гончаров, чья благородная профессия навечно оставила память о себе в их потомственной фамилии. При Петре I, говоря современным языком, Афанасий Абрамович принадлежал к так называемым «новым русским». Он завел несколько полотняных фабрик, сумел разбогатеть и стать хорошо известным в Петербурге поставщиком корабельного парусного полотна для нужд Адмиралтейства. Знали его и за границей. В XVIII веке в Англии среди моряков была известна поговорка: «Весь английский флот ходит на гончаровских парусах». В 1744 году Афанасий Абрамович получил чин колежского асессора, а в 1789 году Екатерина II возвела Гончаровых в дворянское достоинство.

В жилах матери Натальи Николаевны текла французская кровь. Ее отец, будучи человеком женатым и отцом нескольких детей, уехал однажды за границу и прижил девочку, с которой затем вместе с ее матерью вернулся в Россию. Это и была будущая теща Пушкина. В молодости она — фрейлина императрицы, слыла красавицей, на нее с надеждой заглядывал не один гвардейский офицер. Но это-то будто бы и сыграло с ней злую шутку. Если верить семейным преданиям, в нее влюбился фаворит императрицы Алексей Охотников, и ей дали понять, что лучше покинуть двор. В этой связи любопытна национальная принадлежность Натальи Николаевны по женской линии. Так как ее бабка по матери была француженкой, это обстоятельство дало повод ее сестре Екатерине Николаевне признаться Дантесу в письме накануне их свадьбы, что она «отчасти твоя соотечественница». Видимо, французская кровь повлияла и на дальнейшее поведение матери. По воспоминаниям сестер Гончаровых, она отличалась буйным и необузданным характером, пьянствовала и предавалась самому низкому разврату с собственными лакеями и кучерами.

В начале XIX столетия богатыми Полотняными заводами с приписанными к ним 3450 душами крепостных владел внук Афанасия Абрамовича — Афанасий Николаевич. Однако ко времени женитьбы Пушкина огромное состояние было почти полностью растрачено. Афанасий Николаевич Гончаров умер в 1832 году и оставил после себя долг в полтора миллиона рублей. Отец Натальи Николаевны — Николай Афанасьевич был душевнобольным. Согласно семейным легендам, это произошло после того, как однажды он упал с коня и зашиб голову.

 

Финансы

Короткий экскурс в историю Полотняных заводов мы сделали в предыдущей главе исключительно для того, чтобы понять, в каком экономическом положении оказалась впоследствии многочисленная семья поэта, не имевшая практически никакой финансовой поддержки со стороны родителей как самого Пушкина, так и Натальи Николаевны.

Надо сказать, что безденежье тяготило Пушкина еще в ранние годы. Иногда отсутствие средств приводило его в полное отчаянье, вплоть до помутнения разума. Известна легенда о том, как однажды он пригрозил родителям застрелиться, если те не дадут ему денег. Родителям угроза показалась пустым устрашением. Тогда Пушкин выхватил пистолет и выстрелил в себя. К счастью, пистолет осекся. Все расхохотались. Тогда Пушкин выстрелил еще, правда, на этот раз в воздух. Раздался выстрел. Оказывается, пистолет был заряжен.

Пушкин не раз пользовался услугами ростовщиков. Еще накануне свадьбы он взял в долг под солидные проценты двенадцать с половиной тысяч рублей у некоего Л. И. Жемчужникова. Огромную сумму почти в 25 000 рублей Пушкин проиграл В. С. Огонь-Догановскому, профессиональному московскому картежнику, его Пушкин вывел в «Пиковой даме» под именем Чекалинского. В 1834 году поэт занял четыре тысячи рублей у некоего И. И. Татаринова. В 1836 году — более 26 тысяч рублей у прапорщика В. Г. Юрьева и подполковника А. П. Шишкина. Неоднократно Пушкин одалживался у Павла Нащокина. И все это не считая денег, взятых у издателей под залог еще ненаписанных произведений. Но денег все равно не хватало. В 1833 году Пушкина даже исключили из московского английского клуба, за неуплату долгов.

Кроме так называемых долгов чести, огромных денег требовали и расходы по дому. И немудрено. До сих пор поражает количество пушкинской прислуги: две няни, кормилица, лакей, четыре горничных, три служителя, повар, прачка, полотер. Всего семью Пушкиных, состоящую из него самого, жены, четырех детей и двух сестер Натальи Николаевны, обслуживали двадцать человек. Для Пушкина это было непосильное бремя. В одном из писем Нащокину он признавался: «Женясь, я думал издерживать втрое против прежнего, вышло вдесятеро». Согласие Пушкина поселить у себя сестер Натальи Николаевны во многом определялось финансовыми трудностями. Екатерина и Александра обязывались частично оплачивать квартиру поэта.

Не приносили денег и литературные труды, хотя Пушкину приходилось бороться буквально за каждую копейку. Однажды цензоры не пропустили несколько стихов его поэмы «Анджело». Пушкин взбесился: «Смирдин платит мне за каждый стих по червонцу, и я теряю несколько десятков рублей». И потребовал, чтобы вместо исключенных стихов стояли точки, чтобы Смирдин заплатил и за них.

К концу жизни долги Пушкина составили 92 500 рублей по частным счетам и 43 333 рубля долга казне. Найденные в его доме наличные насчитывали всего 75 рублей.

В этой связи интересна история так называемой «Медной бабушки», как вслед за А. С. Пушкиным стали называть бронзовую статую Екатерины II, которая досталась поэту в качестве приданого за Наталью Николаевну от ее родителей. История появления статуи не вполне ясна. По одной версии, ее заказал в Берлине скульптору Мейеру Григорий Александрович Потемкин, по другой — прадед жены Пушкина, Николай Афанасьевич Гончаров. Так или иначе, в 1782 году статуя была отлита, а в 1786-м окончательно отделана. Но Потемкин, если, конечно, заказчиком был он, долго не рассчитывался с автором, а затем и умер, не успев окончательно решить судьбу статуи. Через какое-то время о статуе узнал Афанасий Николаевич и решил приобрести ее с тем, чтобы установить на Полотняном заводе, в память о посещении его императрицей во время одного из ее путешествий по России.

Статую приобрели, но к тому времени положение Гончаровых пошатнулось и стало не до установки монументов. О статуе надолго забыли. А когда состоялась помолвка Натальи Николаевны с Пушкиным, о ней вспомнили, стараясь решить таким хитроумным способом финансовые проблемы, связанные с женитьбой и приданым для невесты.

Пушкин долгое время не знал, что делать с этим неожиданным приобретением. Затем решил статую продать правительству. Для этого он привез ее в Петербург и хранил в подвале дома Алымова на Фурштатской улице, где снимал квартиру. Есть свидетельства очевидцев, что некоторое время статуя Екатерины украшала двор дома Алымова и обыватели, проходя по Фурштатской, имели удовольствие ежедневно любоваться ею. Однако сделка, на которую так надеялся поэт, по каким-то причинам не состоялась. Только после смерти Пушкина статую продали на металлургический завод Чарлза Берда для переплавки.

Между тем Чарлз Берд, видимо, понимая художественную и историческую ценность скульптуры, не решился превратить ее в металлические слитки и сохранил статую. В 1845 году, уже после смерти Пушкина, он продал ее в Екатеринослав (ныне Днепропетровск), где тамошнее дворянство собиралось установить ее на городской площади. Во время революции 1917 года ее снесли, но затем, в 1925 году вновь установили.

Окончательно статуя Екатерины II исчезла во время оккупации немцами Днепропетровска. По некоторым свидетельствам, последний раз ее видели в Праге в 1945 году. Затем следы «Медной бабушки» затерялись. В настоящее время статуя Екатерины II занесена в списки художественных памятников на территории России, утраченных в годы Великой Отечественной войны.

Современный петербургский скульптор Владимир Горевой воссоздал статую Екатерины II. Она находится в его мастерской. Он также называет ее «Медной бабушкой» и предлагает установить в Санкт-Петербурге.

 

Молва

Но вернемся к последовательности нашего рассказа. Свадьба Александра Сергеевича Пушкина и Натальи Николаевны Гончаровой состоялась в Москве 18 февраля 1831 года. В одном из писем Пушкин сообщал Плетневу: «Я женат — и счастлив; одно желание мое, чтоб ничего в жизни моей не изменилось». В мае Пушкины возвращаются в Петербург и поселяются в Царском Селе, в доме Китаевой. Это были, пожалуй, самые счастливые месяцы их жизни. Медовый месяц молодоженов совпал с правительственными ограничениями въезда в Петербург. В столице свирепствовала эпидемия холеры. Слухи о ней доходили до Царского Села и не могли не тревожить.

Первые признаки холеры на территории России появились в 1829 году. Меры, принимаемые правительством по ограждению страны от эпидемии, оказались недостаточными. Холера стремительно распространялась в глубь страны. В июле 1831 года страшную заразу зарегистрировали в Петербурге. Официальное сообщение об этом появилось только через пять дней. Однако город заполнили слухи. В народе распространялись сплетни, будто причиной холеры стал яд, который скрывающиеся польские агенты подсыпают в муку и воду. Говорили, что царский двор, правительство, знать уже давно покинули столицу, а для более эффективной борьбы с холерой полиции приказали всех, у кого подозревали это страшное заболевание, в специальных каретах отправлять в холерные бараки. Это породило слух, что врачи, находясь в заговоре с полицией, специально отравляют больных, чтобы ограничить распространение эпидемии. Возникли стихийные бунты. Разъяренная толпа останавливала медицинские кареты и освобождала задержанных. Из окон холерной больницы в Таировом переулке на Сенной площади выбросили несколько врачей.

Интересно, что холерная больница располагалась в доме, косвенным образом связанном с биографией Пушкина. Этот дом по адресу Таиров переулок, 4, в свое время приобрел лицейский учитель музыки и пения Вильгельм Петрович Теппер де Фергюссон. Талантливый музыкант Теппер был автором лицейского гимна, сочиненного им на слова Дельвига. Кстати, после смерти Теппера, его дом приобрел крупный домовладелец Гаврила Таиров, имя которого некоторое время сохранилось в названии переулка. До этого переулок назывался Сенным, затем — Телячим, ныне — Бринько.

Но вернемся к событиям лета 1831 года. Разразился так называемый «Холерный бунт». Волнения на Сенной приобрели столь обширный размах, что пришлось прибегнуть к помощи регулярной армии. Руководил действиями войск лично Николай I. Позже появилась легенда о том, как царь без всякой охраны, несмотря на отчаянные мольбы ближайших приближенных, в открытой коляске въехал в разъяренную толпу и «своим громовым голосом» закричал: «На колени!» Согласно легенде, ошеломленный народ «как один человек, опустился на колени» и бунт был усмирен.

В Зимнем дворце приближенные, восхищенно внимая последним сообщениям с Сенной площади, рассказывали захватывающую легенду о том, как император на глазах толпы схватил склянку Меркурия — лекарства, которым тогда лечили холеру, и поднес ее ко рту, намереваясь преподать народу вдохновляющий пример мужества. В это мгновение к нему буквально подскочил лейб-медик Арендт со словами: «Ваше величество, вы лишитесь зубов». Государь грубо оттолкнул медика, сказав при этом: «Ну, так вы сделаете мне челюсть», — и залпом выпил всю склянку, «доказав народу, что его не отравляют».

Память о легендарном усмирении императором «Холерного бунта» увековечена в одном из четырех горельефов на постаменте памятника Николаю I на Исаакиевской площади, выполненных скульпторами Н. А. Рамазановым и Р. К. Залеманом. На нем изображен «триумф» Николая I.

Осенью холера пошла на убыль и Пушкины вернулись в Петербург. Большой свет с восторгом принял в свой круг юную провинциальную красавицу. Ее тут же окрестили «Психеей», «Венерой Невской» и «Афродитой Невы». Она и в самом деле была красавицей. Уж на что взыскателен сам Пушкин, но и он признавал необыкновенную красоту своей избранницы.

Исполнились мои желания. Творец Тебя мне ниспослал, тебя, моя Мадонна, Чистейший прелести чистейший образец.

По мнению исследователей, образ Мадонны был не красивой поэтической уловкой. Он имел вполне конкретный и чуть ли не биографический смысл. В пору своего увлечения Александрой Осиповной Смирновой-Россет Пушкин часто посещал ее дом, который был щедро украшен произведениями великой европейской живописи. Среди ее картин особой известностью пользовалась картина Перуджино «Мадонна». Пушкин частенько заглядывался на нее и однажды, еще до женитьбы, в письме к Наталье Николаевне признался, что может часами любоваться «белокурой Мадонной, похожей на вас, как две капли воды». И далее Пушкин пишет: «Я бы купил ее, если бы она не стоила 40 000 рублей». Понятно, что таких денег у Пушкина быть не могло по определению. Картина осталась у ее владелицы, а Пушкину оставалось только мечтать о ней. Но вот после свадьбы поэта в обществе заговорили, что Пушкин будто бы признавался друзьям, что «женился, чтобы иметь дома свою Мадонну».

Между тем приглашения на званые обеды, балы и маскарады следовали одно за другим, в том числе и от монаршей семьи. Говорили будто, чтобы чаще видеть Наталью Николаевну, Николай I присвоил Пушкину унизительный чин камер-юнкера, что обязывало поэта присутствовать на балах в Зимнем и Аничковом дворцах. Поэт тяготился этой обязанностью, но сделать ничего не мог, хотя, как утверждает современный школьный фольклор, «Пушкин любил вращаться в высшем обществе и вращал в нем свою жену».

Ситуация оказалась настолько двусмысленной, что в Петербурге появились грязные сплетни о том, что Николай I, как главный помещик страны, использовал право первой ночи по отношению к Наталье Николаевне. Это обстоятельство будто бы и стало первым звеном в катастрофической цепи событий, окончившихся дуэлью и смертью Пушкина. Страшно сказать, но немалый вклад в легенду о связи жены Пушкина с царем внесли и серьезные исследователи. Так, например, в тайную связь Николая I с Натальей Николаевной верил П. Е. Щеголев, а В. В. Вересаев подбросил масла в огонь, всерьез предположив, что дочь Натальи Николаевны — дочь царя. Да и история с появлением грязного пасквиля до сих пор не до конца прояснена. Среди побудительных причин его появления высказывались и самые невероятные. Будто бы Николай I, увлеченный Натальей Николаевной, вдруг обнаружил, что у него есть серьезный конкурент. Тогда-то он каким-то образом и инициировал дуэльную ситуацию, окончание которой царя уже не интересовало. При любом исходе дуэли петербургская карьера Дантеса обрывалась, и таким образом неугодный соперник устранялся.

Н. Н. Пушкина

Следует сразу оговориться, что современное отечественное пушкиноведение решительно отрицает фантастическую легенду о первой брачной ночи Натальи Николаевны. К такому выводу литературоведческая наука пришла в результате многих десятилетий трудных поисков и счастливых находок, отчаянных схваток между оппонентами и логических умозаключений. С трудом удалось преодолеть многолетнюю инерцию общественного мнения, заклеймившего Наталью Николаевну на всех этапах всеобуча — от школьных учебников до научных монографий. Было. И это «было» пересмотру не подлежало. Науке с юридической скрупулезностью пришлось анализировать свидетельские показания давно умерших современников Пушкина, оставивших тысячи дневниковых страниц и писем, устраивать свидетелям «очные ставки» и «перекрестные допросы», чтобы выявить противоречия в их показаниях, извлекать из небытия улики и факты, чтобы на Суде Истории наконец вынести справедливый и окончательный приговор: НЕ БЫЛО.

Между тем не следует забывать, что великосветская сплетня, выношенная в феодально-крепостническом чреве аристократических салонов, стала достоянием всего Петербурга и в один прекрасный момент превратилась в живучую легенду, претендующую на истину. Почва для этого оказалась благодатной. В 1836 году до отмены крепостного права оставалась еще целая четверть века. Царь был полновластным хозяином своих подданных. Это хорошо понимали в обществе. В связи с этим представляет интерес легенда, героем которой являлся, правда, другой император — Александр I. Но сути это не меняет, тем более что по характеру Николай I больше подходил к этой истории. Однажды, во время прогулки Александра I по царскосельскому парку, к нему подбежала собака директора Лицея Егора Антоновича Энгельгардта, гулявшего тут же. Собака спокойно подошла к императору и начала лизать ему руку. К ним подбежал побелевший от ужаса Энгельгардт. «Чего вы так испугались, Егор Антонович?» — спокойно спросил император. «Но ведь она может укусить», — пролепетал Энгельгардт. «Вас же она не кусает», — попытался успокоить его Александр. «Да, но ведь я ее хозяин». — «А я ваш хозяин, — сказал император, — и собака это понимает».

Крепостническая Россия во главе с главным помещиком — царем, поигрывая в просвещенность и демократию в великосветских дворцах и особняках знати, цепко держалась средневековых правил в отношениях с низшими подданными. Одним из таких атавизмов оставалось пресловутое право первой ночи, довольно широко распространенное в дворянско-помещичьей практике того времени. Не брезговали этим и высшие сановники. Феодальная мораль позволяла чуть ли не бравировать этим. Мнение помещиков в этой связи мало чем отличалось от мнения дворян. Рассказывают, что во время встречи Александра I с дворянами и купцами, состоявшейся в 1812 году в Москве, один помещик в пылу патриотического порыва воскликнул: «Кладем свои гаремы на алтарь отечества, государь. Бери всех, и Наташку, и Машку, и Парашку!»

Пушкин все это воспринимал мучительно и болезненно. В его дневнике несколько раз упоминается фамилия флигель-адъютанта, ротмистра лейб-гвардии Кирасирского полка, хорошего знакомого Пушкина Сергея Дмитриевича Безобразова, едва не сошедшего с ума от ревности. В аристократических салонах открыто сплетничали о том, что перед его свадьбой с фрейлиной Екатериной Хилковой Николай I воспользовался правом первой ночи.

В злосчастном пасквиле, полученном Пушкиным, значился «великий магистр ордена рогоносцев». Весь Петербург знал, что такого звания был удостоен Д. Л. Нарышкин, чья жена в свое время считалась чуть ли не официальной любовницей Александра I. А Пушкин в пасквиле назван заместителем Нарышкина. Столь грубым и откровенным способом намекалось на связь Николая I и Натальи Николаевны. В это верили. Ужас трагедии в том и состоял, что верили даже лучшие друзья Пушкина. П. В. Нащокин рассказывал о том, что царь «как офицеришка ухаживал за его (Пушкина) женой. По утрам проезжал несколько раз мимо ее окон». И каждый раз, когда оказывался против ее комнат, поднимал лошадь на дыбы, утверждают некоторые «очевидцы». М. А. Корф записывает в дневнике, что Наталья Николаевна Пушкина «принадлежит к числу тех привилегированных молодых женщин, которых государь удостаивает иногда посещением». Сама Наталья Николаевна в письме к Афанасию Николаевичу Гончарову пишет, что не может спокойно гулять в Царскосельском парке. «Я узнала от одной из фрейлин, что их величество желали узнать час, в который я гуляю, чтобы меня встретить».

Ей вторит распространенная в свое время легенда, что именно в Царскосельском парке царь обещал Пушкину жалованье и предложил ему написать «Историю Петра» и что к этому его будто бы побудила заинтересованность юной красавицей. Царские милости, рожденные благодаря особому отношению императора к Наталье Николаевне, коснутся впоследствии и второго мужа несчастной женщины, через много лет после гибели Пушкина. В 1844 году генерал Ланской, за которого вышла замуж Наталья Николаевна, станет командиром Кавалергардского полка, и молва припишет это не его личным заслугам, а некой царской благодарности его жене Наталье Николаевне.

Попытки гальванизировать историю взаимоотношений Натальи Николаевны с императором предпринимались и после смерти героев этой русской драмы. Все они имели целью опорочить образ Натальи Николаевны, взвалив на нее всю вину за происшедшее, тем самым упростив до уровня мелодрамы глубочайшую суть трагедии. Кому-то постоянно хотелось, чтобы все герои этой драматической истории из государственных и общественных деятелей вдруг превратились в частных лиц, в той же степени достойных жалости и сочувствия, что и Пушкин.

В этой связи любопытным отголоском преддуэльных событий выглядит легенда о часах с портретом Натальи Николаевны. Однажды через много лет после описываемых событий в московский Исторический музей пришел какой-то немолодой человек и предложил приобрести у него золотые часы с вензелем Николая I. Запросил он за эти часы две тысячи рублей. На вопрос, почему он так дорого их ценит, когда такие часы не редкость, незнакомец сказал, что эти часы особенные. Он открыл заднюю крышку, на ее внутренней стороне был миниатюрный портрет Натальи Николаевны Пушкиной. По словам этого человека, его дед служил камердинером у Николая I. Золотые часы постоянно находились на письменном столе императора в его кабинете. Дед знал их секрет и, когда император Николай Павлович умер, взял эти часы, «чтобы не было неловкости в семье». Часы почему-то не были приобретены Историческим музеем. И так и ушел этот человек с часами, и имя его осталось неизвестным, заканчивает удивительная легенда.

Любопытство разгоряченного интригами Петербурга подогревалось слухами о неладах в семье поэта. В салонах поговаривали, будто Пушкин специально оставлял жену наедине с Дантесом в комнате, закрывал двери и прислушивался, не раздастся ли звук поцелуя или неосторожное слово. А потом «в припадке ревности брал жену к себе на руки и с кинжалом допрашивал, верна ли она ему». Слухи о жестокости Пушкина по отношению к Наталье Николаевне звучали повсеместно. Уж насколько Сергей Львович гордился своим великим сыном, но и он не мог скрыть досады, когда в одном из писем писал: «Сплетни, постоянно распускаемые насчет Александра, мне тошно слышать. Знаешь ли ты, что когда Натали выкинула, сказали будто это следствие его побоев».

Но общественное мнение, не отличающееся благосклонностью вообще, оказалось особенно жестоким к Наталье Николаевне. Ядовитая формула: «Безобразный муж прекрасной жены» уязвляла не столько Пушкина, с лицейских времен без комплексов воспринимавшего свою «обезьянью» внешность, сколько Наталью Николаевну, которая понимала, что этой формулой светские сплетницы старались намекнуть на ее якобы безразличие к творчеству гениального мужа, равнодушие к самому поэту, на ее умственную ограниченность и нравственную распущенность. В столице из уст в уста передавали анекдот о неком молодом человеке, который решил узнать, о чем же говорит в обществе жена первого поэта России. Однажды он целый час простоял у нее за спиной на великосветском балу и за весь час не услышал ничего, кроме однозначных «да» и «нет». Впрочем, это только легенда. На самом деле Наталья Николаевна по природе своей была немногословной. Еще в детстве ее называли «молчуньей».

Черный шлейф сплетен и пересудов надолго пережил Наталью Николаевну, хотя хорошо известно, что она, вопреки всему, всю свою жизнь сохраняла исключительно добрую память о великом муже. Чуть ли не через два десятилетия после смерти Пушкина она лично добилась освобождения из ссылки М. Е. Салтыкова-Щедрина, «как говорят, в память о покойном муже, некогда бывшем в положении подобном Салтыкову». Напомним, что Салтыков, также как и Пушкин, был лицеистом, хотя и другого, более позднего набора. Так что поведение Натальи Николаевны выглядело еще и как память о лицейских годах Пушкина.

Е. Н. Гончарова

Скандальный интерес к семейным делам Пушкина с новой силой разразился в связи с неожиданным предложением, сделанным Дантесом сестре Натальи Николаевны Екатерине. Пушкин был уверен, что это сватовство затеяно старым интриганом Геккерном, чтобы спасти жизнь и честь Дантеса. Пушкин не раз даже предлагал пари, что свадьба эта не более чем уловка и никогда не состоится. Якобы таким способом Дантес просто хотел предотвратить поединок. Способствовал сближению Екатерины Николаевны и юного кавалергарда и его приемный отец. В салонах говорили, что тем самым старый развратник Геккерн мстил Пушкину.

Правда, светские сплетники поговаривали, что нет никаких сомнений в благополучном исходе этого странного сватовства потому будто бы, что предпринято оно по приказанию самого Николая I. В этой связи любопытна легенда, родившаяся, скорее всего, в офицерском кругу кавалергардов, к которым принадлежал Дантес. Не исключено, что к ее широкому распространению приложил руку и он сам. Согласно этой легенде, идея свадьбы Дантеса и Екатерины Николаевны родилась в голове Натальи Николаевны. Она же и дала ход этому замыслу. Будто бы однажды Пушкин застал свою жену целующейся с Дантесом. Застигнутая врасплох, Наталья Николаевна не нашла ничего лучшего, как сказать мужу, что Дантес просил у нее руки Кати, что она дала свое согласие, в знак чего и поцеловала Дантеса, но поставила свое согласие в зависимость от решения Пушкина. Интрига закончилась тем, что Пушкин продиктовал записку к Дантесу, тот ее получил и, чтобы не подвести свою возлюбленную, был вынужден немедленно согласиться на брак с ее сестрой.

Если фольклор петербургских гостиных, чиновничьих кабинетов и гвардейских застолий не щадил никого из главных действующих лиц январской трагедии 1837 года, то простой народ был более однозначен в оценках и пристрастиях. По мнению простого народа, Пушкина убили «обманом, хитростью» и не без участия жены поэта. Приведем запись только одного такого предания.

«Вот Пушкин играл в карты и постучал кто-то. Пушкин говорит: „Я открою“, а она: „Нет, постой, я открою“. А это пришел другой, которого она любила. Пока она собиралась, Пушкин намазал губы сажей и ее поцеловал. Как она дверь открыла и того поцеловала своими губами. Вот тогда-то тайна и открылась — смотрит губы и у нее, и у того черные. Открылась тайна, что любит, а поименно было неизвестно. Вот Пушкин его на дуэль и вызвал. А на дуэль выходили и подманули Пушкина. У того был заряжен пистолет, а Пушкину подсыпали одного пороха. Вот тот и убил. Первый тот стрелял».

Запись сделана в Псковской области в 1930-х годах О. В. Ломан. По другому рассказу, записанному ею же, дело происходило в одном из петербургских аристократических салонов: «На дуель шел за женки. Было ихнее собрание в господах. Были свечи на собраньи. И он хотел узнать жены своей любезника. До того достиг, что, дескать, пока не узнаю — не успокоюсь. Они беседовали все. Но никак не узнать было. Он взял свечку, затушил и копотом губы себе намазал. Взял свою жену поцеловал и удалился дальше. А она в потемках поцеловала своего любезника. Время прошло, огонь выдули. „Теперь, — говорит, — я буду узнавать, кто моей жаны любезник!“ Пошел со свечкой глядеть, сразу нашел и говорит: „Вот, граждане, жаны моей любезник!“ Ему говорят: „Как же ты узнал?“ — „А посмотрите у моей жаны, и у меня, и у любезника уста в саже!“ За это и не мог вынести, не мог выдержать: „Помру, а сделаю!“ Дело и вывели. Вот господа и рады были, что он их не любил и они его не любили».

Понятно, что, будучи женой такой личности, как Пушкин, трудно рассчитывать на беспристрастное отношение к себе. Образ Натальи Николаевны вызывал противоречивые оценки еще при жизни Пушкина, тем более после его трагической гибели. Маятник общественного мнения о Наталье Николаевне раскачивался с чудовищной амплитудой, от полного отрицания каких бы то ни было ее умственных и моральных достоинств и признания ее личной вины за смерть поэта до категорического утверждения ее абсолютной непричастности к январской трагедии 1837 года. Вот только одна выдержка из статьи, появившейся еще при жизни Натальи Николаевны: «В Москве произошла роковая встреча [Пушкина] с H. Н. Гончаровой, — той бессердечной женщиной, которая загубила всю его жизнь».

Такое мнение господствовало очень долго, и не только на страницах публицистической литературы. В 1920-х годах в аудиториях школ, рабфаков и ликбезов устраивались театрализованные публичные суды над убийцами Пушкина, в том числе и над Натальей Николаевной. В этих представлениях не гнушались участвовать и серьезные литераторы. Достаточно напомнить, что говорила Марина Цветаева о Наталье Николаевне: «Было в ней одно: красавица. Только — красавица, просто — красавица, без корректива ума, души, сердца, дара. Голая красота, разящая как меч. И — сразила». И Анна Андреевна Ахматова считала жену Пушкина чуть ли не участницей заговора против поэта на стороне Геккерна.

Только в 1960–1970-е годы общественное мнение о жене поэта стало приобретать прямо противоположный характер, хотя отголоски тех споров доносятся до сих пор. Иногда даже из-за океана. Так, в доброжелательной и насквозь пропитанной неподдельным восторгом к русской культуре и ее представителям книге американки Сюзанны Масси «Земля жар-птицы», написанной в 1980 году, сказано, что «в пылу романтического увлечения в 1835 году Глинка, подобно Пушкину (курсив мой — Н. С.), совершил ошибку, женившись на красивой, но глуповатой семнадцатилетней девушке, ничего не смыслившей в музыке». Мы не собираемся оспаривать ни ту, ни другую точку зрения, хотя наши симпатии и находятся полностью на стороне Натальи Николаевны. Здесь же нам просто хотелось показать, как эти, казалось бы, неразрешимые противоречия находили отражение в петербургском городском фольклоре. И только.

В заключение повторим, что Наталья Николаевна всю жизнь ревниво оберегала память своего первого мужа от злословия и привила безграничную любовь и уважение к нему всем своим детям. Только через семь лет после смерти Пушкина она позволила себе выйти замуж вторично. Ее избранником стал генерал П. П. Ланской. Но и тогда она свято хранила память о Пушкине и возила детей от Александра Сергеевича в Святогорский монастырь на могилу их великого отца.

Вдова А. С. Пушкина Наталья Николаевна Ланская скончалась в 1863 году. Прах ее покоится в Петербурге, на старинном Лазаревском кладбище Александро-Невской лавры, рядом с прахом своего второго супруга, генерала Петра Петровича Ланского.

#i_002.png