Побег от ствола судьбы на горе жизни и смерти

Сага-небыль о Кромешнике, пацане, самостоятельно решившем, кем и каким он будет в жизни. Решившем – и сделавшем. Кромешник стал последним Ваном – высшим в иерархии уголовного мира государства Бабилон.

Книга 1

Глава 1

Свое семнадцатилетие он встретил на борту небольшой яхты, зафрахтованной непонятно кем у неизвестных владельцев. Экипаж состоял из шкипера и четверых матросов. Гек выполнял необременительные обязанности пассажира: ни к каким работам – повседневным ли, авральным – его не привлекали, а кормился он в каютке у шкипера, где трижды в день накрывался стол на двоих. Впрочем, стол отличался только местоположением и количеством едоков, сосредоточенных в невеликом объеме капитанской каюты или матросского кубрика. В роли кока подвизался один из матросов: приготовив нехитрую трапезу, чаще – невкусно, он распределял ее среди находящихся на судне согласно их аппетитам, а остатки, не торгуясь, выбрасывал за борт. Гека все еще задевало такое расточительство – жратва ведь, – но он не показывал виду, в конце концов не его это дело и не его деньги. В разговоры вступать ему прямо не запрещалось, но еще на берегу Дядя Джеймс (Дудя, как его называли за глаза) напутствовал Гека, чтобы тот не полоскал зря языком – в море, мол, это производит невыгодное впечатление. Гек, уже привычный к подобным намекам и недомолвкам, понял, что от него хотят, и заткнулся наглухо. Если столовался он в каюте, то спать ему приходилось все же в матросском кубрике. Когда позволяла качка, Гек спал и днем, благо морской болезнью не страдал, а свободного времени была уйма, но чаще лежал, шаря по переборке невидящим взглядом, и невесело размышлял о прошедшем и предстоящем. Размышлял и вспоминал свою такую короткую – оказывается, и вспомнить толком нечего – жизнь, которая осталась за бортом. Или, может, это он остался за бортом жизни? И что его теперь ждет? И когда он вернется… если вернется? Время такое – никому верить нельзя.

Матросы были парни простые и веселые. Говорили все больше про баб и кабаки. Иногда вспоминали кинофильмы, кто какие смотрел, или события из спортивной жизни. Радио было только у шкипера. Точнее, радиостанция. Каждый вечер он лично выходил в эфир, буквально на секунды, принимал и отправлял одному ему известные сообщения, а потом обычно слушал музыку. Гек ни разу не слышал, чтобы он разговаривал со своими людьми на отвлеченные темы: он давал привычные распоряжения, без особой злости матерно распекал за нарушения, если таковые случались, а с Геком практически вообще не разговаривал – так, смотрел как на пустое место. Матросы его побаивались, но, по-видимому, он их устраивал: все четверо, как понял Гек из их разговоров, плавали с ним постоянно уже довольно давно. Работы было немного, и матросы скучали. На судне хранился небольшой бочонок со спиртом, из которого они ежевечерне нацеживали пол-литровую банку, затем разводили водой из расчета один к одному в банке побольше и ставили моментально мутнеющую жидкость на час в холодильник. Потом пили. Гек смотрел на них во все глаза: и папаша его, и Патрик во время запоев тоже не амброзию лакали, но чтобы такое… Но ничего страшного с матросами не случалось. Покончив с очередной порцией отравы, они принимались вполголоса петь, ругались порою, но до драк дело не доходило даже в конце рейса, когда все устают друг от друга и когда сама жизнь кажется глупым и никчемным занятием. Гека ни разу не угощали, да он и не стал бы пить это. Покойный батя – другое дело, особенно с похмела. Он бы и от блевотины не отнекивался, лишь бы градусами пахла. Шкипер сам не пил, но не препятствовал в этом, – видимо, хорошо знал их пьяные и трезвые стороны и был в них уверен. И матросы, кстати, словно бы подчиняясь невидимому приказу, существуя бок о бок с Геком, почти не обращали на него внимания. Сначала, конечно, наблюдали исподтишка, особенно в татуировки вглядывались, но постепенно привыкли и игнорировали его соседство вполне естественно, тем более что Гек и сам был необщительным по природе и предпочитал молчание всем остальным видам общения. В целом рейс проходил довольно однообразно, и Геку мало что из него запомнилось. В памяти застряла пегая, вечно мокрая бороденка шкипера, дерьмо за бортом, которое охотно клевали чайки, боль в пояснице от подвесной койки в маленьком кубрике и тому подобный мусор.

К середине апреля, четко по плану, его доставили в Марсель; при этом складывалось ощущение, будто яхту через весь океан гоняли исключительно ради одного пассажира, хотя Гек понимал, что это далеко не так. Он даже знал, какой груз будет доставлен в Бабилон обратным рейсом, но контрабанда наркотиков – не его ума дело. Однако дальше пошли непонятные изменения в маршруте: после тайной переправы на берег Геку, не называя пароля, не требуя ответного, предложили сесть в машину, стоявшую прямо у пирса. Гек уперся было, но ему в нос и под ребра сунули по пистолету и приказали молчать. Один из встречавших с неожиданной яростью ухватил его за рукав куртки повыше локтя и, больно вдавливая ствол пистолета в живот, погнал спиной вперед, пока Гек не ударился о заднюю дверцу пикапа.

– Лезь скорее, п-придурок, на месте все о-объяснят!

И его, как узел со старым тряпьем, запихнули внутрь. Гек не сопротивлялся больше.

Глава 2

Поддатые рыбари легко выслушали рассказ о том, как юный иммигрант из Бабилона, итальянец по рождению, потерял документы и пробирается в Неаполь, где, как известно, полно земляков и те помогут лучше всякого консула.

– А говор у тебя не такой какой-то – с юга, что ли, предки-то? – Гек вспомнил бабку Марию, санитарку, и возражать не стал – с юга так с юга… Столковались быстро. В экипаже как раз не хватало человека – руку повредил. Молодой, рослый парень, да еще итальянец – почему не помочь?

– Ладно, Тони, – согласился старший. – Ты пойдешь с нами, послезавтра будем в Неаполе. Деньги-то у тебя есть?

– Есть немного, – осторожно ответил «Тони» (так он назвался). – Само собой, я заплачу.

– Твоих денег нам не надо, – рассмеялся старший. – В море отработаешь. Но, брат, – консул там, не консул, – а лучше признайся, не натворил ли ты чего? Не окажется так, что тебя Интерпол разыскивает, а мы укрываем? – И он закудахтал, гордый своей шуткой.

Глава 3

Где-то через неделю Гек получил первое задание на берегу: возьмешь пакет у такого-то, при нем взвесишь, не открывая, – вот этим, принесешь тому-то и туда-то. И дело пошло… Менялись адреса и адресаты, вид и количество товара; однообразный калейдоскоп такого существования отуплял, события и дни сливались в единый ком, Гек с трудом припоминал и отличал вчера от позавчера. Он перестал бояться: настолько часто повторялась одна и та же операция – торговля мелким оптом, настолько обыденно происходил обмен товар-деньги, что пароли и условные места стали казаться ему глупыми детскими играми в сыщиков и воров.

Экипаж полностью сменился (до будущей весны), всего шесть человек с капитаном, но и объем грузов был не в пример скромнее и безопаснее: мелкие заказные перевозки всякого дерьма для отвода глаз, так что физически Гек не переламывался. Дела шли на редкость удачно, точнее – как никогда. За два месяца долг испарился, на долю Гека закапала «ощутимая финанса», как любил говаривать Патрик (как он там сейчас?).

Из газет Гекатор, к своему удовольствию, узнал, что «френч коннекшн» – марсельские кланы – катятся к упадку. Пули и аресты все чаще дырявили некогда могучую коалицию.

«Теперь им всем не до меня, – радовался Гек. – Суки!»

Теперь им действительно было не до него…

Глава 4

Радость Гека по поводу неприятностей, сокращавших количество его недругов, оказалась преждевременной: полиция, карабинеры, ажаны, Интерпол – все они равно не терпели и марсельцев, и их конкурентов. В начале октября Гекатор получил полтора года и приступил к отсидке в сицилийской тюрьме. Незадолго до этого его прихватили в Палермо с пакетом…

Разгрузились накануне у побережья Кастелламарского залива, все прошло гладко, тихо. Гек рассчитывал отдохнуть денек, так как с адресом выходила какая-то неувязка и требовалось подождать. Проклятый пакет довел-таки до решетки, хорошо еще, что там была марихуана. Испугался он не сразу: только когда был составлен протокол, а его отвели в камеру-одиночку «на раздумье», только тогда он понял, что отныне даже гипотетической возможности поступать как ему заблагорассудится он лишен…

«На сколько?! Ой, мама, я здесь состарюсь! Сколько здесь дают за это дело? Ежели как у нас…»

Капитан отыскал его только через сутки. Он появился в сопровождении адвоката, который бесплатно вызвался защищать интересы Тони Сордже. И немудрено: его услуги все же оплачивались капитаном и анонимными доброхотами. Адвокат был проверенным человеком – в свое время защищал двоюродного брата Бутеры, владельца бара на рыбном рынке Аквасанта. На процессе в Катандзаро старшего Бутеру пытались превратить в прожженного убийцу, но адвокат честно отрабатывал свои деньги…

Все это Гек узнал много позже, а сейчас он чувствовал поддержку тех, по чьей милости он попался, догадывался, что они испытывают понятные сомнения в его стойкости, способности держать язык за зубами. Но он сразу дал понять адвокату, что никакого отношения к незаконным сделкам не имеет и пакет попал к нему случайно: один американец опаздывал, с его слов, на самолет и попросил передать пакет с фотографиями человеку с такими-то приметами, посулил двадцать долларов, будь они неладны!

Глава 5

– Паолино, ради всего святого, побереги себя! Нельзя же думать только о других. Всем известно, какое у тебя отзывчивое сердце, – а о том, как оно болит, знаю только я… Ты и кофе пьешь без меры, да еще и на ночь, я просто убеждена в этом… Твои адвокаты думают о чем угодно, только не о тебе. Ты и так уже похудел и осунулся…

Дон Паоло вспомнил вдруг причитания своей дражайшей половины и невесело рассмеялся. Да, годы уходят безвозвратно, и ему уже давным-давно не двадцать лет.

А ведь было, было время, оно есть – только протереть глаза, оглянуться порезче… эх… И Стефания была совсем другой – звонкая, быстрая, как птичка, не ела – поклевывала… И сам-то он потный и лысый… И старый… Если бы только кофе на ночь… Да со всеми этими заботами – и со снотворным попробуй усни!

Если адвокаты не исхитрятся как-нибудь особенно ловко, сидеть ему еще год, четыре месяца и два дня. А дела за воротами – чем дальше, тем туже. Из Корлеоне в прошлом году передали крайне неприятную весть: его близкий друг получил пожизненное заключение. Пять лет он успешно скрывался по всей Италии, то здесь, то на севере, – и кто-то предал… Лопнул банк, один из крупнейших. Друзья с обоих побережий потеряли массу денег и хорошо отлаженный канал их перекачки. В Бабилоне смута – ничего не понять, кто виноват? А здесь всякие там Риези наглеют на глазах… И проблемы эти безразмерные поднимутся в полный рост, как только он выберется отсюда. Молодежь теряет уважение к старшим, особенно в больших городах. Да и собственные сыновья, чего уж душой кривить, мягкотелы и не шибко сообразительны. Все им легко достается за отцовской спиной, вот они и думают о бабах да машинах, а не о делах, словно он вечен…

А этот Тони совсем неплох. Резв чересчур и бездушен. И необразован, но разве не вся молодежь такова? Зато по-хорошему смел и умен. Традиции чтит, не болтун… В парне чувствуются и сила, и характер: когда-нибудь он мог бы стать доном… Но он им не станет, нет. Сицилия кишит предателями и доносчиками, чтобы здесь жить и добиваться высот – нужны верные, беззаветно свои люди. Это вопрос крови, деньгами и страхом всего не решить. Но это и неплохо. Он будет служить и не помышлять о предательстве, ибо человек без роду и племени, сицилиец наполовину, принятый в семью через головы и недовольное урчание других, только в нем, в доне Паоло, сможет обрести опору и защиту. А если с ним что и случится, то потеря невелика – никто не взыщет…

Книга 2

Глава 1

Гек увидел свое будущее лицо давно, когда проверял наследство Больших Ванов, оставленное ему Варлаком и Субботой. Было ему в ту пору пятнадцать лет и четыре месяца, и о пластической операции он и во сне не помышлял.

Зима подходила к концу, но была все еще очень зла на жителей столицы: по ночам доходило до минус двадцати трех по Цельсию. А днем устойчиво держалось в пределах минус тринадцати-пятнадцати градусов. Гек наизусть помнил маршруты во все тайники. Но выбрал тот, с деньгами.

Чтобы добраться до места, требовалось одно: без свидетелей спуститься в один из трех десятков канализационных люков по улице Яхтенной, в одном из тихих старых районов Бабилона. Гек выбрал время в пять утра, когда все уже или еще спят, а на улице темно. Двум уличным фонарям пришлось накануне «подбить фары», чтобы лишнего не светили. Гекатор обрядился по-спортивному: треники, кеды, вязаная шапочка на уши, только свитера было два и поддевка фланелевая снизу. Ногам было холодно, но Гек кальсоны (кесы, по-лагерному) не носил, стыдился. С собой он взял спички и огарок свечи, сантиметров пятнадцать длиной, в презервативе (от влаги), «выкидыш» – очень острый и хорошо наточенный, миниатюрный фонарик, белые нитяные перчатки, метровую свивку прочной стальной проволоки с близко посаженными друг к другу узелками, лезвие безопаски, еще один презерватив (тоже ни разу не надеванный) с литром кипяченой воды, полпалки твердокопченой колбасы и упаковку кофеиновых таблеток. Все это легко уместилось в непрозрачном полиэтиленовом пакете. Он не рассчитывал застревать в подземелье надолго, но кто знает – о катакомбах под Бабилоном разные слухи ходили, один другого краше…

При спуске Геку удалось прикрыть за собой крышку люка, не перемазаться о стенки колодца, а внизу ориентироваться оказалось исключительно просто. То есть, конечно, если помнить инструкции Варлака. Надо было идти по туннелю как бы к началу Яхтенной, до поворота и входа в другой туннель с иной высотой свода. Дальше был код: 2-2-3-2-3 – это проходы и повороты в чередовании направо-направо, налево-налево, вниз-вниз-вниз…

Тяжеленный, в тонну, наверное, щит, заменяющий дверь, отъехал в сторону бесшумно и почти легко. Гек посветил фонариком, сначала не понял ничего, рыская по отдельным фрагментам темноты, и только потом вздрогнул: на бетонном полу среди кучи истлевших тряпок лежал цельный скелетончик, почти как в анатомическом атласе. Ну, скелет и скелет. Гек достал спички, свечу, зажег ее и поставил на ржавый металлический стол возле стены. Огляделся.

Глава 2

Томас Фихтер напрасно рассчитывал, что Гек будет скучать по второй «звезде», сидя в первой. Нет уж, предварительный срок засчитывается в основной, в подследственном корпусе – лучше будет. Мелькали дни, менялись соседи, камеры, и было скучновато, по правде говоря. Кормили плохо, однако можно было покупать. Или отовариваться официально в тюремном магазине, покуда деньги имеются на тюремном лицевом счету, или втридорога через обслуживающий персонал. Подследственные к работам не допускались, а нетрудовые накопления могли переводиться на лицевой счет в размере 25 талеров ежемесячно. Гек работать не собирался, голодать тоже. Пятисотенную бумажку он постепенно проел с помощью сговорчивых надзирал, так что через месяц, когда деньги кончились, один из служивых, наиболее прикормленный Геком, с энтузиазмом ринулся выполнять его поручение – перегнать весточку адвокату Айгоде Кацу. Нет ничего предосудительного в том, что заключенный хочет есть и готов платить, тем более что чифира, спиртного и наркоты не заказывает. И адвоката хочет нанять – что тут такого противозаконного, почему не помочь?

Естественно. Если бы Гек, гнусно ухмыляясь и цинично подмигивая, предложил бы этому надзирале, «омеге» среди своих собратьев, за кругленькую сумму нарушить присягу, продаться с потрохами и предать товарищей-сослуживцев, тот отказал бы ему в резкой форме и потом долгие годы гордился бы своей неподкупностью. А так – мало-помалу, колбаска да сахарок, да теплые носки, да списочек книг из тюремной библиотеки, да свежая газетка… Благодарю, голубчик, уважил пожилого человека… И постепенно Норман Вильский, двадцати трех неполных лет, привык в свою смену шестерить перед спокойным, внушительным, богатым, а главное – не мелочным узником. Говорят – уголовник, пробы ставить негде… Так все бы сидельцы такими были, горя бы мы с ними не знали. Попроси тот что-нибудь запретное – доложил бы по команде и глазом не моргнул, но ведь не просит…

Айгода Кац помнил, что ему придет весточка от щедрого заказчика под именем Стивен Ларей и он должен будет прислать ему молодого и прыткого адвоката со способностями. Способности бывают разные. Его внучатый племянник по младшей сестре был молод (тридцать лет), шустр и обладал невероятной способностью вытрясать из родственников деньги, подарки, услуги и всякую иную материальную выгоду. Молодой Менахем Кац, член районной коллегии адвокатов, крепко раздражал своего дедушку, но сейчас был на мели и являлся единственной опорой бабки, его, Каца, выжившей из ума сестры. Старый Кац вкратце обрисовал ему ситуацию, напичкал на скорую руку дельными советами и отправил в «Пентагон» на заработки.

Первое же свидание оказалось и последним. Менахем Кац решил, видимо, сразу дать понять этому пентюху, какую ему оказывают честь. Обращаясь к своему клиенту на «ты» с первых же слов, он держался глупо и спесиво, совершенно вразрез с той линией, которую порекомендовал ему дедушка. Мало того, спрашивая Гека, он постоянно его перебивал своими комментариями и замечаниями типа «…ну, тебе, родной, этого не нужно знать, я это сам продумаю…»

Гек сначала вообразил, что его разыгрывает администрация тюрьмы, потом, в ходе встречи, убедился, что адвокат – действительно посланец старого Каца. После этого Гек взял себя в руки и спокойно выслушал все рассуждения этого наглого индюка, сводившиеся к тому, что теперь ему придется платить и делать это много, часто и с глубокими поклонами в сторону своего благодетеля, Менахема Каца.

Глава 3

Добавили еще пятнадцать суток, а потом еще… и еще.

Малоун, трудяга, раскопал доисторические, но не отмененные уложения об ограничении верхнего предела времени, в течение которого осужденному запрещается встреча с адвокатом или представителем прокурорского надзора. Кум и режик еще не дошли до такой наглости, чтобы добровольно накликать на свою голову прокурорский надзор – любимое око президентской государственности, свидание Малоуну дали. Передавать посылку наказанному осужденному запрещалось, но грызть леденцы (придирчиво осмотренные) или угощать ими клиента во время беседы – не было таких инструкций. В течение получаса Гек умял их не менее двухсот граммов, больше – побоялся за желудок, отвыкший от «излишеств». Он с сожалением смотрел на полиэтиленовый пакет, наполненный больше чем наполовину, и перехватил сочувственный и жалостливый взгляд Малоуна:

– Джозеф, ты-то что не ешь – мне больше нельзя, кишки слипнутся. Что, хорошо смотрюсь?

– Краше в гроб кладут. Сам я конфеты ем, но только шоколадные. Они сытнее, но – сюда нельзя их. Вот. Заканчиваю: ускорить невозможно – испортим все, чувствую. Того человека мы нашли. Он на пенсии, но связи есть. Кац просит передать, что ледащий очень, из-под кнута… Овса нужно.

– Джо, этот код – наш со стариком, тебе вовек не разгадать, про что мы речь ведем. Не обижайся, а ему передай: «Будет овес, плюс двести одиннадцать, не увлекайся». Лошадей мы с ним разводим, по переписке. А хочешь – расскажу?

Глава 4

«Шестнадцатая доп. два» – ни то ни се, если взвесить ее на пробу. Ржавые не имели здесь реальной власти, не собирали отсюда в общак, хотя и не объявили ее проклятой и б…кой, и скуржавые, царившие здесь когда-то, вроде как обошли ее стороной. Со скуржавыми было дело: в начале семидесятых замордованные фратцы, трудилы, взбунтовались и сокрушили скуржавую власть, но свято место пусто не бывает – шишку взял актив из трудяг. Но зона была бедная, работы на всех не хватало, с Хозяина продукцию спрашивали, но как-то вяловато (ведра двенадцатилитровые тачали для армии – устаревшего образца, трубки для противогазов, – никто их не отменял, но никто в войсках их и не требовал) – потому и предпосылок для закручивания гаек с целью выбить из сидельца выполнение производственной программы не было. А значит, и актив был дрябленький, и от нетаков особой силы духа не требовалось. Однако в оперативных отчетах зона числилась «активной» и свободной от влияний преступных проб, поэтому-то Гека сюда и определили, в здоровый, так сказать, социальный организм. Компона сделал было последнюю попытку – упечь ненавистного Ларея в скуржавую цитадель, на мрачно знаменитый «Первый спец», но не любит начальство, когда их поучают проштрафившиеся неудачники, и Гека определили сюда, на одной почти широте с Бабилоном, чуть южнее, но на четыреста километров восточнее.

Зона была невелика – меньше полутора тысяч сидящего народу, вдалеке от городов, если не считать поселка вокруг зоны для вольных и семей военнослужащих.

Промзона примыкала вплотную к жилой, состояла из обширной территории, двух основных цехов, вспомогательного инструментального участка, кочегарки, парника для господ офицеров, гаража и складских помещений для готовой продукции и комплектующих.

Раньше был и свинарник, опять же предназначенный не для сидельцев, а для обслуживающего персонала, но хрюшки дружно дохли, поощряемые завистливыми узниками, и начинание завхоза почило в бозе.

Жилая зона насчитывала шесть длинных одноэтажных жилых бараков, чуть в стороне – выгороженный «колючкой» в отдельный участок – БУР, для борзых и нерадивых, за бараками – клуб, кубовая и еще одна маленькая кочегарка при ней, рядом с клубом – в одном двухэтажном здании – пищеблок и санчасть, за ними административное, также двухэтажное здание – Контора. Штрафной изолятор расположился как всегда: между двумя ограждениями из колючей проволоки, на территории «запретки».

Глава 5

– Ну, Дэнни, уважил старика, давай прощаться. – До торжественных проводов на пенсию главы Департамента внутренней (а теперь и внешней) контрразведки оставалось немногим более пяти минут. Игнацио Кроули, в элегантном смокинге, разлил по рюмкам коньяк, настоящий французский, не то безродное сорокаградусное пойло, которым уже полстраны споили… В банкетном зале шла последняя подготовительная суета, гости все прибывали – ожидался стол на пятьсот персон. Господин Президент за множеством дел не забыл, прислал приветственную телеграмму и дарственную: Республика Бабилон… тра-та-та заслуги… в пожизненное владение с правом наследования – пятнадцать гектаров земли и домик возле государственного заповедника, где живут в почете отставные бонзы, ничем себя не запятнавшие (или не схваченные за руку).

И вот Игнацио Кроули и его первый зам, а с этого дня глава всея политического сыска, Дэниел Доффер, также одетый в смокинг, в последний раз вместе сидели в наследуемом кабинете и тихо беседовали.

– Не надо, Дэнни, проект приказа я видел собственными глазами, ты шел за назначением и, видать, уговорил его подождать. Так, я думаю, дело было. И за это я тебе от души благодарен, не из-за кресла, из самолюбия.

«Так я думаю»… И тут пытается обхитрить, старый черт. Он весь разговор, наверное, по буквам изучил… Вот только кто ему, опальному, донес?

– Не важно, как оно было. Беда в другом. Я планировал взять вас главным экспертом, в щадящем режиме, разумеется, чтобы вы и для себя пожили…