По ком воют сирены

В столице собрались пятеро крупных специалистов «узких» уголовных наук. Их цель – одна из коммерческих компаний столицы. План уничтожения фирмы безукоризненый. Однако четверо не подозревают, что пятый член команды – майор «бандитского» отдела Главного управления «К» СБУ…

ЧАСТЬ 1. Профессионалы

Тихон

Волны лениво, словно нехотя лизали прибрежный песок. Солнце проделало совсем небольшую часть своего извечно неторопливого ежедневного пути к закату.

Время было самое подходящее для загара — десять утра, и платный пляж одного из элитных пансионатов на берегу Черного моря был довольно плотно заполнен телами от молочно–белого до бронзово–черного цвета.

Здесь было все для утехи плоти: просеянный песок без единого камешка; вода идеальной прозрачности; ненавязчиво обходительные официанты, в мгновение ока исполняющие любой заказ; суетящаяся с показным рвением обслуга, обступающая вновь прибывшего пляжника и услужливо предлагающая шезлонги, матрацы, зонты и столики; вместительный бассейн, выложенный нежно–голубой плиткой, со слегка подогретой морской водой; две сексапильные блондинки и два слегка перекачанных юноши в ярко красных купальных костюмах ─ на случай, если кому‑то захочется затеять игру «тону–спасай»; кушетки под легким тентом и массажист с массажисткой, производящие определенные действия по желанию клиента с его телом за флерной завесою или без нее; водные велосипеды и мотоциклы; кабинки для переодевания, душевые и прочее, и прочее, и прочее.

Олег, удобно развалившись в шезлонге, прятал глаза за стеклами солнцезащитных очков и украдкой рассматривал окружающих его сограждан и иностранцев. Голова и плечи были в тени, которую давал пляжный зонтик, остальные части тела нежились в лучах утреннего солнца.

Длинные плавки–шорты, которые скрывали синяки от парашютных ремней, круглая панамка, закрывающая верхнюю часть лица, два массивных перстня с отбрасывающими во все стороны блики каратниками и золотой «Роллекс» на запястье левой руки составляли весь его наряд. Он курил сигару, выверенным движением стряхивал пепел в пепельницу, стоящую на миниатюрном столике рядом, и изредка, смакуя, прикладывался к запотевшему огромному бокалу с немыслимым количеством разноцветных зонтиков.

Заказ

Импозантный мужчина, лет пятидесяти, немного располневший, но не утративший спортивной формы, спустился по широким ступеням в нижний зал ресторана «Фаворит». За ним, как тени скользнули два телохранителя. Пробежав взглядом по резному интерьеру из благородного дерева вошедший в который раз попытался определить, за какими именно его деталями скрываются два замаскированный пулемета.

Прикинул необходимый сектор обстрела ─ пулеметные очереди должны были, по определению, смести всех непрошенных в этот зал гостей. Поискал глазами базовые точки. Не прейдя опять ни к какому определенному выводу, он прошествовал между двумя рядами сервированных столиков к тому, за которым его ожидал абсолютно седой господин с военной выправкой. На ходу сделал едва уловимый жест телохранителям и парни втиснули свои шкафообразные фигуры за столик в пяти метрах от места встречи.

Официант в униформе моментально поставил перед ними минеральную воду и два высоких стакана. Телохранители старательно принялись играть в игру под названием «нас здесь нет, но мы все видим».

Седой встал и, широко улыбаясь, сделал несколько шагов навстречу гостю:

— Здравствуйте, дорогой Илья Аркадиевич!

Опера

Дым причудливыми хлопьями висел в воздухе, стоял плотной пеленой по углам, под потолком витал огромной мутной тучей, а вокруг однолампового плафона, пробивающего эту мглу тусклыми лучами электрического света, образовывал спиральные завихрения на манер тайфуна. Кондиционер давно и четко уяснил, что этот бой ему не выиграть и теперь просто шелестел по инерции, делая вид, что выполняет свои обязанности.

Старший опер «бандитского» отдела Главного управления «К» Виктор Серегин машинально провел ладонью по серому от усталости лицу, выпустил очередную порцию дыма сквозь плотно сжатые губы, потянулся, словно пытаясь достать кончиками пальцев до потолка, и снова развалился в кресле–вертушке.

Хотел на манер голливудских полицейских забросить отекшие ноги на стол, но, передумав, придвинул стул и взгромоздил ноющие конечности на его сиденье. Стол был в два раза выше и, соответственно, усилий нужно было приложить вдвое больше. Это он определил как первую причину изменения своих намерений. Вторую он, немного поколебавшись, сформулировал как непедагогичное поведение — молодежь не стоит учить плохому — сама научится, причем, быстро, качественно и без всякой помощи.

Представитель этой самой молодежи, Никита Карпов, опер того же элитного отдела управления, сидел на стуле, опершись локтями на колени и низко склонив голову. Он отрешенно выпускал узкие струи дыма в пол. Они разбивались о потертый линолеум с рисунком паркета и расползались во все стороны ленивыми волнами.

— Ну, что, лейтенант, таки слабо нам расколоть этого урюка? — нарушил Серегин затянувшееся молчание.

Сека

Мужчина лежал на кровати, на ворохе скомканных простыней. Он был абсолютно голый. Верблюжье одеяло неширокой полосой прикрывало небольшую часть бедер. Его грузное немолодое тело причудливо украшали шрамы и татуировки. Полосы от ножевых порезов, рваные края затянувшихся пулевых отверстий, красные строчки порванных каппеляров на месте бывших гематом причудливо гармонировали с размытыми рисунками, выполненными синей тушью.

Среди этих рисунков легко угадывались: голова рычащего тигра; нож в руке, запястье которой сжимает стальное кольцо кандалов с фрагментом цепи; обоюдоострый кинжал, обвитый змеей; трефовая масть в контуре игральной карты.

Удивление у праздного обывателя обычно вызывала только одна татуировка — римский легионер в полном боевом облачении: в короткой тунике, подпоясанной широким ремнем, сандалиях на бечевках до колен, шлеме с высоким гребнем, с мечом и щитом в мускулистых руках. Остальные рисунки вызывали широкую гамму чувств: от плохо скрываемой брезгливости до откровенного страха. И только знающему человеку многое могли рассказать эти размытые символы.

Например, гордый стан римского легионера понимать следовало так: тело, на которое нанесен этот символ, принадлежит лицу, склонному к хулиганству, жестокости и садизму. Значит, шутить с этим человеком не стоит. Но понимали истинный смысл немногие.

Чего было больше — повреждений кожи насильственным путем или добровольным, сразу сказать было сложно. Уж больно причудливо переплеталось все это на теле лежащего мужчины. Причем, характерные белые пятна, оставшиеся после вывода татуировок, занимали тоже не последнее место.

Свят

Колеса стремительно жрали асфальт. Свят зевал во все тридцать два зуба, стараясь не вывихнуть по неосторожности челюсть, и протирал слезящиеся от недосыпа глаза тыльной стороной руки. Трасса была пустынна. Раннее летнее утро, мокрое дорожное покрытие, плотный туман — все это не способствовало интенсивности движения.

У нормальных хозяев транспортные средства мирно дремали в уютных, отапливаемых капитальных гаражах, а сами они, только раскрыв к этому моменту глаза, переползали через жену (или не жену) в сторону ванной комнаты. Причем, лучшие из них, по уверениям слабого пола, преодолевали это препятствие два раза или даже больше…

В этом месте Свят разбавил свои мысли нарочито громким смехом. Сделал он это опять‑таки для того, чтобы отогнать подкрадывающуюся дремоту. После того, как смех прекратился, вялые размышления потекли дальше.

… И только редкие идиоты, к коим, ни секунды не колеблясь, Свят отнес и себя, спозаранку мучают педаль газа своих железных коней, преследуя непонятные цели. Впрочем, не понятны они только другим водителям. Свои же, индивидуальные, задачи каждый всегда считает архинеобходимыми и сверхнеотложными.

Налицо живой пример. Пожалуйста. Почему, например, тебе, Вячеславу Фурсову, региональному менеджеру по южному региону мощной компании по продаже бытовой техники, нельзя было остаться в гостинице и поваляться в постели до обеда? И лишь потом, полностью придя в себя, двигаться дальше?

ЧАСТЬ 2. Тема

Сбор

Фрол зашел в бар на десять минут раньше назначенного срока. За стойкой стоял сам Игнат, высокий, черный, сухопарый, с большими залысинами, в фирменном переднике поверх расшитой национальными узорами рубахи. Фролу, как обычно, резануло глаза это несоответствие. Стилизованный под национальный колорит кабак в центре столицы, а во главе немолодой, но довольно крепкий и подтянутый осетин с характерным южным выговором. Чего на свете не бывает. Смешались в кучу кони, люди…

Фрол обо всем условился с Игнатом еще днем по телефону. Он остановился у стойки и подмигнул хозяину:

— Здорово, Игнат! Как твое ничего? Здоровье, дела?

— Привет, — вяло отозвался бармен. — Какие могут быть дела в моем возрасте, Фрол? Так, делишки–мелочишки, да еще вот помощь хорошим людям в их темах интересных. Вам, молодым, сейчас везде дорога. А нам…

— Старый конь борозды не портит, — ободряюще заметил Фрол.

Говядина по–китайски

Тихон обедал в китайском кафе. Угрюмо ковыряясь в тушеной с овощами говядине, он бесцельно перебирал ингредиенты, безотчетно сортируя листья репчатого лука и круги фигурно порезанной моркови. Мясо он уже давно выбрал и отправил по назначению. Оно было, по его оценке еще туда–сюда, на тройку с минусом. Остальные составляющие этого блюда, именуемого «Говядина с овощами», ему казались просто несъедобными.

Олег не любил это китайское кафе. Здесь даже зеленый борщ отдавал каким‑то узкоглазием. Но, увы, приходилось с этим мириться, ибо по карте конспиративных встреч проведение сегодняшнего контакта было утверждено руководством именно здесь. Ну, а сидеть в ресторане и ничего не есть — просто глупо.

Тихон проработал над этим делом под своей легендой уже семь дней, и сегодня должна была состояться его первая встреча с начальством. Много всяких мыслей, связанных с вновь созданной группировкой Фрола, роилось в голове у майора, часть из них он уже передал в форме вопросов через почтовый ящик и теперь с нетерпением ждал ответов. Было в этом деле много непонятного, даже откровенно странного. Хотелось верить, что полковник Смирнов прояснит ситуацию, если не полностью, то хотя бы отчасти.

Олег сидел во втором зале, где не было окон и ждал, когда последний посетитель, на вид студент, яркий представитель депрессивно–прогрессивной молодежи, допьет свой кофе с пирожным и удалится. На место контакта следует выходить без свидетелей.

Инструкция требовала соблюдать этот пункт неукоснительно и, как показывала практика, совершенно справедливо. Такие документы зачастую написаны кровью. И в основном, это кровь тех, кто пренебрегал правилами. Этого забывать не следовало.

«Кобзарь»

Фрол неторопливо дожевал последний кусочек свиной отбивной, положил вилку и нож на «пять часов», показывая тем самым официанту, что прибор можно уносить. Неторопливо вытер губы салфеткой и, немного подумав, все‑таки доел последний вареник с картошкой из керамического горшочка, расписанного веселым украинским орнаментом. Выплеснул остатки водки из графина в рюмку, а оттуда в рот и запил грейпфрутовым соком.

Шумно выдохнул, достал из пачки сигарету, клацнул зажигалкой, выпустил клуб дыма и неторопливо огляделся. Ресторан «Кобзарь» жил своей обычной жизнью. Народ пил пиво, кто‑то так же, как и он, уже водку, несмотря на то, что время было еще далеко не вечернее.

Справа слышалась немецкая речь, слева что‑то мяукали по–своему китайцы. Украинский ресторан, расположенный в центре города, пользовался спросом у иностранных гостей столицы. Причем, не столько из‑за месторасположения, кабаков в центре не мало, а скорее, благодаря оформлению и ассортименту блюд.

Летняя терраса, стилизованная под украинское подворье, огорожена тыном, сплетенным из виноградной лозы. На кольях, выполняющих роль крепежных столбиков, красуются расписные глечики. На декоративном заборчике и барной стойке висят гирлянды сушеных овощей и специй. Повсюду вышитые крестиком национальные рушники и салфетки.

Затейливые картинки, написанные маслом в стиле а ля «Диканька». Глиняные маски героев народных преданий и сказок. Несколько деревянных колес от доисторических крестьянских телег. На бутафорской печи стоят в торжественном беспорядке трехлитровые бутыли с маринованными огурцами, помидорами и перцем. Тут же висят сплетенные в косички гроздья репчатого лука. Тема главного наркотика страны хохлов — сала присутствует везде, где только возможно.

Слежка

— Третий день подряд сюда заходит, смотри‑ка. Девочка звонкая видать. Кайфово ему. И все в одно и тоже время, — Ключник взглянул на часы и кивнул с оттенком зависти на заходящего в подъезд Ковалева.

Сергей Петрович не подозревал, что за ним наблюдают из стоящего неподалеку, возле детской площадки, потрепанного «Жигуленка» четвертой модели две пары любопытных глаз. Он отдал распоряжения водителю, поправил галстук, подхватил огромный букет бордовых роз, яркий целлофановый пакет с рекламой супермаркета и отправился по уже известному наблюдателям адресу. Черная «Тайота–Камри», на которой он приехал, утробно заурчав, словно сытая кошка, которую хозяин отпускает на самостоятельную прогулку, направилась к выезду из двора.

— Склонность к удобствам в человеке хуже любого другого зла в жизни, — прокомментировал Мартын слова Виктора на свой манер. — На своих привычках прокалываются почти все люди. А привязанность и постоянство делает их беспечными и беззащитными. Однако здесь есть своя положительная сторона — это существенно облегчает работу людям моей профессии.

— Первое изречение тоже принадлежит Канту? — Ключник перестал удивляться частым философским изречениям напарника уже к концу первого дня совместной слежки за замом председателя правления ЗАО «Гаммателеком». — Иммануилу?

— Ему. Ты же еще позавчера выучил его имя. При мне можешь не козырять. Секе похвастаешься.

Разбой

— Да что тебя тревожит? Чего бздеть при таком раскладе? — Сека одним движением разлил водку по граненым стаканам и поставил пустую бутылку под стол. — Уж не мнение ли нашего начальника Фрола тебя колышет? Тема на мази, Витя! В натуре, Ключник. Ты чего кипишуешь? Возьмем на хапок и свалим. Бабульки лишними не бывают. К тому же пять косарей, которые Фрол выдал авансом, не знаю как у тебя, а у меня уже ушли.

— Да уж. Тебе легко говорить. — Ключник уже жалел, что приехал к Игорю. Было куда спокойней травить легкие базары с Мартыном, да заполнять тетрадочку вехами жизни развратной балерины Екатерины Дорощук.

Они сидели на кухне снятой Фролом квартиры, на которой в данный момент базировался Сека. Старший темы с этим вопросом подсуетился. Под приезд команды каждому снял отдельное жилье. Квартиры были в разных концах города. Чем Фрол руководствовался при их выборе, осталось для всех загадкой. И расселение по ним членов группировки системностью, на посторонний взгляд, не отличалось. Конспиративностью тоже. Уже на следующий день все обменялись адресами и телефонами. Фрол, как ни странно, этому не противился. Было в этом что‑то непонятное. Но концессионеры не стали забивать себе головы такими вопросами.

Ключник, наездившись с Мартыном по городу, решил расслабиться с Секой: попить всласть водки с пивом, попарить кости в сауне, пройтись по женскому полу, причем, последнее особенно — хорошенько так пройтись. Но вместо этих незамысловатых радостей жизни он попал в жесткую обработку. Противостоять натиску Игоря было практически невозможно. Виктор сопротивлялся из последних сил.

Впрочем, на кухонном столе для расслабона все было: водка с хорошей закуской, пиво с вяленым лещом и креветками, заваренные чашки чифиря с перспективой в виде дополнительных нераспечатанных пачек чая. Но Ключника это не радовало, потому что не улыбалась ему предложенная Секой тема: