Ожерелье Монтессумы

Когда-то давно, в XVI веке, Эрнан Кортес, покоривший ацтеков, завладел священным ожерельем Монтесумы — непревзойденным по красоте и обладающим магическими свойствами.

Известие о том, что изумрудное украшение цело и невредимо и находится во Франции, сопровождалось чередой жутких и непредсказуемых событий: исчезновением знаменитого парижского антиквара Жиля Вобрена накануне венчания с юной мексиканской аристократкой, смертью его дворецкого, угрозами в адрес семьи князя Морозини.

За три месяца Альдо Морозини, близкий друг пропавшего жениха и блестящий знаток легендарных драгоценностей, должен найти украшение — самое ценное из всех существующих в мире, судьба которого никому не известна вот уже четыре века…

Пролог

Освещенная пламенем последних пожаров, огни которых отражали черные зловонные воды каналов с плавающими в них трупами, эта летняя ночь, душная и тягостная даже на этом высокогорном плато, была зловещей. Вокруг, на месте цветущих садов, лежали руины бывших дворцов и домов знати. Всюду кровь, боль и смерть! Не разрушенными остались лишь стоящие по обеим сторонам широкой эспланады дворец императора и большая теокали, пирамида, на вершине которой у жертвенника по-прежнему горел священный огонь. Это было святилище Верховного бога Уицилопочтли

[1]

, олицетворяющего Солнце в зените. Его жрецы в черных одеяниях сгрудились у алтаря, покрытого засохшей кровью. Они молча наблюдали за ужасной сценой, разворачивающейся внизу у подножия лестницы темного дворца, который охраняли лишь несколько часовых. Перед уцелевшими жителями города стоял конкистадор Эрнан Кортес. Он наблюдал, как пытают огнем юного императора Куаутемока

[2]

. Его мучили из-за того, чтобы он указал место, где его тесть Монтесума

[3]

приказал зарыть большую часть своих сокровищ. Часть этих сокровищ испанцы уже успели захватить еще несколько месяцев назад. Тогда, после бесславной гибели Монтесумы, Куаутемок и восставший народ оттеснили завоевателей к побережью, и многие испанцы просто утонули в каналах или в лагуне под тяжестью награбленного золота.

Потом завоеватели вернулись. Но город, в первый раз встретивший их дарами и цветами, в этот раз закрыл перед ними ворота. Испанцы взяли Теночтитлан в осаду. Юный правитель Куаутемок оказал жестокое сопротивление, он не щадил пленников, попавших к нему в руки. Все они закончили жизнь на жертвенном алтаре: им вскрывали грудную клетку и вырывали сердце. Еще горячие сердца приносили в дар Уицилопочтли, а тела сбрасывали вниз, и они долго катились по ступеням теокали. Отрубленными головами украшали крутые ступени пирамиды…

Но теперь пленником стал он, Куаутемок, бесстрашный воин с оружием из золота и обсидиана, которого узнавали в сражениях по великолепному убору из красивейших зеленых перьев птицы кетцаль. Кортес сделал вид, что принимает Куаутемока с соответствующими его положению и доблести почестями, а затем отдал в руки палачей.

Часть I

ЧЕТЫРЕ ВЕКА СПУСТЯ…

1

КРАСИВАЯ СВАДЬБА

Базилика Святой Клотильды на улице Ла Кас была далеко не самой красивой в Париже. Это довольно неудачное подражание позднему готическому стилю было построено архитектором Баллю по настоятельному требованию королевы Марии Амелии. Хотя Ее Величество и заложила первый камень в основании базилики, она так и не увидела завершения строительства в 1857 году. Эта церковь выглядела одновременно вполне демократичной и официальной и считалась самым светским храмом столицы, опережая своих соседей — Сен-Жермен-де-Пре и Сен-Сюльпис, а также многие другие храмы. Разумеется, собор Парижской Богоматери оставался вне конкуренции. Для тех, кого в этой базилике хоронили, это была последняя светская гостиная, где можно посплетничать; для тех же, кого в ней соединяли браком, она оказывалась преддверием существования роскоши и элегантности. Базилика располагалась по соседству с Дворцом епископа, поэтому его органистов — от Сезара Франка до Шарля Турнемира — слушали в ней с благоговением.

Этим зимним утром собор Святой Клотильды принарядился в честь предстоящей пышной свадьбы. Над лестницей, ведущей к входу, был сооружен белый навес, а красная ковровая дорожка протянулась до сточной канавки. Вход охраняли двое вооруженных алебардами швейцарских гвардейцев в красной форме, отделанной золотом, и в треуголках с перьями.

Около полудня на шикарных автомобилях начали прибывать гости, соперничающие друг с другом элегантностью. Это был парад ценных мехов, платьев от модных кутюрье, визиток

[5]

, сшитых мастерами своего дела, цилиндров и драгоценностей, пусть не всегда подлинных, но от этого не менее великолепных. Дамы и господа приветствовали друг друга, обменивались репликами и улыбками, прежде чем войти в церковь, преисполненную торжественности, сияющую светом тысячи свечей и украшенную цветами, словно в праздник Тела и Крови Христовых

[6]

. Эта свадьба стала событием февраля, и присутствовать на ней считалось привилегией. Гостей подвергли строгому отбору, и их оказалось меньше, чем можно было предполагать. У присутствующих появилось приятное ощущение собственной значимости. Под навесом церемониймейстер проверял приглашения. Что касается журналистов, то прессу оставили вместе с «простым народом» за железными барьерами, ограждающими фасад церкви. Было очень холодно, но неяркое солнце как будто старалось изо всех сил согреть сухой морозный воздух.

Последним подъехал старинный роскошный «Панар amp;Левассор», сияющий своими медными частями и кузовом, как будто выкрашенным черным лаком. За рулем величественно восседал пожилой, по поражающий безупречной выправкой шофер. Специально нанятый лакей бросился открывать дверцу, но один из трех пассажиров уже оказался на тротуаре и повернулся к машине, чтобы помочь выйти своим спутницам. Среди журналистов пробежал шепоток.

— Смотри-ка! — сказал один из них. — Это же Альдо Морозини!

2

В ТУМАНЕ…

— Вы можете что-то еще мне рассказать?

Пока гости маркизы де Соммьер прощались с хозяйкой, Альдо отвел Ричарда Бэйли в маленькую гостиную, которой два больших книжных шкафа из черного дерева придавали сходство с кабинетом. Он попросил, чтобы им принесли еще кофе и коньяк «Наполеон». Князь знал, что англичанин очень его любит. Достаточно было увидеть, с какой заботой Бэйли согревает в ладонях хрустальный бокал с янтарным напитком.

— О чем именно?

— Обо всем! — Морозини в отчаянии махнул рукой. — И в первую очередь об этой свадьбе, о которой я практически ничего не знаю. Если не считать приглашения на нее, которое я получил примерно месяц назад, то я не сумел добиться от Жиля никаких объяснений. Мы едва перебросились несколькими фразами на Лионском вокзале и в мэрии! Вобрена словно подменили. Он говорил только о своей невесте, благоговел перед ней, перечислял ее высокие качества, но сообщил лишь то, что они познакомились в Биаррице… И что он купил замок! Не слишком много, правда?

Старый англичанин поставил бокал, кашлянул и, опершись локтями о ручки кресла, соединил кончики пальцев. Изысканные черты его лица исказило подобие гримасы, как будто он выпил горькую настойку.

3

О НЕПРОСТОМ ИСКУССТВЕ ОСАДЫ КРЕПОСТИ

Мари-Анжелин сердилась на себя. Ну зачем она накануне вечером взялась защищать мексиканцев и позволила себе употребить эпитет «очаровательный», который все сочли неуместным? Но ее ли в том вина, что во время ужасного ожидания в базилике Святой Клотильды кузен Мигель одарил ее такой ослепительной улыбкой, что Мари-Анжелин не могла не улыбнуться в ответ? Все-таки следовало поставить себя на его место — и особенно на место его родственников — и признать, что Вобрен, не появившись в церкви, поставил их в кошмарное положение. Совершенно нормально, что люди, заботящиеся о своей чести, недовольны той ситуацией, в которой оказались не по своей воле. Движимая естественным для ее христианской веры желанием защитить глиняный горшок от горшка чугунного, слабого от сильного и даже благородного разбойника от жандарма, Мари-Анжелин не приняла той враждебности, с которой ее «семья» отнеслась к чужакам.

В этом она постаралась убедить маркизу, когда вернулась после шестичасовой мессы. Извиняться Мари-Анжелин не стала, это было бы лишним. Она просто высказывала свою точку зрения, когда услышала от мадам де Соммьер, чьи зеленые глаза сверкали над чашкой шоколада:

— Я не предполагала, что вы так чувствительны к мексиканскому очарованию!

Мари-Анжелин пустилась было в объяснения, которые сама считала вполне разумными, но ее быстро прервали:

— Все это очень хорошо, но ответьте на один вопрос: эти люди показались бы вам столь же симпатичными, если бы исчезнувшим женихом оказались Альдо или Адальбер? Даже если вы помогали этой парочке в прошлогоднем деле в Трианоне, я не верю, что вы не храните образ Жиля Вобрена в самом потаенном уголке вашего девственного сердца!

4

СДЕЛКА

— План-Крепен, попросите Люсьена приготовить автомобиль к трем часам!

Мадам де Соммьер поставила пустую кофейную чашку на столик.

— Мы куда-то едем?

— Если, употребляя местоимение «мы», вы подразумеваете себя и меня, то нет. Я еду одна!

Удивление Мари-Анжелин было так велико, что старая дева забыла о своем хорошем воспитании и уязвлено спросила:

5

«СГУСТОК НЕНАВИСТИ»

Морозини и следующий за ним носильщик направлялись к выходу с вокзала, когда затянутая в перчатку женская рука поднялась над толпой пассажиров, и он услышал возглас:

— Альдо! Я здесь!

— Лиза?

Это была она. Лиза бежала навстречу Альдо сквозь людской поток, торопясь упасть в его объятия.

— Но что ты делаешь в Вене? Почему ты мне ничего не сказала?