Осенняя охота с Мурманом и Аленушкой

Решил написать рассказ, а он вдруг вырос в маленькую повесть.

Это своего рода продолжение, пусть и не прямое, романа-сказки «Нечисти» и, в меньшей степени, романа-сказки «Я люблю время». Место действия — леса, поля и Питер. Время действия — наши дни, Лёхе уже под тридцать… Получилась ярко, однако, надеюсь, не в ущерб иным достоинствам.

Туман, вобравший в себя раннюю вечернюю мглу, доверху заполнил деревню Чёрную, и от этого смешения получился он столь немыслимой густоты, что даже ветряная мельница на восточной окраине деревни утонула в нем полностью, по самую маковку, вместе с крыльями-лопастями, с лучами-брызгами от настенного фонаря и магическим флюгером, прикрепленным, согласно причудливой воле деревенского мельника, на самом верху самодельной телевизионной антенны. А западная сторона деревни, откуда приполз дивный туман, была низка, она почти вплотную спускалась по левому берегу к реке Черной, омывающей деревню-тезку и первая канула в тихую, ватную, никому, даже детям, не страшную беспросветность. Новолуние, поздняя осень.

Если собрать воедино все туманы Псковской области, зафиксированные местными погодными службами, то их совокупная частота и плотность вряд ли сравнится с туманами, что так любят прицельно окутывать именно деревню Чёрную в середине весны и в конце осени, однако, метеорологические службы почему-то всегда обходят вниманием это древнее поселение и не ведут статистики наблюдений, как бы не замечают его. Так было и в царские времена, и в эпоху советской власти, и после нее… Идет-гудет по псковским дорогам Время, вытряхивает на мягкие ситцевые просторы очередную земную власть — селянам из деревни Черной любая отечественная годится, лишь бы не мешали, не дергали туда-сюда веками устоявшиеся обычаи. Здесь в деревне обитают люди тихие, налоги и подати платят исправно, голосуют дружно, современность соблюдают во всем, в одеждах и быту… Урядник ты, или становой, или участковый — ступай своей дорогой, без тебя во всем разберутся…

За века так оно и сложилось: живите, как хотите, лишь бы сами другим не досаждали, попусту не шебутились. Может быть, кому-то из посторонних порядок местной жизни покажется несколько странным, но деревенских он вполне устраивает, иного им не надобно.

Пошла вторая неделя ноября, самое время для туманов… и для охоты.

Лёха вышел на крыльцо, подождал, покуда пёс Мурман — лениво-прелениво, с притворным хныканием, с потягушечками, волоча задние лапы и перебирая передними — весь окажется снаружи, захлопнул за ним дверь и дал Мурману легкого подзатыльника, или, точнее, подзагривника. Мурман даже не стал спрашивать — «за что, хозяин!?», он воспринял это как приглашение приподняться на задние лапы и облизать Лёхе лицо. У Лёхи рост — метр девяносто пять, но когда Мурман встает на дыбы, вплотную к хозяину, ему не приходится задирать клыкастую свою башку, дабы попасть языком в нос, в щеки, в уши и куда придется… Потому что Мурман повыше хозяина будет… и вообще он заметно вымахал за последние несколько лет. В холке он не такой уж и рослый для чудовища в облике собачьем, под девяносто сантиметров, но зато тело длинное. А глаза синие. Не вышел номер с облизыванием — хозяин был на страже… ой-ой!.. еще один тумак… ой!.. Ну и ладно, подумаешь… а что там яблони? А не пора ли норы обновить, восстановить, новые прорыть… Четыре яблони Лёха собственноручно высадил в поза-позапрошлом году, весною, дабы оживить унылость пустоватого двора, но вовсе не для того, чтобы некий обормот о четырех лапах корни им подкапывал, высушивал.