Одержимый

Джеймс Питер

76

 

Майкл представлял себе Лулу высокой, хорошо одетой, жестковатой представительницей лондонской бизнес-среды.

Существо, свернувшееся перед аудиоколонкой, с чашкой кофе в руках размером с добрый ночной горшок, в рваных леггинсах, мешковатой футболке и усыпанных блестками шлепанцах, скорее напоминало маленький плотный энергетический шар. У нее было плутоватое лицо, большие, словно чайные блюдца, глаза и короткие, торчащие во все стороны волосы.

Ее квартира была уютной, заставленной невероятным количеством вещей, со стенами, обклеенными театральными афишами и плакатами с поэтических вечеров и полом, заваленным видеокассетами, компакт-дисками, книгами и подушками. Гнездо, а не квартира.

Майкл сидел в кривобоком кресле с жалобными пружинами, рядом с большим окном с подъемной скользящей рамой, открытой навстречу душной ночи. С многополосного Клапам-Коммон-Уэст слышался многоголосый рев автомобильных двигателей. Во время прослушивания пленки он наблюдал за выражением лица Лулу. Он нервничал – как всегда, когда слышал запись своего голоса.

– Аманда? Где ты? С тобой все в порядке?

– Майкл, мне страшно. Мне не нравится эта игра. Прекрати, пожалуйста.

– Игра? Какая игра? Господи, как ты? Слава богу, ты позвонила. Я чуть с ума не сошел. Где ты?

– Не трогай меня.

– Аманда, я не понимаю. Что случилось? Почему ты расстроена?

– Не трогай меня. Не трогай меня! Я думала, ты любишь меня, Майкл, любишь.

По сигналу Майкла Лулу нажала на клавишу «Стоп». Она не сводила с него глаз – чайных блюдец. Некоторое время она молчала, затем сказала:

– Надо прослушать еще раз.

Майкл взял огромную кружку с горячим сладким кофе, отхлебнул из нее и кивнул. На стене прямо напротив висел большой плакат, на котором был только текст, чья-то цитата – светло-зеленые буквы на темно-зеленом фоне:

«Если ты думаешь, что ты слишком мал для того, чтобы что-то изменить, то представь, каково жить комару».

Он взглянул на Лулу! При других обстоятельствах это высказывание показалось бы ему оригинальным.

Они прослушали пленку еще дважды. Лулу встала и прошлась по комнате взад и вперед.

– Ее голос звучит странно, – сказала она.

– Да?

– Да. Это ее голос, но… он звучит очень странно.

– В каком смысле?

– Она напугана, Майкл.

– Да, я заметил.

– Он звучит неестественно. Понимаете, что я имею в виду?

– Да.

– Давайте проиграем пленку еще раз.

Они прослушали запись.

– Ее ответы… Она говорит не с вами. Будто она на наркотиках или что-то вроде. Но этого не может быть!

– С чего вы взяли?

– Потому что она что-то приняла лет десять назад, еще когда была студенткой, и чуть с ума не сошла. Очень плохая была поездочка. Без дураков. Ей даже пришлось обратиться к психиатру.

– Я не знал.

Когда Лулу говорила, она помогала себе оживленной жестикуляцией. К тому же у нее была очень живая мимика.

– ЛСД. Ее это здорово высадило. Она несколько раз говорила мне, что это навсегда отвадило ее от наркотиков. Брайан баловался кокаином, еще чем-то. Она говорила мне, что он много раз предлагал ей поторчать за компанию, но она всегда отказывалась. Она очень волевая. Я знаю, что она никогда бы ничего не приняла.

– Ладно, – сказал Майкл. – Эту возможность мы исключаем.

– Как насчет Брайана? – спросила Лулу.

Майкл рассказал о своем вчерашнем визите к Трасслеру. Лулу не удивилась, услышав, что у него есть другая женщина.

– Этот мужик – то еще дерьмо. Я никогда не обсуждала это с Амандой, но про него всякое говорили.

Майкл уловил томное выражение в глазах-блюдцах, будто их обладательница жалела, что Трасслер не положил глаз на нее.

– Значит, мы можем исключить и Брайана Трасслера?

– Пока да, – ответила Лулу. – Вы психиатр. Скажите мне, как можно еще объяснить это ее состояние.

– Резкое изменение личности может быть вызвано разными факторами. Например, эпилепсией, или опухолью, или инсультом.

На лице Лулу появилось выражение ужаса.

– Эти факторы могут стать причиной паранойи, сопровождаемой агрессией.

– Не страхом?

– Вполне возможно возникновение и развитие мании преследования. Может быть, Аманда считает, что я хочу причинить ей вред.

– Какова наиболее вероятная причина в ее случае?

– Паранойи?

– Да. – Лулу села на пол и взяла кружку.

– Изменение биохимии мозга создает условия, благоприятные для изменения личности. То, что мы подавляем всю жизнь, может вылезти наружу. Особенно ярко это проявляется у лиц, скрывающих низкую самооценку.

– Не похоже на ту Аманду, которую я знаю.

– Да. Но она демонстрирует резкую смену поведения, полностью укладывающуюся в схему психического расстройства, одним из классических симптомов которого является расценивание пациентом дружеских по отношению к нему действий как враждебных. Что мы здесь и наблюдаем.

– А что вы на самом деле думаете? Что у нее произошло масштабное изменение личности в результате прогрессирующей эпилепсии, опухоли мозга или инсульта?

– Вы уверены, что у Аманды никогда не бывало депрессивных состояний?

– Настолько, насколько в этом вообще можно быть уверенным. И все-таки надо быть идиотом, чтобы писать неправду в бланке медицинской страховки, верно?

– Контракт потеряет силу при первом же обращении к врачу. – Майкл отпил еще кофе. Он был голоден, но не хотел терять время на еду. Для него имела значение сейчас только Аманда, и его беспокойство росло с каждой секундой.

Он странно себя чувствовал в квартире Лулу. Будто где-то недалеко была Аманда.

– В общем, совсем не обязательно, что у нее психическое расстройство. У правил всегда бывают исключения, хотя настораживает агрессивность. При депрессивном расстройстве ситуация несколько иная, но мы уже договорились, что депрессии – не ее удел. Мы зашли в тупик.

Лулу кивнула.

– Непонятно, чем она испугана.

– Да. – Майкл перемотал кассету и вытащил ее из кассетной деки.

Лулу протянула руку:

– Можно посмотреть? Ее записали в студии сегодня вечером?

– Да.

– Может быть, стоит проанализировать голос?

Майкл подавил зевок – адреналин уже сдавался под напором усталости. Воздух в комнате стал густым и тяжелым.

– Я знаю человека, который может это сделать.

Он вытащил из кармана мобильный телефон и позвонил на домашний номер своего продюсера.

Ему ответил сонный ворчливый голос, ставший открыто неприязненным, когда Крис Бимиш понял, что ему звонит Майкл:

– Черт, сейчас десять минут двенадцатого. Я хотел сегодня выспаться. Ты мне уже достаточно насолил сегодня. Позвони утром.

Майкл успел выкрикнуть, чтобы Бимиш не клал трубку, и взмолился:

– Слушай, у меня чрезвычайная ситуация! Мне нужна твоя помощь.

Бимиш молчал.

– Крис, ты же работал на полицию в качестве эксперта по анализу магнитных лент?

– Да. И до сих пор работаю, – кисло ответил Бимиш. – И на полицию, и на страховые компании, и на детективные агентства. А что?

– Ты любишь свою жену и детей. У тебя трое детей, верно?

– Что ты несешь, Майкл? Ты звонишь среди ночи, чтобы спросить, сколько у меня детей? Может, тебе стоит записаться на прием к психиатру – особенно в свете того представления, которое ты устроил сегодня в студии. Извини, никого не могу посоветовать – я знал одного хорошего, но он, кажется, спекся.

Связь оборвалась. Бимиш повесил трубку.

Майкл в ужасе посмотрел на телефон, затем позвонил снова. Трубку сняли на втором звонке. Бимиш, уже взявший себя в руки и настроенный более миролюбиво, сказал:

– Ну что тебе, Майкл?

– Я звонил совсем не для того, чтобы спросить, сколько у тебя детей. Женщина, которая звонила в студию, – я говорил тебе, что она пропала, – возможно, попала в беду. Мне нужна твоя помощь. Она значит для меня столько же, сколько значат для тебя твои жена и дети. Я в своем уме и не стал бы звонить тебе в такой час, если бы у меня не была на счету каждая минута. Помоги мне, Крис. Я никогда не просил у тебя помощи и больше никогда не попрошу, но во имя Господа помоги мне сейчас.

Краткая пауза.

– Хочешь привезти пленку сейчас?

– Сейчас? – с облегчением вскричал Майкл.

– Я не сплю. Сью не спит. Дети не спят. Пес не спит. Волнистый попугайчик тоже не спит, и рыбка в аквариуме, и хомяк. Давай вези.

– Мне жаль…

– Нет, тебе совсем не жаль, Майкл. Просто поторопись.