Очерки Петербургской мифологии, или Мы и городской фольклор

Синдаловский Наум Александрович

4

 

Наиболее зримым вкладом иностранцев в петербургскую культуру по определению считается архитектура. А в ряду зодчих, составивших славу петербургского градостроения, первое место по праву принадлежит итальянцам. Юношеская мечта Петра создать на берегах Невы Новую Венецию не могла быть реализована без представителей этих блестящих прямых наследников античной цивилизации. Неслучайно в «дар от правительства Итальянской Республики и муниципалитета города Милана в год 300-летия Петербурга» в сквере на Манежной площади были установлены скульптурные бюсты четырех архитекторов итальянского происхождения: Доменико Трезини, Бартоломео Франческо Растрелли, Джакомо Кваренги и Карла Росси. Бронзовые бюсты укреплены на колонных основаниях с капителями четырех основных архитектурных орденов, ставших некими символами единства всей европейской культуры.

Первый архитектор Петербурга Доменико Трезини прибыл в Россию в 1703 году. Это он в наиболее значительном своем архитектурном проекте – Петропавловском соборе – смело начертал непривычный для русского глаза острый, уходящий в небо высокий шпиль на многоярусной колокольне. Будто бы так было ближе к Богу. И верующим легче с Ним общаться.

Может быть, это и так. Но вот современный прямой потомок первого петербургского зодчего, литератор и журналист, исследователь древнерусской литературы Андрей Юрьевич Чернов как-то поведал семейную легенду, согласно которой их знаменитый предок вовсе не ориентировался на средневековую европейскую традицию строительства Божьих храмов. Во всяком случае, не это было главным. Просто Трезини решил создать своеобразный памятник русскому царю, внешний облик которого так поразил его при встрече. И действительно, если долго и внимательно всматриваться в силуэт Петропавловской колокольни, то она и впрямь начинает чем-то напоминать долговязую фигуру неутомимого императора, широко и размашисто шагающего по «топким невским берегам».

Трезини был похоронен на Сампсониевском иноверческом кладбище – первом городском кладбище Петербурга, предназначенном для погребения странников, то есть пришельцев из дальних стран. Их покой охранял святой Сампсоний-странноприимец. В советское время кладбище снесли, и могила первого архитектора города, к сожалению, была безвозвратно утрачена.

Карл Росси был крупнейшим представителем петербургского классицизма в его наивысшей стадии – ампире. Росси родился в России. Его матерью была итальянская балерина, выступавшая в Петербурге. Подлинный отец зодчего неизвестен, но, по слухам, сопровождавшим всю жизнь актрисы, им был какой-то богатый русский аристократ. В великосветских салонах поговаривали чуть ли не о наследнике престола, будущем императоре Павле I.

Заслуги Росси в петербургском зодчестве неоценимы. Это о нем говорили: «Росси не строит домов, он создает ансамбли». И действительно, за свою долгую творческую жизнь он спроектировал в Петербурге двенадцать площадей и тринадцать улиц. Одна из них заслуженно носит его имя. И если мы называем Петербург классическим, то в первую очередь это заслуга Карла Росси.

Росси учился и воспитывался у архитектора итальянского происхождения Викентия Бренны. В Петербурге Бренну считают одним из авторов Михайловского замка. Он будто бы даже оставил на одной из внутренних стен замка свой автограф. Во всяком случае, согласно одной из легенд, лицо, изображенное на барельефном портрете на главной лестнице замка, принадлежит ему. Правда, оно столь идеализировано, что может принадлежать и другому человеку. Так это или нет, сказать трудно, но поговаривают, что Бренна мог предполагать о спорах вокруг авторства Михайловского замка и потому сам позаботился о таком своеобразном автографе. Среди многочисленных парковых павильонов, созданных по проекту Бренны, выделяется крепость Бип, построенная Бренной в Павловске, на высоком холме над водами реки Славянки. Своим романтическим средневековым обликом это сооружение по духу роднится с Михайловским замком, что еще более наводит на мысль о подлинном авторе замка.

Выдающийся итальянский театральный живописец Пьетро Гонзаго, основатель и ярчайший представитель ландшафтной архитектуры, приехал в Петербург в 1792 году. До сих пор поражают воображение его так называемые обманные картины, рассказы о которых как о блестяще исполненных фокусах в Петербурге передавались из уст в уста. Говорили, что на стенах Розового павильона в Павловском парке он ухитрился так изобразить стекло оранжереи, за которыми виднелись фруктовые деревья, что возникала полная иллюзия реальности. Существует предание о том, как некая «бедная собачка расквасила себе морду, пытаясь вбежать в несуществующее пространство фресок Гонзаго».

Гонзаго умер в Петербурге от холеры, в возрасте 80 лет, во время эпидемии этой страшной болезни. Похоронен на Волховом кладбище. В Италии заслуги Гонзаго признали поздно, уже после смерти художника. Но и на родине его предков итальянца до сих пор называют «русским художником».

Гонзаго приехал в Петербург по приглашению своего соотечественника, к тому времени более десяти лет уже работавшего в России архитектора Джакомо Кваренги. Кваренги был блестящим представителем архитектурного стиля, в значительной степени благодаря которому Петербург приобрел репутацию классического города.

Итальянцем по происхождению был видный художник, страстный адепт, последователь и приверженец классической школы живописи, автор знаменитого живописного полотна «Медный змий» Федор Антонович Бруни. Бруни закончил Петербургскую Академию художеств, а с 1855 года стал ее ректором.

Рождение будущего художника окутано романтической тайной. Согласно некоторым источникам, Бруни родился 10 июня 1799 года в Милане, хотя Энциклопедия Брокгауза и Эфрона авторитетно сообщает, что это событие произошло в Москве, причем в 1800 году. Между тем известно, что отцом художника был итальянец швейцарского происхождения, который занимался реставрацией картин и росписью живописных плафонов. В свое время в поисках заработка он переселился из Италии в Россию. Некоторое время был преподавателем рисования в Царскосельском лицее.

На этом туманном фоне в Петербурге жила странная легенда о том, что будущего художника нашел во время своего известного перехода через Альпы A.B. Суворов. Будто бы он обнаружил в горах замерзающего мальчика, обогрел его, приютил, а затем привез в Петербург. Якобы это и был будущий живописец.

С тех пор прошло более двух столетий. В современной России живет и успешно работает шестнадцатый по счету художник из рода Бруни. Он утверждает, что в жилах всех Бруни «течет не кровь, а акварель».

Говоря о петербургских зодчих, нельзя не сказать о Чарльзе Камероне, которого подарила нам далекая Шотландия. Камерон считается родоначальником русского классицизма. Свои основные архитектурные проекты он реализовал в парках Царского Села и Павловска. Благородное происхождение Камерона овеяно легендами.

Камерон прибыл в Петербург в 1779 году по приглашению Екатерины II. Он встретился с императрицей, после чего в Петербурге начинает бытовать романтическая биография архитектора, как оказалось впоследствии, выдуманная им самим. В разговоре с Екатериной он представился «племянником мисс Дженни», дочери знаменитого в Европе сэра Эвена Камерона, предводителя шотландцев, боровшихся в 1740-х годах за возведение на английский трон Стюартов. Этого Камерона в России знали. Мемуары его дочери, кстати оказавшиеся впоследствии умелой подделкой, были переведены на многие языки мира, в том числе на русский. Слава об этой женщине дошла до Петербурга и в течение долгого времени озаряла биографию архитектора.

Только из документов, обнаруженных в последнее время, выяснилось, что архитектор Камерон не имел к «мисс Дженни» никакого отношения. На самом деле, Камерон был членом гильдии плотников, которую возглавлял его отец Вальтер Камерон. Затем Чарльз Камерон приобрел профессию гравера и только потом стал исследователем античных терм. Зачем было ему, известному ученому, но всего лишь однофамильцу мятежного шотландского аристократа, присваивать чужую биографию, так и осталось неизвестным.

Пожалуй, Франция не менее, чем Италия, имеет право на создание в Петербурге мемориала французских архитекторов. Французом был замечательный архитектор XVIII века Жан Батист Леблон. Он приехал в Петербург в 1716 году, скончался всего лишь через три года. Однако, несмотря на раннюю смерть, успел создать первый генеральный план Петербурга в границах Васильевского острова. План не был осуществлен, но в памяти петербуржцев навсегда остался как образец регулярного европейского города. Сохранился в Петербурге и своеобразный топонимический памятник Леблону – линии Васильевского острова, каждая из которых, по плану архитектора, должна была стать набережной одного из многочисленных каналов, спроектированных им по образу итальянской Венеции.

Французами по происхождению были знаменитые братья Брюлловы. Младший, Александр, стал архитектором, автором здания Михайловского театра на площади Искусств, Штаба гвардейского корпуса на Дворцовой площади, комплекса зданий Пулковской обсерватории и других архитектурных сооружений.

Более известным оказался старший брат Брюлловых – Карл, один из крупнейших русских живописцев, автор нашумевшего в свое время живописного полотна «Последний день Помпеи». Восторженные современники присвоили художнику царское по форме и божественное по содержанию прозвище «Карл Великий» и по достоинству оценили его вклад в русское искусство: «И был „Последний день Помпеи“ / Для русской кисти первым днем».

Брюлловы происходили из старинного французского рода Брюлло, известного еще в XVII веке. В России Брюлловы жили со второй половины XVIII века. Братья родились в Петербурге и здесь же, в Петербургской Академии художеств, получили образование. По окончании Академии они были направлены за казенный счет в Италию для продолжения образования. Тогда же французская фамилия потомков гугенотов была русифицирована. Если верить фольклору, букву «в» в конце фамилии собственноручно приписал Александр I. Ему хотелось, чтобы фамилия талантливых, подающих надежды молодых людей из России звучала по-русски.

Из Франции в Петербург прибыл и создатель Исаакиевского собора Огюст Монферран, католик, сорок лет возводивший крупнейший в Северной столице православный храм и мечтавший быть похороненным под его сводами. Николай I, к сожалению, отказал в этой нижайшей просьбе иноверцу Монферрану, за что и поминается частенько недобрым словом в интернациональном и многоконфессиональном городе.

Франции Петербург обязан и тем, что в России работал замечательный скульптор Этьен Морис Фальконе, приглашенный Екатериной II в город на Неве для работы над монументом Петру I. Медный всадник, как начали называть в народе, стал не просто первым монументальным памятником в России, вписанным в городское пространство, но и художественным сооружением, с помощью которого фольклор определил свое отношение к петербургской многонациональности: