Очерки Петербургской мифологии, или Мы и городской фольклор

Синдаловский Наум Александрович

3

 

Усилия, предпринимаемые Петром для коренного реформирования государства и его основных институтов – централизованной верховной власти, армии, городового и губернского управления, требовали внедрения в эти консервативные системы новых людей. Нужда в управленцах и полководцах была высокой. Внутренних резервов для этого было недостаточно. Не хватало образования и опыта. Европа с ее современным для той эпохи государственным устройством и завидной трудовой и общественной активностью населения будоражила воображение молодого русского государя. Иноземцы казались умнее, талантливее и грамотнее русских боярских сынков, погрязших в московской старообрядческой косности. Европейцы в сравнении с ними отличались деловой хваткой и непривычной широтой взглядов. Едва прибыв в Европу в составе знаменитого московского Великого посольства, Петр начал энергично вербовать иностранцев на русскую службу.

Так в России появился Антуан Эммануилович, или, как его называли в Петербурге, Антон Мануйлович, Девьер. Здесь он достиг графского титула, генерал-лейтенантского звания и должности первого обер-полицмейстера Санкт-Петербурга. Родился Девьер в Голландии в семье крещеного португальского еврея, прибывшего в Амстердам в середине XVI столетия. Это обстоятельство внесло некоторую разноголосицу в определение географических корней Девьера. Иногда его называют португальским евреем, иногда – голландским. Небезызвестный камер-юнкер герцога Голштинского Берхгольц, современник нашего героя, оставивший любопытные записки о посещении России, вообще считает Девьера выходцем из Италии.

Если верить преданиям, в юности Антуан занимался пиратством, но к пятнадцати годам вроде бы остепенился и поступил на государственную службу, юнгой на голландский парусник. В это время, согласно официальной биографии Девьера, его и заметил Петр I, находившийся тогда в Голландии. Молодой юнга отличился в «потешном» морском бою, устроенном голландскими властями по случаю прибытия русского государя. Петр предложил юноше службу в России, и тот с охотой согласился.

Существует правда, легенда, которую известный бытописатель М.И. Пыляев, осторожно называя ее версией, приводит в примечаниях к своей книге «Забытое прошлое окрестностей Санкт-Петербурга». Согласно этой «версии», Петр вывез Девьера не из Голландии, а из Англии. Его, «как хорошего каютного служителя», будто бы подарил ему адмирал Михель. Петр приблизил молодого человека и сделал своим денщиком. Так или иначе, но дальнейшая карьера юного Девьера, который, по свидетельству современников, был «смышлен, вкрадчив, бескорыстен, неутомим, обладал живым, веселым характером» да к тому же владел несколькими иностранными языками, оказалась тесно связанной с его новой родиной – Россией, и с ее государем – Петром I. В короткое время Девьер получает одно звание за другим. Он привлекается даже к обучению царских детей.

Понятно, что стремительное восхождение царского денщика по карьерной лестнице вызывало и зависть, и уважение одновременно. Зависти было больше. К тому же Девьер осмелился посягнуть на родство со вторым человеком в государстве – самим Александром Даниловичем Меншиковым. В 1710 году он пришел к Меншикову и официально попросил руки его сестры Анны Даниловны. Говорят, что как раз этого и не смог простить ему всесильный фаворит царя. Возмущенный дерзким предложением юного нахала, Меншиков велел своим слугам примерно наказать Девьера. Его избили до полусмерти и выбросили на улицу.

Но и это, если верить городскому фольклору, пошло только на пользу стройному красавцу. Он пожаловался царю на грубое поведение его любимца, и Петр принял сторону Девьера. Согласно легенде, чтобы в дальнейшем оградить Антуана от рукоприкладства невоздержанного и грубого Меншикова, он специально придумал должность обер-полицмейстера Петербурга и назначил на нее Девьера. Кроме того, Петр будто бы преследовал и другую мысль. Так, по мнению самодержца, Девьеру легче было добиться руки своей избранницы.

Между тем описываемые нами романтические события происходили в 1710 году, а должность петербургского обер-полицмейстера впервые была учреждена царским указом только в 1718-м. Но легенда оказалась настолько живучей, что со временем приобрела статус едва ли не исторического факта. Может быть потому, что цель и в самом деле оправдала средства. Антуан Эммануилович стал-таки мужем Анны Даниловны, а Петербург приобрел нового и, судя по свидетельствам историков, весьма достойного городского хозяина.

Если верить фольклору, то почтительный страх перед любым полицейским чином и трепетное уважение вообще к полиции, которые долгое время культивировались в дореволюционной России, велись от строгого, добросовестного и справедливого Антона Мануйловича Девьера, первого обер-полицмейстера Санкт-Петербурга, при одном имени которого будто бы «дрожали обыватели». Напомним, что крут обязанностей обер-полицмейстера, определенный лично Петром I, уже тогда мало чем отличался от современного. Но в первой четверти XVIII века они многократно усложнялись еще и тем, что вводились в городе впервые, а за их соблюдением наблюдал лично государь. Заслуги Девьера в определении обязанностей градоначальника велики: он впервые «устроил пожарную команду», следил за освещением улиц и каменным мощением дорог, организовал систематический вывоз нечистот, учредил надзор за продажей доброкачественных съестных припасов, установил регистрацию населения и строго спрашивал за «принятие на работу беспаспортных». Он лично каждый день объезжал город и нес личную ответственность за все, что в нем происходило. Широко известен исторический анекдот о том, как Девьер однажды на себе испытал тяжесть царской дубинки только за то, что всего лишь одна доска была выломана из дощатого настила моста через Мойку, по которому Петр изволил проехать в сопровождении любимого обер-полицмейстера.

Привлекали Петра и иностранцы, к этому времени уже проживавшие в России. Так, были приближены к монаршей власти братья Роман и Яков Вилимовичи Брюсы. Брюсы происходили из старинного рода, который корнями уходил в древнюю историю Нормандии. Свое начало род ведет от ирландских и шотландских королей. В смутные времена Кромвеля один из Брюсов выехал в Россию и поступил на службу к царю Алексею Михайловичу. Младший из них, Роман, традиционно считается первым комендантом Петропавловской крепости, хотя на самом деле был вторым, сменив пробывшего на этом посту менее года Карла Эвальда Рейна. На эту должность Брюс был назначен в мае 1704 года. В то время комендант Петропавловской крепости считался третьим лицом в Санкт-Петербурге, и поэтому в отсутствие императора и губернатора Брюс отвечал не только за крепость, но и за весь город, особенно за его строительство. Брюс вступил в должность коменданта в звании полковника и умер на этой должности в 1720 году, будучи уже членом государственной военной коллегии и в чине генерал-лейтенанта.

Похороны Романа Брюса положили начало традиции захоронения комендантов Петропавловской крепости на специальном кладбище рядом с Петропавловским собором, у его алтарной стены. Позднее кладбище стало называться Комендантским. Здесь преданы земле девятнадцать из тридцати двух комендантов крепости. И первым был Брюс.

В истории более известен старший брат Брюсов – Яков Вилимович. Он был одним из образованнейших людей своего времени. Яков Брюс получил хорошее домашнее образование и рано пристрастился к наукам. В 1683 году он был записан в «потешное войско» Петра I, а с 1689 года стал неразлучным спутником царя. Вместе с Петром он был во всех его основных военных походах, в Полтавском сражении командовал всей русской артиллерией. Блестящий математик и астроном, Брюс был назначен сенатором и президентом Мануфактур– и Берг-коллегий. В его ведении находилась Московская гражданская типография. Вероятно поэтому фольклор приписывает Брюсу авторство так называемого Брюсова календаря, выпускавшегося в Москве в 1709–1715 годах. Между тем, согласно одной малоизвестной легенде, Брюс к нему не имел никакого отношения и в лучшем случае, как мягко выражаются некоторые исследователи, «принимал участие в его составлении», что при ближайшем рассмотрении оказывается обыкновенным редактированием.

В Петербурге Яков Брюс слыл магом и чародеем, чернокнижником и волшебником. До сих пор можно услышать легенды о хитростях, которые он «знал и делал». Сохранилось предание о том, что однажды он смастерил механическую куклу, которая могла сама двигаться и даже говорить. Некоторые даже уверяли, что видели, как «лунными ночами Брюс разговаривает с куклой и она ему отвечает. Куклу Брюс будто бы подарил Петру, да вот пропала она как-то. И чертежей никаких не сохранилось. Но разговоры о том, что Брюс может изготовить механического двойника Петра I «с целью оживить обожаемого им Петра», долго не сходили с уст петербуржцев.

А еще чернокнижник Брюс «додумался и до того, что хотел живого человека сотворить, заперся он в отдельном доме, никого к себе не впускал. Никто не ведал, что он там делал, а он мастерил живого человека». Человека Брюс решил изготовить полностью из цветов. И, как утверждает легенда, работа уже приближалась к благополучному завершению, оставалось только вложить в тело «душу живую». Но тут на беду об этой затее узнала жена Брюса. Она заглянула в дверную щель и пришла в ужас, увидев свою соперницу. Вышибла дверь, ворвалась в комнату и начала крушить сделанную из цветов девушку. Та и разрушилась.

Брюс умер в 1735 году, на целых десять лет пережив своего императора. Однако фольклор пренебрег этим историческим фактом ради еще одного выразительного штриха в характеристике столь необыкновенного человека. Сохранилось предание, что, умирая, Брюс вручил Петру I склянку с живой и мертвой водой. Если царь пожелает видеть его ожившим, будто бы сказал чернокнижник, пусть спрыснет труп его этой водой. Прошло несколько лет, и Петр вспомнил о брюсовой склянке. Он велел вскрыть могилу чародея. К ужасу присутствовавших оказалось, что покойник лежит в могиле словно живой. У него даже выросли на голове длинные волосы и отросла борода. Царь был так поражен увиденным, что велел скорее зарыть могилу, а склянку разбил.

Приблизительно в одно время с потомками Брюсов из Шотландии прибыли и потомки одного из крупнейших русских полководцев, генерал-фельдмаршала, князя Михаила Богдановича Барклая-де-Толли. В XVII веке предки полководца, происходившие из древнего шотландского рода, будучи ревностными сторонниками Стюартов, подвергаются преследованиям на родине и вынуждены эмигрировать в Лифляндию. Известно, что дед Барклая стал бургомистром Риги, а отец начинал воинскую службу поручиком русской армии. Самому Барклаю уже в детстве предсказывали славное будущее. Сохранилась легенда о том, как однажды родная тетка трехлетнего Миши прогуливалась с ним по Петербургу в карете. Мальчик прижался к дверце кареты, которая неожиданно распахнулась. Барклай выпал. В это время мимо проезжал граф Потемкин. Он остановился, вышел из экипажа, поднял мальчика и, «найдя его совершенно невредимым», передал испуганной тетке, будто бы сказав при этом: «Этот ребенок будет великим мужем».

В 1810 году Барклай-де-Толли занял должность военного министра. В июле 1812 года на него возложили обязанности главнокомандующего всеми действующими русскими армиями, противостоящими французскому нашествию. История по достоинству оценила вклад Барклая-де-Толли в разгром Наполеона. В 1837 году, к двадцатилетнему юбилею изгнания французской армии из России, в центре Петербурга, на площади перед Казанским собором, одновременно с памятником М.И. Кутузову был воздвигнут парный монумент Барклаю-де-Толли.

В 1812 году Барклая-де-Толли на посту главнокомандующего всеми вооруженными силами России в борьбе с Наполеоном сменил Михаил Илларионович Кутузов. Происхождение рода Кутузовых путано и до конца не изучено. Расходятся мнения о его родословной и в фольклоре. По одним легендам, его предком был знаменитый дружинник князя Александра Ярославича, участник Невской битвы Гаврило Олексич, по другим, светлейший князь ведет свое происхождение от некоего Гартуша из Пруссии, который в 1263 году принял православие и стал зваться Гавриилом.

Кутузов был учеником величайшего русского полководца, генералиссимуса Александра Васильевича Суворова. Сам Суворов утверждал, что род его восходит к некоему шведу, который в XVI или в XVII веке воевал в рядах русской армии, а затем был принят в русское подданство. Этому обстоятельству полководец, видимо, придавал немаловажное значение, так как Швеция издавна славилась опытными воинами, охотно служившими во многих армиях тогдашней Европы.

Миграционные волны, изрядно пополнявшие русскую руководящую элиту, накатывались на Россию не только с Запада. Трехвековое татаро-монгольское иго чередовалось периодами острой, непримиримой борьбы с периодами сравнительно мирного совместного сосуществования, отмеченного частыми переходами ордынских служилых людей ко двору московских и иных русских князей. Этот процесс приобрел поистине массовый характер после покорения Сибирского, Казанского, Астраханского и Крымского царств.

В контексте нашего очерка надо иметь в виду и следовавшие один за другим территориальные разделы Польши, в результате которых значительные части польских, литовских, украинских земель становились принадлежностью России, и присоединение закавказских территорий, особенно Грузии, откуда в Петербург на постоянное жительство потянулись представители этого древнего народа.

Из татар происходил родственник Романовых по женской линии граф Федор Апраксин. По преданию, его предком был некий ордынец Салхомир, перешедший в XIV веке из Орды на службу к великому князю Рязанскому Олегу. Фамилия Апраксиных ведется от прозвища внука этого ордынца – Опраксы. Федор Матвеевич начал службу стольником при царе Федоре Алексеевиче. Позже принимал участие во всех «играх» «потешного» войска юного Петра. В 1700 году он был назначен главным начальником Адмиралтейского приказа, а затем и президентом Адмиралтейств-коллегии в звании генерал-адмирала. Вскоре Апраксин стал полным адмиралом. За первую морскую победу над шведами, одержанную галерным флотом под командованием Апраксина, петербуржцы прозвали его «Великим адмиралтейцем».

Если верить фольклору, полна удивительных неожиданностей и биография одного из самых известных людей петровского времени – Александра Даниловича Меншикова. По одной из наиболее распространенных легенд, он был сыном придворного конюха и торговал пирожками. Однако по другой, менее известной легенде, Меншиковы вышли из старинного литовского княжеского рода.

Известный государственный деятель и дипломат, вице-канцлер и один из ближайших сподвижников Петра I Петр Павлович Шафиров был сыном польского еврея из Смоленского воеводства по имени Шафир, что с польского переводится как «сапфир». После присоединения Польши к России Шафир перебрался в Москву и принял православие под именем Павла Филипповича Шафирова, занимался торговлей. Если верить преданиям, однажды в его лавку заглянул Петр I. Там он и приметил расторопного сына хозяина лавки, юного паренька, стоявшего за прилавком. Царь разговорился и выяснил, что молодой человек обладает недюжинными лингвистическими способностями. Вскоре он назначил его переводчиком в Посольский приказ. Так началась государственная карьера Петра Шафирова. В 1703 году он был уже тайным секретарем Ф.А. Головкина, в 1710-м – получает баронский титул, в 1722-м – назначается в сенаторы.

Женой Шафирова была Анна Самойловна Копьева. По некоторым, правда не очень убедительным, источникам, она приходилась супругу дальней родственницей. В браке у Шафировых родилось пять дочерей, которые в свою очередь породнились с самыми аристократическими семьями, среди которых были потомки Рюриковичей и Гедеминовичей, считавшихся на Руси самыми древними и наиболее благородными. Анна вышла замуж за князя Алексея Матвеевича Гагарина, Марфа – за князя Сергея Григорьевича Долгорукова, Наталья – за графа Александра Федоровича Головина, Екатерина – за князя Василия Петровича Хованского, Мария – за президента Камер-коллегии Михаила Салтыкова.

Прямыми потомками Марфы Петровны и Сергея Григорьевича Долгоруковых считаются граф Сергей Юльевич Витте и поэт Петр Андреевич Вяземский. На правнучке Петра Шафирова Екатерине Андреевне Колывановой был женат историк Николай Михайлович Карамзин. Потомками Екатерины Петровны и Василия Петровича Хованских были князья Трубецкие, графы Строгановы, писатель Алексей Николаевич Толстой. Остается только задуматься, как могли бы развиваться и множиться эти русские благородные фамилии за пределами XX века, если бы не трагические последствия октябрьского переворота 1917 года.

Как мы уже говорили, присоединение Грузии к России повлекло за собой довольно массовый выезд грузин в Северную столицу. Одним из самых известных среди них был Петр Иванович Багратион. Он был потомком древнейшего и знаменитейшего грузинского царского рода. На Кавказе существует предание, согласно которому дом грузинских царей Багратидов находится в прямом родстве с библейским царем Давидом. Первоначально потомки Багратидов жили в Иерусалиме, затем оказались в плену у Навуходоносора и были переселены в Армению. В 885 году от Рождества Христова, как утверждает предание, один из Багратидов стал царем Армении. От того же корня будто бы происходит и род грузинских Багратидов.

В Отечественную войну 1812 года Багратион командовал 2-й армией. Судьба не дала ему возможность увидеть победу русского оружия над Наполеоном. В Бородинском сражении Багратион получил ранение осколком гранаты в ногу. Считается, что это ранение оказалось смертельным. На самом деле, это не так. Рана вовсе не была опасной, но, как рассказывают очевидцы, узнав о падении Москвы, Багратион «впал в состояние аффекта и стал в ярости срывать с себя бинты». Это привело к заражению крови и последовавшей затем смерти полководца.

Народ по достоинству оценил полководческий талант Багратиона. В Петербурге фамилию князя Петра Ивановича с гордостью произносили: «Бог рати он» – и, пародируя известные слова Вольтера, сказанные им по другому случаю и в адрес другого человека, добавляли: «Если бы не было Багратиона, его надо бы изобрести».