Очерки Петербургской мифологии, или Мы и городской фольклор

Синдаловский Наум Александрович

6

 

На протяжении теперь уже более чем трех столетий своей истории петербуржцы всегда отличались бережным отношением к городским реалиям. Послереволюционный отказ от исторических памятников, будь то снос монументов царских особ или разрушение церковных построек, сопровождался возмущенной реакцией городского фольклора. Использование материала разобранных церквей для возведения новых зданий называлось «производство кирпича по системе Ильича». О реакции ленинградцев на разрушение памятников истории и культуры, которое происходило с молчаливого согласия ГИОПа – Государственной инспекции охраны памятников, мы уже знаем. Интеллигентское ругательство «Гиоп твою мать!» до сих пор сохраняется в памяти ленинградцев старшего поколения.

Пик восторженного отношения петербуржцев к архитектуре своего города пришелся на период так называемого Александровского классицизма, или ампира, – архитектурного стиля, в котором воплотилась идея могущества государства, победившего в Отечественной войне 1812 года. Один за другим в Петербурге вырастали величественные ансамбли, каждый из которых был олицетворением этой великой победы. В честь победителей воздвигались Триумфальные ворота, возносились Колесницы славы, устанавливались Колонны победы. В полную силу расцвел удивительный талант Карла Росси, который впервые в отечественной архитектурной практике проектировал и строил не отдельные дома и сооружения, а целый город, улицы и площади которого должны были составлять единый ансамбль. Как мы уже говорили: «Росси не строит домов – он создает ансамбли». За свою долгую жизнь он спроектировал и построил классические ансамбли двенадцати площадей и тринадцати улиц Петербурга. Среди них ансамбль Александринского театра с центральной улицей, впоследствии названной именем архитектора – улицей Зодчего Росси.

Архитектура в этот период претендует не только на ведущее положение в искусстве, но и на законное присутствие во всех других его видах и жанрах. Классический Петербург властно вошел в художественную литературу, для чего достаточно вспомнить поэму Пушкина «Медный всадник», неслучайно названную им петербургской повестью. Петербургская архитектура в значительной степени повлияла на развитие жанра художественного отражения городского пространства в живописи и графике. Пышно расцвел жанр так называемой ведутной, или видовой, живописи, главным изобразительным материалом которой стали петербургские архитектурные сюжеты. Архитектурные виды Петербурга, оформленные в тоновые паспарту и обрамленные в золотые багеты, включаются в домашние интерьеры петербуржцев. Ими украшают стены кабинетов, гостиных и столовых. Город в изобразительном искусстве перестает быть пространством, на фоне которого разворачиваются те или иные события, оживленные старательно выписанным стаффажем. Он сам становится персонажем, героем этих событий. Он одушевляется.

Сходные процессы происходят в это время и в низовой культуре Петербурга. Архитектурные сооружения все чаще и чаще используются фольклором для создания формул прямых или переносных смыслов. Яркие зрительные образы, созданные великими архитекторами, вызывали нужные ассоциации у привычного к языку символов горожанина.

К 20-летию победы над Наполеоном в Петербурге было приурочено открытие двух мемориальных сооружений: Нарвских триумфальных ворот на границе города и Александровской колонны в центре Дворцовой площади. Первые триумфальные ворота были установлены вблизи Обводного канала еще в 1814 году. Они предназначались для торжественного прохождения гвардейских частей русской армии – победителей Наполеона, возвращавшихся из Парижа в столицу Отечества. Ворота строились по проекту архитектора Джакомо Кваренги. Это была величественная однопролетная арка, украшенная колоннами ионического ордера и увенчанная фигурой Славы, управляющей шестеркой коней. Все лето 1814 года через Триумфальные ворота, приветствуемые ликующими петербуржцами, в город вступали полки, славные имена которых золотом сияли на фасадах ворот.

Но возведенные из недолговечных материалов – дерева и алебастра, – ворота постепенно ветшали и через десять лет уже представляли серьезную угрозу для прохожих. В то же время все понимали, что столица империи не может лишиться памятника славы и доблести в Отечественной войне 1812 года. Еще живы были ветераны. Еще свежи были воспоминания.

Ворота решили возобновить. Но уже из более прочных материалов. «В мраморе, граните и меди», как об этом было сказано в «высочайшем рескрипте». К тому времени граница города передвинулась на запад от Обводного канала, и новые ворота решено было установить на новом месте. Проектирование ворот было поручено другому архитектору – В.П. Стасову. Короче, и ворота были уже и те, и не те. И архитектор не тот, хотя Стасов и сумел сохранить основные принципы, которыми руководствовался Кваренги. И место установки другое. И тогда, глядя на новые ворота, остроумные петербуржцы предложили уникальную формулу приблизительности, неточности, неопределенности: «Плюс-минус Нарвские ворота».

В том же 1834 году была торжественно открыта Колонна победы, или Александрийский столп, созданный по проекту французского архитектора Огюста Монферрана. Почти сразу мифология Колонны обогатилась блестящим каламбуром, авторство которого молва приписывает профессору Санкт-Петербургского университета B.C. Порошину: «Столб столба столбу». Петербуржцы хорошо понимали, кто кем был в этом маленьком фразеологическом шедевре. Столп возводился по воле столпа самодержавия Николая I в честь своего предшественника на царском троне Александра I. Изменение всего лишь одной буквы позволило фольклору до бесконечности расширить ассоциативное поле. В дальнейшем некоторые из этих ассоциаций приобрели пословичные формы: «Незыблемей Александрийского столпа»; «Стоишь, как столп Александрийский»; «Очевиден, как Александрийский столп».

В 1834 году Карл Росси заканчивает строительство нового комплекса зданий, предназначенных для заседаний двух главных правительственных учреждений – Сената и Синода. Комплекс представляет собой два отдельно стоящих здания по обе стороны Галерной улицы, объединенных величественной аркой. Арка символизировала единство церкви и государства. Величие фасадов олицетворяло государственную мудрость и справедливость по отношению к подданным. Однако у народа были свои представления о чиновничьем аппарате, представлявшем собой громоздкую и неуклюжую, давно проржавевшую и пронизанную коррупцией машину управления. И если фасады самих зданий еще могли внушить какое-то уважение к власть предержащим, то объединяющая их арка настойчиво подталкивала к совершенно иным ассоциациям: «Сенат и Синод живут подАрками».

С окончанием строительства Сената и Синода закончилось формирование Сенатской площади, в центре которой возвышался монумент основателю Петербурга Петру I. Памятник, созданный французским скульптором Этьеном Фальконе, был открыт в 1782 году. За более чем два века своего существования вокруг него сложился целый цикл городского фольклора, в том числе фразеологии: «Застыл, как Медный всадник»; «Легче Медного всадника уговорить» и так далее. Но наиболее известны сравнительные пословицы, объединившие два памятника двум императорам: Петру I и Николаю I. Известно, что последний любил сравнивать себя со своим великим предком. Ему возражал фольклор. Оба памятника конные, они установлены на одной геометрически точной линии, разделенной Исаакиевским собором, и оба смотрят в одну сторону. Эти особенности монументов царственных особ позволили фольклору в лапидарной пословичной форме дать развернутые характеристики того и другого императора: «Правнук прадеда догоняет, да Исаакий мешает»; «Коля Петю догоняет, да Исаакий мешает» – или еще более точно: «Дурак умного догоняет, да Исаакий мешает».