Очерки Петербургской мифологии, или Мы и городской фольклор

Синдаловский Наум Александрович

6

 

Как мы знаем, Петербург построен на гиблых финских болотах, основное население которых составляли, по выражению Пушкина, «убогие чухонцы», едва сводившие концы с концами. Ни о каком богатстве, тем более о его накоплении, речи быть не могло. Вот почему первые петербургские легенды о кладах связаны не с Петербургом как таковым, а с Северной войной и шведским оккупационным присутствием в этих краях. Так, известна легенда о шведах, оборонявших крепость Копорье. Перед сдачей крепости русским они будто бы закопали золотую карету и королевскую корону в надежде скоро туда вернуться. В мае 1703 года у реки Сестры Петром была разгромлен большой шведский отряд под командованием Крониорта. Убегая, шведы зарыли армейскую кассу «с 1600 золотых крон и гульденов» под одним из дубов на Дубковском мысу. Они собирались сюда вернуться. Собирались шведы вернуться и в Ниеншанц. Накануне падения крепости они начали рыть подземный ход, чтобы вывезти через него сокровища Ниена или сохранить этот клад до своего возвращения. Но не смогли справиться с пресловутыми питерскими грунтами. Подземный ход, в который они уже затащили сундуки с золотом и драгоценностями, затопило невской водой. Единственное, что успели сделать шведы, так это искусно замаскировать следы подземных работ.

Первая известная нам легенда о собственно петербургском кладе – морская. Легенда рассказывает о неком займе, который Петр I предоставил дружественной Голландии в виде слитков золота. Золото погрузили на один из первых голландских торговых кораблей, посетивших Петербург. Но корабль на обратном пути был застигнут бурей и затонул «где-то далеко за Кронштадтом». Попытки отыскать затонувшее судно к успеху не привели, и петровское золото до сих пор будоражит неуемные умы кладоискателей.

Забегая вперед, скажем, что петербургскому городскому фольклору известна еще одна легенда о затонувшем золоте. Жители Невской Дубровки рассказывают предание о барже, на которой по повелению Александра III перевозили золото по Неве. Баржа будто бы затонула в непосредственной близости от дачи императора, находившейся в версте от Московской Дубровки.

С золотом связана и одна из первых, если можно так выразиться, «земных» легенд о кладах. Собственно, это даже не клад в обычном понимании слова, но все-таки то, что может привести к обогащению, если, конечно, будет найдено. Согласно этой старинной легенде, в екатерининские времена все подземные реки, питавшие небольшие пруды и лесные ручейки царскосельских парков, были забраны в золотые трубы и объединены в одну общую систему. Понятно, что секрет этот тщательно оберегается от посторонних, дабы исключить возможность частных раскопок.

С Екатериной связана и другая легенда, согласно которой по ее личному указанию были спрятаны сокровища в особняке Бобринского на Галерной улице, построенном ею для своего незаконнорожденного сына от Григория Орлова. Клад недоступен для посторонних, более 200 лет он ревностно охраняется молчаливой тенью монаха в черной одежде, о котором мы уже говорили. Последние из рода Бобринских, вынужденные после революции 1917 года покинуть родину, однажды предложили советским руководителям указать место, где спрятан клад. Единственным условием было передать половину обнаруженных ценностей им. Говорят, большевики в надежде отыскать сокровища самим, не приняли этих условий.

До сих пор не удалось воспользоваться и другим кладом, который «стережет» сама императрица. Он будто бы находится под фундаментом памятника, открытого к столетию со дня вступления Екатерины на престол, в сквере на Невском проспекте, перед главным фасадом Александринского театра. При закладке присутствовали все высшие сановники государства, включая членов императорской фамилии и иерархов Священного Синода. Во время торжественного ритуала одна экзальтированная высокопоставленная особа, не справившись с нахлынувшими чувствами, сорвала с себя перстень и бросила в котлован. Ее примеру последовали другие дамы, а затем и все остальные. В советские времена, если верить слухам, у городских властей не раз возникала мысль об извлечении сокровищ из-под памятника, но каждый раз этому мешали какие-то обстоятельства: то финансовые трудности, то смена первых секретарей обкома партии, то еще что-нибудь.

Традиция зарывать драгоценности в основание строящихся объектов – давняя, восходящая к языческим временам человечества. Они служили залогом долговечности здания или сооружения, его оберегами от злых духов, от сглаза, от разрушения, от стихийных напастей и катастроф. Сохранилась легенда о четырех полновесных слитках золота, специально отлитых петербургскими биржевиками и уложенных под четыре угла фундамента при закладке Торговой биржи на Стрелке Васильевского острова.

Та же охранительная роль возлагалась и на якобы отлитое из чистого золота и выкрашенное в черный цвет одно из звеньев знаменитой ограды Летнего сада со стороны Невы. Надежным оберегом должна была служить и необычная заклепка Большеохтинского моста, породившая одну из самых романтических легенд Петербурга. Мост клепаный. Все его многочисленные детали скреплены между собой миллионами металлических заклепок, красиво обнаживших свои геометрически безупречные сферические головки. Выкрашенные в один цвет, они бережно хранят одну, затерянную среди них золотую. Найти ее невозможно.

Говорят, при очередном ремонте моста в конце прошлого века строители вмонтировали еще одну специально изготовленную заклепку, на этот раз серебряную. Но закрасить не успели. И через два дня она была похищена.

Если верить фольклору, в Петербурге есть и другие золотые клады. Перед зданием Академии художеств на набережной Невы в 1832 году начались работы по устройству пристани. Композиция была украшена привезенными в Петербург древнеегипетскими сфинксами. Они были найдены при раскопках в Фивах и приобретены с одобрения Академии художеств и по решению Николая I русским путешественником А.Н. Муравьевым. Мистические сфинксы с лицом Аменхотепа III пришлись как нельзя более кстати в Северной столице.

Загадочные и прекрасные египетские чудища порождают легенды. Одна из них родилась в современном Петербурге. Легенда рассказывает о египтянине, который обнаружил у себя на родине древний папирус. В нем сообщалось о кладе, спрятанном в Северной столице. Точное местонахождение клада могут указать только сфинксы, перебравшиеся туда из Египта. Надо было в определенное время встать между ними и слушаться их указаний. Египтянин приехал в Петербург и сделал все, как было указано на папирусе. Вскоре он услышал внутренний голос, повелевающий двинуться в сторону Невы. Египтянин дошел до лестничного спуска, украшенного по обеим сторонам бронзовыми Грифонами, сошел по ступеням к воде, вошел в Неву, медленно опустился под воду. И уже никогда не вернулся оттуда.

Об упомянутых Грифонах следует сказать особо. В греческой мифологии эти чудовищные птицы, или «собаки Зевса», как их иногда называют, являются хранителями золота в стране гипербореев, то есть на Крайнем Севере, в стране бога северного ветра Борея. В представлении древних греков, страна гипербореев находилась на самом краю Ойкумены, на берегах холодного Балтийского моря, известного в Греции как Сарматский океан; как раз там, где через тысячи лет был основан Петербург, или Северная Пальмира, как его называют до сих пор. Может быть, поэтому скульптурными изображениями четырех Грифонов решили украсить Банковский мостик, ведущий через Екатерининский канал к Государственному банку, в подвалах которого до революции хранился золотой запас России. Украшают Грифоны в Северной столице и невскую набережную перед Академией художеств. После революции Грифоны с набережной бесследно исчезли. По времени это странным образом совпало с исчезновением в Сибири золотого запаса России, вывезенного Колчаком. Только в 1959 году Грифоны были вновь отлиты и установлены на своих исторических местах. Возможно, тогда и родилась легенда о кладе, охраняемом Грифонами под надзором бдительных сфинксов.

Целый цикл городских легенд посвящен кладам, оставленным в Петербурге их владельцами, бежавшими от большевиков за границу после октября 1917 года. Самая известная из них – легенда о золотой люстре Елисеевского магазина. Будто бы одни из самых состоятельных людей в России – купцы Елисеевы, владельцы богатейшего магазина колониальных товаров на Невском проспекте, покидая страну, перелили все свои золотые запасы в огромную люстру и повесили ее в центре торгового зала. Люстра должна была дождаться возвращения своих хозяев после падения советской власти. На самом деле никакой люстры в Елисеевском магазине до революции не было. Она не была предусмотрена проектом, да в ней и не было никакой нужды. Торговые места освещались настенными бра. Люстра появилась только в 1930-х годах, когда в центре зала были установлены механические кассы, для работы с которыми требовалось дополнительное освещение.

Однако легенда упорно продолжала жить, принимая различные, и порой самые невероятные, варианты. Согласно одному из них, золотая люстра Елисеевыми все-таки была изготовлена, но только повесить они ее не успели. Смонтировали люстру действительно уже при советской власти, но при очередном ремонте магазина во время пресловутой Перестройки ее заменили на обыкновенную. Куда делась золотая, никто не знает. Не иначе как висит на какой-нибудь даче так называемых новых русских.

Если верить городскому фольклору, елисеевские богатства были упрятаны не только в хрустальную люстру. При поддержке Горького в конце 1919 года в Петрограде был организован знаменитый Дом искусств, вошедший в литературную историю под аббревиатурой ДИСК. Он разместился в доме, построенном в свое время для обер-полицмейстера Санкт-Петербурга Н.И. Чичерина. С середины XIX века дом перешел в собственность купцов Елисеевых, которые, по легенде, сразу после большевистского переворота замуровали в его стены серебряную посуду и ювелирные изделия. По воспоминаниям очевидцев, обитатели Дома искусств – писатели и художники, сценаристы и режиссеры – после очередного получения «особо экзотического пайка, состоявшего из лаврового листа и душистого перца, с голодным блеском в глазах бросались выстукивать коридоры» в поисках пресловутого «елисеевского серебра».

В современном Петербурге живут и другие легенды о спрятанных кладах. Один из них будто бы находится в доме Набокова на Большой Морской, другой – в самом сердце Петербурга, на Дворцовой площади – его под охраной солдаток Женского батальона, глубокой ночью будто бы лично закопал председатель Временного правительства Керенский.

В феврале 1917 года покинула революционный Петроград балерина Мариинского театра Матильда Кшесинская. В апреле того же года в ее опустевший особняк на Петербургской стороне въехали новые хозяева. В нем разместился Центральный комитет партии большевиков и так называемая Военная организация РСДРП, или «Военка», как ее называли в народе. Тогда же, согласно легендам, во дворе особняка были зарыты огромные деньги, будто бы полученные большевиками от германского Генерального штаба для организации революционного переворота в России. Через 80 лет эта фантастическая легенда трансформировалась в предание о том, будто бы этот клад к «немецким деньгам» большевиков не имеет никакого отношения. Будто бы сама Матильда Кшесинская перед бегством из Петрограда зарыла свои сокровища. В современном варианте эту легенду реанимировал двоюродный правнук балерины, депутат Государственной думы Константин Севенард. Он же будто бы собирается этот клад откопать.

Легенды о кладах на пустом месте не рождаются. Их корни, как правило, уходят в глубины реальных событий. Так, во время одной из крупнейших большевистских акций в Тифлисе было захвачено 250 тысяч рублей. Однако использовать эти деньги на революционные цели не было никакой возможности. Все номера купюр загодя были переписаны и известны полиции. Тогда большевики решили подделать номера денежных знаков. Операция была проделана художниками так искусно, что забракованы были только две купюры, первые цифры в номерах которых были несколько сдвинуты. И тогда, согласно легенде, кому-то из экспроприаторов пришла в голову мысль сохранить эти купюры для истории. Их запаяли в бутылку и упрятали в землю. Ныне эти купюры будто бы хранятся в Музее политической истории России, развернутом в помещениях особняка Кшесинской.

Не дают покоя кладоискателям и сокровища знаменитого петербургского ювелира Карла Фаберже, покинувшего Россию в 1918 году Дачу его сына Агафона в пригородном поселке Левашов о современники называли «Малым Эрмитажем». Интерьеры дачи были украшены антикварной мебелью, старинными коврами, гобеленами, скульптурой. О самом Агафоне после революции, с легкой руки сотрудников ЧК, распространяли легенды, будто бы он вывез за границу «мешок, набитый царскими бриллиантами». А ценности, которые вывезти не сумел, он якобы зарыл на даче. Летом 1919 года дача будто бы была разграблена чекистами. Сотрудникам ЧК фольклор приписывает и похищение «шести чемоданов и саквояжа с золотом», которые Карл Фаберже решил спрятать в сейфах то ли швейцарского, то ли норвежского посольства.

Иногда клады в фольклоре теряют свой конкретный ценностный смысл, выраженный в слитках драгоценного металла, в ювелирных изделиях или в денежных купюрах, и приобретают характерные черты мощного художественного образа, удачно найденной метафоры. Однажды со скоростью молнии по городу пронеслась информация о том, что Петербургу не грозит топливный кризис. Раскрыта будто бы еще одна таинственная страница петербургской истории. Обнаружен документ, подтверждающий давние, самые смелые догадки краеведов. Оказывается, под нами находится подземное море нефти, размеры которого не поддаются описанию. Наиболее близко к поверхности земли это гигантское нефтехранилище подходит в районе Дворцовой площади. Археологам это было известно еще в начале XIX века. Именно они будто бы и рекомендовали использовать возводимую в то время Александровскую колонну в качестве своеобразной многотонной затычки, способной удержать рвущийся из-под земли фонтан. В свете этого замечательного открытия становится понятным, почему гигантская колонна не врыта в землю, что, казалось бы, должно было обеспечить ей дополнительную устойчивость, а свободно стоит на своем основании и удерживается собственным весом.