Очерки Петербургской мифологии, или Мы и городской фольклор

Синдаловский Наум Александрович

8

 

С сожалением надо констатировать, что полностью пагубный грех переименований мы так и не преодолели. До сих пор, сталкиваясь с рецидивами этой заразы, путаемся в терминах. Возвращение имен называем переименованием и потому встречаем в штыки всякую попытку восстановления исторической справедливости. Отсюда непрекращающиеся споры вокруг тематического топонимического куста в районе станции метро «Проспект Большевиков». Все транспортные магистрали здесь проложены в новых жилых кварталах и как раз в то время, когда понятия и смыслы, заложенные в их названиях, были более чем актуальны. Так что проспекты Пятилеток и Большевиков, улица Коммуны и многие другие из этого ряда имеют первоначальные, то есть родовые, имена и должны быть сохранены как топонимические памятники эпохи. Да и далеко не все революционеры первого поколения, имена которых носят многие улицы района, заслуживают забвения. Прежде чем подвергнуть сомнению их право на существование в топонимическом лексиконе, они должны пройти обязательную проверку на чистоту рук. И если сами они не замешаны в терроре, а их руки не запятнаны кровью соотечественников, то зачем же лишать город такого ценного коммунистического заповедника. При умелом освобождении заложенного в этих названиях подлинного содержания от идеологической шелухи вполне можно использовать их в образовательных и культурологических целях, как, скажем, тематические кусты, посвященные Великой Отечественной войне, культуре или каким-либо важным периодам, событиям и явлениям нашей истории.

Но даже отказываясь от какого-то топонимического объекта, необходимо с юридической скрупулезностью обосновать этот отказ, предъявив обществу доказательства лишения топонима права на дальнейшую жизнь. При этом было бы неплохо сохранить все без исключения бывшие топонимы конкретной улицы, площади, набережной, укрепив по одной адресной табличке соответствующих эпох на фасаде дома № 1 переименованной улицы, с указанием времени их существования. Так велика информационная ценность, заложенная в них. Потомки будут нам только благодарны за это.

В 1850 в Петербурге был открыт первый постоянный мост через Неву. Он был назван Благовещенским, по одноименному собору, стоявшему в XIX веке на нынешней площади Труда. В советское время собор был сначала закрыт для прихожан, а затем разобран по стандартной для того времени причине: он якобы мешал трамвайному движению на площади.

В 1855 году, после кончины императора Николая I, мост был переименован в Николаевский. На мосту по проекту архитектора А.И. Штакеншнейдера была возведена часовня во имя небесного покровителя почившего монарха – Святителя Николая Чудотворца. В народе ее называли «Николай на мосту». В 1930 году часовню снесли. К тому времени она превратилась в склад лопат и метел мостового уборщика. Среди ленинградцев в те годы ходило поверье, что Николай Угодник время от времени посещает свою питерскую обитель, благословляя и молясь за страждущих. Многие уверяли, что «были сподоблены» лично видеть лик святого.

Сразу после революции, в 1918 году мосту присвоили имя известного героя первой русской революции, руководителя восстания на крейсере Черноморского флота «Очаков» лейтенанта Петра Петровича Шмидта. Мост стал мостом Лейтенанта Шмидта. По одному из нереализованных проектов того времени памятник руководителю севастопольского восстания 1905 года собирались установить посередине моста, на месте снесенной часовни.

Мост исправно служил городу более 70 лет и только в 1930-х годах был подвергнут коренной реконструкции. Собственно, это была даже не реконструкция, а возведение нового моста с центральным разводным пролетом на старых устоях. Старый мост имел разводную часть, расположенную ближе к василеостровскому берегу. Новый мост сооружался по проекту Г.П. Передерия, что, в свою очередь, вызвало новый всплеск творческой активности ленинградских пересмешников. Родился беззлобный каламбур, до сих пор сохранившийся в арсенале городского фольклора: «Передерий передерил». Обострилась болезнь переименований. Раз новый мост, значит, должно быть и новое название. Фольклор остудил нестерпимый реформаторский зуд анекдотом о постановлении губернатора Петербурга: «В связи с Указом Президента Российской Федерации о посмертном присвоении за особые заслуги перед отечеством лейтенанту Шмидту внеочередного воинского звания капитана 3-го ранга мост Лейтенанта Шмидта в Петербурге переименовать в мост Капитана 3-го ранга Шмидта».

Очередного официального переименования на этот раз удалось избежать, а в 2006 году мосту вообще вернули одно из его исторических названий – Благовещенский. Вроде бы справедливость была восстановлена, и можно на всей этой истории переименований поставить точку. Однако фольклор, всерьез обеспокоенный возможным очередным рецидивом болезни, предложил сохранить память о мосте Лейтенанта Шмидта. Напомним, что на время капитального ремонта моста был возведен временный мост, который предполагается разобрать, но сохранить для дальнейшего использования при ремонтах других мостовых переправ через Неву, то есть сделать мост, извините за невольный оксюморон, постоянным временным. В городском фольклоре появилось его народное название: «Сын Лейтенанта Шмидта», по литературной ассоциации с авантюрными героями романа Ильи Ильфа и Евгения Петрова «Двенадцать стульев» – детьми лейтенанта Шмидта. Может быть, хотя бы таким образом можно избежать и другого смертного греха – на этот раз греха беспамятства.