Очерки Петербургской мифологии, или Мы и городской фольклор

Синдаловский Наум Александрович

6

 

История появления названия нашего города довольно путаная и, может быть, поэтому до сих пор питает одно из самых прекрасных заблуждений петербуржцев. Оно сводится к тому, что Санкт-Петербург назван по имени своего основателя Петра I. Однако это не так.

Напомним исторический ход событий. Петр родился 30 мая 1672 года. В силу ряда обстоятельств, в том числе семейного свойства, крещен младенец был только, как мы уже говорили, через месяц, 29 июня, в день поминовения святого апостола Петра. Поэтому уже с юности Петром Алексеевичем владела идея назвать какую-нибудь русскую крепость именем своего небесного покровителя. По замыслу Петра, она должна была стать ключевой, открывающей России выход к морю, что полностью соответствовало значению апостола Петра в христианской мифологии, где он слыл ключарем, хранителем ключей от рая. За шесть лет до основания Петербурга, в 1697 году, в случае успеха Азовского похода такую крепость Петр собирался воздвигнуть на Дону.

Однако результаты Азовского похода оказались плачевными. Выйти в Европу через Черное море не удалось. В 1711 году, согласно вынужденному Прутскому миру, заключенному между Россией и Турцией, Азов был возвращен Османской империи, крепость в Таганроге пришлось срыть, а Азовский флот уничтожить. Только через несколько лет, благодаря первым успехам в войне со Швецией, начатой Петром за выход уже к другому морю – Балтийскому, 16 мая 1703 года на Заячьем острове основывается крепость, названная в честь святого апостола Петра Санкт-Петербургом. Повторимся, это была всего лишь военная крепость. Еще никакого города не было.

Еще через полтора месяца, опять же в день святого Петра, 29 июня 1703 года, в центре крепости закладывается собор во имя святых апостолов Христовых Петра и Павла. Вот тогда-то собственно крепость стали называть Петропавловской, а старое ее название – Санкт-Петербург – переносится на город, к тому времени, как мы знаем, уже возникший под защитой крепости на соседнем Березовом острове. Так что, справедливости ради, надо сказать, что название города Санкт-Петербург не оригинальное. Оно досталось ему в наследство. Вряд ли такой окольный способ приобретения собственного имени следует считать неким клиническим симптомом обрушившейся на город через 200 лет эпидемии переименований. Но все-таки…

Очень скоро к Петербургу пришла известность, а затем и слава. Новая столица Российской империи приобретала все больший авторитет в Европе и в мире. С ней считались. О ней восторженно писали буквально все иностранные дипломаты и путешественники. Уже в XVIII веке появились первые лестные эпитеты, многие из которых вошли в городской фольклор, образуя мощный синонимический ряд неофициальных, бытовых названий города. Петербург сравнивали с древними прославленными городами мира. Его называли «Новый Рим», «Северный Рим», «Четвертый Рим», «Северная Венеция», «Северная Пальмира», «Парадиз», «Новый Вавилон», «Снежный Вавилон», «Второй Париж», «Русские Афины», «Царица Балтики». На греческий лад его величали «Петрополисом» и «Петрополем». «Петроградом» его называли в фольклоре задолго до официального переименования в 1914 году. В народных песнях можно было услышать величальное «Сам Петербург», «Питер», «Санкт-Питер», «Питер-град», «Град Петра», «Петрослав», «Город на Неве». Для него находились удивительные слова, созвучные его величественному царскому облику: «Северный парадиз», «Северная жемчужина», «Невский парадиз», «Невская столица». Даже тогда, когда, отдавая должную дань Первопрестольной, за Петербургом признавались имена «Младшей столицы», «Второй столицы» или «Северной столицы», а то и «Чухонской блудницы», в этом не было ничего уничижительного, роняющего достоинство самого прекрасного города в мире. Тем более что чаще всего и Москва и Петербург объединялись одним собирательным названием «Обе столицы».

Между тем даже в XIX веке не всех устраивало историческое название города. В глазах многих Петербург был во всех отношениях военным поселением, построенным по западному образцу, городом, предназначенным исключительно для размещения воинских гарнизонов. Не случайно его иронически называли «Полковой канцелярией» и «Чиновничьим департаментом». Раздавались даже голоса в пользу его переименования по типу таких названий древнерусских городов, как Владимир или Новгород. Наиболее популярными вариантами были: «Александро-Невск», «Невск», «Петр», «Петр-город», «Новая Москва».

Первое переименование настигло Санкт-Петербург в 1914 году. Начало Первой мировой войны вызвало такую бурю ура-патриотизма, что в столице это сопровождалось погромами немецких магазинов и воинственными массовыми демонстрациями у Германского посольства на Исаакиевской площади. Подогреваемая шовинистическими лозунгами толпа сбросила с карниза посольства огромные каменные скульптуры коней. В этих условиях переименование Санкт-Петербурга в Петроград было встречено с завидным пониманием. Новый топоним нравился. Он естественно входил в городской фольклор. Помните песню, которую распевали шкидовцы – воспитанники знаменитой школы имени Достоевского:

Петроградом город назывался чуть меньше 10 лет. В силу особенностей сложнейшего военного и революционного времени фольклор всерьез не прореагировал на переименование. Несколькими годами позже о петербургском десятилетии, предшествовавшем переломным годам русской истории, заговорили как о «Последнем Петербурге». Зинаида Гиппиус вспоминает, что в 1917–1918 годах в кругах петербургской интеллигенции Петроград называли «Чертоградом», «Мертвым городом» или «Николоградом». Последовавший за Гражданской войной НЭП оставил в фольклоре расплывчатое и не очень внятное «Петро-нэпо-град». Затем мощный идеологический пресс начал одно за другим выдавливать все эпитеты, кроме тех, что надолго застряли в изуродованном сознании советского человека: «Красный Питер», «Красный Петроград», «Город трех революций», «Колыбель революции», «Таран революции», «Северная коммуна».

В январе 1924 года, якобы по просьбе трудящихся, Петроград был переименован в Ленинград. На фоне всеобщего ликования по поводу этого события явным диссонансом выглядела реакция городского фольклора. Шаляпин в своих воспоминаниях «Маска и душа» пересказывает популярный в то время анекдот: «Когда Петроград переименовали в Ленинград, то есть когда именем Ленина окрестили творение Петра Великого, Демьян Бедный потребовал переименовать произведения великого русского поэта Пушкина в произведения Демьяна Бедного». Анекдот имел несколько вариантов, один из которых утверждал, что «следующим после декрета о переименовании Петрограда в Ленинград будет издан декрет, по которому полное собрание сочинений Пушкина будет переименовано в полное собрание сочинений Ленина». Если верить фольклору, ядовито отозвался на переименование и молодой Шостакович: «Значит, когда я умру, город могут назвать Шостаковичградом?»

Абсурд происходящего был настолько очевиден, что в фольклоре появились попытки довести его до предела. Вскоре после смерти Ленина, утверждает еще один анекдот, в Госиздате был выпущен популярный очерк по астрономии под названием «Юпитер». Просмотрев книгу, Крупская, заведовавшая в Главполитпросвете цензурой по общественно-политическим вопросам, написала письмо в Госиздат: «Товарищи, ставлю вам на вид недопустимое политическое головотяпство. Предлагаю немедленно изъять эту книгу и выпустить ее в исправленном виде. И в соответствии с решением Совнаркома поменять название „Юпитер»“ на „Ю-Ленин“».

Вместе с тем фольклор начал проявлять элементарную заботу о далеких потомках, которые будут теряться в догадках, в честь какой Лены город был назван Ленинградом. Так или иначе, город переименовали. Буквально через полгода в Ленинграде случилось второе в истории по высоте подъема воды наводнение. Нева превысила уровень ординара на 369 см. Ленинград был буквально затоплен. Одни восприняли наводнение как Божью кару за издевательство над именем города, в то время как другие сочли наводнение Божьим крещением. «Город утонул Петроградом, а выплыл Ленинградом», – говорили потрясенные ленинградцы.

Заданная инерция оказалась непреодолимой. Процесс, пользуясь современным расхожим штампом, пошел. Записные остряки использовали всякий подходящий случай, чтобы обогатить фольклор очередным именем очередного претендента на славу и бессмертие. При Брежневе Ленинград называли «Ленинград», при Андропове – «ПитекАндроповск», при Гидаспове – «Гидасповбург», при Собчаке – «Собчакстан» и «Собчакбург». Началась эксплуатация имени В.В. Путина. Петербург становится «Путинбургом». Рождаются новые анекдоты.