Очерки Петербургской мифологии, или Мы и городской фольклор

Синдаловский Наум Александрович

3

 

Вряд ли кому-то в начале XX века даже в страшном сне могло привидеться, что произойдет с петербургской топонимикой всего лишь за два десятилетия после большевистского переворота. Начиная с 1918 года, волна за волной прокатился по Петербургу мощный каток переименований. Первая была приурочена к Первой годовщине революции. Большевики, перевернувшие в октябре 1917 года Россию с ног на голову, старались закрепить в сознании своих оболваненных революционной демагогией сограждан новые идеологические ценности. Дворянская улица превратилась в улицу Деревенской Бедноты, Кавалергардская стала улицей Красной Конницы, Мещанская – Гражданской, Ружейная – улицей Мира и так далее. Как мы видим, все переименования носили ярко выраженный классовый характер, и если, например, в 1923 году принималось решение об увековечивании памяти деятелей литературы, то в основном эти деятели были либо искусственно причислены к лагерю революционных демократов, либо в своем творчестве сочувственно относились к рабочим и крестьянским массам Российской империи.

При переименованиях посягнули на святая святых питерского свода топонимических символов, на его топонимические памятники. В 1918 году переименовали Невский проспект. Он стал проспектом 25-го Октября. Городской фольклор мгновенно ответил анекдотом. «Кондуктор! Мне нужно сойти на Невском!» – «На Невском? Это вам надо было сойти в конце семнадцатого года». Расхристанные, перевязанные пулеметными лентами и обвешанные маузерами революционные матросики горланили частушки:

В октябре 1923 года Садовую улицу переименовали в улицу 3-го Июля, в память о демонстрации, устроенной в этот день 1917 года большевиками во главе с Лениным против Временного правительства. Демонстрация закончилась трагически. На углу Садовой улицы и Невского проспекта она была разогнана правительственными войсками. По демонстрантам был открыт ружейный и пулеметный огонь. Было много убитых и раненых. Ленин, как организатор демонстрации, был объявлен в розыск, с тем чтобы быть арестованным и преданным суду. Понимая свою непосредственную вину за случившееся, он вынужден был уйти в подполье.

В городском фольклоре, как в зеркале, отразилось искреннее удивление и откровенное непонимание факта переименования. Один из анекдотов был опубликован в безобидном сатирическом журнале «Бегемот».