Нагая мишень

Вишневский-Снерг Адам

Психопатка

 

Крупные рестораны на первом этаже «Голоса Тишины», равно как и все харчевни в курортных деревушках типа Сита дель Маре на Сицилии, подавали блюда и вино собственного производства в неограниченных количествах. Все это были заведения самообслуживания. Жилец гостиницы, оплачивая за свое пребывание здесь, получал пакет талонов. У входа он отдавал билетерше действующий в данное время талончик, после чего с подносом и пустыми тарелками проходил по обширному залу между столами, прогибающимися под тяжестью самых различных блюд. Каждый сам себе выбирал и накладывал холодные блюда — выложенные на фарфоровых тарелках, или горячие — со столика с нагревателями tavolo calda. Вино официанты разносили в больших кувшинах, только оно нам не нравилось. Зато во всех остальных гастрономических заведениях отеля за все нужно было платить наличными.

Без четверти час мы вышли из бассейна и, присев на лавочке под зданием гостиницы, несколькими краткими предложениями проанализировали проблему, как завоевать доверие Марисы и Клары. Подумав о том, что без горючки труднее сломить сопротивление грозных террористок, по дороге на обед мы остановились под стойкой с более серьезным спиртным.

В холле уже начиналась толкучка. Поскольку в магазине уже стояло несколько желающих выпить, Ибрагим, чтобы не терять времени, оставил меня в очереди, а сам отправился в киоск со всякими туалетными принадлежностями, которых нам не хватало.

Я купил литр виски и уверенным шагом направился к лифтам.

— Ну, как там? — спросил мой приятель еще издалека.

Я поднял руки с бутылками.

— Мало! — заявил он.

— С ума сошел?

— А ты что, уверен, что мы до вечера успеем раскопать грунт возле бомбы?

— Будем подкапываться и несколько дней, пока девицы размякнут.

— Господи, какой же ты неопытный! — Нузан отдал мне пакет со своими покупками и вытянул руку за деньгами. — Их нужно сразу же разогреть, и ковать железо, пока горячо.

Он возвратился в магазин, я же прошел в лифт. В кабину я зашел спиной, нажал кнопку шестнадцатого этажа и только лишь потом заметил, что в углу стоит Лючия — светловолосая девушка, на которую я обратил внимание еще вчера, когда мы ехали в порт Марина Гранде.

На сей раз она даже и не глянула в мою сторону. Девушка спустилась сверху, но на первом этаже не вышла. Она была чем-то взволнована и вела себя странно. Лючия глядела куда-то в пространство мимо меня, в ее глазах был виден испуг. Развеселенный разгоном Ибрагима в подготовке ко встрече с Марисой и Кларой, я не сразу сообразил, что Лючию в лифте парализовал какой-то придуманный ею образ.

Даже и сейчас у нее был такой вид, словно она увидела упыря.

— Что с тобой? — спросил я у нее по-итальянски.

Девушка вздрогнула и бросилась к двери. По пути она успела бросить мне взгляд, в котором я распознал немую мольбу о спасении.

Поскольку она отступала в направлении открытой стенки, где с приличной скоростью проскакивали двери очередных этажей, чтобы не допустить несчастья, я охватил ее руками в поясе. Глядя куда-то вдаль, над моим плечом, девушка доверчиво прижалась ко мне. На мне были только плавки, на ней — легкое, застегнутое на пару пуговиц платьице, через которое я чувствовал на своей коже ее горячие бедра и груди.

Вместо слов утешения в голову приходил лишь вопрос: «А кто она, собственно, такая?» Вслушиваясь в биение наших сердец, я пытался размышлять над несчастьями этого загадочного существа, но физически находился рядом с ее приоткрытыми губами и радовался блеску ее глаз, хотя их зрачки и были расширены страхом.

Она была красива и настолько перепугана, что, наверняка, вплоть до момента, когда я поцеловал ее в губы, Лючия не видела во мне мужчины, но только единственную защиту от угрозы. Совершенно бессознательно, она тоже обняла меня. Но когда лифт застыл на шестнадцатом этаже, девушка вырвалась из моих объятий и выскочила в коридор. Я видел ее столько же времени, сколько длится соединение электрических контактов, поскольку кто-то вызвал лифт на пару этажей выше, откуда я сбежал по лестнице, чтобы с отчаянием выяснить, что в коридоре никого нет.

«Ну почему я не вышел вместе с ней?» — что-то вскрикнуло внутри меня. — «Потому что она захлопнула дверь, да еще и придержала ее», — ответил я на это. Но странное дело: я не был уверен в этом на все сто.

Наша вторая встреча продолжалась всего лишь двадцать с лишним секунд. Ошеломленный ее необычным содержанием, я то радовался мысли, что свидание вообще не состоялось, то уже видя себя в роли опекуна девушки, обвинял в страшных ошибках в поведении с умственно больным человеком.

Лючия видела каких-то призраков. Но вначале нужно было сориентироваться, что же это, в данном случае, было. Атмосфера безопасности помогла бы ей преодолеть необоснованные страхи. А разве мое поведение в лифте имело хоть что-то общего со спокойствием? Уж не испортил я единственный шанс на то, чтобы познакомится с девушкой? Я не завоевал ее доверия, и вот она и сбежала.

— Нет, преувеличение, — сразу же затем подумал я. — Она не имела ничего против, что я ее в этом замешательстве поцеловал. А убежала лишь потому, что женщины любят играть в прятки.

Во всяком случае, у меня даже не было уверенности в том, что Лючия вообще живет в «Голосе Тишины», и увижу ли я ее еще когда-нибудь. Злой на самого себя и прибитый, я шатался по пустым коридорам нескольких нижних этажей. В конце концов, вернулся на шестнадцатый — где Ибрагим ждал ключа от нашего номера.

Не говоря ни слова, я открыл дверь и вышел на балкон. Было ужасно жарко. Ни единого облачка не заслоняло насыщенной небесной лазури. К пристани в Марина Гранде подошел большой корабль. В центре Капри царило оживленное движение, но территория возле бассейнов несколько опустела. Какое-то время я следил за машинами, направлявшимися в сторону деревушки Анакапри, которую с этой стороны острова заслоняла вершина Монте Соляро.

Вся эта убедительная картина существовала далеко за рамками экрана. И тут мне пришло в голову, что про Лючию можно было бы спросить и в регистрации.

— Что-то нет у меня охоты флиртовать с этими девицами, — сказал я, вернувшись в комнату.

— На столе стояли четыре бутылки виски. Ибрагим подал мне уже наполненный стакан.

— Еще с четверть часа назад ты был в лучшем настроении, — удивленно заметил он.

— Это факт.

— Выходит, что-то изменилось?

— Возможно.

— Что же?

— Мне не хотелось надоедать ему рассказом о своем приключении и знакомой из лифта.

— Когда-то на Монте Соляро был подъемник, — сказал я с надеждой, что мне еще удастся как-то выкрутиться. — Поедем туда?

Нузан внимательно пригляделся ко мне из-за строя бутылок.

— Если ты имеешь в виду совместную поездку с Марисой и Кларой, то я тебя не понимаю. Что, ты желаешь болтать с пьяными девицами о водородной бомбе на таком подъемнике? Ты знаешь, какое расстояние между отдельными сиденьями? Лично я собираюсь залить в Клару стакан виски и вытянуться с нею в постели, а не на каком-то холодном сидении.

Я же размышлял лишь о том, как бы мне избавиться от Ибрагима, подозрительных женщин вместе с сопровождающими их агентами, чтобы те не мешали мне искать Лючию.

— Пригласи Клару в наш номер, — предложил я. — Поскольку я не обязан ассистировать вам при заключении более тесного знакомства, поеду-ка я в Аникапри.

— А я вылечу из кровати еще до того, как ты туда доберешься.

— Что ты снова плетешь?

— Стенка блока киноэкрана выпихнула бы меня через окно, если бы ты сел в автобус и отправился туда. Что, забыл про размеры экрана?

— Ой, правда!

— В данный момент параллелепипед охватывает обе гостиницы и группу бассейнов между ними.

— В таком случае, пойду выкупаюсь.

— Ты заболел?

— Нет.

— Тогда перестань маяться дурью! — Нузан налил виски в стаканы и дополнил тоником. — Проведем день в приятной компании. Не знаю, что там выйдет из первой встречи, но вся эта забава — наша обязанность. Сейчас мы уже не можем выйти из раскрученной операции, поскольку Мельфеи знает выдержку натянутой струны, и наши капризы ему очень скоро осточертеют. А ситуация страшная: до тех пор, пока мы действуем в соответствии с их планами. Итальянцы будут с нами вежливыми и сердечными, ведь исключительно от нашей доброй воли и изобретательности в обращении с экстремистками зависит судьба обитателей большого города.

— Но ведь их жизнь — это фикция!

— Это факт, за пределами экрана ничего нет. Зато, благодаря этому стереону, нам сейчас не нужно пропихиваться в толкучке под Крышей Мира.

— Но ты можешь, наконец, сказать, что там, собственно, происходит!

Нузан усмехнулся, но потом резко помрачнел.

— Не сейчас, — буркнул он. — И, по крайней мере, несколько дней не морочь мне голову этим вопросом.

— Я уже заметил, что ты стараешься его избегать.

Настроение Ибрагима резко сменилось в худшую сторону.

— Зачем вообще люди раньше снимали фильмы?

— Среди всего прочего и затем, чтобы, смотря их, забыть о действительности.

— Именно! Для меня стереон является тем же, что в твоей эпохе кино было для человека, замурованного в тюремной камере.

— Догадываюсь, почему ты столь неохотно говоришь о ситуации людей из девяносто шестого века.

— Тогда зачем же ты постоянно упоминаешь, где мы фактически находимся?

— Ладно, попробую придержать любопытство до времени нереальной смерти. Но мне ты мог бы и простить…

Мы выпили приготовленный аперитив.

— Ты помнишь, откуда мы прилетели на Крышу Мира? — отозвался Нузан после какого-то времени.

— Сверху.

— И с тех пор пребываем здесь нелегально: словно зрители в кинотеатре, попавшие туда без билетов. Свободные места на киноплощадке нужно ждать в очереди многие годы. Тем не менее, благодаря хитрым маневрам, большую часть жизни я провел в стереонах. Действие в них, как правило, проходило в двадцатом веке. Благодаря этому, я неплохо ориентируюсь в делах твоей эпохи и знаю ваш архаичный язык.

Он поднялся с места.

— На обед идем?

— Еще один вопрос, — придержал его я. В моем сознании жило воспоминании про слишком уж убедительный образ психопатки. — Они… мыслят?… чувствуют?…

— Кто?

— Все те люди, которые нас окружают или бегают где-то дальше, в глубине трехмерного экрана.

— Шутишь? Точно так же мог бы спросить, сопровождают ли мысли и чувства движениям персонажей в плоских кинофильмах. Игра света и теней на киноэкране вызывает мысли и чувства только у нас. И вообще, никто из зрителей не отождествляет эти плоские фигуры с настоящими людьми. Все они — только мертвые передатчики живых идей, с помощью которых творцы обращаются к зрителям. Технические усовершенствования на пути от фотографии через кинематограф и к стереону ничего существенного в данной иллюзии не изменили: в значительной степени возросла только лишь степень обмана чувств зрителей, но введение третьего измерения в кино не одарило этих персонажей душой; точно так же, как неподвижные фотографии не оживил тот факт, что кино подарило им движение.

— То есть, у них нет осознания своего существования? — еще раз спросил я.

Нузан пожал плечами.

— Слушай, выбей ты это себе из головы.