Нагая мишень

Вишневский-Снерг Адам

Вернись в Сорренто

 

И вот он я тут. Вот уже много дней я нахожусь в живописном и светлом городе, что заполняет громадное пространство под съемочной площадкой Крыши Мира. Здесь я нашел все, кроме решения тайны нашего бытия. Я мог бы существовать здесь целую бесконечность, но вовсе не собираюсь побить рекорд продолжительности жизни. В надежде меня удерживает мысль, что Лючия тоже живет, и подобно мне она блуждает где-то в этой многомиллиардной толпе. Наверняка, если бы я с ней не познакомился, то был бы здесь счастлив, ведь Ибрагим не врал, описывая условия, в которых живут люди девяносто шестого века.

У меня есть все основания судить, что Лючия настоящая. Я неоднократно проигрывал всю историю нашего пребывания на Капри и в Сорренто. В этой истории я не обнаружил ни единой ситуации, когда Лючия вышла бы за рамки стереона.

Потому я и думаю, что она живая. Только и не это главное. Я буду искать ее до того самого дня, когда пробьет мой час в очереди к Духу Мира. Тогда я вернусь на съемочную площадку и найду Сорренто, чтобы соединиться с ней в то мгновение, которое она мне столь выразительно указала.

Ведь Лючия ждет там. Без нее я не представляю себе будущего, и мне плевать, знает ли она, что там, где царят тени фиктивного мира, среди убедительных миражей иногда появляется нечто реальное, что является первоначальным по отношению к несовершенному телу, хотя тоже, как и оно, обладающее недостатками, без чего не было бы этих мертвых слов, и что когда-нибудь его, это тело, оживит — бессмертная, среди миражей, душа.

Варшава, 1978