Нагая мишень

Вишневский-Снерг Адам

Заговорщики

 

Шестнадцатого июля погода в районе Неаполитанского залива была такой же замечательной, как и в предыдущие девять дней.

В восемь утра я позвонил в номер 1123, но София там еще не появилась. Ибрагим изучал список свободных экранов и отсчитывал время до «часа ноль». Про Елену он вспоминал без особой охоты и заявил, что после полудня перескочит в Палермо: у него не было желания ожидать вспышки, чтобы вернуться в «тот муравейник».

Я спросил его, неужели жизнь под Крышей Мира такая уж невыносимая.

— Наоборот! — воскликнул он. — Жизнь под съемочной площадкой для тебя будет просто фантастическая. Она просто шикарная и переполненная самыми изысканными развлечениями. И она подходит практически для всех людей, поскольку, по сравнению с ней, наше пребывание на Капри — это просто существование в пещерах первобытного человека.

— Ну а если так, тогда почему же ты шатаешься по различным стереонам, действие которых разыгрывается в ранней Древности?

— Потому что я — другой! В твоей эпохе тоже ведь не все вели жизнь возле теплой печки. Кто-то искал приключений в горах и в море, они предпочитали разбивать палатку под голым небом, костры и леса, неудобства и угрозы — только бы не безопасные, прекрасно обставленные квартиры. Сейчас же простые эмоции можно переживать только в стереонах. И как раз для любителей таких безумств съемочную площадку и выстроили.

В ресторане Ибрагим не пропускал ни единой юбки. За столом он завел знакомство с англичанкой, которая была старше него.

— А почему вчера ты признался во всем Мельфеи? — спросил я у него по дороге к лифту. — Мне казалось, что ты его не любишь.

— А я и не должен был что-то говорить. Пленка с замечаниями Елены по моему поводу лежит в «Бриллиантовом Поместье». Ты что, забыл про подслушку?

После завтрака мы вышли на пляж. Ибрагим остался возле первого бассейна и сразу же вскочил в воду. Я же увидал Софию с Еленой, которые загорали в кустах. Лиситано сидел под зонтом на другой стороне искусственной дюны, насыпанной строителями из морского песка. Я же выглядывал Лючию.

София попросила у меня сигарету. Я уселся рядом с ней, и мы разговорились о ее вилле в Сорренто. Ей вспомнилось, что она посоветовала мне обратиться к окулисту.

— Как твои глаза? — спросила она.

— Хорошо.

— Тогда я пряталась перед Еленой, потому что предпочитаю сидеть в Сорренто, а она все время пытается вытащить меня на Капри. Тогда я объявила внизу, что выхожу из дома, но позабыла про один очень важный визит. Когда ты спустился на первый этаж, меня, случаем, никто не спрашивал?

— Нет.

— А ты не видел там мужчину в белом костюме?

«Внимание! — подумал я. — Неужто София спрашивает про посланца таинственного Занзары?

— Как он выглядит? — спросил я.

— Я его не знаю.

— А он тебя?

— Он меня тоже не знает. Договор был по телефону, через третье лицо, а я потеряла с ним контакт. Пошли поплавать?

По дороге в бассейн я решил поставить все на одну карту. У меня уже не было никаких сомнений в том, что София говорит о мужчине, погибшем на станции. В нашем блоке стереонов живых людей можно было пересчитать по пальцам: мужчина в белом костюме, Занзара, Лиситано, София с Еленой и мы двое — о чем наши противники еще не знали. В этой ситуации — после торможения поезда — раненный, видя кровь у меня на лице и стоящую рядом Лючию, легко мог спутать нас с гипнотизером и его дочкой, которым должен был передать важные сведения.

Мы остановились на самом краю бассейна.

— Тот человек мертв, — сказал я.

— Откуда ты знаешь?

— Я встретил его на станции в Торре Аннунциата, где он случайно узнал, что я бываю у вас в доме. Его сбил поезд, и мужчина умер на перроне. А перед смертью он передал тебе письмо.

— И где это письмо?

— У меня в номере.

Мы отправились наверх в купальных костюмах. Софии было двадцать четыре года, и она должна была знать, что игра в ультра-заговоры опасна для обеих сражающихся сторон. Когда мы зашли в номер, я без каких-либо вступлений провел в жизнь теорию в соответствии с правилом Мельфеи. Правда, у меня не было уверенности, приведет ли такое поведение к намеченной цели. Но ведь что-то делать было нужно! Сопротивление Софии было самым умеренным. После факта она совершенно забыла о письме, ради которого поднималась на шестнадцатый этаж.

Обнаженные, мы лежали на кровати под окном.

— А почему ты развелся со своей первой женой? — спросила София.

— Потому что она начала выпивать.

— А со второй?

— Она начала много есть.

— Растолстела?

Я глядел в потолок.

— Наверное, с третьей ты разведешься, когда она начнет расспрашивать про первых двух?

— Угадала. Давай лучше поговорим про Сорренто. Там ты сказала, что наши судьбы не имеют одна с другой ничего общего. Ты в этом уверена?

— Да. Наши дороги сегодня пересеклись, но потом разойдутся навсегда.

— Может, я мог бы изменить их направление.

— Зачем?

— Тебе этого не хочется?

София опустила голову на подушку.

— Послушай, — склонился я над ней, — мы бы поехали в Южную Америку. Вскоре я сделаюсь еще более знаменитым. Там бы ты могла начать со мной новую жизнь.

Девушка закрыла глаза и какое-то время лежала, не шевелясь. Я сжал ей руку.

— И что ты об этом думаешь?

— О чем?

— О нашем супружестве и поездке в Америку. Ты же веришь, что я сделаю там карьеру?

София глянула на меня совершенно безразличными глазами.

— Знаешь что, мой зазнавшийся идол?…

— Ну?

— Я бы не хотела делать тебе больно, но…

Я вздрогнул. В открытой двери номера стояла Мариса.

— Могла бы и постучать, — бросил я ей.

— Я три раза стучала.

Мариса была в замешательстве, она повернулась к выходу. София приподнялась на кровати и позвала ее:

— Погоди, — сказала она веселым тоном.

— Чего ты хочешь?

— Иди к нам.

Мариса еще сильнее покраснела. Вообще-то, один раз она уже видела меня раздетым, но, на всякий случай, я поискал покрывало. Но не успел я его поднять, как Мариса выскочила в коридор, громко хлопнув за собой дверью.

Было жарко, мы растянулись на простынках. Я вспомнил о Лючии. София закурила.

— Отдай же мне, наконец, письмо, — сказала она.

— Правильно, — вспомнил я.

Поднявшись с кровати за газетой, я врезался головой в невидимый потолок экрана. Прозрачная граница опустилась и прижала нас к постели. Мы толкали ее вверх совместными усилиями. Та колыхалась на наших руках, словно лодка на волне. Я встал на полу и выпрямил спину. София смогла опустить руки. Рама всей своей тяжестью легла мне на шею. Каким-то образом я передвинул голову под скользкой поверхностью и выглянул через окно, держа на плечах всю тяжесть экрана. Внизу я заметил знакомую фигуру: Ибрагим Нузан (пьяница и развратник, и, кто знает, может еще и брачный аферист), словно ходящий по водам Иисус Христос — бессмертный Режиссер одного из знаменитейших древних стереонов мира, стоял на невидимом дне экрана посреди первого бассейна.

Он направился к берегу. Вода заливала только его стопы. По поверхности он шел с рукой, поднятой вверх, и смотрел в лазурное небо. На плечах я чувствовал тяжесть его тела. Когда он вскарабкался по лесенке на край бассейна, давящая на меня плоскость поднялась под потолок номера.

Вот почему никто из нас до сих пор не бился головой в верхнюю часть блока стереонов: ни разу не случилось такой ситуации, чтобы один из нас плавал, а второй находился в номере. Высота экрана составляла шестнадцать этажей, а зеркало воды в бассейнах находилось на полметра ниже уровня пола первого этажа и пляжа.

София изумленно глядела на меня.

— Почему вы не сообщили нам, что вы настоящие? — спросила она.

— Ты тоже не доверила нам свою тайну.

— И давно вы уже находитесь в этом блоке?

— С шестого июля.

— Мы проживаем в Сорренто уже восемь месяцев. Что там, под съемочной площадкой, говорят про нас?

— Я никогда там не был.

— Что, родился в этом стереоне?

— Не будем о том, кто и где родился. Климат Капри мне подходит, и я намереваюсь остаться здесь еще несколько недель.

— Выходит, ты не знаешь, что здесь происходит?

Я подошел к двери и закрыл ее на ключ.

— Из номера выйдешь только тогда, когда расскажешь мне всю правду.

— Ты что, с ума сошел? — София глянула на часы. — Скоро двенадцать. Мы не можем оставаться на Капри. Через шесть часов в Неаполе взорвется термоядерная бомба огромной мощности.

— И кто же инициирует взрыв?

— Скорая помощь. В команде шестнадцать десантников. Они не могли взять современного оружия с собой, поскольку снаружи, через границу нулевого канала проходят только обнаженные тела. Бомбу им пришлось найти на месте. Сюда они прибыли из под крыши Мира, чтобы вернуть свободу сидящим в тюрьме людям.

— Каким людям?

— Живым.

— И где они?

— В Неаполе.

Я принес две банки кока-колы. София продолжила:

— Их здесь четыреста шестьдесят восемь человек. Все это стереозрители, которые вошли в этот поврежденный блок в течение последних двенадцати лет.

— А почему не арестовали вас?

— Потому что призраки нас не распознали. До момента выявления аварии каждого зрителя метили субстанцией, высылающей невидимые лучи, благодаря чему, живые люди могли узнавать один другого с помощью специальных индикаторов. Но вот уже год, как в нулевом канале эту операцию уже не проводят.

— Понял. Излучение выдавало живых людей. Но почему это все они так не понравились полиции?

— А это уже результат недосмотра контролеров съемочной площадки. В нормальных условиях стереоны независимы: действие каждого из них происходит в ином месте и в иное время. Переход из одного экрана в другой невозможен. Здесь же, двенадцать лет назад произошло сопряжение всех девяноста экранов в одном блоке. В результате аварии центра управления, внутренние переходы были открыты. Начиная с этого момента, часы всех стереонов здесь показывают одно и то же время.

— Неужели ненависть полиции к стереозрителям вызвало открытие переходов на контактных переходах и введение универсального времени?

— Нет. Просто, вскоре после того в стереон попала группа авантюристов из семи человек, которые в течение нескольких месяцев разряжали свои психические напряжения, накопленные под съемочной площадкой. Там они не могли выявить свои низкие инстинкты. Эти люди назвали себя «Черными Перьями». Долгое время они безнаказанно терроризировали спокойных граждан, организовывали взрывы бомб и вооруженные нападения, похищали детей богатых родителей, чтобы получить выкуп. На их совести множество убийств. В конце концов, все они были выловлены и осуждены. Но во время обследования одного из них, тюремный врач совершенно случайно выявил, что тело этого заключенного посылает какое-то загадочное излучение. Поскольку остальные бандиты тоже были «радиоактивными», полиция пришла к выводу, что все люди, тела которых излучают такие загадочные волны, принадлежат к экстремистской организации «Черные Перья». И с того времени, все стереозрители, прямиком с контактных площадок попадали в тюрьмы. Там сейчас находятся мужчины и женщины. Их ситуация ужасная: человек, за которым постоянно следят, не может совершить самоубийство, то есть, он не может выйти из кинотеатра, в котором много лет показывают ужасно скучный фильм про жизнь в тюремной камере. Достав бомбу, десантники выслали ультиматум. Если до восемнадцати ноль-ноль стереозрители не будут выпущены на свободу, спасательная команда взорвет Неаполь.

— То есть, десантники действуют на основании хорошо продуманного плана. Они предусмотрели, что после получения информации о том, где спрятана бомба, полиция сконцентрирует заключенных в угрожаемом городе.

— Ну конечно же. До сих пор стереозрители пребывали в тюрьмах, разбросанных по территории всей страны, то есть, экраны, которые они все время занимают, представляют собой пенитенциарные заведения, расположенные в самых разных, на первый взгляд, весьма отдаленных местностях. Три дня назад, в течение нескольких часов, когда этих людей транспортировали в Неаполь, пейзажи в их экранах переместились на несколько сотен километров, пока в постоянных рамках не появились дома города, которому угрожало уничтожение, и хотя на самом деле они не сдвинулись с места, теперь их окружают стены, охраняемые неаполитанскими карабинерами. Но тело живого человека сквозь стены проходить не может. Поэтому, внутренняя часть каждого из таких заблокированных экранов может выполнять перемещения только в границах двухсот метров. Если бы все экраны были бы таким вот образом обездвижены, мы были бы потеряны, ведь ни через какой-либо из них нельзя было бы сбежать в другой город. Так что давай мне письмо от Занзары, тогда я тебе скажу точно, какие каналы свободны.

Я подал ей газету.

— А кто такой Занзара?

— Командир группы спасателей. Он позвонил мне, как только они прибыли в наш блок; при этом он пообещал сообщить номера свободных экранов, которые мог получить только лишь после предполагаемой концентрации «Перьев» в Неаполе, где с первого июля десантники заложили бомбу. Занзара должен был передать номера через мужчину в белом костюме. Про вас мы ничего не знали. Вот уже год, как блок, в принципе, закрыт. Отец получил разрешение на исследования, включив в группу «ученых» меня и Елену. Мы останемся здесь до момента ликвидации аварии.

Я взял газету.

— И по каким из этих семи каналов вы собираетесь уходить из угрожаемой зоны?

— По семнадцатому можно сразу же перескочить в Палермо, по пятнадцатому — в Рим. Правда, можно было бы ехать и обычным образом — на корабле или поезде. В тот раз с Капри мы сбежали через семьдесят восьмой канал, по пятьдесят первому — из Сорренто. Остальные три канала занимают спасатели, которые сейчас скрываются в Неаполе. Мы их планов не знаем, так что на эти три номера заходить не стоит. Вполне возможно, что после выполнения задания они хотели бы вернуться вместе с «Перьями» под киносъемочную площадку.

— Лично я предпочел бы туда не заглядывать.

— В связи с этим, приглашаю вас к себе на обед. Только на сей раз, ради разнообразия, переключателем пользоваться не будем. Предлагаю совместное плавание на корабле в Сорренто, откуда после полудня мы все вместе перескочим в Палермо. Я поговорю с Ибрагимом.

— Согласен.

— До Сицилии радиоактивные осадки не дойдут. А в Сорренто мы зайдем на семнадцатый номер. Не забудь!

На Софии был только купальник. За одеждой ей нужно было бы идти к себе в номер на одиннадцатом этаже. Вместе с нею я вышел в коридор, закрыл двери и оглянулся по сторонам.

— Послушай, — шепнул я девушке. — Гостиница просто кишит агентами. Они наверняка уже идут по вашему следу и могут вас арестовать в любой момент. Бегите отсюда немедленно!

София глянула на меня с удивлением.

— О нас можешь не беспокоиться. Искусство оперирования внутренней частью экрана я освоила до совершенства. На открытом пространстве, даже после ареста, можно вступить на переключатель и исчезнуть. На всякий случай, мы всегда носим с собой яд. Вот люди в камерах — те да, они совершенно беспомощны.