Нагая мишень

Вишневский-Снерг Адам

Блокада

 

Пообедал я в компании Елены с Ибрагимом, который уже сильно подружился с девушкой. Мы отправились на десятый этаж, в большое бистро. Елена неплохо говорила по-английски, но гораздо лучше она знала итальянский язык. От нее я узнал, что София с отцом отправилась в Неаполь. Завтра утром они собирались навестить ее на Капри.

Благодаря очертанию будущего, которое стало мне известно в Сорренто, я мог быть уверен, где прячут бомбу. Но почему ее взрыв был настолько неизбежным? Елена была веселой. Я размышлял о том, а что эта девушка думает о ситуации заговорщиков, если она связана с ними на самом деле. Террористы были в проигрыше. После концентрации заключенных в Неаполе, они никак не могли реализовать свою угрозу. Но если бы Мельфеи не был убежден в этом, в последний момент они неожиданно победили бы.

После обеда я попытался направить беседу на темы, связанные с терроризмом. Ибрагим поддерживал дискуссию, но Елена не позволила себя втянуть в нее и заявила, что мы нудные. Тогда Ибрагим увел ее из бара. В дверях он поднял ключ от комнаты Елены и подмигнул мне.

На пляж я уже не пошел, а долгое время крутился по гостинице. Сначала заглянул в кинотеатр, потом в книжную лавку, где выпил кофе. Потом пришла мысль позвонить Марисе, но я продолжал думать о Лючии и подсознательно надеялся на то, что случайно где-нибудь ее увижу. В зале игровых автоматов я истратил пару тысяч лир на автомобильных гонках. Там же я встретил Лучано. Мы говорили о похищении в Лондоне и принудительной поездке в Италию, во время которой он был одним из сопровождающих. На этот раз он стал предлагать мне героин. Его люди следили за Софией и Еленой. Де Стина приказал им убирать с нашего пути потенциальных соперников.

После ужина я вернулся к себе в номер и заснул перед включенным телевизором.

Разбудил меня телефонный звонок. В трубке звучал голос Мельфеи, но я был настолько сонный, что только через пару минут до меня дошло, что он имеет в виду.

— Могли бы вы выступить в роли переводчика? — спросил Мельфеи.

— Для кого?

— Надо помочь Ибрагиму объясниться с врачом, который не говорит по-английски.

— А что с ним стряслось?

— У него были неприятности с Еленой.

— У врача?

— Нет, у синьора Нузана.

— Он ранен? Елена побила его?

— Нет. Значительно хуже: она в нем разочаровалась.

— Погодите, — я встал с кровати и выключил телевизор, — не могли бы вы выражаться попонятней?

— Это весьма деликатное дело.

— Не уверен, правильно ли я понял…

— Я тоже не знаю, что вы поняли. На всякий случай, мы вызвали из Неаполя самого лучшего сексолога. Ибрагим в депрессии.

— Понятно. Его же словами: «Открыл карты и не разыграл тузов».

— Что-то в этом роде. Он и сам мне так сказал. Нужно поставить его как-то на ноги, поскольку он провалит нам всю операцию. Вы же знаете, как оно бывает. Женщины любят все обобщать, и Елена могла бы подумать, что в планируемом супружестве от Ибрагима не будет никакого толку. Врач с синьором Нузаном прибудут в гостиницу через четверть часа.

В шкафчике Ибрагима я обнаружил бутылку коньяка и, на всякий случай, выставил ее на стол. Перевод требовал знания профессиональных итальянских терминов, кто знает, насколько точных и специфических. Под рукой у меня не было никаких словарей, но как только выпил половину стакана, тут же вспомнил парочку употребительных оборотов.

У сексолога было мрачное выражение лица. Ибрагима он не обследовал, а все свалил на спиртное. Когда я попросил говорить помедленнее, поскольку я не успевал переводить, врач разрядил свою злость в неаполитанском диалекте, приказал себе налить, выпил и после того говорил уже серьезно.

— Сколько женщин вы познали за свою недолгую жизнь? — спросил он у Ибрагима.

— Тридцать две.

— А сколько раз с вами случалась такая, как сегодня, неприятность?

— Четыре.

— Когда это было.

— Когда мне было шестнадцать, двадцать, двадцать шесть лет, ну и сегодня — то есть в тридцать один год.

— Это нехорошо. Меня беспокоит значительная нерегулярность этих ваших периодов. А эта девушка вам не нравится?

— Почему, нравится.

— По-видимому, она для вас многое значит.

— Нет, не сильно.

— О чем вы думали, когда ложились в кровать?

— О Неаполе.

— Понятно! У вас там другая девушка.

— Нет.

— Тогда почему вы думали именно про этот город?

— Не знаю.

— А я знаю! Потому что никакой большей глупости вам в голову не пришло. В кровати нельзя думать ни о каком Неаполе. Так, дорогие мои, — он глянул на бутылку, — к сожалению, мне нужно бежать к следующему пациенту.

Он выписал рецепт на ромашку и приказал пить ее три раза в день. Прощаясь с Ибрагимом, он погрозил ему пальцем:

— В кровати нельзя думать!

И он застыл, вытянув руку перед собой. Я сорвался со своего места и пожал эту руку, но врач ее не опустил. Чтобы дать ему возможность принять нормальную позу, пришлось сунуть ему сто долларов. Только после этого врач улыбнулся, подмигнул мне и вышел.

Поздно вечером мы отправились на дискотеку, но перед тем допили коньяк. Ибрагим рассказал мне, что делал после неудачной встречи с Еленой. Он не терял времени. Прогуливаясь неподалеку от пронумерованных контактных полей, он последовательно наступал на переключатели и посетил все экраны, стенки которых полностью покрывались границами нашего блока. Вернулся он с совершенно неожиданными заметками: практически все экраны были заняты какими-нибудь частями Неаполя. Все, за исключением трех. Если не считать семьдесят восьмого канала, в котором мы сейчас пребываем на Капри, только два других не представляют того города.

Ибрагим был удивлен, поскольку ни в одном из девяноста стереонов он не обнаружил Сорренто. В пятнадцатом его окружил вид Рима, а в семнадцатом — Палермо.

Я объяснил ему, что во время его прогулки София со своим отцом находились в Неаполе (о чем мне сообщила Елена) — когда они отправились туда, вилла психолога со всем Сорренто переместилась далеко за границы их экрана. Тут же мне вспомнился мужчина, погибший на станции в Торре Аннунциата. При этом я положил на стол газету, найденную в Помпее. На полях, согласно информации некоего Занзары (переданной мне умирающим), были записаны номера не заблокированных каналов: 12-15-17-28-51-78-86.

Мы всматривались в эти цифры, пытаясь понять, какую блокаду мог иметь в виду этот таинственный Занзара. Лишь в одном не было никаких сомнений: экраны, представляющие Рим, Палермо и Капри, принадлежали к не заблокированной семерке. Остальные четыре свободных экрана, вместе с восьмидесятью тремя другими — заблокированными — в данный момент включали какие-то фрагменты Неаполя.

Я даже протрезвел, когда Ибрагим сообщил мне, что вероятность взрыва бомбы в Неаполе составляет девять десятых — то есть, практически наверняка. Он и сам видел мираж катастрофы, причем, неоднократно. Вызванные на контактных полях очертания будущего позволили ему определить точное время вспышки. В момент взрыва часы в Неаполе показывали восемнадцать ноль-ноль.

Этим вечером в подвальной дискотеке я ни разу не вышел на танцплощадку: сидел у бара и глядел в пространство с кучей пляшущих призраков. Я думал о Лючии, которая весь день не покинула своего номера на двенадцатом этаже.