Музей боевых искусств

Чернов Александр

Глава 31

 

Домик был небольшой, старенький, с подслеповатыми окнами, и среди окружавших его деревьев походил на проглядывающую сквозь чащу леса избушку Бабы-яги, стоящую, правда, не на курьих ножках, а на невысоком фундаменте. А возможно, и не была похожа — просто живший в этом доме ненавистный мне человек ассоциировался у меня с неприглядным сказочным персонажем, а соответственно и с его жилищем.

Мы с Дашкой сошли с пустынной дороги, нырнули в тень деревьев и приблизились к глухому деревянному забору метра два в высоту и с калиткой в правом конце его, в том месте, где он примыкал к дому. Постояли с минуту, прислушиваясь. Собаки в доме не было, иначе она давно бы залаяла — значит, можно действовать, не опасаясь. Я на всякий случай еще раз глянул по сторонам, но вокруг по-прежнему никого видно не было.

— Давай, Дашка, — сказал я, встал спиной к забору и подставил девушке руки, соединенные в замок. — Как перелезешь через забор, открой калитку, ну а дальше действуй так, как мы договорились.

Дашка, уже окончательно отошедшая от похмелья, перекинула через забор свою сумочку, затем, опершись одной ногой о мои руки, перелетела следом. Пару секунд спустя щелкнула на калитке щеколда, потом раздались удаляющиеся в глубь двора шаги. Выждав пару минут, я приблизился к калитке и надавил на кнопку звонка. Прислушался — никакого результата. Я вновь позвонил — эффект то же. Не хватало еще, чтобы никого не оказалось дома. Тогда майору напрасно придется торчать в назначенном месте, поджидая меня.

Наконец с третьей попытки дозвониться до обитателей дома мне удалось добиться желаемого — в глубине двора хлопнула дверь, и сонный, именно тот голос, который я так жаждал услышать, капризно произнес:

— Кто там?!

— Это я, милая! — ответил я елейным тоном. — Я тебя разбудил, солнышко?

— Да-а, — голосом изнеженной барышни, все еще не отошедшей ото сна, промолвила невидимая мне собеседница. — Что вам нужно?

— Посмотреть на тебя, зайка, — я все еще дурачился, говоря голосом мамочки, беседующей с маленькой девочкой. — Я по тебе очень, оч-чень соску-учи-ился-а!

Девушка во дворе наконец-то стряхнула остатки сна и грубовато воскликнула:

— Ну, прекратите, в конце концов, придуриваться! Скажите, кто вы и что вам нужно.

Перешел и я на обычный тон и своим голосом изрек:

— Ну, я это, я! Игорь Гладышев, неужели не узнала?

— Игорь Гла… — произнесла девица за забором и осеклась. — Игорь, ты… ты… — залепетала она. — Как ты меня нашел?

— Да уж поверь мне, — хмыкнул я, — это было не так-то просто сделать! Может быть, ты откроешь дверь? Чего мы через забор разговариваем…

— А-а… — тоном растерянного человека проговорила моя собеседница. — Да, да, конечно, сейчас открою. Ты один?

От волнения меня бросило в жар, а внизу живота появилось ощущение тяжести — это был именно тот вопрос, который я ожидал услышать. Клюнула щука. Теперь нужно правильно повести себя — дождаться, когда хищница заглотнет наживку, и подсечь. Стараясь говорить так, чтобы голос не дрожал, я произнес:

— Ну, конечно, один. С кем я могу к тебе прийти? Понимаешь, меня полиция разыскивает, я уже несколько дней прячусь от ментов. Пусти меня!

То, что я один и прячусь от полиции, и сыграло радикальную роль при принятии девушкой решения.

— Полиция?! — якобы изумленно воскликнула она. — Погоди минутку, я сейчас открою.

А потом раздались быстрые удаляющиеся шаги. «Ну, пора!» — подумал я, когда шаги стихли, и толкнул калитку.

Моему взору предстал длинный узкий, похожий на пенал двор, ограниченный с одной стороны белой стеной дома, с другой — все тем же деревянным забором, из-за которого торчали кроны соседских черешен. Метрах в десяти, там, где забор кончался, стояло небольшое Г-образное строение. Судя по тому, что оно имело весьма опрятный вид, было побелено и покрашено, это наверняка была кухня или жилая пристройка, но никак не сарай.

Вот из него-то и выскочила одетая в короткий красный халатик девушка с гладкой, будто мраморной кожей, густыми темно-каштанового цвета растрепанными после сна волосами, с фигуркой, напоминающей статуэтку. В руках она держала пистолет Макарова — наверняка тот самый, из которого стрелял в переулке в охранника Виктор Вещагин. Вот и спровоцировали мы тебя с Дашкой, девочка, выдать главную улику.

Девушка, считавшая, что калитка закрыта, никак не ожидала увидеть меня во дворе. Она опешила, но лишь на секунду, а затем встала, широко расставив ноги, и, держа двумя руками пистолет, выставила его перед собой. Я, конечно, рисковал, подставляясь под пули, но иного способа изобличить преступницу, как заставить ее выдать себя с головой, не видел. А вот сейчас, взглянув в глаза опасности, угрожающей моей жизни, горько пожалел о своем глупом геройстве. И где эта чертова Дашка запропастилась?!

И не успел я подумать о своей напарнице, как она появилась из-за Г-образного здания и тенью скользнула к стоявшей с пистолетом девушке. Как бесшумно ни передвигалась Дашка, девушка почувствовала за спиной движение, резко обернулась и нажала на спусковой крючок. Счастье, что Дашка вышла из запоя и реакция дзюдоистки у нее оказалась на высоте. За десятые доли секунды до выстрела она успела откинуться назад, и пуля просвистела у нее над головой; в следующее мгновение моя подружка упала на спину, а взметнувшаяся вверх нога ее ударила снизу точно по ребрам ладоней противницы, держащей пистолет. Оружие вырвалось из рук негостеприимной хозяйки черной птицей, описало дугу, на излете ударилось о стенку дома и, отскочив от нее, упало на бетонную дорожку. Хозяйка дома бросилась было к пистолету, но Дашка была начеку. Она сделала, на мой взгляд, нечто невообразимое для женщины. Картинно перекатываясь, подобно спецназовцу при захвате террориста, что было, в общем-то, недалеко от истины — насчет террориста, разумеется, — взяла ноги девушки в «ножницы» и, продолжая перекатываться, подсекла их. Хозяйка дома как подкошенная рухнула лицом вниз, сильно ударившись о шероховатый бетон. Дашка проворно вскочила на ноги, а в следующую секунду уже сидела сверху на девушке и, как все тот же заправский спецназовец, держала одной рукой противницу за волосы, а другой — выкручивала ей руку, приговаривая:

— Сука, убить меня задумала! Да я тебя!..

Все произошло настолько быстро, что я даже не успел броситься на помощь Дашке, которая, собственно, и не нуждалась в ней, а так и стоял, тупо взирая на происходившее. Наконец я вышел из столбняка и подошел к девушкам.

Дашка, продолжая удерживать свою жертву за волосы, повернула ее голову ко мне и с запоздалым удивлением и возмущением, ибо во время драки времени на то, чтобы выразить свои эмоции, у нее не было, воскликнула:

— Слушайте, чего вы темнили, пока мы шли сюда — девушка да девушка! Это же Оксана Ветрова, которая, по вашему же утверждению, мертва!

— Ну, извини, извини, — сказал я примирительно. — Не хотел раньше времени открывать свои карты, боялся удачу спугнуть — это во-первых; а во-вторых — эта мадам вовсе не Оксана. То есть Оксана, но не Ветрова, а Стенькина.

Изумление никак не сходило с лица все еще разгоряченной дракой Дашки.

— Я чего-то ни черта не понимаю! — воскликнула она и встряхнула голову Оксаны: — Эй ты, стерва, может быть, ты мне объяснишь, что происходит?

— Да пошли вы оба на хер! — презрительно сказала Оксана и, облизав разбитые о бетон губы, сплюнула кровью.

— Не хочет, — ничуть не разочаровываясь ответом девушки, изрек я. — Ну, ничего, Дашка, не расстраивайся. Я тебе все сам расскажу. Только давай в дом зайдем, пока соседи на выстрел не сбежались. На-ка, — я протянул девушке наручники, которые конфисковал у Вещагина. — Надень на нее.

Дашка, заломив за спину вторую руку Оксаны, проворно защелкнула на запястьях «статуэтки» наручники, встала сама и помогла подняться на ноги хозяйке дома. Оксана здорово разбилась при падении. Лицо, плечо были покорябаны. Но держалась она молодцом, я даже не узнавал девушку. Теперь передо мной была не изнеженная, ласковая, похожая на кошечку девушка, которую я знал раньше, а надменная, решительная особа со злым лицом и пронзительным взглядом.

— Что, сладили? Вдвоем на одну? — ухмыляясь, заносчиво промолвила Оксана.

— Да заткнись ты! — психанула Дашка и со всей силы отвесила хозяйке дома пощечину. — Будешь много разговаривать, еще не так получишь.

Я поморщился — все же хоть Оксана и змея подколодная, она женщина, а я не люблю, когда женщину бьют, если даже бьет ее человек одного пола с ней.

— Ты с кем живешь? — поинтересовался я.

— С папой и мамой, — буркнула Оксана и потерла о плечо ушибленную щеку.

— Они работают? — Я будто заново знакомился с девушкой.

Оксана неохотно откликнулась:

— Ну, работают.

— Где, кем?

— Папа дальнобойщик, мама бухгалтер, — Оксана осклабилась, с окровавленным ртом она была похожа на вампира. — Тебе-то что?

— Да так, хочу узнать, дома они или нет.

— Отец в рейсе, мать еще не пришла с работы.

— Ну что ж, веди в дом, — я подтолкнул девушку и тут же вскрикнул, заметив, что Дашка нагибается, чтобы взять пистолет: — Не бери! На нем же отпечатки!

— Ах да! — спохватилась Дашка, поколебалась, но все же взяла оружие, только осторожно, двумя пальцами и за самый кончик ствола.

Гуськом — впереди Оксана, за ней я, а за мной Дашка с пистолетом — мы свернули за угол дома, поднялись по ступенькам крыльца и вошли в дом.

Ничего хатка — веранда, большая прихожая, четыре неплохо обставленные комнаты, отличный ремонт, превосходная бытовая техника. И чего Оксане в жизни не хватало? Я оглядел на всякий случай комнаты, но действительно в доме никого не было.

Обосновались мы в гостиной. Хозяйку усадили на диван, Дашка села в одно кресло, аккуратно положив на стол пистолет, я — в другое.

— Ну, что, — произнес я, взглянув на Оксану. — Может быть, все-таки сама во всем признаешься?

Отпираться и идти, как говорят в полиции, в полный отказ не имело смысла, Оксана была жива, при ней находился пистолет, и эти факты требовали объяснений, а потому девушка дурочку и не разыгрывала, но и рассказывать что-то желанием не горела. Ее губы тронула усмешка:

— Я тебя послушаю.

— Как знаешь, — развел я руками и, обращаясь к Дашке, заговорил: — Жили-были на свете подруги-тезки Оксаны — одна Ветрова, а другая Стенькина. Обе учились в одном классе, жили неподалеку и после окончания школы дружбу водить не перестали, продолжали ходить друг к другу в гости и делиться своими девичьими секретами. Конечно же, я всех подробностей дела, Дашка, не знаю, просто предполагаю то, что происходило, так что могу кое-что приукрасить, а то и соврать, — пояснил я и продолжил: — Обе девушки не очень-то юного возраста были не замужем, что, впрочем, и неудивительно — в нынешнее время молодежь не очень-то торопится связывать себя семейными узами. Но у каждой был приятель — у Ветровой Павел, у Стенькиной Джон, и, я так думаю, не он один. И, кстати, ни один из перечисленных мной мужчин не был импотентом, в чем пыталась меня убедить Стенькина. Паша-Паштет — человек, принадлежащий к криминальным кругам, — души не чаял в Ветровой. Он поддерживал девушку материально, одевал ее, обставил комнату в ее доме, куда частенько захаживал, а когда Оксана забеременела, предложил ей выйти за него замуж. Но перед тем, как вступить в брак, Паштет решил обеспечить своей семье безбедное существование — ограбить Музей искусств на приличную сумму в десять миллионов. В долю взял Вещагина и Тропаря. Оксана, как тебе уже известно из признания Паштета в подвале своего дома, должна была страховать грабителей, прикрыть, если потребуется, их отход. Ветрова — как, впрочем, и Стенькина, — не очень-то придерживающаяся высоких морально-этических норм, решение Паштета ограбить музей поддерживала, но участвовать в нем побаивалась, в чем призналась своей подруге, от которой у нее никаких секретов не было. Боевая и пронырливая Стенькина вызвалась помочь своей нерешительной подружке, поддержать ее во время ограбления и вместе с нею отправилась к музею, о чем Паштет, разумеется, понятия не имел, иначе устроил бы разгон Ветровой за то, что она не умеет держать язык за зубами. Но как бы там ни было, в день ограбления обе подруги оказались на улице Новокузнецкой, подъехав на нее отдельно от компании грабителей либо на такси, либо на общественном транспорте. Именно на этом участке маршрута отхода банды по договоренности с Паштетом в дело и должна была в случае необходимости вступить Оксана. Скорее всего, девушки рассчитывали на то, что их помощь не потребуется, но банда Паштета прокололась, за грабителями погналась охрана, и Ветровой нужно было во что бы то ни стало отвлечь на себя внимание преследователей. Однако, когда в переулке завязалась перестрелка, мимо нее промчался вначале Паштет, затем Вещагин, а потом выскочил я, которого она приняла за охранника, Оксана растерялась и шарахнулась от меня как черт от ладана. Но тут девушке на помощь пришла шедшая следом за Ветровой Стенькина. Она-то и бросилась ко мне под ноги. В конце концов, неважным оказалось, что девушки приняли меня за охранника; главное, задача, возлагавшаяся на Ветрову, оказалась выполненной — преследователи, принявшие меня, в свою очередь, за бандита, отстали. Об участии в деле Стенькиной девушки чуть позже договорились Паштету не сообщать, так что Паша до сих пор понятия не имеет, кто на самом деле помог ему и Вещагину ускользнуть от преследователей. Это обстоятельство сыграло немаловажную роль в преступлении, которое задумала Стенькина. Не знаю, когда она его задумала — в тот момент, когда в полиции узнала, что я не охранник, а жертва обстоятельств, или раньше, когда Ветрова рассказала ей об ограблении, — но так или иначе Стенькина решила использовать меня в своих замыслах, так как я был подходящей кандидатурой на роль козла отпущения — Самохвалов считал меня участником банды грабителей.

— Может, наручники с меня снимете? — неожиданно проговорила Оксана. — А то руки затекли.

— Потерпишь, — кинув на девушку недовольный взгляд, ибо она сбила меня с мысли, произнес я.

— Во-во! — поддакнула Дашка. — Пять минут посидела в браслетах — и заныла… Тебя бы в подвал к Паштету, да шпагатом к балке привязать, посмотрела бы я, как ты запела. Так что заткнись!

Наша пленница презрительно посмотрела на Дашку, а девушка повернулась ко мне и попросила:

— Продолжайте, Игорь, очень интересно, что эта змея придумала и как вы ее раскололи.

— Оксана стала добиваться моей дружбы, — вновь заговорил я, — прикидываясь скромницей и тихоней, а когда почувствовала, что я клюю на ее прелести, пригласила в кафе. Туда же она вызвала заранее Владимира Садовникова, который наверняка и являлся ее настоящим любовником. Парень был, очевидно, уже в курсе замыслов подружки и у кафе «Сад желаний» устроил со своими дружками со мной потасовку, прикидываясь Джигой, о существовании которого в свите Паштета Стенькина знала все от той же Ветровой. Цель же устроенного у кафе спектакля была одна — убедить меня в том, что Оксана Стенькина является Оксаной Ветровой — это ей было нужно для ее дальнейших замыслов. Позже у меня дома, поиграв немного в недотрогу, Оксана прыгнула ко мне в постель, а через день объявила, будто беременна, что также ей в дальнейшем пригодилось бы.

На следующий день отчасти из-за любопытства, отчасти из-за того, чтобы доказать рыжему майору, что я не имею к ограблению музея никакого отношения, я взялся за розыски банды Паштета. Мне удалось узнать, куда преступники побежали после ограбления и на какой марке автомобиля уехали, но дальше, увы, их след терялся. Отчаявшись отыскать грабителей, я бросил их поиски. Но Стенькину такой расклад не устраивал. Ей необходимо было, чтобы я вышел на Паштета, дабы подставить меня ему, а Паштет, в свою очередь, узнал бы о моем существовании. И Оксана, выведав у своей подруги адрес Вещагина, а также узнав, что он обретается в бильярдной, назначает мне неподалеку от этого заведения в кафе «Солнечное» встречу, чуть ли не ткнув носом в припаркованную на автостоянке машину Витька. К тому времени прошло уже десять дней, я многое передумал о мнимой беременности Оксаны и пришел к выводу, что не готов к рождению ребенка, а потому в кафе стал настаивать на том, чтобы девушка сделала аборт. Поход к гинекологу в планы Стенькиной не входил, она рассчитывала водить меня за нос до совершения ею задуманного, но под моим давлением была вынуждена сдаться, иначе я мог бы просто порвать с ней, а следовательно, сорвать так четко спланированную хитроумную комбинацию. Пока мы в «Солнечном» обсуждали проблему «беременности» Оксаны, проворонили Вещагина. Постигла нас неудача и в бильярдной — адреса Витька нам не дали, но Оксана, не желавшая ждать, когда я сам выйду на Вещагина, решила поторопить события. Она отправилась к завсегдатаю бильярдной, криворотому мужику, поговорила с ним о чем-то отвлеченном, а когда вернулась ко мне, то выдала уже давно известный ей адрес Витька, сказав, что его ей сообщил несговорчивый мужик.

Ну а на следующий день, когда я отыскал Вещагина и через него вышел на дом Паштета, засветившись тем самым перед бандой, все и произошло. Оксана приступила к действиям. Как раз и момент подходящий настал — мама Ветровой уехала ночевать к сестре, настоящего Джиги не было в городе, так что попасться на глаза он мне или я ему в неподходящее время не мог. Уж и не знаю, одна действовала Стенькина или ей помогал Садовников, — при этих словах я глянул в сторону несколько приунывшей Оксаны, — следствие покажет. Но в этот день Ветрову убили из пистолета Паши, а труп лицом вниз положили в кладовку, предварительно надев на тело бордовую ночную рубашку. Затем Стенькина и Садовников отправились к институту гинекологии. Едва девушка вошла в институт, как к его воротам подъехал я. Замешкавшийся Садовников был вынужден спрятаться в подъезде дома. Ему бы следовало уйти через второй выход подъезда, да он из-за любопытства задержался, за что и поплатился — я его заметил и взял в оборот. Садовников вновь был вынужден выдать себя за Джигу, а подошедшая Оксана поддержала рассказанную мне Садовниковым легенду о том, что он якобы следит по просьбе Паштета за девушкой, и, спасая парня от моих дальнейших расспросов, чуть ли не силой выгнала его из подъезда. Но этот инцидент принес мне удачу — у меня на руках осталась визитная карточка Садовникова.

Разыгрывая из себя немощную после аборта женщину, Стенькина привезла меня к Ветровой домой, где в гостиной на пианино стояла заранее выставленная ею фотография Джона. Конечно же, как и рассчитывала девушка, я обратил на снимок внимание и запомнил лицо англичанина. А позже Оксана, большая мастерица устраивать всякого рода мистификации, разыграла очередную сценку, в которой главным действующим лицом явился некий мужчина, а именно — Джон. Показав мне, где туалет, Стенькина зашла в закуток и, дождавшись, когда я выйду из кабинки, позвонила англичанину и затеяла с ним рассчитанный на мои уши громкий разговор, из которого можно было заключить, что он собирается приехать к ней в гости. Потом, отключив мобильник, уже в моем присутствии Оксана положила его на брус таким образом, чтобы он упал в щель. Рассчитан этот трюк был на то, чтобы я позже забрал телефон и посмотрел, с кем она разговаривала. — Я поежился и печально взглянул на Дашку. — Как представлю, что все то время, пока я пребывал в доме Ветровой с Оксаной Стенькиной, труп хозяйки дома находился в кладовке, мороз по коже пробирает.

— Да уж, конечно, — содрогнулась, очевидно, представив мертвую девушку, Дашка и повернулась к Стенькиной. — Что, сука, не жалко было убивать подругу?

— Убийство еще доказать нужно, — фыркнула Оксана.

— А я и доказывать ничего не буду! — взвилась Дашка, и глаза ее зло сузились. — По хлебальнику надаю да пару ребер сломаю, сама вся расскажешь. У меня на тебя давно кулаки чешутся, с самой первой нашей встречи.

Оксана дико посмотрела на девушку, а я вмешался в перепалку:

— Ладно, Дашка, дай я дорасскажу историю, а уж потом будем эту стерву потрошить.

Стенькина и на меня посмотрела сумасшедшим взглядом, а я вернулся к прерванному рассказу:

— Дальше к разыгрываемой в общем спектакле сценке с таинственным мужчиной присоединяется Владимир Садовников. Он приезжает домой к Ветровой, Стенькина выходит к нему, предварительно сделав все для того, чтобы в дальнейшем у меня сложилось впечатление, будто приходил англичанин. Я к тому времени уже выпил последнюю рюмку водки. Меня вдруг страшно потянуло в сон. Оксана отвела меня в спальню и уложила в кровать и, засыпая, я запомнил, что девушка надела бордовую шелковую ночную рубашку и вышла к вновь вернувшемуся и позвонившему в дверь мужчине. Наверняка она подмешала мне что-то в спиртное, потому что спал я без задних ног до утра. Рассчитано это было на то, чтобы я ненароком не проснулся среди ночи и не хватился ее раньше времени. Сама же Стенькина, прихватив из кладовки картины и пистолет, а также с пианино подаренную ей Джоном фотографию, вместе с поджидавшим ее у ворот Садовниковым покинула дом Ветровой.

Утром я проснулся, пошел искать Оксану и наткнулся в кладовке на лежавший вниз лицом труп девушки. Нет, подружки не были похожи, но они были примерно одинаковой комплекции, и у них были почти одного цвета и длины волосы. К тому же на убитой была шелковая ночная рубашка — точно такая же, какую накануне надевала передо мной в спальне Оксана. Наверняка Стенькина позаботилась о ней загодя и купила похожую на рубашку подруги в каком-нибудь элитном магазине нижнего белья. Так что нет ничего удивительного в том, что я принял мертвую девушку за Стенькину.

— Вам нужно было набраться смелости, перевернуть труп и заглянуть убитой в лицо! — вставила Дашка, метнув полный презрения и ненависти взгляд в сторону Стенькиной. — Тогда бы все сразу открылось, и эта тварь уже давно сидела бы там, где ей и место, — на нарах.

— Вот именно — набраться смелости, — произнес я с горечью. — Но я струсил. Да-да, струсил, такой большой и сильный… Я не только не притронулся к трупу, но и вообще о том, что находился в доме, в полицию решил не сообщать. На это Стенькина и делала ставку, выстраивая свой чудовищный план. Кроме того, зная о моей страсти вести всякого рода расследования, она подбросила мне мобильник с сохранившимся в его памяти номером телефона Джона, желая пустить меня по ложному следу. По замыслу Оксаны, я должен был бы сразу же вспомнить о мобильнике и забрать его из щели. Я, наверное, так бы и поступил, но в дом Ветровой неожиданно заявился Паштет, и мне пришлось ретироваться. Так что до мобильника я добрался пару дней спустя — и тем не менее добрался и поступил именно так, как и хотела Оксана. Но, пуская меня по ложному следу, Стенькина, в свою очередь, подставляла меня Паштету. Я даже подозреваю, что она каким-то образом, например, через того же Садовникова, дала знать жениху Ветровой, что именно я ночевал в доме девушки, и подсказала, где меня искать. Потому-то приятели Паштета так быстро и нашли мой дом и место моей работы. А бросала она меня на растерзание жениху Ветровой из-за того, что сама пуще огня боялась бандитов. Жених Ветровой — и в этом можно не сомневаться — знал о том, что у его невесты есть близкая подруга, причем наверняка знал ее в лицо, и если бы Стенькина не подсунула ему меня в качестве убийцы Оксаны, то сама стала бы подозреваемой номер один. Возможно, в конце концов, на нее и вышла бы банда Паштета, а то и полиция, но пока бы они распутали ту паутину, что сплела Стенькина, она давно бы сбагрила картины и укатила куда-нибудь с десятью миллионами. Меня же Стенькина в расчет не брала. Она была уверена в том, что я никогда не догадаюсь, что она жива, а уж тем более не смогу разыскать ее. Но она просчиталась. Все пошло немножко не так, как планировала Оксана. Первое, что меня смутило: пришедший ко мне на работу майор Самохвалов сообщил, будто убитая Ветрова была беременна. Я вначале подумал, что здесь какая-то ошибка, но потом решил — Оксана обманула меня с абортом, желая сохранить моего ребенка. Затем, когда мы с тобой, Даша, попали в плен к Паштету и он сказал, что Ветрова из их компании и тоже участвовала в ограблении, мне стало ясно, что Оксана меня здорово дурачила, преследуя какую-то цель. Но мне тогда и в голову не могло прийти, что Оксана — во всяком случае, та, которую я знал, — жива… и я снова стал успокаивать себя мыслью, что девушка просто влюбилась в меня, а потому тщательно скрывала от моей персоны свою причастность к ограблению. Хотя, признаться, успокоиться до конца мне так и не удалось, меня продолжал грызть червь сомнения, что во всем этом деле что-то не так и кто-то здорово водит меня за нос. Ну а потом я вышел на Джона — и пошло-поехало.

Больше я не мог разговаривать спокойно. Я развернулся к Оксане и, обращаясь к ней, заговорил жестко, обличительно:

— Так четко выстроенный тобой план стал из-за непредвиденных мелочей трещать по швам. Садовников, подбрасывая англичанину фотографию, засветился. Его выдала та царапина, что я ему оставил на память в подъезде ножом на щеке. От Джона мы с Дашкой рванули в бильярдную у кафе «Солнечное», взяли в оборот Вещагина и заставили его показать, где живет вернувшийся из командировки Джига. Ты легко можешь представить, до каких размеров вытянулась моя физиономия, когда в доме Джиги вместо красавчика с рельефной мускулатурой я увидел доходягу с рыбьим лицом. И снова вскрылся твой обман. Тогда я подумал, что, хотя ты и не такая уж и безобидная овечка, какой хотела казаться, виноват во всем все же красавчик. Я подумал, что именно он играл первую скрипку в вашем дуэте, разыгравшем хитроумную комбинацию, в результате которой Паштет должен был лишиться картин, а я бы попал к нему на растерзание в качестве вора. Но в последний момент, подумал я, красавчик не захотел делиться с тобой десятью миллионами и когда пришел к тебе домой во второй раз, убил тебя, забрал картины и, прихватив портрет Джона, ушел, позже подбросив снимок англичанину, не буду повторяться и говорить, с какой целью.

Тут я вспомнил об оброненной лже-Джигой в подъезде визитке. К счастью, я не выбросил ее, и она отыскалась у меня дома, в кармане рубашки. Но я совершил непростительную глупость, которая стоила Садовникову жизни. Я позвонил парню и дал ему понять, что знаю, кто он на самом деле и как его найти. Садовников испугался. Он, в свою очередь, позвонил тебе и сообщил, что я вышел на него, а это грозило вам обоим скорым разоблачением и, как следствие, потерей десяти миллионов долларов. Ну а подобного ты, конечно же, не могла допустить. И ты решилась на убийство своего компаньона, свидетеля и единственного человека, через которого я мог бы выйти на тебя. Прихватив пистолет Паштета, ты отправилась к Садовникову на работу, но заходить в офис не стала, а позвонила ему на мобильник и вызвала в подъезд. А когда ничего не подозревающий парень вышел, ты хладнокровно пристрелила его и скрылась.

Опоздали мы с Дашкой минут на сорок. И вот там-то, у дома, увидев в подъезде труп красавчика с рельефной мускулатурой, я стал прозревать. Мне вспомнилась твоя одноклассница Лена Комарова — та самая вертлявая девица, встретившаяся нам у элитной многоэтажки в тот день, когда я вез тебя из института гинекологии якобы к тебе домой. Лена еще, узнав, что мы направляемся к тебе домой, ужасно удивилась и заметила, что добираемся мы до него «дальней дорогой». В тот момент я не придал словам Лены особого значения, но после двух убийств и довольно странных событий, произошедших со мной с тех пор, замечание Лены требовалось как следует проанализировать. Черт возьми, а какой еще ближней дорогой можно дойти от центральной улицы до дома Ветровой, если мы шли до него кратчайшим путем? Вот я и прикинул: а может быть, ты жила на самом деле не в этом доме? Более того, я пошел дальше и предположил — а что, если девушка, которую я знал как Ветрову, и не Ветрова вовсе? Ведь Джига же оказался не Джигой. И когда я выдвинул подобное предположение, многое стало объяснимым. Я тут же решил проверить свою теорию и, прихватив Дашку, сразу же от офиса Садовникова поехал к Лене домой. Грешен, девицу пришлось немного подурачить, но не рассказывать же ей о своих подозрениях — чего доброго, за психа примет, если я стану ей растолковывать, кто у кого что украл и кто кого убил. Да и не было необходимости посвящать в историю первого встречного. И я, объяснив, будто мне для медальона нужна твоя фотография, попросил у Лены одолжить мне на время один из твоих снимков. Девушка не отказала. Кроме того, ее ничуть не удивило, что я говорю о тебе как о живой. Чего не произошло бы, если бы речь шла о Ветровой, которая жила рядом с Леной и о смерти которой она должна была бы знать. Ну а то, что Ветрова была мертва, я знал точно из официального источника, а именно — от майора Самохвалова. Так что спокойная реакция Лены на разговор о тебе подтвердила, что я на правильном пути. Лена была так любезна, что вынесла мне из дому не одну какую-то конкретную твою фотографию, а целый альбом, и предложила мне выбрать любой понравившийся снимок. Альбом-то мне и нужен был. Конечно же, медальон и фотография Оксаны — это всего лишь предлог. На самом деле я хотел взглянуть на вашу виньетку. А когда до нее дошло дело, я не очень-то удивился, увидев на виньетке под твоим овальным портретом подпись «Оксана Стенькина». А вот то, что здесь же, на виньетке, под снимком незнакомой мне девушки с пышными волосами стояла фамилия «Ветрова», стало для меня сюрпризом. Оказывается, с Ветровой ты училась в одном классе. Все, что мне нужно было, я узнал у Лены в доме, а когда уходил от нее, то поинтересовался, какой иной «ближней дорогой» можно к тебе домой попасть. Девушка и подсказала.

— Дура! — вырвалось у Оксаны.

— Может быть, — с готовностью подхватил я, — но благодаря Лене мне удалось разоблачить тебя, а потому лучшего человека, чем она, для меня на свете не существует. И если вся эта заварушка с тобой благополучно завершится и меня оправдают, то я в знак благодарности непременно отведу Лену, а заодно и очень помогшую мне Дашу в кабак.

Линия рта Оксаны причудливо изогнулась, когда девушка покривила в губы в злой усмешке.

— Ты же признался, что все сказанное тобой — предположения. А без доказательств они так предположениями и останутся.

Я постучал ногтем по столу рядом с лежавшим на нем пистолетом.

— Это что тебе, не доказательство? Наверняка и картины где-то здесь, в доме, припрятаны. Да ты не волнуйся, Оксана, у ментов есть сотни способов раскалывать преступников. Они же профессионалы. Хотя до приезда ментов, которые вот-вот должны прибыть в дом Ветровой, я могу сам тебя расколоть.

— Вот этого крокодила на меня спустишь? — Стенькина насмешливо кивнула в сторону Дашки.

— Да я тебя, суку, порву! — тут же завелась Дашка и, подскочив с места, растопырила пятерню с намерением наложить ее на лицо Оксаны.

— Остынь, Даша, — бросил я укоризненно девушке. — Охота тебе связываться?

Дашка, весьма агрессивно настроенная против Стенькиной с первых минут встречи с ней, все же справилась со своим желанием врезать Оксане как следует и, ворча что-то себе под нос, весьма неохотно села в кресло.

Я же, вступаясь за свою подругу, заявил Оксане:

— Дашка, может, и крокод… — Я запнулся и поправился: — Не такая красавица, как ты, зато у нее ноги длинные и душа чистая. А вот ты — крокодил в душе. Но у меня есть иной способ заставить тебя признаться. Вызову-ка я сейчас сюда Паштета с дружками, пусть с тобой побеседуют.

Я достал мобильник и сделал вид, будто отыскиваю в записной книжке телефона номер Паштета, которого у меня на самом деле не было.

По лицу Оксаны пробежала судорога, а мышцы на едва прикрытых коротким халатиком ногах напряглись.

— Э-э… — Несколько мгновений она боролась с собой, потом неуверенно произнесла: — Не нужно звонить Паштету. — Оксана замолчала, а когда заговорила вновь, голос ее уже окреп: — Игорь, мне нужно сказать тебе пару слов. Только пусть эта… — Стенькина кивнула на Дашку, — выйдет.

Мне, в общем-то, говорить с Оксаной было не о чем. Все, что следовало, я уже знал. Теперь дело было за полицией. Однако любопытство пересилило: вдруг Стенькина что интересное скажет… Я просительно взглянул на свою подругу.

— Даша, пожалуйста!..

Девушка фыркнула, но тем не менее поднялась.

— Вы только поосторожней с ней. Не поддавайтесь на ее провокации. Сами же знаете, какая она штучка.

Я не смог удержаться от улыбки.

— Уж поверь, мне это известно лучше, чем кому бы то ни было.

— То-то же! — задорно и свысока взглянув на Стенькину, проговорила Дашка и двинулась к выходу. Но у двери остановилась и обернулась: — Может, за ментами сразу сходить, чего тянуть-то?

— Нет, нет! Погоди, прошу тебя! — вдруг взмолилась Оксана, и лицо ее исказилось и стало похоже на маску плачущего Пьеро. — Пожалуйста, только после того, как я поговорю с Игорем!

Дашка вопросительно посмотрела на меня. Я пожал плечами.

— Ну, раз просит, пойдем навстречу.

Моя подруга изобразила на лице неопределенную мину, что могло означать и «как знаете!», и «а ну вас всех!», и вышла за дверь.

Я выжидающе уставился на Оксану. Я видел Стенькину насквозь и прекрасно понимал, о чем пойдет разговор и чего она от меня хочет.

Помолчав немного, Оксана начала издалека, немножко играя и как бы задумчиво глядя куда-то поверх моей головы на оклеенную веселенькими обоями стену:

— Понимаешь, Игорь, некоторые люди не заслуживают счастья…

О-о, эта демагогия надолго. Я был не расположен выслушивать пространные речи, а потому сразу перебил:

— Слушай, для меня это слишком умно. Тем более я считаю, что все люди заслуживают счастья. Давай-ка попроще, покороче и желательно без театрализованного представления. Пускай Станиславский со своей системой отдыхает.

Оксана вздрогнула, как бы очнулась, и, взмахнув пушистыми ресницами, взглянула на меня.

— Можно и попроще, — произнесла она с таким видом, будто сожалела, что вынуждена лишить меня весьма интересной информации. — Я считаю, что такой простушке, как Ветрова, сильно повезло. Что она собой представляла? Ни ума, ни фантазии, ни образования… И вдруг Паштет на нее глаз положил. Обеспечивать взялся. Мало того, задумал на ней жениться. Да еще несколько миллионов ей на блюдечке решил преподнести. С какого перепугу ей вдруг счастье такое выпало…

— Но ведь и у тебя Джон был тоже, между прочим, мужик не бедный, — начал было я, но Оксана мотнула головой.

— Да при чем здесь Джон! Он, собственно говоря, мне никто. Так, знакомый дядя. Он ко мне хорошо относился — и только и вряд ли бы когда-нибудь женился на мне. Это я так, тебе по ушам проехала, что он якобы мой жених. Сам знаешь, для какой цели.

«Косвенно, но все же призналась», — подумал я удовлетворенно, а вслух неуверенно произнес:

— Ну, Садовников у тебя был…

От волнения у Оксаны на лице выступила испарина. Поскольку руки у девушки были за спиной в наручниках и вытереться ими она не смогла, Стенькина наклонилась и провела по нижней части лица коленом, смахивая пот.

— Садовников? — спросила она саркастически. — Этот красивый, спесивый и бедный слизняк? Зачем он мне нужен? Какой от него толк? Не смеши меня, Игорь! Он ни к чему не приспособлен! Он даже Оксанку, когда дело дошло до убийства, пристрелить не смог. Столько готовились, репетировали, а его только и хватило на то, чтобы Ветрову, когда мы у нее дома втроем сидели, по голове бутылкой оглушить. И все!.. Раскис… Не могу, говорит, на человека, тем более женщину, руку поднять. Слабак!..

Я смотрел на девушку и никак не мог понять, как же это я раньше не смог разглядеть в ней циничное, злобное, жестокое существо? И где же мои глаза были?

— Пришлось мне самой, — продолжала, злобно посмеиваясь, говорить Стенькина, — сходить в кладовку за пистолетом и выстрелить в голову Ветровой. Нет, мне такой мужчина не нужен. Другое дело ты! — Тембр голоса у Оксаны вдруг изменился, стал мягче, глаза залучились, и она стала ласкать меня взглядом. — Ты сильный, волевой, с тобой рядом мне покойно. После того как на Новокузнецкой я бросилась тебе под ноги, а потом познакомилась и поближе узнала тебя, я поняла — ты тот самый, единственный и неповторимый!

Давно мне никто дифирамбы не пел… Нет, мадам, ищите для лапши другие уши!

— И тем не менее этот факт не помешал тебе вместе с дружком Садовниковым дурачить меня, — заметил я с иронией.

— Ой, да прекрати, Игорь! — Не имея возможности из-за связанных рук подкреплять свои слова жестами, Стенькина иллюстрировала свои эмоции вычурной мимикой и на сей раз так перекосила лицо, что я в ответ невольно поморщился. — Если бы я подкатила к тебе с предложением украсть у Паштета картины и убить Оксану, ты бы послал меня куда подальше. И не из-за того, что испугался пойти на преступление, а в силу своей порядочности.

— Приятно, что хоть кто-то в этом мире ценит мою порядочность, — вставил я.

— Но сейчас, Игорь, — вкрадчиво произнесла девушка, — когда никакого убивать уже не нужно, когда все уже позади и картины у меня… Неужели ты откажешься вновь стать моим другом и разделить со мной десять миллионов долларов?

Оксана с надеждой уставилась на меня. Именно этого предложения я от нее и ждал. Ради него она и пожелала остаться со мной наедине.

— Ты предлагаешь мне стать твоим компаньоном? — сделал я вид, будто удивился.

Напрасно я не ответил сразу категоричным отказом, ибо Стенькина решила, будто я колеблюсь, и, оживившись, взволнованно сказала:

— Ну, конечно же, Игорь!

— После всего того, что ты со мной сделала? — не удержался я, чтобы не съязвить.

Оксана вновь не уловила в моем тоне подвоха и с подъемом продолжила:

— Но, господи, Игорь, все же обошлось! До обид ли сейчас, когда на двоих у нас такая громадная сумма? — Глаза у Стенькиной загорелись. — Представляешь, через какое-то время мы с тобой будем богатыми людьми! С такими деньжищами уедем из этого города и заживем счастливо в свое удовольствие.

— Слушай, а чего ты сама-то не уехала? — задал я давно вертевшийся у меня на языке вопрос.

По-видимому, я затронул самую болезненную для Оксаны тему, потому что она поморщилась.

— Да понимаешь, — промолвила она недовольно, — на такой товар не так-то легко найти покупателей. Я хочу выждать время, а потом обратиться к тому же человеку, что заказал Паштету выкрасть эти картины. Ему-то какая разница, кому деньги за товар платить… А имя и фамилию этого человека я знаю. И знаю, как его найти. Я заранее все у Ветровой выведала. — Стенькина вновь воодушевилась: — Ну, так что, ты согласен?

Мне вдруг стало интересно, до каких пределов простирается алчность и подлость Оксаны, и я спросил:

— А что с Дашкой делать?

— С Дашкой? — Оксана посмотрела на меня недоуменно. — А что с этой кикиморой делать? Пошлем ко всем чертям, и дело с концом.

— А не заложит?

Стенькина на секунду задумалась.

— Вообще-то, может со злости… Ну, дадим ей отступного, она и заткнется. Ты посмотри на нее. За версту же видно, что она шлюха, пробы ставить негде. А ты еще с ней связался, — упрекнула меня Оксана. — Да и пьет она, по физиономии видно, землистого цвета она у нее, как у «бичевки». Дадим ей штук пять баксов, она руки нам целовать будет. Для нее это огромные деньги.

«Вот и Оксана Дашку с ходу раскусила, не то что я, слепец чертов», — подумал я нелестно о своей наблюдательности.

— Слушай, а может, не стоит ей денег давать? — спросил я с серьезным выражением лица. — Зачем же так тратиться? Грохнем ее из того же пистолета, из которого ты Ветрова и Садовникова убила, и закопаем ее в твоем огороде, пока твоих предков нет?

Стенькина, решившая было, что я у нее в кармане, вдруг застыла с приоткрытым ртом. Наконец-то она поняла, что я над ней издеваюсь. Но Оксана не из тех, кто быстро сдает свои позиции. Несколько мгновений она размышляла над тем, как ей вести себя дальше, и, приняв решение перестроить тактику поведения, с плутоватым укором произнесла:

— Ну, зачем же ты так, Игорь! Не такая уж я жадная, как тебе кажется. Если хочешь, давай возьмем Дашку в долю.

— Даша! — громко позвал я девушку, чью маячившую за дверью в коридоре тень давным-давно приметил. — Заходи, мы уже закончили говорить.

Оксана все еще смотрела на меня с надеждой, но я, делая вид, будто не замечаю ее искательного взгляда, смотрел мимо Стенькиной на дверь за ее спиной.

Вошла Дашка. Держа руки за спиной, она как-то бочком приблизилась к столу, находившемуся в середине комнаты, и остановилась. Взгляд девушки беспокойно перебегал с моего лица на лицо Оксаны и обратно.

— Чего это вы тут удумали? — спросила она встревоженно.

— Да вот, — я повел руку в сторону Стенькиной, будто оперный певец на сцене, — Оксана предлагает мне поделить с ней десять миллионов, а тебе дать отступного…

— А то и пулю в затылок влепить, как Ветровой, да? — нервно сказала Дашка, и взгляд ее снова пробежал по нашим лицам, словно ощупывая их, девице очень хотелось знать наши мысли. — Слыхала я ваш разговор.

Глаза у меня вылезли из орбит, когда я догадался, о чем идет речь.

— Да ты чего, Дашка?! — ужаснулся я. — Ты… ты решила, что я серьезно говорил?

— Кто знает, до чего вы здесь без меня договорились, — девушка повышала тон, явно накручивая себя внутренне. — Но что бы вы ни решили, уже не имеет значения, потому что картины теперь у меня! — С этими словами Дашка вытащила из-за спины руку, в которой был рулон отвердевшей материи, поразительно напоминающий по внешнему виду те самые холсты, что я видел у бежавших в переулке Паштета и Тропаря.

Глаза мои, начавшие было становиться на свое место, вновь полезли из орбит. То же самое происходило и с глазами Оксаны. В комнате возникла напряженная тишина. Мы все находились в напружиненном состоянии, как спортсмены на линии старта, готовые по команде судьи сорваться с места. И этой командой послужил возглас Оксаны, вскочившей вдруг с места и подавшейся к Дашке:

— Отдай мои картины! — Это был крик души.

Я понял, что произойдет в следующую секунду, рванулся к столу, но Дашка оказалась проворней. Она молниеносно схватила со стола пистолет и отпрыгнула назад к стене. Моя рука запоздало, сделав хватательное движение, схватила на столешнице пустоту, я, не удержав равновесия, налетел на стол и вместе с ним проскользнул с полметра по полу в сторону Дашки.

— Тихо, тихо! — загробным голосом сказала девушка, и в ее руках ствол пистолета маятником закачался между мной и замершей Оксаной. — Я спортсменка, молодые люди, хоть и бывшая, и стрелять мне доводилось. Так что не промахнусь. Быстро сели на свои места!

Признаюсь честно, у меня и у самого где-то на периферии сознания не раз мелькала мысль, а не выведать ли мне у Стенькиной, где лежат картины, забрать их и смотаться? Но я гнал подлую мысль от себя. Да и, признаться, не думал, что Оксана прячет холсты дома. А потому богатство являлось каким-то далеким и абстрактным. А теперь — пожалуйста, вот оно, осязаемое, в руках Дашки, которая держала холсты перед собой, как шпагу.

— Там же отпечатки на пистолете, — ляпнул я, как мне показалось в этот момент, совсем некстати.

Да и не только мне, ибо Дашка посмотрела на меня насмешливо.

— Когда жизни угрожает опасность, стоит ли думать о каких-то там отпечатках. — Она вновь повела стволом. — Садитесь, садитесь!

Я покорно вернулся к креслу и плюхнулся в него. Опустилась на диван и Стенькина.

Который уже раз за последнее время я нахожусь под прицелом пистолета. И когда же это закончится? Требовалось хоть как-то разрядить обстановку.

— Где ты нашла картины? — спросил я, стараясь говорить спокойным голосом, чтобы лишний раз не раздражать Дашку. Кто ее знает, вдруг действительно пальнет сдуру.

— Там, в кладовке, — обращаясь ко мне, но почему-то не сводя глаз и пистолета со Стенькиной, проговорила Дашка. — Зашла, а там какой-то открытый ящик стоит на полке. Я в него заглянула, ну и картины увидала. Оксана, видать, пистолет тоже там хранила, а когда взяла его, то времени закрывать ящик не было, вот и выдала она тайник свой.

— Да, с фантазией у Оксаны не очень, — я натянуто улыбнулся. — Как у Ветровой в кладовке пистолет и картины лежали, так же и у себя их хранила. — Я выдержал паузу. — Ну и что ты дальше думаешь делать?

Дашка бросила в мою сторону быстрый взгляд.

— А вы что предлагаете?

— То же самое, что и раньше. Сдать картины и Стенькину в полицию. Ты мне веришь?

Девушка, не опуская руку с пистолетом, потерла о плечо щеку и раздумчиво, как бы размышляя, ответила:

— Вы единственный из мужчин, которому я в своей жизни верю. Пока вы один на свете, кто до сих пор поступал со мной честно.

— Что, часто обманывали? — Я специально говорил на отвлеченную тему, давая девушке возможность остыть.

— Часто, — усмехнулась Дашка.

Я продолжал допытываться:

— Кто и как?

Девушка покосилась на меня, словно проверяя, действительно ли меня интересуют те вопросы, что я задаю, или я голову ей морочу. Решила — интересуют.

— Да тот же Генка, мой бывший сожитель. Вначале добреньким прикидывался, вещи мне покупал, а потом, когда ко мне переехал, сам из меня деньги тянуть начал да с кулаками лезть.

— Ну, раз мне веришь, может, пистолет положишь? — предложил я рассудительным тоном.

— Вам-то я верю, а вот этой суке — нет! — Рука у Дашки устала держать пистолет на весу, девушка на секунду опустила руку и тут же вновь выставила пистолет в сторону Стенькиной. — А что, Игорь, может, грохнем ее? Картины у нас. А чего нам стоит — пулю в лоб, картины под мышку, и на первую же электричку, подальше из города.

Оксана стала бледной, как только что выкрашенная белилами стена…

— Когда-то и от кого-то я подобное предложение уже слышал, — заявил я, фальшиво посмеиваясь, так как в возникшей ситуации мне было вовсе не до смеха. — История, как говорится, повторяется. — Я решительно встал, шагнул к дивану и загородил собой Оксану. Нет, я не из тех героев, кто может броситься под танк со связкой гранат или грудью в бою загородить командира, просто я почему-то был уверен, что Дашка в меня не выстрелит. — Нет, убить Оксану я тебе не дам, и не потому, что мне ее жалко, а потому, что я не хочу, чтобы ты стала преступницей и села из-за нее в тюрьму. Довольно смертей! И вообще, Дашка… — Я глубоко и тяжело вздохнул и тоном смертельно уставшего человека промолвил: — Мне не нужны никакие картины, никакое богатство, мне ничего не нужно! Я ужасно хочу к себе домой, хочу сделать дома уборку, сбросить грязную одежду, принять ванну, а потом лечь на диван и включить свой старенький телевизор — если, конечно, после того, как друзья Паштета грохнули его об пол, он еще работает.

Дашка несколько мгновений смотрела на меня не мигая, потом по ее лицу пробежала улыбка, она расслабилась, словно солдат, вставший «вольно», и плавно опустила пистолет. Все, стрельба на сегодня отменяется. Я перевел дух и тоже ослабил одну ногу.

— Я и сама домой хочу, — посмеиваясь, призналась девушка и попыталась происшедший инцидент обратить в шутку: — А стрелять я не собиралась, просто попугать решила.

Лукавила Дашка, убивать, может быть, она никого и не хотела, а вот прибрать к рукам картины была бы не прочь. Но, к счастью, не совсем еще мозги пропила.

— В таком случае верни пистолет! — произнес я и сделал шаг вперед, но Дашка вновь вскинула руку, и мне пришлось остановиться.

— Нет, пусть оружие останется при мне!

— Черт бы тебя побрал! — в сердцах сплюнул я. — Но я тоже не могу с тобой общаться, чувствуя, что в любой момент ты можешь направить в мою сторону ствол. Давай сделаем так: пусть оружие останется у тебя, а мне отдай обойму. Договорились?

Взглянув на потолок, словно советуясь с кем-то находившимся там невидимым, девушка прикрыла один глаз, а потом согласилась:

— Пойдет! — Она довольно ловко вытащила из «макарова» обойму и бросила ее мне: — Держите!

Я поймал обойму на лету и потребовал:

— И тот патрон, что в стволе остался, пришли, пожалуйста!

Усмехнувшись, девушка передернула затвор, и на пол упал патрон. Я нагнулся, поднял его, вставил в обойму, а обойму сунул в карман. Теперь я был спокоен. Но все равно возникшая между нами настороженность не проходила.

— Слушай, Даша, давай хоть на картины взглянем. Интересно, из-за чего весь сыр-бор разгорелся…

Девушка пожала плечами:

— Давайте, мне самой интересно.

Мы, словно два только что помирившихся подростка, еще не знающие, как себя вести в обществе друг друга, приблизились к столу. Дашка поколебалась немного и протянула мне рулон. Хмыкнув, я взял картины, развернул их и разложил на столе. Они были не очень большие, примерно метр на метр двадцать. Никогда еще мне не доводилось соприкасаться с великим и прекрасным так близко. Я поплотнее сдвинул картины и стал их разглядывать. Дашка встала рядом со мной и тоже уставилась на холсты. Установилась тишина, слышно лишь было, как за нашими спинами тяжело дышит Оксана.

На одной картине грубоватыми мазками были нарисованы лилии; на другой какой-то полуголый мужик на фоне колонн сидел на диване в компании голых девиц с венками на голове; на третьей — на опушке дремучего леса пировали молодые люди. Я не знаток живописи; без музейных подрамников, на которых написано название картины и фамилия автора, определить, кому чей шедевр принадлежит, не могу. Ну, может, еще работу Гогена с его мясистыми таитянками опознал бы… Хотя нет, вон лилии, по-моему, Моне любил писать. А вот которую из двух оставшихся неопознанных мной работ Давид написал, а какую Фрагонар, тут уж, извините… Но в том, что все три картины — подлинники, у меня сомнений не было. Все детали на них были четкие, как бы живые, объемные; вот это-то умение ярко и красочно передать желаемый образ и отличает кисть великих мастеров от кисти просто художников. Я смотрел на холсты, и мне казалось, что я сквозь века воочию вижу то, что некогда происходило. Чокнешься еще! Я встряхнул головой, прогоняя наваждение. Жаль, что Паштет, Тропарь и Вещагин подпортили картины, варварски вырезав их из подрамников ножом. Но ничего, реставраторы наверняка сумеют их подлатать и вновь вставить в рамы. Вот тогда я обязательно приду в Музей искусств и посмотрю, как какая картина называется и чьему перу принадлежит.

— Вы что, действительно хотите эти картины в музей вернуть? — словно прочитав мои мысли, глухим голосом спросила Оксана.

Я обернулся.

— Конечно!

Вложив в слова всю имеющуюся у нее злость, ненависть и презрение, Стенькина выдохнула:

— Идиоты!

— Может быть. Но заметь — идиоты честные! — Я стал складывать и сворачивать картины. Обращаясь к Дашке, сказал: — Давай сходи в дом Ветровой, позови сюда рыжего майора.

— Э-э нет, — рассмеялась Дашка и погрозила пальчиком. — Я с этой стервой вас наедине не оставлю. А то характер у вас мягкий; поддадитесь еще на ее уговоры, пожалеете да отпустите. Вы уж лучше сами за Самохваловым сходите, а я эту кралю покараулю.

Я подумал немножко и сказал:

— Пусть будет по-твоему! Только и я вам двоим картины не оставлю. Споетесь еще. — А потом сунул холсты под мышку и направился к двери.