Музей боевых искусств

Чернов Александр

Глава 26

 

Вчера я полночи не спал, все раздумывал над тем, как попасть в номер к Джону. Выламывать дверь, конечно же, было нельзя — сразу бы попались. Ключ у портье тоже вряд ли удалось бы раздобыть. Даже если бы Дашка смогла каким-нибудь образом отвлечь внимание портье, я не смог бы стянуть ключ со стенда — слишком много было наблюдателей в фойе. Нельзя было проникнуть и через окно — пятый этаж высоковат даже для профессионального скалолаза, а для меня и подавно. Так, перебрав в уме множество способов, с помощью которых можно было бы добиться желаемого, и ни на одном не остановившись, я уснул.

А вот сегодня с утра, когда горничные, шумя пылесосами, взялись за уборку гостиницы, я понял, как можно попасть в апартаменты иностранца. Растолкал Дашку, отправил ее умываться, а после объяснил, что от нее требуется. С трудом ворочая тяжелыми мозгами, девица все же сообразила, что я от нее хочу. Прихватив сотовый телефон, она вышла из номера.

Ждал я звонка минут сорок. Наконец мой — вернее, Оксаны — мобильник завибрировал. Я держал телефон в руках и сразу же нажал на кнопку соединения.

— Ну! — воскликнул я нетерпеливо в трубку.

— Я торчу на пятом этаже, как вы сказали, — мучимая жаждой, сухо произнесла Дашка. — Короче, горничная в номер Джона вошла.

— Отлично! — сказал я взволнованно — дельце предстояло неприятное и рискованное. — Сиди на своем месте, когда потребуется, я тебе дам знать.

Я отключил мобильник, быстро вышел из номера и, закрыв за собой дверь, поднялся на пятый этаж. Здесь, очевидно, номера были подороже, а соответственно и интерьер был побогаче — и дорожки поновее, и бра висели, и деревья в кадушках росли, и двери были темного цвета.

Дашка сидела в кресле в дальнем конце коридора, где находились большущий телевизор, журнальный столик и несколько кресел, и делала вид, будто читает журнал. Профессор, мать ее, неопохмеленный. А вообще-то, спасибо девушке. Сам бы я торчать на этаже не смог — заметь меня здесь горничная, и я вряд ли сумел бы провернуть задуманное. Если вообще что из моей авантюры выйдет. Я махнул Дашке рукой, прошел по коридору и, отыскав пятьсот пятьдесят восьмой номер, по-хозяйски распахнул дверь.

Номер был покруче нашего: телевизор, холодильник, широкая двуспальная кровать, шифоньер — в общем, все дела. И горничная здесь была не чета таскавшейся с пылесосом по третьему этажу старой мымре — молодая и симпатичная. Фигурка тоже неплохая, что я оценил мгновенно, ибо орудовавшая пылесосом девица в короткой юбке предстала передо мною сразу в самом выгодном ракурсе — чуть склонившись и тылом.

— Доброе утро, — сказал я громко, перекрывая голосом шум работающего пылесоса. — Извините, не знал, что вы уже начали уборку в моем номере.

Горничная быстро выпрямилась, отключила пылесос и удивленно воззрилась на меня. Я, в общем-то, ничем не рисковал, заявляя права на этот номер. В случае чего скажу, будто ошибся номером, этажом, гостиницей, да мало ли что может наплести молодой мужчина неопытной — смею надеяться — девушке.

Горничная, к счастью, не выставила меня с ходу за дверь.

— Вы живете в этом номере? — недоуменно спросила она, одергивая спереди передник и сзади юбку.

Заложив руки за спину, я качнулся с пятки на носок и нагло произнес:

— Да, а чего вы так изумляетесь?

Кажется, я избрал правильную линию поведения. Девица стушевалась и неуверенно проговорила:

— Я, вообще-то, только недавно устроилась работать в гостиницу, это моя вторая смена, так что еще плохо ориентируюсь, где какой номер; но мне вроде бы сказали, что в пятьсот пятьдесят восьмом иностранец живет…

Я поднял служащую гостиницы на смех.

— Не знаю, кто вам что сказал и кто в этом номере раньше жил, но со вчерашнего вечера в нем поселился я. — И тоном человека, привыкшего распоряжаться, заявил: — Вы заканчивайте здесь с уборкой, а я пока в ванной себя в порядок приведу.

Я вошел в ванную комнату, открыл воду и для виду стал умываться, а сам чутко прислушивался к тому, что происходит за стенкой. А там вновь заработал пылесос. Уловка вроде бы удалась. Я вытерся полотенцем Джона, дождался, когда отключится пылесос, и вышел в коридорчик. Потом мы с горничной поменялись местами. Она отправилась убираться в ванной, а я вошел в комнату, включил телевизор и завалился на кровать. Через несколько минут девушка закончила уборку. Перед тем как уйти, она заглянула в номер.

— Ключ я не у портье брала, мне запасной комплект от номеров выдали, так что я ключик забираю.

— Конечно, конечно, забирайте, — делая вид, будто ужасно увлечен показываемой по телевизору очередной дрянной передачей, которую бездарно вела очередная кинозвезда, я махнул рукой, отпуская горничную.

Однако едва служащая гостиницы вышла из номера, я вскочил, на цыпочках приблизился к входной двери и, приложив к ней ухо, прислушался. Щелкнул, открывшись, замок двери соседнего номера, а потом дверь захлопнулась. Я перевел дух — у меня все получилось!

Звонить Дашке не пришлось, ибо она, увидав, что горничная перешла в соседний номер, сама пришла ко мне.

— Ну, вы аферист! — то ли с осуждением, то ли с восхищением произнесла она, закрывая за собою входную дверь. — Вам бы квартиры грабить, а не в детской спортивной школе работать.

Я не остался в долгу — не в моих правилах:

— Если из ДЮСШ выгонят, я так и поступлю, а тебя к себе наводчицей возьму. Давай, короче, шмон устраивать.

И мы с Дашкой дружно взялись за дело. Гостиничный номер — не квартира, барахла в нем мало. Поэтому мы за считаные секунды перевернули номер с ног на голову. Джон будет весьма недоволен той уборкой, которую произвела здесь новенькая горничная.

Признаться, я очень рассчитывал на то, что мы с Дашкой найдем картины, но, увы, их не было ни под подушкой, ни под матрасом, ни в чемодане, ни где бы то ни было в номере. Зато на антресольной полочке над входной дверью я обнаружил… фотографию Джона, где он снят на фоне двухэтажного дома с черепицей. Вот именно ту саму фотографию в золоченой рамке, что я видел у Оксаны дома в день убийства девушки. Ай да Джон, ай да профан! Кто бы мог подумать, что он допустит такой прокол! Найти эту фотографию было даже лучше, чем найти картины. Она прямо указывает на англичанина как на убийцу.

— Спасен! Спа-а-се-е-ен!!! — заорал я как сумасшедший и от избытка чувств бросился на шею к своей напарнице. — Ты представляешь, Дашутка? Я теперь могу снять с себя все обвинения!

— Да пустите вы, задушите! — высвобождаясь от моих объятий, смеясь и вместе со мной радуясь, проговорила девушка.

Однако радость наша была недолгой, ибо в следующую секунду в замке повернулся ключ и в номер вошел… Джон. Черт бы его побрал! Впрочем, может, даже и лучше, что он заявился. Пора разоблачать преступника и праздновать победу.

Англичанин на этот раз был одет не строго — «белый верх, черный низ», а попроще — «клетчатый верх, джинсовый низ». В одной руке он держал ключ, в другой — пакет с покупками. Очевидно, хозяин номера, в котором мы с Дашкой похозяйничали, отправился с утра не на работу — бывают же у людей выходные, — а по магазинам. Увидев нас, Джон, конечно же, растерялся, но виду не подал. Лишь черты лица его как-то заострились и стали резче, а в выражении появились холодность и надменность. Мне бы такое самообладание.

— Вы нарушить закон! — первым заговорил иностранец. — Я буду вызывайт полиция. И вас будут сажать тюрьма.

Дашка испугалась не на шутку. На ней лица не было. Разумеется, срок за грабеж ей тянуть не хотелось. Мне почудилось, что сейчас она запаникует, оттолкнет иностранца и с криком «а-а-а…» бросится прочь из номера, чем испортит дело. Иностранец почувствует свою правоту и тогда точно кинется вызывать милицию. В этом случае придется и мне сматываться. А поговорить ох как нужно! Необходимо было спасать положение.

— Садись! — строго сказал я Дашке.

Мой приказ подействовал на девушку отрезвляюще. Она расслабилась и послушно села на кровать. Я же повернулся к Джону и насмешливо произнес:

— Вы уже один раз вызывали полицию, заставив меня обратиться в бегство. На этот раз я убегать не собираюсь. У меня есть что сказать полицейским.

С этими словами я достал из-за спины фотографию в рамке и выставил перед собой.

Джон взглянул на нее так, словно увидел в моих руках змею.

— Откуда у вас мой фото? — проговорил он дрогнувшим голосом.

Я скроил на лице широченную улыбку.

— В номере вашем нашел.

— В мой номер? — Брови Джона взлетели вверх.

Разыгрывать удивление Джон не умел, а может, и умел, во всяком случае, я не верил ему.

— Представьте себе, именно в вашем номере на антресолях. — Я сделал приглашающий жест: — Поговорим?

И… Джон сдался. Англичанин стоял в коридоре. Весьма неохотно он вошел в комнату, поставил пакет с покупками на пол у двери и огляделся. Прав я был, когда подумал, что иностранец будет недоволен состоянием своего номера. Валявшиеся на полу подушки, матрас, одеяло, выпотрошенные из чемодана вещи произвели на него удручающее впечатление. Тем не менее англичанин ничего не сказал. Он лишь презрительно хмыкнул, прошел в угол комнаты и уселся в одно из стоявших там кресел.

— Я думай, ви не станет больше пугать меня разбитый бутилка? — поинтересовался он.

Я против воли ухмыльнулся:

— Вы сами виноваты, Джон. Не нужно было вызывать полицию.

— А как бы вы поступайт на моем месте, если бы вам в чужой страна кто-то звонил на телефон, говорил про убитый девушка и предлагал встречаться?

Вопрос резонный. Я почесал затылок и ответил:

— Возможно, поступил бы так же, как и вы.

Иностранец был доволен ответом. Он кивнул:

— Очень карашо. Объясняйт, что вам нужно.

Я сел на стул, продолжая держать в руках рамку с фотографией, и неторопливо заговорил:

— Я уже упоминал во время нашей встречи в кафе о том, что три дня назад пятнадцатого апреля я ночевал в доме Оксаны. Утром я обнаружил труп девушки в кладовке. Накануне вечером она разговаривала с вами по телефону, что подтверждает соответствующая запись в мобильнике Оксаны. Вы хотели встретиться с девушкой, но она была против. Тогда вы приехали к ней домой и вызвали ее на улицу. Оксана была со мной и дала вам, как говорится по-русски, от ворот поворот. Но вы не успокоились, через некоторое время вернулись к дому и снова позвонили в дверь. Когда Оксана выходила к вам, я как раз засыпал, поэтому всего того, что в дальнейшем происходило в доме, не слышал. Вы же убили девушку, похитили хранившиеся у нее в доме картины и ушли, прихватив свою фотографию-улику, свидетельствующую о том, что между вами и вашей жертвой существует связь.

Я замолчал и выжидающе уставился на англичанина. Он целую минуту разглядывал меня с задумчивым видом, потом изрек:

— Я действительно разговаривал с девушка по телефону, она сама мне звониль, но я к ней ехать не хотел, вы ошибайтесь. Я не знай ни о каких картина. А фотографий мой, — он кивнул на снимок в моих руках, — я ей когда-то дариль. Но как фотографий попаль в мой номер, я не знай.

— Джон, — сказал я насмешливо и укоризненно, — подобные заявления требуют доказательств.

— О да, да, конечно, — засуетился иностранец. Он встал, подошел к валявшейся на полу папке, которую мы с Дашкой выкинули во время обыска из портфеля, и, достав из нее железнодорожный билет, протянул мне. — На всякий случай сохраниль. В тот день я ездил в Вешневодск. У меня там филиал от моя фирма. Когда звониль Оксана, я как раз был на вокзал. Уехаль я на поезд в половина двенадцать часов ночь, а в пять утра уже быль в город Вешневодск. Там меня мой сотрудник встречаль. Он отвез меня на свой квартира. Если ви мне не верить, можете у него узнавать. А при-ехаль я позавчера.

Я вскочил. Вот черт! Переполнявшие меня чувства превосходства и фанаберии враз улетучились, уступив место тоске и подавленности. Разглядывая железнодорожный билет, я повертел его в руках. Действительно, на нем стояла дата 15.04. А в графе «время отправления» — 23.30. И у меня не было оснований сомневаться в правдивости слов Джона. Не такой уж он идиот, чтобы так грубо врать. А раз англичанин в ночь с пятнадцатого на шестнадцатое был в дороге, а потом у своего сотрудника в квартире, то он никак не мог прийти в интересующее меня время к Оксане в дом и убить ее.

— Но как же фотография? — произнес я растерянно. — Как она к вам попала?

Джон развел руками:

— Я сам не понимай!

Я был раздавлен. Я чувствовал себя так же, как чувствует себя человек, который построил дом и собрался уж было в него въехать, а дом вдруг рухнул у него на глазах до самого фундамента. Подобной эскапады с железнодорожным билетом я от Джона не ждал. Ведь я был уверен, что он у меня в руках. И на тебе! Вывернулся, гад, ушел, как угорь, из рук… Рано же я праздновал победу!

Я без сил рухнул на стул и почти простонал:

— Но, может быть, вы сумеете объяснить, каким образом фотография попала к вам в номер? Поймите, от вашего ответа зависит вся моя дальнейшая жизнь.

На холеном лице Джона отразилось сочувствие. Однако он покачал головой.

— Поверьте, я очень любиль Оксана. И мне жаль, что она умер. И я ее не убиваль. И очень хотеть найти ее убийца. Но не знай, кто мне принес мой фотографий.

Сухарь ты бездушный. «Любиль» он. Если бы «любиль», носом бы землю рыл, чтобы помочь мне найти убийцу. Но я все еще на что-то надеялся. Вернее, не на что-то, а на память Джона. Не маразматик же он еще. Должен сообразить, как на антресоли могла попасть его фотография.

— Послушайте, Джон, — заговорил я, четко произнося слова, чтобы англичанин лучше понял неродную для него речь, а следовательно, предельно ясно осознал смысл мной сказанного. — Тот, кто убил Оксану, неспроста похитил у нее из дому фотографию и подбросил ее к вам на антресоли. Убийца сделал все, чтобы на вас пала тень подозрения. Он вас подставил. Кроме того, из дому девушки пропали отданные ей на сбережение грабителями три картины стоимостью десять миллионов долларов. Теперь бандиты не оставят вас в покое, будут требовать с вас полотна.

Наконец-то бездушного англичанина проняло. Он потерял свое хладнокровие и посмотрел на меня очумело.

— Да-да, — продолжал я с видом соболезнующего чужому горю человека. — Именно так. С вас бандиты будут требовать десять миллионов долларов. А они церемониться с вами не будут. Уж поверьте мне, мы с Дашей побывали в их руках и превосходно знаем крепость их кулаков. — При этих словах я глянул на сидевшую на кровати и как будто успокоившуюся свою подругу, и она, поддерживая меня, активно закивала. — Так что сейчас в ваших руках не только моя судьба, но и ваша. Вспоминайте, Джон, вспоминайте! Может быть, к вам приходил в последние дни кто-нибудь, кто мог подбросить фотографию, или кто-то проникал в номер, ломал дверь, в конце концов, или произошло нечто странное — важна любая мелочь.

Джон был сбит с толку обрушившейся на него информацией, однако постарался взять себя в руки и сосредоточиться. Конечно, кому хочется десять миллионов долларов из своего кармана выплачивать. Где-то в глубине его памяти, как свет далекой звезды, забрезжили воспоминания, которые стали расти и шириться, наконец приобрели четкие очертания, и англичанин, поддавшись эмоциям, что было вовсе не в его характере, вдруг воскликнул:

— Я вспомниль! Да-да, вспомниль! Ко мне позавчера приходить человек. Коммивояжер. Он продавать всякий мужской кремы. Для бритья, для того, чтобы кожа тела быль, как это называется — молёдой. Я приглашать его в номер и кое-что покупать. Он, это он, когда уходить, бросал мне на верхний полька фотографий.

Джон разволновался и говорил по-русски черт знает как. Но я его понял. Чувствуя еще большее волнение, чем мой собеседник, я вдруг сам на ломаном русском вскричал:

— Джон, Джон! Вспоминайт! Вспоминайт, как он выглядеть!

Дашка оторопело смотрела то на меня, то на Джона, решив, очевидно, что мы оба сошли с ума.

— Как! Как! — приложив руку ко лбу, словно в бреду, заговорил иностранец, раскачиваясь из стороны в сторону. Тяжело ему давался словесный портрет. — О май гад!.. О йес, йес! — вдруг вспомнил он. — Коммивояжер. Он был такой крепкий, — для наглядности Джон сжал руку, на которой обозначилась, нужно признать, мощная мускулатура. — Лицо такой красивый, мужественный, а на щеке полоса такой.

Теперь в моей голове забрезжили смутные воспоминания.

— Порез, да?! Вот такой! — И я черканул пальцем по щеке.

— Да-да, свежий. Не заживаль еще!

— О май гад! — в свою очередь, вскричал я. — Я, кажется, понял, кто это был. — Вскочил со стула и бросился к двери, крикнув на ходу Дашке: — Идем быстрее!

Девушка подхватилась и понеслась вслед за мной. Но нас на выходе остановил Джон.

— Игорь! — воскликнул он, возникнув в дверях коридорчика. — Вы объясняйт мне, что произошел?

Открывая входную дверь, я оглянулся.

— Позже, Джон, позже я вам все обязательно объясню. А сейчас, извините, нам некогда. — Я хотел было выйти, но задержался. — И вот еще что. О нашем разговоре в полицию пока не сообщайте, как и о том, что мы погром у вас в номере учинили. Это в ваших же интересах. А фотографию я вам оставляю.

Я положил снимок на антресоль и вместе с Дашкой выскочил за дверь.