Музей боевых искусств

Чернов Александр

Глава 18

 

Я стоял в том самом подъезде, в котором пару дней назад сцепился с Джигой, и наблюдал за воротами института гинекологии. Вот уже час, как Дашка, выполняя мою просьбу, вошла в них — и как сквозь землю провалилась. Сам я там по понятным причинам, а именно: я не женщина и мне там делать нечего — раз, и может быть, доктора, наблюдавшие Оксану, о моем возможном появлении извещены — два, — показаться не мог. Я здорово нервничал. Кто знает, вдруг Дашка влипла в историю… И когда она наконец-то появилась, я свободно вздохнул.

— Ты чего так долго? — напустился я на молодую женщину, едва она юркнула в подъезд.

— Думаете, мне легко было узнать то, о чем вы меня просили? — вспыхнула в ответ Дашка. Она была взвинчена: очевидно, поход в институт дался ей нелегко.

— Ну, ладно, ладно, — успокоенный тем, что вылазка девушки в интересующее меня учреждение закончилась благополучно и, судя по сказанным ею только что словам, не безрезультатно, примирительно произнес я. — Не обижайся. Просто я переживал, боялся, что тебя замели.

— Блатной вы какой-то, — озорно повела глазами девушка и отерла ладонью со лба пот. — Уф, ну и работенку вы мне с похмелья задали… Разыгрывать перед медиками даму пришлось, а от меня перегаром за версту разит. Да и по виду понятно, что отходняк ловлю.

— Ты у нас зато не блатная, — хмыкнул я. — Ну, ладно, рассказывай, что выяснить удалось.

Выпитый накануне Дашкой алкоголь действительно здорово давал о себе знать. Девушка была бледной, потной. Влажными у нее были даже ладони. Даша вытерла их о джинсы и заговорила:

— В общем, Оксана действительно была беременной и состояла на учете именно здесь, в институте гинекологии. Мне удалось разыскать врача, у которого она находилась под наблюдением. Долгова ее фамилия. Зовут, кажется, Наталья Федоровна. О смерти Оксаны она не ведает ни сном ни духом. Ну, я ее и просветила. Представилась, короче, сестрой Оксаны, ну и говорю, мол, как же так, уважаемая Наталья Федоровна, получается, позавчера девушка у вас аборт делала, а вскрытие показало, что она беременна? Врачиха удивилась и ответила, что никакого аборта Ветрова не делала и, насколько она знает, рожать собиралась, вообще видела она ее в последний раз чуть менее месяца назад. Ну, вот и все, что я узнала.

— Понятно, — я прислонился к стене и задумался.

В общем-то, то, что сообщила мне сейчас Дашка, не было для меня неожиданностью. Ее рассказ лишь подтвердил мои догадки, возникшие после того, как майор Самохвалов сказал, что убитая девушка оказалась беременной. Итак, Оксана никакой аборт не делала. Я вновь почувствовал укоры совести. Какой же я негодяй — давил на нее, требуя избавиться от ребенка… А она, бедная, загнанная в угол, до такой степени любила меня и так хотела родить от меня, что была вынуждена пойти на обман, разыграть спектакль с абортом, чтобы сохранить со мной отношения и в то же время оставить ребенка… Во всей этой истории, правда, был неприятный момент. Оксана содрала с меня за мнимый аборт кругленькую сумму, но о мертвых нельзя думать плохо. В конце концов, она имела право наказать меня за мое отношение к ней. И я постарался вытеснить то неприятное чувство, которое возникло у меня при мысли, что меня здорово лоханули.

— Э-эй! — Дашка коснулась меня рукой. — Все в порядке?

Я тряхнул головой и постарался придать глазам осмысленное выражение, так как все еще думал об Оксане, которой, увы, уже нет на этом свете.

— Нормально, — я окончательно переместился из воображаемого мира в мир реальный. — Ладно, спасибо за то, что ты узнала. Пойдем!

— Куда? — Большие темные глаза Дашки смотрели на меня с любопытством.

Отклеившись от стенки, я в нерешительности замер.

— Действительно, куда? Нас вроде нигде, кроме как в полиции, не ждут.

— Не-е, я туда не ходок, — хихикнула Дашка. — Как вспомню, какой участковый кайф поймал, когда у него на голове горшок с моим любимым кактусом раскололся, смех разбирает, — пояснила она, чем вызвано ее веселое настроение. — Ничего, будет знать, как пистолетом размахивать… А насчет того, чтобы пойти куда, есть у меня одно местечко, где можем осесть ну и переночевать, само собой. Подруга тут неподалеку живет. Только прежде чем к ней отправиться, неплохо позавтракать было бы. Деньги у вас есть?

— Немного, — я достал из кармана несколько смятых купюр и пересчитал. Действительно, негусто.

— А у меня ни копейки нет, — посетовала девушка. — Я же в чем была, в том и выпрыгнула из окна. Ни сумку, ни кошелек не прихватила. Хорошо, хоть ключ от дома в кармане джинсов оказался, а то входную дверь открыть бы не смогла. Кстати, окно в квартире незакрытым осталось.

— Ничего с твоей квартирой не станется, никто не влезет. Сама понимаешь, появляться там сейчас опасно.

— Понимаю, — вздохнула Дашка. — Ладно, пойдемте, кафешку найдем, перекусим и… — девушка запнулась. — Пива выпьем…

Пряча деньги в карман, я недоуменно взглянул на собеседницу.

— Ты что, алкоголичка?

Даже в темноте подъезда было заметно, как Дашка покраснела.

— Да нет, что вы! — преодолев смущение, произнесла она. — Просто пожар внутри, сами знаете отчего, потушить хотела… Впрочем, — девушка гордо передернула плечами, — можно и без пива обойтись.

Может, действительно обойдется, но что-то мне подсказывало, что если я в кафе в дополнение к пиву куплю сто, а то и двести граммов водки, выпить их Дашка не откажется.

— Хорошо, — согласился я. — Будет тебе пиво, ты его заслужила.

Однако нашим планам в ближайшее время не суждено было осуществиться: ни Дашка пива не попила, ни мы с ней в то местечко, о котором она говорила, не попали. Едва мы, миновав лестничную площадку, приблизились к противоположному входу в подъезд и девушка, шедшая впереди, открыла дверь, ее кто-то схватил за шиворот и, словно морковку с грядки, выдернул из подъезда. А в следующее мгновение в дверь влетел огромных размеров кулак и врезал мне точно в глаз. Я отлетел на пару метров в глубь подъезда и растянулся на лестнице. Перед глазами поплыли яркие звездочки — красные, синие, желтые. Вернее, не поплыли, а хаотично задвигались. Я некоторое время наблюдал за ними, точнее, вынужден был наблюдать, ибо не мог пошевелиться, потом они выстроились в круг, который после нескольких оборотов вдруг разорвался, и звездочки гуськом и змейкой исчезли где-то в глубине моего сознания. Я открыл глаза и приподнялся на локте. На меня тотчас надвинулась тень, и еще один удар, на сей раз ногой и в челюсть, сотряс мои мозги. Больше я не вставал. Сознание не потерял, а находился на грани памяти и беспамятства, если так можно выразиться, когда все слышишь и ощущаешь, а управлять своим телом не можешь. Я слышал, как Дашка кричала, визжала, на нее кто-то орал, раздавались хлопки, шлепки; потом все стихло, меня взяли за руки, за ноги и потащили. В глаза ударил яркий солнечный свет, когда меня вынесли из подъезда, и вновь потемнело, когда швырнули в машину.

С кем я ехал, куда и сколько времени, я понятия не имел, так как во времени не ориентировался из-за своего полуобморочного состояния; местность и типов, захвативших меня, не видел, ибо, когда более-менее оклемался, обнаружил, что лежу на полу машины в узком тесном пространстве, в котором не только невозможно было привстать и глянуть в окно, но и приподнять голову, чтобы посмотреть на хозяев ног, обутых в шикарные туфли, уткнувшись носом в которые я лежал, вдыхая запах кожи, смешанный с запахом грязных носков.

Наверное, нет ничего хуже в жизни, чем неизвестность и томительное ожидание, когда лежишь в неудобной позе лицом вниз, с заломленными за спину руками и закованными — как оказалось — в наручники запястьями. Когда тело от желания распрямиться зудит, когда все внутри кипит от злости, когда хочется плакать от своей беспомощности, а все твои помыслы только об одном — когда же наконец закончится этот проклятый бесконечный путь.

К счастью, как это ни банально, но у всего плохого, как и у хорошего, бывает конец. Машина, сделав несколько крутых поворотов, в конце концов, сбавила ход и куда-то, судя по лязгу открывшихся ворот, въехала.

Несколько мгновений спустя автомобиль остановился, хлопнули двери, несколько сильных рук выдернули меня из машины, держа верхнюю половину туловища на весу, лицом вниз протащили по двору, а затем сволокли вниз по ступенькам в темный подвал. Меня заставили принять горизонтальное положение, наручники за моей спиной разомкнули, но только для того, чтобы сомкнуть мои руки над головой вокруг деревянной балки.

Наконец кто-то догадался включить свет, и я смог разглядеть, куда же меня на этот раз черти занесли и кто они такие, эти самые черти.

Находился я в строящемся, судя по валяющемуся кругом строительному мусору и стройматериалам, большущем подвале частного дома. Очевидно, подвал собирались разделить на два уровня. Верхний должен был быть собственно подвалом, а нижний подпольем или погребом — как хочешь, так и называй, — для чего на уровне выше человеческого роста были установлены балки, на которые должны были настелить полы или потолок, в зависимости от того, на каком уровне находиться. Вот я и стоял, обхватив одну из таких балок руками, на запястьях которых были защелкнуты наручники.

А людьми, захватившими меня, были те самые качки, с которыми я с Лехой Пироговым и Владиславом Зотовым схлестнулся у ворот родного стадиона. Выследили все же. Наверняка тому, что меня впереди ждет, никто из моих знакомых, да и незнакомых тоже не позавидует.

— Ну что, рассчитаемся? — Ко мне подошел смуглый парень со скошенным лбом и выступающей вперед челюстью, фамильярно похлопал меня ладонью по щеке, а потом неожиданно с силой ударил кулаком по моему носу. — Это тебе за то, что нос мне разбил, там, у стадиона, — гнусно улыбнулся он. — И это только цветочки.

Ударил, подлец, со знанием дела. Из моего носа тут же закапала кровь.

— Может быть, хватит? — стараясь держать лицо так, чтобы кровь не капала на рубашку, спросил я. — По-моему, ваша компания со мной в подъезде, где меня взяли, рассчиталась сполна.

— Это твое мнение, — подмигнул смуглый. — А оно для меня ничего не значит.

— Ладно, позабавься, если тебе удовольствие доставляет, — сказал я с деланым безразличием. Мне вовсе не улыбалось быть лишним раз избитым, но не показывать же слабость перед врагом.

Смуглый снова размахнулся, но ударить не успел. В этот момент на улице раздался автомобильный сигнал.

— Ладно, потом с ним поговорим, — вступил в разговор верзила с туповатой знакомой мне физиономией. — Пошли, Флинт, у нас еще дело есть.

Верзила с Флинтом направились к выходу из подвала, за ними потянулись и звероподобный с гнусавым.

Я думал, что компания уйдет надолго, однако в скором времени все четверо вновь вернулись в подвал, да не одни — они притащили извивающуюся и отбивающуюся от них Дашку.

— Вы что, мужики, охренели?! — ревела девушка, покуда ее волокли по земле парни, держа с двух сторон за руки. — С бабой справились, да?!

— Заткнись, сука! — сказал гнусавый и дал Дашке подзатыльник.

— А-а!.. — прорычала девушка, разворачивая свои мощные плечи и расталкивая парней. — Ты меня посмел ударить, ублюдок! Да я тебя!..

Дашка походила на большую акулу, которую рыбаки только что выловили из океана и теперь тащили по палубе на убой. Повезло парням, что девушка похмелиться не успела. Живо вылетели бы из подвала. Видал я, как выпившая Дашка с лестницы своего бывшего сожителя и его приятеля спустила.

Наконец звероподобному надоели выкрутасы девушки. Он схватил ее за волосы, придавил к полу и рявкнул:

— Если ты не закроешь свою пасть, я тебе ее разорву! Ты поняла?

По-видимому, он разозлился не на шутку и здорово хватанул девушку за волосы, потому что она дико взвыла и перестала сопротивляться.

— Так-то лучше, — одобрил поведение Дашки верзила. — Давай, Каспер, приковывай ее.

Гнусавый, который, видимо, и являлся Каспером, ибо именно к нему обращался борец со сломанными ушами, шмыгнул своим перебитым носом и недовольно произнес:

— Чего у меня, по-твоему, склад наручников? Чем я тебе ее прикую? Были вон одни, да на этого истратил! — Он кивнул в мою сторону.

— Ну, так веревку неси! — не унимался верзила. — Только не говори мне «где я ее найду»! Вон на куче мусора лежит.

Действительно, в углу подвала в куче бумаги и досок от упаковки какого-то крупногабаритного предмета лежала толстая пеньковая веревка. Каспер отпустил руку Дашки, сходил к куче мусора и принес веревку. Девушка вновь попробовала было заартачиться, но парни перестали с ней церемониться. Ей врезали пару раз по челюсти, за волосы подтащили к противоположной стенке и, действуя довольно жестко, привязали ее к той же балке, к которой был привязан я. Мы стояли друг против друга на расстоянии пяти метров, словно атлант и кариатида, держащие балку, на которой стоит весь этот дом.

Наверное, компания отморозков еще с удовольствием поиздевалась бы над нами, но тут на лестнице послышались шаги, и в подвал кто-то вошел. Кто именно, я не видел, так как стоял к двери спиной.

— А это еще что за девка? — спросил удивленно приятный баритон за моей спиной.

— А кто ее знает, с этим вот мужиком была, — имея в виду меня, сказал другой человек. Голос я где-то слышал, а вот где, припомнить не мог.

Из-за моей спины вышел и остановился на середине подвала выше среднего роста мужчина лет тридцати пяти. У него были удлиненные темные волосы, мужественное лицо с прямым носом, ясными серыми глазами, высоким лбом и красиво очерченным ртом. Классического стиля светлая рубашка и модные серые брюки подчеркивали его превосходно сложенную фигуру. Я разглядывал этого человека, и меня не оставляло чувство, что я уже встречался с этим типом, причем при экстремальных, как сейчас, обстоятельствах. Дежавю у меня какое-то второй день случается. Интересно, какого черта им всем от меня нужно?

— Ну и на кой хрен вы эту девку сюда притащили? — вновь, но уже зло, удивился мужчина, в свою очередь, разглядывая меня. Он и был обладателем баритона.

— Ну а что с ней было делать? — оправдываясь, произнес второй голос, все оттуда же, от двери. — Не убивать же ее там на месте. Эта чокнутая шлюха как подняла визг, мы боялись, что соседи сбегутся. Бросаться на нас стала. Отпускать вроде тоже нельзя. Она джип наш видела и «бумер». Заложить могла. Вот и пришлось ее вырубить. Мужика в джипе привезли, а девку — в моей тачке.

— Ладно, — с досадой сказал баритон. — Придумаем, что с ней делать. Где их взяли?

— У института гинекологии. Еле-еле этого типа вычислили. Хорошо вон Флинт помог. Этот тренер хренов в квартиру свою вчера не пошел, где его ребята караулили. Он по окрестностям, где дом его стоит, прошвырнулся и наткнулся на нашу тачку. Флинт от джипа в магазин как раз отлучился, ну а когда Гладышев к остановке пошел, он его и засек. Ребят из подъезда выдергивать времени не было. Вот Флинт в машину заскочил и за мужиком поехал… Да чего я объясняю? Пусть сам Флинт расскажет, как дело было.

— А Гладышев в город поехал, ну и я на тачке за ним, — с готовностью подхватил смуглый. — С ребятами созвонился, сказал, что козла этого засек и теперь за ним еду. Стас вон, — Флинт кивнул в сторону борца, который у четверки, по-видимому, был за старшего, — наскоком решил его не брать, дабы казуса какого, как у стадиона, не вышло, а сказал, чтобы я вычислил, где он осядет, и звякнул ему. Вот я к Гладышеву на хвост и сел плотно. В общем, довел его до дома этой шлюхи, а потом восвояси убрался. А утром, когда мы к ее дому вчетвером подкатили, там менты отирались, видать, в дом девки попасть хотели. Да только парочка эта перехитрила их, из окна выпрыгнула и была такова. Брать сразу Гладышева со шлюхой мы не стали, мало ли что, вдруг менты у них на хвосте сидят, проследили за ними до института гинекологии и, только убедившись, что их никто не пасет, взяли в оборот.

Если бы у меня были руки свободными, я бы почесал затылок. Да-а, опростоволосился ты, Игорек, не засек слежки.

— Ладно, Стас, — сказал, обращаясь к верзиле, «приятный баритон», однако окинул беглым взглядом всех стоявших рядом с Дашкой парней. — Спасибо за то, что типа этого заарканили. С меня премия. Можете быть свободны. Встречаемся завтра, как обычно.

— Пока, — недружно ответила компания приятелей, захватившая меня, и, бросая в мою сторону недобрые взгляды, потянулась к выходу.

— Вот, возьми, — сказал проходивший мимо «приятного баритона» Флинт и сунул ему в руку ключик. — От наручников, — пояснил он.

Отморозки скрылись за моей спиной, и вскоре на лестнице, ведущей из подвала, послышались удаляющиеся шаги. Когда они стихли, длинноволосый, являвшийся, как я понял, хозяином не только пребывавшей здесь недавно компании, но и дома, где я находился, приблизился ко мне и заявил:

— Ну, что, Игорек, поговорим?

— Мы разве знакомы? — искренне удивился я, глядя на длинноволосого неприязненным взглядом, ибо любить мне его было не за что, да и ничего хорошего я от него не ждал.

— Нет, но ты разыскивал меня, чтобы познакомиться, — на лице «баритона» появилась кривая усмешка, отчего приоткрылся уголок рта, обнажив неплохо вставленные коренные зубы.

Я недоверчиво произнес:

— Серьезно? Мне кажется, вы ошибаетесь, я понятия не имею, кто вы.

— Правда?! — насмешливо произнес за моей спиной знакомый голос. Я думал, что человек, кому он принадлежал, ушел вместе с бригадой Стаса, однако он все еще находился здесь.

Неизвестный вышел из-за моей спины на свет, и мне сразу стало понятно, откуда я знаю этого обладающего приятным баритоном человека, кто он и где я нахожусь. Хозяин был тем самым мужчиной с удлиненными волосами, который бежал в тот злополучный день первым по переулку; звали его Паштет, а находился я в его недостроенной загородной резиденции на улице Алексеевской, дом двадцать два, в Рясном, куда приезжал позавчера. К такому умозаключению я пришел благодаря выстроенной в уме нехитрой логической цепочке, так как вышедшим из-за моей спины типом оказался Витек Вещагин — широкоскулый, узкоглазый большеносый парень, который все в тот же проклятый день стрелял в переулке в охранников. Его физиономия после того, как познакомилась в квартире его возлюбленной «Барби» с моим кулаком, а потом и с кроссовкой, до сих пор была распухшей, хотя местами опухоль и стала спадать. Одет он сегодня был по-иному, чем пару дней назад, — в черную майку и джинсы.

— Ну, теперь понял, с кем имеешь дело? — усмехаясь своей знаменитой дьявольской усмешкой, спросил Вещагин.

Я уныло кивнул:

— О да. Тряпочку прикладывал?

— Какую тряпочку? — не понял Витек и подозрительно покосился на меня, чувствуя подвох.

— Мокрую, к лицу, чтобы опухоль спала, — на полном серьезе сказал я. — Я всегда так поступаю, когда мне физиономию разбивают.

Неправильно воспринял Витек заботу, проявленную о нем. Взъярился, как бык, перед которым тореадор развернул красную тряпку.

— Издеваешься, паскуда?! — рявкнул он и с кулаками наперевес ринулся ко мне, но его остановил досадливым жестом Паштет:

— Да погоди ты, Витек!

Повинуясь требованию хозяина, Вещагин остановился. Но, хотя и не стал распускать рук, он всячески демонстрировал готовность пустить их в ход — сжимал и разжимал кулаки, подергивал плечами, поигрывал мускулами.

— За тобой должок, братан, — сказал он грозно и, чтобы было понятно, за что именно, провел тыльной стороной ладони по своей разбитой физиономии.

— Становись в очередь; здесь, кроме Паштета, я всем должен! — заявил я гордо.

Нет, я ничуть не бравировал, просто не привык ни перед кем прогибаться, тем более в присутствии женщины, в данный момент Дашки, на которую время от времени поглядывал и бросал ободряющие взгляды, хотя того и не требовалось делать: девушка держалась молодцом — не ныла и не скулила, а стояла с поднятыми вверх руками, с ненавистью глядя на наших мучителей. Крепкий орешек, эта Дашка.

— Я набью тебе рожу без очереди! — рявкнул Вещагин, однако, помня приказ Паштета не трогать меня, остался стоять на месте.

Хозяин дома, дождавшийся наконец, когда Витек выговорится, вступил в разговор:

— Так зачем ты меня искал, Игорек?

Я некоторое время раздумывал над тем, что ответить, чтобы не выглядеть дураком, но так ничего путного не придумал и сказал правду:

— Хотел узнать, где находятся украденные вами картины, — я постарался согнать с лица весьма некстати выплывшую на нем глупую улыбку.

Я подумал, что Паштет поднимет меня на смех — мол, идиот, ишь чего захотел, — но к моему удивлению, хозяин дома отнесся к моим словам спокойно и более того — серьезно.

— И тебе это удалось, — сказал он, как мне показалось, сдерживая себя, чтобы не взорваться. — Где картины?!

Я подумал, что ослышался.

— Чего?! — Я убрал локоть, загораживающий мне обзор, с тем чтобы лучше видеть Паштета, который задал столь нелепый вопрос.

На скулах хозяина дома проступили желваки, но он усилием воли погасил в себе вспышку гнева и расслабил мышцы лица.

— То, что слышал. Где картины, которые ты забрал у Оксаны? — четко, выговаривая каждое слово, произнес Паштет.

— Карт-н… забрал у-у-у…..ксаны… — я до того был озадачен вопросом хозяина дома, что вместо фразы смог выдавить из себя лишь абракадабру. — Я что-то не понимаю, мужики, чего вы от меня хотите?

— Паша, дай-ка я ему врежу! — неожиданно сказал Вещагин. — Чего он здесь дураком прикидывается?!

Витек шагнул было вперед, но хозяин дома вновь остановил его взмахом руки. Он, очевидно, вначале хотел попробовать добиться от меня желаемого мирным путем.

— Ты ночевал у Оксаны, убил ее, а потом забрал из ее дома картины. Утром я пришел в дом девушки и видел, как человек, похожий на тебя и одетый так же, как ты, перелез через забор и убежал, так что отпираться бесполезно.

Я во все глаза пялился на хозяина дома. Паша, сказал Витек… Смутная, блуждавшая где-то на задворках моего подсознания догадка о том, что прозвище Паштет мне напоминает какое-то хорошо известное имя, которое в последнее время было у меня на слуху, неожиданно обрела очертания. Паша — Паштет. Как же я сразу не сообразил. Созвучно же, черт побери!

— Так ты Паша?! — Я был настолько ошарашен сделанным мной открытием, что произнес вопрос полушепотом, словно боялся, что тайну того, что Паштет — это Паша, может кто-то услышать. — Тот самый Паша, с которым встречалась Оксана?

— Представь себе! — насмешливо изрек Паштет, но тут же вновь стал серьезным. — Вот именно, Оксана была моей девушкой, а ты, козел паршивый, влез в нашу жизнь и все испортил. Но об Оксане разговор особый, за ее убийство ты ответишь по полной программе, братан… но позже… а пока меня интересуют только картины. Пистолет, из которого ты грохнул девушку, а потом прихватил с собой, можешь оставить себе. Итак, где они?

То, что Паша, дружок Оксаны, и человек, укравший в музее картины, — одно и то же лицо, никак не укладывалось у меня в голове. Внутри у меня поднялась целая волна чувств: от недоверия — уж не разыгрывают ли меня тут? — и до обиды на Оксану — чего же она из меня дурака делала? Попутно возник десяток… да что там десяток, добрая сотня вопросов! Перед глазами у меня все поплыло, я безвольно повис на прикованных руках и откровенно сказал:

— Я ни черта не понимаю, мужики.

Не было веры мне в этом доме, это было понятно по глазам Паштета — злым, безжалостным, я уже не говорю о Вещагине — тот вообще напоминал рвущегося к глотке жертвы волкодава, которого удерживает на цепи хозяин. Но Паша-Паштет, по-видимому, дал сегодня себе зарок — при выпытывании из меня тайны вначале применить к моей персоне все известные ему методы психологического воздействия, а уж потом перейти к физическим.

— Хорошо, — сказал он, запасаясь терпением, — я дам тебе полный расклад того, что произошло, но лишь для того, чтобы ты понял, что мне все известно, и не валял ваньку. Но если ты и после этого будешь запираться, — Паштет направил на меня сухощавый палец, — то я тебя на куски порву. Уяснил? — Поскольку я молчал, хозяин дома продолжил: — Итак, мне предложили — не буду говорить, кто именно, — под заказ украсть в Музее искусств три картины. Я решил не привлекать к этому делу всю бригаду, а провернуть его малыми силами. Надеюсь, понятно почему? Вот именно — чем меньше народу, тем доля больше. Так что Стас, Флинт, Каспер и Вовка о картинах ничего не знают. Использовал я их для поимки тебя втемную. В деле участвовали я, Витек, Тропарь — тот парень, которого в переулке замочили, — и Оксана. Мы с девушкой давно друг друга любили и решили после того, как получим за картины бабки, пожениться. Моя, Витька и Тропаря задача была выкрасть из музея картины, задача Оксаны — прикрыть, в случае необходимости, наш отход. И такая необходимость возникла. Охранники раскусили нас и пустились в погоню. Девушка не растерялась. По плану она должна была отвлечь на себя внимание преследователей, что и сделала. Правда, накладка вышла: девушка думала, что ты охранник, и бросилась тебе под ноги, но в конечном итоге эта ошибка сыграла даже положительную роль. Охранники решили, что ты один из нас, набросились на тебя, а мы за это время успели смотаться. Это Оксана мне позже рассказала… Ну, так вот, по обоюдному согласию с заказчиком, сделку мы решили отложить на месяц, дождаться, пока шумиха вокруг ограбления музея уляжется, а потом уже в спокойной обстановке отдать полотна и получить причитающиеся за них деньги. Я посчитал, что самым надежным местом, где картины смогут пролежать в течение месяца, будет кладовка Оксаны, там я их тайком вместе с пистолетом и спрятал. Да вот просчитался — ты умник такой выискался…

— После того как ты из дома моей девки ушел, я тебя вспомнил, — вступил в разговор Вещагин, дыша злобой и ненавистью. — Ты тот самый, что по переулку бежал, а мы с Тропарем тебя обогнали. Я сразу же Паше позвонил и рассказал, что ты его разыскиваешь. Вот мы и взялись за тебя, а потом выяснилось, что ты все же разнюхал, где картины находятся, и выкрал их.

Да, черт побери, как ни прикинь, все так и получается, как этот злыдень говорит. Но это же не так, в конце концов!

— Мужики, поверьте, я ни в чем не виноват, — вкладывая в слова всю имеющуюся у меня в запасе силу убеждения, произнес я. В голове был сумбур. Все то, что сейчас мне рассказал про Оксану Паштет, было настолько чудовищным, что разум отказывался в это верить. Силясь объяснить присутствующим, а еще больше себе, что же, в конце концов, произошло, я сбивчиво заговорил: — Нет, ей-богу, мужики, я, как говорится, не при делах. По-видимому, я очень понравился Оксане, она влюбилась в меня и стала искать со мной встреч. Мы с ней переспали, и она забеременела от меня…

— Что?! — вдруг вскинулся Паштет, и к лицу его неожиданно прилила краска. — От тебя беременна? Ты что, братан, совсем дурак?! Оксана от меня была беременна! Всем об этом известно.

«Если я сейчас буду доказывать, что это не так, да еще выдам тайну Паштета, заявлю, что он не может иметь детей, да еще, возможно, и импотент, то мне тогда уж точно ничего не доказать», — промелькнула в голове мысль, и я торопливо произнес:

— Ладно, ладно, от тебя, от тебя, просто я не так понял и потребовал, чтобы Оксана сделала аборт. Она согласилась, но не сделала. — Я чувствовал, что несу какую-то ахинею, все больше и больше увязаю в своем рассказе, но тем не менее продолжал: — После того как я встретил ее у института гинекологии, мы поехали к девушке домой. Я переночевал у Оксаны, а утром обнаружил ее труп в кладовке. Я все время мучился вопросом, за что убили Оксану, а вот теперь понял — из-за картин…

— Которые ты и украл… — затянул свою песню Паштет.

— Ну, как я мог их украсть?! — возмутился я, и от избытка чувств так дернул руками, что браслеты впились в запястья, причинив боль. — Ты же сам утром видел, что, когда я утром убегал из дома Оксаны, у меня в руках ничего не было.

Паштет, гад, так и не верил ни единому моему слову.

— Так, может, ты картины через забор перебросил, — с саркастической ухмылкой произнес он. — А там подружка тебя поджидала, вот эта… — и он пренебрежительно кивнул в сторону Дашки.

— Была ты там, сука?! — взвился Витек. У него давно чесались руки, а поскольку Паштет запретил до поры до времени прикасаться ко мне, он решил почесать их о Дашку, подскочил к девушке и размахнулся. — Говори, ну?!

— Да пошел ты, козел, — не проговорила, а будто выплюнула девушка.

Вещагин только этого и ждал. Он отвесил Дашке такую звонкую оплеуху, что звук от нее эхом откликнулся в пустом подвале.

— Ну ладно вам, ладно, мужики, чего к девушке пристали, не было ее там! — вступился я за Дашку и тут вдруг вспомнил то, что давно уже должен был вспомнить, но из-за избытка обрушившейся на меня чудовищной информации упустил из виду. — Послушай, Паштет, или как там тебя… А ведь я знаю, кто картины спер!

И Паша, и Витек, отвлекшиеся на Дашку, обернулись ко мне и в один голос недоверчиво спросили:

— Ну?!

В подвале было ужасно сыро и душно. С меня градом лил пот. Я промокнул лоб о плечо и заявил:

— У меня было два подозреваемых — ты и Джон. Но поскольку мотив убийства — картины и тебе убивать Оксану и воровать их у себя ни к чему, то подозрения с твоей персоны снимаются. Остается Джон. Он англичанин, и только пару дней назад приехал в город. Оксана собиралась за него… — я осекся, подумав, что если сейчас начну объяснять, какие виды девушка имела на англичанина, то окончательно запутаю присутствующих и запутаюсь сам. — Впрочем, неважно. Важно то, что девушка незадолго до смерти звонила ему по мобильнику. Джон хотел встретиться с ней, но Оксана отказалась. А позже он приехал… то есть я не знаю точно, что именно он приехал, но так думаю. Оксана выходила к нему за ворота и разговаривала с ним… А утром она была мертва… Вот…

Кажется, я не очень-то убедил окружающих в своих речах, Дашка вон и та смотрела на меня с сомнением, чего уж говорить о Паштете с Вещагиным. Те вообще пялились на меня так, будто я был бароном Мюнхгаузеном, рассказывающим небылицы.

— Слушай, ты! — голосом человека, смертельно уставшего от россказней собеседника, произнес Паштет. — Ты мне мозги не пудри.

— Да не пудрю я никому мозги! — воскликнул я в отчаянии, и тут меня озарила мысль. — Слушай, Паштет, ты же Джигу посылал за мной шпионить! Давай у него спросим, может, ему что-нибудь известно об убийстве. Он же все время возле меня крутился. И в день убийства у института гинекологии околачивался.

Терпению любого человека есть предел. Очень быстро выходят из себя те, кто чувствует над кем-то власть. Потому что знают — находящийся в их власти человек беззащитен. Поэтому я не очень-то удивился, когда Паштет, сбросив с себя личину интеллигентного человека, с угрожающим видом приблизился ко мне и с искаженным от злобы лицом змеей зашипел:

— Послушай ты, урод! Я ни за кем не шпионил, запомни! Это во-первых, а во-вторых, Джига вчера уехал по моему заданию в другой город и при-едет только через пару дней.

Но я не робкого десятка, меня словами, да и кулаками, не очень-то запугаешь.

— Так давай подождем, пока он приедет, и спросим! — произнес я невозмутимо.

Стоявший рядом со мной Паштет пыжился, плечи его подались вперед, сам он изогнулся в форме знака вопроса, отчего действительно стал походить на кобру, распустившую капюшон.

— К тому времени когда он приедет, — произнес он, пьянея от бросившейся в голову крови, — ты будешь трупом! Если, конечно, не скажешь, где находятся картины.

— Не скажу, — гордо заявил я, — потому что не знаю.

На висках Паштета вздулись вены, которые стали похожи на две присосавшиеся пиявки.

— Черт бы тебя побрал! — в конце концов, взорвался хозяин дома и без замаха коротко ударил меня кулаком в живот.

Классный удар. Мне показалось, будто из меня полезли внутренности, а я ими подавился. Издав нечто похожее на «ха-а!», я зашелся от нехватки воздуха. Но этот удар был невинной забавой по сравнению с тем, что последовало дальше. Отступив на шаг, Паштет глянул на Витька и кивнул в мою сторону, что равносильно было поданной команде «фас». Долго удерживаемый на «поводке», «волкодав» наконец-то получил свободу действий и рысью побежал ко мне. Я думал, он набросится на меня и вцепится в горло, но этого не произошло. Вещагин неожиданно с ходу ударил меня головой в лицо. Уклониться я не мог — руки мешали, — и я пнул парня в пах. Попал куда метил. Витек взвыл, отскочил и разъярился еще больше. Что тут началось! Он бил меня руками, ногами, головой и даже бросался всей массой тела, будто ломился в закрытую дверь. Я висел на балке, как подвешенный в спортзале мешок для отработки ударов. Через пару минут Вещагин выдохся, да и я устал — повис на наручниках, безвольно свесив голову, окропляя текшей из носа и рта кровью рубашку. В глазах пылало, внутренности горели. Я бы не отказался освежиться, если бы кто плеснул на меня сейчас ведро воды, как порой плещут в кинофильмах водой на избитых людей, чтобы привести их в чувство.

— Где картины? — вновь спросил меня Паштет, воспользовавшись техническим перерывом, так как Витек после первого весьма удачно проведенного им раунда стоял, отдыхая, потирая ушибленные руки.

Дурак этот Паштет! Да если бы я знал, где находятся эти картины, неужели бы я молчал, терпя побои и унижения? Хотя за десять миллионов, возможно, молчал бы и терпел.

— Висели картины в музее, пока ты их не спер, а где они сейчас, понятия не имею! — проговорил я разбитым ртом и сплюнул кровью под ноги хозяину дома.

Паштет сверкнул глазами.

— Прирезать обоих на хрен и в канале утопить! — сказал он Витьку.

«Возьмет еще сдуру, действительно грохнет да трупы утопит», — подумал я уныло. Я поднял голову и взглянул на девушку.

— Не бойся, они ни за что нас не убьют! — Слова относились к Дашке, но произнес я их исключительно для наших мучителей, чтобы заинтересовать их и прояснить ситуацию.

— Это почему же? — подыграла мне Дашка, догадавшись, что я неспроста затеял этот разговор.

Я шмыгнул носом.

— Потому что я главный подозреваемый в убийстве Оксаны, и если Паштет уберет меня, то подозреваемым станет он. Ведь Паштет состоял с Оксаной в близких отношениях, а на следующий день после смерти девушки засветился в ее доме. Наверняка найдутся свидетели, которые его там видели. А потому менты с удовольствием спихнут на него это дело. Ну а раз меня не убьет, то тебя ему убивать вообще смысла нет.

Паштет секунду стоял, раздумывая, потом обжег меня ненавидящим взглядом и кивнул Витьку.

— Пусть стоит здесь до тех пор, пока не сознается. Покарауль их, а я тебе на смену Димана пришлю. — Паштет круто развернулся, прошел мимо меня, а затем по лестнице, ведущей из подвала, застучали его каблуки.