Музей боевых искусств

Чернов Александр

Глава 16

 

В общем-то, Владислав был прав: качки запросто могут меня подкараулить, только не на остановке, конечно, а у дома — если, разумеется, им известно, где я живу. И тем не менее я решил рискнуть, заскочить домой. Мне нужно было переодеться и взять деньги. Однако, оказавшись на родной конечной троллейбусной остановке, домой сразу не пошел, а побродил по окрестностям, и не напрасно. Качки знали, где я живу, — у соседнего четырехэтажного здания на крохотной бетонной площадке, огороженной живой изгородью, я заметил знакомый джип. Он был пуст, хозяева машины наверняка поджидали меня в моем подъезде. Узнать бы, чего этим типам от моей персоны нужно…

Жаль, но придется походить в грязной одежде, а денег у кого-нибудь из знакомых перехватить.

Вернувшись на остановку, я на троллейбусе поехал в город. Поужинав в кафе, стал шататься по улицам, раздумывая, куда бы отправиться на ночлег. С ночевкой была проблема. Молодым был бы, к приятелям в общагу завалился или к дружку какому закадычному домой. Пацаны часто друг к другу в гости ночевать ходят. Пацаны, но не тридцатипятилетние мужчины. Мои ровесники уже давно семьи имеют. Не приду же я к кому-нибудь из них в квартиру с просьбой пустить меня на ночлег. Глупо как-то получится. Да и беду не хочется на чужие семьи накликать. Качки, после того как мы им с тренерами врубили, злые как черти. Сомнительно, в общем-то, но кто знает, вдруг вычислят, у кого я ночевал, да отыграются еще на их семьях… Были, правда, у меня несколько знакомых одиноких женщин, старых подружек, к которым я мог бы заявиться, но, перебрав их имена в уме, в итоге я отмел все кандидатуры. Кое-кто из них наверняка себе уже нового хахаля завел, кое-кто, возможно, мне не рад будет, а кое с кем я бы и сам не хотел встречаться, чтобы не возвращаться к прежним отношениям.

Оставалась Дарья Соломина. Где она живет, правда, знает Самохвалов и может у нее меня застукать, но будем надеяться, что пронесет. Отпечатки пальцев майор у меня в конце рабочего дня снял, в лабораторию с ними вряд ли сегодня уже пойдет, отложит до утра. Так что доказательства того, что я в доме Оксаны был, у него появятся только завтра к обеду. В общем, сегодняшнюю ночь спокойно могу у Дашки провести, а там посмотрим, к кому на постой встать. И я отправился к троллейбусной остановке.

Адрес Дашки я помнил наизусть, сам его майору давал — городок Молодежный, дом 15, квартира 4. Находится городок в том же районе, где я проживаю, и я, дождавшись нужного троллейбуса, поехал в родные края. В Молодежном я не был, не довелось как-то, но где он расположен, знаю. Не доехав две остановки до конечной, я выскочил из троллейбуса и, уверенно выбрав нужное направление, направился по дороге. Вскоре вышел к платформе электрички. За железнодорожными путями были видны трех— и четырехэтажные дома старой постройки. Это и есть Молодежный. Я сбежал по тропинке к железной дороге и поднялся по другую сторону ее на бугорок.

Дом Дашки находился на окраине городка. Дальше шел бугристый пустырь, по которому, огибая Молодежный, пролегала железнодорожная ветка, еще дальше виднелся фруктовый сад. Понятно, почему пустырь не застраивался — кто же захочет жить в доме, под окнами которого грохочут поезда.

Дом четырехэтажный, кирпичный, за годы своего существования успел порядком обрасти деревьями, сараями и гаражами и издали походил на монстра, вышедшего погулять со своим семейством в заросли у железной дороги. Судя по номеру квартиры, Дашка жила в первом подъезде на втором этаже слева. Были глубокие сумерки, во многих окнах горел свет, но у Дашки было темно. Да, не подумал я о том, что молодой женщины может не быть дома. На всякий случай решил подняться и позвонить.

Когда вошел в подъезд, услышал, как этажом выше женщина ругается с двумя мужчинами.

— Ты чего, козел вонючий, опять приперся?! — со злостью, если не с ненавистью молвил низкий женский голос. — Сколько раз тебе говорить, чтобы не торчал у моего дома!

— Где хочу, там и торчу! — агрессивно и на повышенных тонах отвечал мужчина. — И ты мне не указ, сучка гребаная!

— Сам мудак неполноценный! — свирепо и с презрением проговорил женский голос. — Иди на хер, и чтобы я тебя больше здесь не видела!

— Ты чо, коза, на моего кореша тянешь? — тягуче, с блатными интонациями вклинился в разговор третий, принадлежащий мужчине голос. — Совсем нюх потеряла, не чуешь, как и с кем разговаривать нужно? Отпусти его!

— А ты кто такой? — громко, нахраписто проговорила женщина. — Валите оба отсюда, пока без причиндалов мужских не остались!

В этот момент где-то вверху открылась дверь чьей-то квартиры, и женский старческий голос визгливо воскликнул:

— Да заткнетесь вы, в конце концов, бичи проклятые?!

Трое ссорившихся хором ответили:

— Сама заткнись, дура старая!

Дверь с грохотом захлопнулась, а первый мужской голос свирепо прошипел:

— Предупреждаю, сука, если увижу тебя хоть с одним хахалем, порежу!

За то время, что длилась разборка, я не спеша успел подняться на площадку между первым и вторым этажом. Когда я повернулся и ступил на следующий лестничный марш, то моим глазам открылась площадка второго этажа и то, что на ней происходило. А происходило на ней следующее. Моя знакомая Дашка Соломина, вызывающе одетая и раскрашенная — мини-юбка, топ, открывающий пупок, яркий макияж и вычурной формы очки, — пихалась с двумя парнями. Одного, худого, длинного и белобрысого, она, держа за грудки, прижимала к стене и время от времени встряхивала; второго — похожего на инопланетянина из-за вытянутой, будто дыня, головы, — лезшего на молодую женщину петухом, отталкивала локтем. Все трое были в дымину пьяны. Язык Дашку плохо слушался, говорила она искаженным, словно «плавающим» голосом, оттого-то я ее сразу по голосу и не узнал.

Моего вмешательства в происходящие события не потребовалось. Неожиданно с силой и ловкостью, обычно не свойственной женщине, она оторвала худого от стенки, крутанулась с ним вокруг своей оси и с криком «заколебал, гад!» швырнула с лестницы.

Парень, растопырив руки и склонившись вперед, помчался по лестничному маршу, часто-часто перебирая ногами, изо всех сил стараясь до-гнать несущуюся вперед верхнюю половину туловища, не догнал, перешел из полувертикального положения в горизонтальное, подтянул ноги, будто самолет шасси, и… полетел. Несомненно, он летел бы долго и наверняка мог бы поставить мировой рекорд на соревнованиях по дальности полета по лестнице, но тут на его пути попался я — вернее, мой живот. Врезавшись в него головой, парень «выпустил шасси», сбил меня с ног и, схватившись за мои бока руками, пробежал со мной, будто бык с тореадором на рогах, пару метров и впечатал в стену подъезда.

Мать твою, алкаш чуть ребра не сломал!

А на площадке второго этажа продолжала бушевать Дашка. Она увернулась от летящего в ее лицо кулака «инопланетянина», который, оскорбившись за то, как Соломина обошлась с его приятелем, пошел в атаку, поднырнула под его руку и, оказавшись за спиной парня, схватила его за шиворот.

— Чтоб я твою рожу космическую здесь больше не видела! — крикнула она истерически. С этими словами, подтащив «инопланетянина» к верхней ступеньке лестничного марша, швырнула его вниз и уже в полете добавила парню ногой под зад.

Второй участник соревнований на дальность полета с лестницы летит! Я едва успел схватить все еще упиравшегося в мой живот и барахтающегося худого за воротник старенькой рубашки, развернуть его на сто восемьдесят градусов и выставить перед собой, как в следующее мгновение в него врезался «инопланетянин». Удар был такой силы, что выбил у меня из рук длинного, и оба парня упали к моим ногам.

— Да я тебя, суку, урою! — заорал разъяренный длинный, поднимаясь на ноги. Он попытался было побежать вверх к Дашке, но я вновь ухватил его за воротник.

— Эй, эй, парень, все, успокойся! — сказал я строго. — Полиция!

Мои слова подействовали отрезвляюще на парочку дебоширов. Болтавшийся в моей руке парень прекратил извиваться, словно червяк, и я его опустил на лестницу. «Инопланетянин» поднялся с лестничной площадки и, хлопая глазами, уставился на меня.

По-видимому, было в моем лице нечто такое, что никак не делало из меня блюстителя порядка, так как, рассмотрев меня более внимательно, «инопланетянин» ухмыльнулся и заявил:

— Ладно гнать-то! Документы покажи!

Драться с алкашами я не собирался. Сгреб их обоих и толкнул к следующему лестничному пролету.

— Еще что тебе показать?! — стал наезжать я на парней, выталкивая их с площадки. — Съезжу по физиономии, мало не покажется. Проваливайте отсюда, пока все зубы целы. Ну?!

Мой грозный тон, внушительный рост и солидных размеров мышечная масса подсказали пьянчугам, что я не Дашка и со мной лучше не связываться.

— Ладно, стерва, я с тобой позже поговорю! — взглянув вверх на площадку, где, удивленно взирая на меня, стояла Дашка, пригрозил напоследок девушке длинный и, потянув за руку «инопланетянина», стал спускаться на первый этаж.

— В-вы?! — никак не ожидавшая увидеть меня в своем подъезде, недоуменно спросила девушка. — Но как вы нашли меня?

— Ты же сама мне свой адрес дала, — улыбнулся я. — Или забыла?

— Ах да! — Дашка, не надеясь на свои пьяные ноги, которые у нее то и дело подламывались, взялась за перила. — Ч-что-нибудь случилось?

— Да нет, в гости пришел, — смутился я, чувствуя себя не очень-то уютно в роли незваного гостя, и тем не менее стал подниматься по ступенькам.

Дашка размашистым движением сдернула с лица очки и внимательно, насколько это возможно для находящегося в изрядном подпитии человека, глянула на меня, словно пытаясь по моему внешнему виду определить, что же привело мою персону к ее дому.

— Значит, что-то все-таки случилось, — проговорила она уверенно.

Я остановился на предпоследней ступеньке и переступил с ноги на ногу.

— В квартиру-то пустишь?

— Ну, конечно! — спохватилась Дашка. Она перекинула со спины на живот сумочку, открыла ее и долго шарила в ней. Наконец достала ключи и, шагнув к своей квартире, к моему удивлению, довольно ловко для ее состояния справилась с замком и распахнула дверь: — Проходите!

Я ступил в темную прихожую, дождался, когда следом за мной в квартиру войдет хозяйка и включит свет, и начал разуваться.

С того самого момента, как Дашка признала меня, она изо всех сил старалась казаться трезвой, но это ей плохо удавалось. Вот и сейчас она, опершись рукой о стену, подняла ногу, собираясь аккуратно снять туфлю, но ее повело, и хозяйка квартиры, плюнув на хорошие манеры, разбросала обувь в разные углы прихожей и прошла в комнату. Вошел и я.

— Ну! — разведя руки во всю ширь, словно приглашая полюбоваться простором, которого, собственно говоря, в квартире-то и не было, не без гордости произнесла Дашка. — Как я живу для одинокой женщины?

Я огляделся. Квартирка была однокомнатной. Кухня, куда вела арка, была переделана в спальню, сама кухня вынесена в лоджию. Обстановка так себе, с претензией на хай-тек, а на самом деле — дешевая кустарщина. Безвкусица царила во всем, начиная от мягкой мебели, обитой кричащей расцветки тканью, никелированной кровати, застеленной розовым с бахромой покрывалом, громоздкого с зеркалами шкафа и кончая фальшивой шкурой медведя на полу и аляповатыми занавесками на окнах. Но не станешь же высказывать свое нелестное мнение о квартире, в которую впервые пришел, ее хозяйке.

— Потрясающе! — закатив глаза, произнес я с фальшивым восторгом, затем окинул Дашку критическим взглядом: — Ты чего такая пьяная-то?

Девушка решила, что раз я ее раскусил, притворяться дальше трезвой не имеет смысла, швырнула сумочку на диван и плюхнулась рядом с ней.

— А, — сделала она неуверенный жест рукой, словно прогоняла назойливую муху. — У подружки в гостях была, выпили немного. А когда домой пришла, тут два этих придурка у двери торчат… Вы извините, что так получилось. Чуть вас в подъезде не угробили.

— Ну, меня не так-то просто угробить, — я сел на стул, что стоял у полированного стола у стены. — А вообще-то здорово ты их обработала.

Дашка откинулась на спинку дивана, приподняла ноги и с беспечностью маленькой девочки заболтала ими.

— Еще бы! — сказала она хвастливо. — Я же восемь лет дзюдо занималась. Я еще и не так могу. Так что пусть радуются, что легко отделались!

— Здорово, — сказал я с уважением. — Никогда бы не подумал, что ты владеешь приемами борьбы. А чего эти парни от тебя хотели-то?

Девушка перестала болтать ногами и села, намеренно ли, случайно ли, так, что стали видны трусики.

— Рассказать честно? — прикрыла она один глаз то ли оттого, что у нее двоилось в глазах, то ли кокетничая.

Белые кружевные трусики у Дашки были, бесспорно, обалденные, но после всего того, что случилось со мной за последнее время, мне было не до эротических изысков, а потому я, скользнув безразличным взглядом по весьма пикантной вещи женского туалета, поднял глаза выше.

— Попробуй.

Неожиданно девушка стала серьезной и грустной.

— Тот длинный, которого я первым с лестницы спустила, — мой бывший сожитель Генка, — призналась она неохотно, словно жалея, что решилась на откровенность. — Мы с ним прожили два года, а потом я его выгнала. С тех пор он как выпьет, так тащится ко мне разбираться. То один приходит, то с друзьями. Дебоширит и грозится меня избить, и все мужиков отваживает. — Девушка вздохнула. — И чего мне так не везет! То алкаши, то наркоманы попадаются… Один вот порядочный попался, да и того на второй день отбили, — хозяйка квартиры так выразительно взглянула на меня, что сразу стало понятным, кого именно.

Натянуто улыбнувшись, я предпочел сделать вид, будто не понял, о ком идет речь.

— Выпить хотите? — неожиданно предложила молодая женщина.

— А тебе не хватит на сегодня? — в свою очередь, спросил я с осторожностью престарелого папаши, который боится перечить своей деспотичной, своенравной дочери. — Ты, по-моему, и так уже приняла прилично.

— Нет, я сегодня гуляю, — упрямо мотнула головой Дашка, и кончики ее длинных волос взметнулись. — Тем более повод есть — у меня гость.

Она встала с дивана и нетвердой походкой прошлепала в лоджию. Открыла находившийся там холодильник и стала доставать из него и складывать на стоявший тут же стол сыр, колбасу, крабовые палочки, соленые огурцы в банке, зелень и прочую снедь — у женщин всегда найдется что поесть. Я вскочил, бросился хозяйке на помощь и принял у нее из рук запотевшую бутылку водки.

— А послабее у тебя ничего нет? Шампанского, например?

— Кроме водки, других напитков дома не держу! — заявила Дашка.

Ну, нет так нет. Мы быстро нарезали колбасу, сыр, разложили закуску по тарелкам и уселись за стол. Водку хозяйка наливала сама: мне — полную рюмку, себе — на донышке. Стукнув свою рюмку о мою, прикрыла ее сверху указательным пальцем и поднесла ко рту.

— Чтобы запах не шибал, — пояснила она значение лежащего на рюмке пальца. — Я им нос перекрываю. Ну, будем! — и как заправский выпивоха одним махом опрокинула в рот содержимое рюмки.

Я некоторое время сидел, раздумывая, стоит ли пить, потом, решив, что одна-другая рюмка водки мне сегодня не повредит, выпил свою дозу спиртного.

— Ну, и как там ваша Оксаночка поживает? — не без сарказма в голосе, хрустя огурцом, поинтересовалась хозяйка квартиры.

Я невольно вздрогнул, окинул девушку взглядом, словно оценивая, насколько ей можно доверять, и неожиданно для себя ляпнул:

— Нет больше Оксаны.

У Дашки и так-то сегодня вид был не очень умный, а после моего сообщения она вообще стала похожа на человека, страдающего болезнью Дауна.

— Я что-то не поняла, — сказала она так, словно язык у нее не помещался во рту. — Как это нет?

Я тяжко вздохнул:

— Вот так, нет, и все. Убили ее.

— Что? — наконец-то осознав смысл сказанного мной, вытаращилась Дашка. — Убили?! Вы не шутите?! Кто?! За что?! Что за глупости?!

Я считаю себя сильной личностью и не в моих правилах жаловаться на свою жизнь кому бы то ни было. Но сейчас мне было так тоскливо и одиноко и так хотелось поделиться своей бедой, своими переживаниями с кем-нибудь, что я не выдержал и стал рассказывать девушке о том, что произошло со мной за последние дни. Другому бы не признался, а Дашке можно. Она все же человек не посторонний, у нас с ней была хоть и одна, зато чудесная ночь, а интимная близость, как это ни пошло звучит, сближает. И было еще одно обстоятельство, из-за которого я решил поведать девушке о своих проблемах. Мне нужна была Дашкина помощь.

Говорил я минут пятнадцать. Дашка слушала меня, открыв рот, всеми силами пытаясь вникнуть в смысл моих слов. Удавалось ей это с трудом. Сомневаюсь, чтобы наутро она вспомнила хотя бы половину из того, что я сказал, но сейчас она, во всяком случае, реагировала, как нынче говорят, адекватно.

— Да-а… — глядя на меня осовелыми глазами, протянула Дашка, когда я наконец умолк. — Жалко девушку. Кому же понадобилось ее убивать? — стала она сетовать. — Но вы, вы-то влипли капитально. И что же вы намерены теперь делать?

Если бы я знал. Я покривил губы, выражая таким образом, что затрудняюсь ответить однозначно.

— Выкручиваться из положения. Да и того гада, что грохнул Оксану, нужно непременно найти. Ты мне поможешь?

— О чем разговор! — тоном рубахи-парня воскликнула деваха. — Ч-что нужно делать?

— Я тебе завтра объясню. Ты не будешь возражать, если я у тебя сегодня переночую? — спросил я и оглянулся так, словно подыскивал местечко, где можно прикорнуть.

Дашка хоть и пила понемногу, зато часто и за время наших посиделок назюзюкалась так, что уже лыка не вязала. Она сделала широкий приглашающий жест, сметя по ходу дела пару тарелок с закусками со стола, которые я тут же принялся подбирать с полу, и объявила:

— Пож-жалуйста! Мож-жете у меня сов-всем поселиться!

Я сбросил то, что осталось на тарелках, в мусорное ведро, а сами тарелки поставил в раковину и ответил:

— Обязательно. Как только протрезвеешь, я сделаю тебе предложение.

Мы посидели еще немного. Дашка пьянела прямо на глазах и вскоре съехала окончательно — уперла руку в щеку, откинула голову и закатила глаза. Приплыли. Я потрепал девушку за плечо:

— Эй! Спать пойдешь?

Дашка размашисто, словно открывала дверь в купе, махнула рукой:

— Отойди!

— Понятно!

Я встал со стула, отправился в спальню хозяйки и расправил двуспальную кровать. Затем вернулся в лоджию, взвалил на себя Дашку и потащил ее к ложу. Девушка болталась на мне так, будто у нее не было костей, бормотала что-то себе под нос и слюнявила мою шею. Я терпел — за ночлег и пострадать можно. Уложив хозяйку на кровать, раздел ее и укрыл покрывалом. Покрывало Дашка тут же откинула, обняла подушку и захрапела так, что с иным мужиком-храпуном потягаться могла.

Время было десять часов, рановато ложиться спать, но от пережитых за сегодняшний день треволнений я чувствовал себя вымотанным и разбитым до такой степени, что испытывал лишь одно желание — завалиться в постель.

Местечко я себе облюбовал в комнате на диване. Раздевшись, взял с кровати Дашки одну из трех лежавших там подушек, прихватил какую-то дерюжку, чтобы ею укрыться, если ночью будет холодно, и рухнул на диван.

И в ту же секунду раздался звонок в дверь. Вот черт, кого это еще там принесло? Решив не открывать, я повернулся на другой бок и зажал ухо пальцем. Однако в дверь продолжали трезвонить, причем с такой требовательностью и настойчивостью, что можно было подумать, будто пришел за платой за проживание хозяин сдаваемой внаем квартиры, а квартиранты не открывают ему дверь. Через несколько минут я не выдержал, встал с дивана, прокрался к двери и заглянул в глазок. Вот черт, бывший Дашкин сожитель Генка заявился. Что-то «инопланетянина» рядом с ним не видно. Отвергнутый любовник не собирался успокаиваться и продолжал непрерывно нажимать на кнопку звонка. Стало ясно, что если ему не открыть, он до утра спать не даст. Так и есть, Генка, оставив в покое звонок, стал пинать дверь.

— Дашка, мать твою! — рявкнул он. — Открывай давай!

Я открыл дверь и, как был в одних трусах, вышел из квартиры.

— Ну, чего тебе? — сложив на груди руки, спросил я устало.

Ага, «инопланетянин» тоже здесь, стоит на лестнице поодаль. Оба никакие — ткни пальцем, и упадут. Видимо, успели еще где-то добавить.

Бывший Дашкин сожитель уже не помнил, что мы с ним сталкивались на лестнице три часа назад, и окинул меня презрительным взглядом так, будто видел в первый раз.

— Ты кто такой? — спросил он невнятно.

Не драться же с алкашами. И скандал учинять в чужом подъезде я не хотел. Нужно было как можно быстрее заканчивать назревавший конфликт, причем самым действенным способом, и я заявил:

— Муж я Дарьи.

— Му-уж? — не поверил Генка. — Ты чего гонишь? Какой еще муж?

— Законный, — я изобразил на лице улыбку балдеющего от счастья человека. — Расписались мы сегодня, парень, понимаешь, рас-пи-са-лись! У нас брачная ночь, а ты трезвонишь, кайф ломаешь…

— Да он издевается над нами! — подал голос «инопланетянин». Он был чуть-чуть потрезвее Генки. — Не видишь, что ли?

— А ты, «пришелец», глохни! — сказал я угрожающе и зло сверкнул глазами в сторону приятеля Генки. — Тебе слова никто не давал.

— Чи-во?! — с полоборота завелся «инопланетянин» и двинулся ко мне.

— Глохни, я сказал!!! — произнес я таким тоном, каким обычно «беспредельщики» наезжают на лохов. И подействовало — «инопланетянин» спасовал, как-то сник и замер на месте.

Пока я гасил «пришельца», Генка попытался проскользнуть в квартиру, но я вовремя встал у него на пути.

— Пусти! — с упорством пьяного человека потребовал бывший Дашкин сожитель. — Я тебе не верю. Я хочу с Дашей поговорить.

Я набрался терпения, по-дружески и с легкой обидой проговорил:

— Ну, как это не веришь? Вон и печати в паспортах стоят. А Дарья не может с тобой сейчас разговаривать. Неодетая она. Вот что, мужики! — воскликнул я с видом человека, которому в голову вдруг пришла великолепная идея, и, хлопнув в ладоши, потер руки. — А давайте завтра вы оба придете к нам с Дашкой в гости, поздравите нас с бракосочетанием, мы посидим, выпьем, а?.. А сегодня будьте людьми, идите домой, не мешайте нам с женой жаркую ночь в объятиях друг друга проводить.

Говоря, я потихоньку оттеснял Генку к лестнице. Неловко топчась, он отступил к ступенькам и остановился. Парень все еще сомневался в правдивости моих слов.

— Да ты чего, мужик! — произнес недоуменно. — Она же шлюха.

— А вот это нехорошо! — с осуждением покачал я головой. — Не по-мужски. Ты же, брат, мою жену оскорбляешь. Да и вообще о женщине непорядочно так отзываться, тем более о замужней… Ну да ладно, я вас прощаю — ребята вы, видимо, хорошие. Давайте, завтра утром жду! С вас цветы, с меня выпивка и закуска.

Я готов был наврать еще с три короба, лишь бы эта парочка ушла и больше сегодняшней ночью не возвращалась. Ребята заколебались, «инопланетянин» почесал свою вытянутую, словно дыня, голову, а Генка потер худой подбородок. Я же, делая вид, что расцениваю их молчание как согласие, обрадованно воскликнул:

— Вот и отлично! Ну, спасибо, мужики! Пока!

И прежде чем кто-либо из парней произнес хоть одно слова, я шмыгнул в квартиру и прикрыл дверь. В глубь квартиры, однако, не прошел, а замер и прислушался. Некоторое время в подъезде раздавалось невнятное бормотание, затем голоса стали удаляться. Я облегченно вздохнул. Любой конфликт можно решить мирным путем. Если, конечно, переговоры хороший дипломат проводит.

Смешно было бы думать, что Дашку мог разбудить происходивший в подъезде разговор. Она как храпела, так и продолжала храпеть. Я вошел в спальню, перевернул хозяйку квартиры на другой бок. Могучие хриплые звуки, которые молодая женщина исторгала из своей груди, стали тише. Я вернулся в комнату и завалился на диван.

Но уснуть не удавалось. В голове вертелись картинки из событий прошедших суток. Весь день я был на людях и как-то отвлекался от того, что меня тяготило, а вот сейчас, когда остался наедине со своими мыслями, меня начала мучить совесть. По сути дела, если называть вещи своими именами, я трус, подлец и предатель. Смалодушничал, убежал с места преступления, оправдывая свой поступок тем, что нужно найти убийцу, а на самом деле просто спасал свою шкуру. А еще педагог… Я вспомнил труп Оксаны, лежащий в кладовке, трогательно задравшийся подол шелковой ночной рубашки, слипшиеся от крови волосы на лице, и из глаз моих выкатились две скупые мужские слезы и капнули на подушку. Нет мне прощения… Черт возьми, так неизвестно до чего додуматься можно. Осталось еще донос на самого себя в полицию написать, а затем вместо убийцы на зону сесть. А ведь преступник именно на это и рассчитывает. Наверняка он знал о том, что я находился в доме Оксаны, и подставил меня. Вот только зачем ему нужно было убивать девушку? Я начал думать над мотивом убийства, но, сколько ни размышлял над ним, так и не смог понять, для чего Джону, Паше или кому-то иному потребовалось убивать простую, ни в чем не повинную девушку… Но все равно, как бы там ни было, я этого козла из-под земли достану и призову к ответу.