Музей боевых искусств

Чернов Александр

Глава 15

 

Без двадцати пять, когда к концу подходила моя последняя на сегодня тренировка, в спортзал заглянул Колесников и поманил меня пальцем. Я взмахнул в ответ рукой — мол, понял, — однако задержался около пацанов, показывая, как именно нужно проводить болевой прием на ногу, и только после того, как закончил объяснение, подошел к старому завучу.

— Слушай, там мент этот пришел, хочет тебя видеть, — негромко, чтобы не слышали дети, сказал Иван Сергеевич и показал рукой за спину, примерно в ту сторону, где находился его кабинет.

Я сразу понял, о ком именно идет речь. Сердце птицей трепыхнулось в груди, а потом вдруг ухнуло куда-то вниз.

— Джованни, что ли? — спросил я ставшим неожиданно чужим голосом. Неужели Самохвалов вычислил меня?

А вот завуч меня не понял. Подтянув вечно сползавшие с огромного живота брюки, он удивленно спросил:

— Какой еще Джованни?

— Ну, майор рыжий, на обезьяну из мультика похожий, — досадуя на то, что не ко времени приходится объяснять очевидные вещи, сказал я.

— Ну, у тебя и сравнения, — хмыкнул старик, одобряя, как мне показалось, в глубине души данное мной майору прозвище. — Он, он. Ты иди, Игорь, а я за тебя тренировку закончу. И не тушуйся там, — заметив, очевидно, что я побледнел, подбодрил меня дядя Ваня. — Ты ни в чем не виноват, а потому держи себя с достоинством! — И, хлопнув меня по плечу, он подтолкнул меня к двери.

Однако слова завуча не вселили в меня уверенности — он не знал о продолжении истории, начавшейся несколько дней назад в переулке у Музея искусств, — а потому, выйдя в небольшой коридор, я несколько секунд стоял, опершись о стенку, пытаясь привести в порядок расшалившиеся нервы. Наконец, преодолев соблазн переодеться и сбежать, я направился в конец коридора, где находилась дверь кабинета Колесникова. Остановившись у порога, набрал полную грудь воздуха, а потом медленно выдохнул его, восстанавливая сбившееся дыхание, и вошел в кабинет.

— А, Игорь, — приветливо, насколько может быть приветливым мент по отношению к подозреваемому, произнес Самохвалов. Одет он был по форме, учитывая конец рабочего дня, слегка помят, с успевшей отрасти с утра на щеках щетиной. — Проходи.

— Привет, — сказал я вяло.

Конвоя нигде видно не было, но, может, ОМОН уже вокруг стадиона позиции занял, а майор, как герой-одиночка, отправился первым, чтобы вначале попытаться единолично взять преступника, прежде чем начнется штурм спортзала?

Ни жив ни мертв, я подошел к столу, и — о чудо! — Джованни протянул мне руку — впервые со дня нашего знакомства. Ожидая подвоха — знаем мы эти ментовские штучки, — я очень осторожно пожал поросшую рыжеватой щетиной лапу майора. Но нет, наручник, как я ожидал, на моем запястье не защелкнулся. Почувствовав себя увереннее, я сел на стул и поинтересовался:

— Пришел проведать подозреваемого? Посмотреть, в каких условиях он трудится? — И я обвел глазами скудную обстановку кабинета завуча.

— Да ладно тебе, — примирительно сказал Самохвалов. — Я допрашивал Дарью Соломину, она подтвердила твое алиби — в момент ограбления ты никак не мог оказаться в музее. Так что с тебя снимаются все подозрения.

У меня отлегло от сердца — значит, майор не арестовывать меня пришел.

— Надо ж, какой мент вежливый пошел, — не удержался я от сарказма. — Ради того, чтобы извиниться за необоснованные подозрения, приезжает к фигуранту на работу.

— Ну, не только для того, чтобы извинения принести, — добродушно заметил Самохвалов. Он взял стоявший в его ногах кейс, положил его на стол и стал расстегивать замки. — Отпечатки пальцев хочу с тебя снять.

Заявление майора огорошило меня. Выходит, рано я радовался. Значит, его прибытие на стадион все же как-то связано с убийством Оксаны, и Самохвалов, дабы заполучить мои отпечатки пальцев и не вызвать у меня подозрения, для чего именно они ему нужны, просто ломает комедию? Я решил немного потянуть время, поиграть с майором в ту же игру, какую затеял он, выяснить, какого черта ему от меня нужно.

— Ты хочешь сравнить их с отпечатками пальцев, которые преступники оставили в музее? — спросил я невинно.

— Да нет, — Джованни достал из кейса валик, подушечку с краской, бланки для отпечатков пальцев и стал натягивать на руки резиновые перчатки. — В том-то и дело, что в Музее искусств преступники не оставили никаких следов. Они работали в перчатках.

— Так зачем же тебе тогда мои отпечатки пальцев нужны? — Я взглянул на собеседника подозрительно.

— Так положено. Нужно было сразу снять, как только ты попал в милицию, но поскольку сравнивать их было не с чем, у тебя их и не поторопились взять. А теперь для оформления дела нужны. Ну, давай пальчики-то!

Я весьма неохотно протянул руку майору, и пока он, не жалея черной мастики, обильно смазывал ею мою руку, а потом поочередно плотно прижимал каждый мой палец, а затем и всю ладонь к разлинованному на клетки листку бумаги, уныло думал: «Если эта рыжая обезьяна и не притащилась сейчас сюда по делу об убийстве Оксаны, то у нее будет еще время заглянуть в спортзал по этому поводу, когда отпечатки моих пальцев попадут в компьютер и их идентифицируют с теми отпечатками, что обнаружат в доме Ветровой».

Все же майор подлый тип — играл со мной как кошка с мышкой. К такому выводу я пришел несколько секунд спустя, когда Самохвалов неожиданно спросил:

— А ты случайно не знаешь Оксану Ветрову? — Он резко прекратил обрабатывать мастикой мою вторую руку и пристально посмотрел мне в глаза.

Мне стоило большого труда выдержать колючий, пронизывающий холодом до мозга костей взгляд и постараться, чтобы моя ладонь не дрогнула в руках Самохвалова. Действительно ли Джованни не знает о том, что я знаком со свидетельницей, проходившей по делу об ограблении Музея искусств, или прикидывается?

— Какую еще Ветрову? — произнес я осторожно. В конце концов, если поймает на слове, можно будет сказать, что фамилию Оксаны я не знал.

— Да так, девушку одну, — майор, казалось, потерял к заданному вопросу интерес и вновь принялся за мою ладонь. — Проживающую в нашем районе. Убили ее сегодня. Вот я и спрашиваю, может, знаешь…

Я набрался смелости и ляпнул:

— Что, теперь про всех, кого в нашем районе убьют, ты будешь спрашивать, не знаю ли я его?

— Да нет, просто так спросил; мало ли что, может, пересекался с ней когда, — майор с большей силой, чем следовало бы, придавил мой палец к листку бумаги. Я скрипнул зубами, но сдержался, ничего не сказал.

«А может быть, признаться? Рассказать о том, как все было? — подумал я, уныло глядя на рыжую макушку Самохвалова, который, сопя, трудился над моей рукой, снимая с нее отпечатки пальцев. — Все равно же допрет, что именно я был в доме Оксаны. Рассказать о Паше, Джоне, о том, как кто-то звонил девушке… Пусть по номеру телефона выявит, кто именно из них ей звонил, и проверит на час смерти Оксаны его алиби? Да, так, конечно, можно поступить, при условии, что телефон лежит на том же месте, где его и оставила девушка. А вдруг его там нет? Вдруг преступник после убийства звякнул на номер Оксаны, определил, где находится мобильник, и забрал улику, изобличающую его? Что тогда? А тогда майор не поверит ни одному сказанному мной слову. Нет уж, лучше помалкивать, а до тех пор, пока меня не арестуют, попробовать самому выпутаться из той истории, в которую влип, найти убийцу».

— Жалко девушку, — продолжал майор, перестав наконец терзать мою руку. Он снял резиновые перчатки, отодвинул листок с отпечатками пальцев и взглянул на него, словно любуясь своей работой. — Беременная она была.

Хоть я и был внутренне готов к подвохам майора, подобной подлости я от него не ждал. Я вздрогнул, как от удара хлыста, и против своей воли воскликнул:

— Как беременна?!

Майор, складывающий свои принадлежности для снятия отпечатков пальцев в кейс, удивленно воззрился на меня.

— Ты не знаешь, как бывают беременны?

Сообщение Самохвалова было настолько абсурдным, находилось за гранью понимания, а то и вообще было из области сверхъестественного, что от него мороз продрал меня по коже.

— Да нет, — стараясь скрыть свое шоковое состояние, через силу улыбнулся я, чувствуя, как от насилия над напряженными мышцами лица скулы сводит судорогой. — Знаю. Просто возмущаюсь, как у преступника рука поднялась на женщину, да еще в положении…

Так я говорил вслух, сам же лихорадочно думал: «Что за чушь! Оксана беременна?! Этого не может быть! Я же вчера лично привез ее после аборта домой!» Сотни мыслей возникли в моей голове. Чтобы майор не заметил, что я не в себе, я встал, подошел к раковине и, намылив руки, стал тщательно смывать с них краску.

— Вот и я о том же, — произнес полицейский. Он, кажется, не заметил моего состояния, а может быть, просто не придал ему значения, дай бог ему здоровья. — Таких гнид при попытке к бегству отстреливать надо.

«Долго он на моих нервах играть будет?! — возмутился я в душе. — Пусть либо арестовывает, либо оставит меня в покое». Пытка становилась невыносимой.

— Вот что, майор, — сказал я грубовато, собираясь поставить точку в нашем разговоре. — Ты извини, но мне пора. Есть еще какие-нибудь вопросы к моей персоне?

— Да нет, — отчего-то весело произнес Самохвалов. Он щелкнул замками на кейсе и поднялся. — Ну, бывай, Игорь. Надеюсь, что мы больше с тобой на криминальной почве не встретимся.

— Я тоже на это надеюсь, — буркнул я не очень уверенным тоном.

Рыжий майор направился к двери и вскоре исчез за ней. Я вытер руки о полотенце и стал лихорадочно соображать. «Что за ерунда. Оксана никак не может быть беременной. Никак… никак… никак… — билась в голове одна и та же мысль. Я не мог найти подходящее объяснение тому факту, что Оксана, которой сделали в институте гинекологии искусственный выкидыш, вновь оказалась в положении. — Если только… Если только… — неожиданно пришло ко мне озарение. — Нет, не может быть!.. Впрочем, что гадать? Нужно в ближайшее время проверить возникшее у меня подозрение. Но уж теперь точно нельзя Самохвалову ни в чем признаваться. Скажет, что я убил девушку, чтобы не допустить рождения нежелательного ребенка. Вот и мотив преступления. А экспертиза ДНК наверняка сможет доказать, что девушка беременна от меня. — Я ухмыльнулся: как герой «Американской трагедии», убивший героиню. Повесил полотенце на крючок. — Ну а сейчас, пока майор еще не знает о том, что именно я сегодня ночевал у Оксаны, необходимо съездить домой, забрать кое-какие вещи. В ближайшие дни в своей квартире мне появляться нельзя».

Я направился прочь из кабинета. В дверях столкнулся с Колесниковым. Он уже отпустил пацанов — в коридоре слышался топот, детский смех, выкрики. Совсем старый стал Иван Сергеевич, для тренерской работы не годится, пятнадцать минут с пацанами побыл, да и то в качестве наблюдателя, а дышит так, словно в одиночку яму два на два метра выкопал. Обидно наблюдать за тем, как быстро дряхлеет некогда могучий человек. Дай-то бог, чтобы он совсем в немощного не превратился.

— Ушел полицейский? — заглядывая через мое плечо в кабинет, спросил Колесников.

— Ушел, дядя Ваня.

— Все нормально?

Я посторонился, пропуская завуча в кабинет.

— Да вроде бы.

— Ну и ладно, — кряхтя, старик протиснулся между мной и косяком и направился к столу.

«Если нельзя появляться дома, значит, и на работе тоже», — подумал я и открыл было рот, чтобы сказать завучу, что завтра, скорее всего, на стадион не приду, но, подумав, решил промолчать — до утра многое еще может измениться. Возможно, посадят, а если так, то повесткой известят руководство о вынужденном прогуле, и не нужно будет клянчить, отпрашиваясь.

Я отправился в раздевалку, быстро переоделся и вышел из спортзала.

Солнце уже прошло большую часть своего пути по небосклону, слегка «остыло» и не сверкало так уж ярко, ослепительно, как в середине дня. Прогретый солнцем и пропитанный весенними запахами воздух, казалось, был тяжел и осязаем. Духотища. Наверняка в скором времени будет дождь.

Народу на улице было мало — вдалеке у корта по аллейкам прогуливались мамаши с колясками, бежала трусцой пара старичков, по ту сторону забора справа от ворот у джипа стояли двое парней в майках и летних свободного покроя брюках и о чем-то переговаривались. Парни, судя по их развитой мускулатуре и не хилой комплекции, были спортсменами, но не с нашего стадиона — подобных типов я в наших краях не встречал.

Когда я стал подходить к воротам, то заметил, что с левой стороны с двух направлений ко мне целенаправленно двигаются двое качков, явно из той же команды, что и те двое у джипа. Парни рассчитали все верно — выйдя из ворот, я как раз должен был оказаться в плотном кольце четверки. Этим типам какого черта еще от меня надо?

Я миновал ворота, свернул к джипу, но, не дойдя до него, резко повернул влево и скорым шагом направился по широкой дороге к автобусной остановке. Сзади тут же раздались торопливые шаги. Я пошел быстрее, за мной побежали. А вскоре на мое плечо легла тяжелая длань.

— Браток, подожди! — басовито произнес голос.

Не оглядываясь, я сделал круговое движение рукой, скинул ладонь незнакомца со своего плеча и заявил:

— Некогда мне, извини!

Смешно было надеяться на то, что братва оставит меня в покое. Так и случилось.

— Ну, ты чего, не мужик, что ли? — прогундосил второй голос, и меня вновь, но уже с силой схватили за плечо. — Ну, давай поговорим!..

Ну, всё. По опыту знаю: если начинают спрашивать, «мужик ты или нет», — драки не избежать. Да и еще один признак проявился, который говорит, что кулаками махать придется, — коленки подрагивать стали. Я резко обернулся.

— Ну?!

Рядом со мной стояли те двое, что приближались ко мне от ворот с левой стороны. Парочка же, торчавшая у джипа, разделилась и сейчас заходила ко мне с флангов.

— Баранки гну, — произнес обладатель гнусавого голоса — парень лет двадцати восьми, с перебитым носом и близкопосаженными глазами на плоском лице. — Тебя один человек видеть хочет. Поехали с нами!

С четверкой качков мне ни за что не справиться. Нужно было либо сматываться, либо идиотом прикидываться. Я выбрал последнее, ибо сбежать вряд ли получилось бы — ребята смотрели в оба.

— Послушайте, мужики, — сказал я, глуповато щерясь. — А вы уверены, что именно я вам нужен? Не ошиблись, часом?

На лице второго, смуглого парня со скошенным лбом и выступающей вперед челюстью, промелькнуло растерянное выражение.

— А ты кто такой? — спросил он неуверенно.

Я прикинулся насмерть перепуганным.

— Да Генка я Кулешов. Чего надо-то?

— Да врет он! — неожиданно заявил зашедший ко мне с левой стороны верзила с туповатой, ужасно знакомой мне физиономией. Судя по сломанным ушам, парень, как и я, был борцом, так что, вполне возможно, мы с ним и встречались когда-то на ковре. — Он и есть Игорь Гладышев. Я его знаю. Чемпион республики по вольной борьбе. Так что осторожнее с ним.

На дурачка здесь не проедешь. Я сделал шаг назад и встал в боевую стойку.

— Посмотрим, какой он чемпион! — ухмыльнулся четвертый звероподобного вида парень и ухватил меня за плечо.

Периферийным зрением я увидел, что борец со сломанными ушами уже стоит сбоку и сзади от меня. Почему-то именно этот парень показался мне наиболее опасным. Дожидаться, пока и он ухватится за меня, не имело смысла. Не глядя на звероподобного, я вывернул плечо, одновременно подсекая ноги парня, и ребром сжатой ладони наотмашь ударил его по уху. Противник пропеллером крутанулся в воздухе и, словно бревно, всей плоскостью тела шлепнулся на асфальт. В следующий момент я с разворота ударил левой рукой стоящего позади борца в лицо, а когда он, отклонившись, стал падать, добавил правой рукой по скуле. «Дуф-дуф» — дуплетом прозвучали два удара так, словно дело происходило на ринге и я работал в перчатках. Борец, попятившись, сделал пару шагов, а потом словно зацепился ногой за нечто невидимое, высоко вскинул обе ноги и, выгнув спину, упал на землю. А у меня дрожи в коленках как не бывало.

Гнусавый и смуглый, не ожидавшие от меня такой прыти, слегка растерялись, но быстро пришли в себя и ринулись ко мне, размахивая кулаками. Отбить четыре руки, почти одновременно летящие в лицо, нереально. Я и не надеялся сотворить чудо, увильнуть от рук. Два удара смуглого отбил, а вот кулак гнусавого встретила челюсть. Моя бедная, только-только зажившая после драки с тремя придурками у кафе «Сад желаний» челюсть вновь заныла. И, по-видимому, ей еще сегодня достанется, так как в нее опять полетел кулак, выброшенный вперед вновь пошедшим в атаку смуглым. Но все же я сумел на этот раз спасти челюсть, в последний момент успел отклониться, и костяшки пальцев нападавшего лишь чиркнули по моему подбородку. Сам же парень, потеряв равновесие, подался вперед. Я потверже встал на ногах и выставил вперед лоб. Смуглый со всего маху налетел на него носом, отпрянул и, закричав что-то про чью-то мать, схватился руками за лицо. Меж его пальцев из разбитого носа потекла кровь.

Ну, кажется, всем раздал, пора и ноги делать, пока компания не очухалась и не вломила мне по первое число. Я рванул, да не в ту сторону, в какую следовало бы, — прямо на вскочившего на ноги борца. Его подсечка заставила меня взмыть птицей, а потом камнем упасть на асфальт. Внутренности тряхануло так, что они из меня чуть было не полезли. Ну, все, момент упустил, компания пришла в себя и, озлобленная, со всех ног кинулась ко мне. Теперь держись, Игорек!

Меня погнали ногами по асфальту так, словно раскатывали рубероид на крыше дома. Я крутился, увертываясь от летевших со всех сторон ударов, но все равно большая их часть попадала в цель. Прокатившись метра три по асфальту, я наконец изловчился, вскочил и врезал кулак в гущу рук и лиц. Попал в чью-то физиономию, но взамен получил сразу три удара, из которых один пришелся в голову, а два других — в туловище. Один к трем, обмен весьма невыгодный, но я был настолько распален дракой, что уже не обращал внимания на сыпавшиеся со всех сторон удары и сам щедро раздавал их.

Прохожих как ветром сдуло. Кто-то спрятался в аптеке, кто-то издали, увидев дерущихся, заблаговременно сворачивал в сторону, а то и вообще делал разворот на сто восемьдесят градусов и шел назад. Но я ни на чью помощь и не рассчитывал. Дрался исступленно, вдохновенно, не на жизнь, а на смерть. Наверное, я бы так и упал, как былинный богатырь, сраженный на поле брани басурманами, если бы не неожиданно пришедшая помощь. Не перевелись, оказывается, на земле русской благородные люди, которые, не раздумывая, бросаются товарищей из беды выручать…

Помощь подоспела в лице двоих тренеров ДЮСШ — Владислава Зотова и Лехи Пирогова. Владислав — низкорослый крепкий борец, обладающий незаурядной силой, работал со мной в одном спортзале, и мы иной раз подменяли друг друга при необходимости на тренировках. Леха из соседнего зала, самбист; хотя он худой и абсолютно без мышечной массы, боец он еще тот. С обоими мужиками я был в приятельских отношениях, так что ничего удивительного в том, что они врубились за меня, не было. Ребята шли из магазина, затаренные пивом, — очевидно, мальчишник после работы решили устроить. Не секрет, что спортсмены очень выпить любят; я и сам частенько с ними за одним столом сиживал и сегодня бы к их компании примкнул, если бы не мои проблемы. Ребята были уже навеселе — как раз в том настроении, в каком либо на женщин тянет, либо подраться. А тут я в обществе четверых громил развлекаюсь… Как не позабавиться!

Аккуратно поставив на асфальт пакеты с пивом, которые тренеры, бережно обняв, несли перед собой, мужики с криком: «Охамели быки, наших мужиков на нашей же территории бьют!» — кинулись к нам.

Первым в толпу врезался Пирог. Удар правой, левой, апперкот — и звероподобный отлетел в сторону. Не останавливаясь, Леха перенес всю мощь своей атаки на гнусавого. В этот момент к дерущимся с ревом подлетел Зотов и сбил с ног попавшегося под руку борца.

— А-а!.. — огласил окрестности дикий крик, исторгнутый из груди борцом.

— А-а!.. — вторил ему гнусавый, схлопотавший от Лехи в пах.

— А-а!.. — устрашающе заорал Владислав, бросаясь к успевшему очухаться звероподобному.

Я не кричал — выдохся. Молча и с остервенением лупил по физиономии оказавшегося со мной один на один смуглого.

Леха с Владиславом раздавали удары направо и налево. Доставалось и нам, но не так сильно. Оказавшаяся снова на ногах в полном составе четверка качков сопротивлялась отчаянно, однако перевес был на нашей стороне. Оно и понятно. Мы профессионалы, большую часть жизни провели на ковре, то сами тренируясь, то проводя бои, а то тренируя спортсменов. А наши недруги хоть и качались, но наверняка в реальных поединках с противниками нечасто сталкивались. В конце концов, качки дрогнули. Они перешли к обороне и стали отступать к забору стадиона, а вскоре и вовсе побежали. Мы проводили их пинками до самого джипа. Запрыгнув в машину, четверка захлопнула дверцы.

— Ну, козлы!!! — заорал смуглый, сидевший за рулем. — Держитесь! Мы еще с вами поквитаемся!

— Давай, давай! — издевательским тоном крикнул Леха. — Валите отсюда и радуйтесь, что легко отделались. В другой раз футбольную команду на помощь позовем. Футболисты вас точно по асфальту размажут!

В ответ звероподобный, ударив правой ладонью по сгибу левой руки, сделал неприличный жест, а гнусавый с борцом выставили на обеих руках по среднему пальцу. Сидевший же за рулем смуглый газанул так, что машина взвизгнула покрышками и, обдав нас облачком выхлопных газов, пулей понеслась прочь от стадиона.

— Чего этим орлам от тебя нужно было? — проводив насмешливым взглядом умчавшийся джип, спросил Леха.

— Если бы я знал! — вполне искренне ответил я, принимаясь отряхивать перепачканные рубашку и джинсы. — И кто они такие, понятия не имею.

— Ну да! — недоверчиво произнес Владислав, шагнул к пакету, лежавшему посреди дороги, и принялся складывать в него выкатившиеся бутылки с пивом.

— Ей-богу! Самому интересно, чего они от меня хотели. Говорили, будто какой-то человек желает меня видеть.

— Насолил, значит, кому-то, — тоном уверенного в своих словах человека изрек Пирог.

— Вот именно! — поддакнул Зотов. Он уже собрал бутылки в пакет и, разогнувшись, прижал его к животу так бережно, словно держал в руках жбан, до краев наполненный жидкостью, которую боялся расплескать. — К тебе в последнее время то менты, то бандиты зачастили…

Узрели-таки сослуживцы рыжего полицейского.

— Да майор приходил, — произнес я, оправдываясь. — По тому делу. Помните, я вам рассказывал, как меня с грабителем музея перепутали.

— Мы-то помним, — Леха фамильярно похлопал меня ладонью по груди. — Главное, чтобы менты тебя забыли… и отморозки! — Вспомнив о качках, неожиданно рассмеялся: — Но здорово мы им накостыляли!

Заулыбались и мы с Владиславом.

— Спасибо вам, мужики, за помощь, — сказал я с чувством. — Век не забуду!

— Ладно, чего уж там! — Леха махнул рукой. — Сочтемся как-нибудь. — Он тоже подошел к своему пакету, поднял его на руки и громыхнул бутылками. — Пойдем, Игорек, с нами. Снимем стресс, который мы по вине твоих дружков-отморозков получили.

— Пойдем, пойдем! — подбодрил меня Владислав, видя, что я колеблюсь. — Мы с тренерами небольшой междусобойчик устроили. Посидим, пивка попьем.

У меня было такое паршивое настроение, что я бы не только пивка, а литр водки выпил, но в ближайшее время мне потребуется трезвый ум.

— Нет, мужики, в другой раз! — мягко, но решительно отклонил я предложение товарищей разделить их веселую компанию.

— Ну, как знаешь, — не стал настаивать Леха, а Владислав предложил: — Может, тебя до остановки проводить? А то кто знает, возможно, качки где-нибудь тебя поджидают…

Я издал смешок:

— После того, как мы их отделали, — вряд ли. Наверняка по домам отправились раны залечивать. Да и не девка я, чтобы меня провожать.

Леха пожал плечами так, что бутылки снова громыхнули в его пакете.

— Тоже верно. Ну, бывай, Игорек, если что — зови.

Тренеры развернулись и, переваливаясь, словно утки, ибо ноша была неудобная, направились к воротам стадиона.

— Мужики! — крикнул я сослуживцам в спину. — Как только дела разгребу, банкет с меня!

Не оборачиваясь, Пирог ответил:

— Давай разгребай быстрее, погулять охота!