Музей боевых искусств

Чернов Александр

Глава 13

 

Проснулся я раньше, чем прозвенел будильник. Открыл глаза и глянул на трюмо. Часы показывали без пятнадцати семь. Солнце еще не взошло, но было уже светло, и утренний свет сквозь расшторенное окно заливал спальню. Самой хозяйки дома рядом со мной не было. Я так и не почувствовал, когда Оксана вчера вернулась и когда утром встала. Ранняя пташка. Что на нее, исходя из опыта общения с девушкой, было не похоже. Может, у себя дома решила побаловать меня, рано встала и готовит мне завтрак? Посмотрим.

Я встал и начал одеваться. Чувствовал я себя, надо признать, отвратно, будто с глубокого похмелья, хотя выпил я вчера немного, учитывая мой вес, рост и отменное здоровье.

Одевшись, я прошел на веранду. Девушки видно не было. Значит, точно в кухне.

Я быстренько сполоснул над раковиной лицо, закрыл кран и, так как никакого иного, кроме посудного, полотенца под рукой не оказалось, снова вытерся им.

Я сошел с крыльца и направился было к кухне и столовой, что находились на противоположном конце двора, но передумал и свернул к баньке. Кто знает, возможно, Оксана купается или постирушку затеяла в ней. Открыв дверь, зашел в предбанник, а затем заглянул и в саму баню. В маленьком помещении с крохотной печкой, работающей от газа, было холодно и пусто. Обойдя закуток, в котором мы с Оксаной вчера стояли, по узкой бетонной дорожке отправился в конец двора.

— Окса-ана-а! — позвал я издалека голосом взрослого человека, который ищет спрятавшегося ребенка. — Ты где-э?..

Однако ответом мне была тишина.

Я подошел к внутреннему углу здания с двумя дверями, открыл ту дверь, что находилась на длинной стороне постройки, и заглянул внутрь. Кухня, надо сказать, ничем не отличалась от худшей части дома Оксаны: никакого ремонта и заставлена рухлядью. Здесь стояли задрипанный кухонный гарнитур, обшарпанный холодильник и старенькая газовая плита. Но чисто, уютно, у женщин этого не отнять: кругом салфеточки, занавесочки, на полу коврик, составленная над раковиной в сушилке чистая посуда прикрыта посудным полотенцем.

Но и здесь девушки видно не было.

— Оксана! — вновь позвал я уже серьезным тоном, вошел в кухню и откинул шторку, прикрывающую вход в столовую, где стояли обеденный стол, стулья, диван и радиола на тумбочке. Пусто.

Вот черт, не в туалете же она сидит, в конце концов, столько времени!

Я вышел из пристройки озадаченный, соображая, что же делать. Мне на работу нужно идти, а девушка куда-то запропастилась. Не уходить же не попрощавшись, да и дом оставлять открытым нельзя.

Я уж собрался вновь вернуться на веранду и подождать там, пока появится Оксана, но тут обратил внимание на дверь в кладовку. Она была чуть-чуть приоткрыта. Не знаю отчего, но мне вдруг стало не по себе, когда я взялся за ручку двери. Справившись с волнением, я распахнул дверь и тут же захлопнул. То, что я увидел за ней, показалось мне диким, невероятным видением из какого-то кошмарного сна. Несколько секунд я стоял не шелохнувшись, пытаясь успокоиться, затем, преодолев страх, вновь, на сей раз осторожно, открыл дверь. Увы, то, что я увидел в кладовке, мне не померещилось. В небольшой комнатке со стеллажами, на которых стояли банки с компотами, консервированными разносолами, мешочками с крупами и прочими съестными припасами, на бетонном полу лицом вниз лежала Оксана. Весь пол был залит кровью. Особенно много ее было в том месте, где находилась голова девушки. Лица видно не было, его скрывали спутанные, слипшиеся от засохшей крови длинные волосы. Оксану убили выстрелом из пистолета в затылок — подло, безжалостно. Девушка была все в той же бордовой шелковой ночной рубашке. Она задралась на ней, открыв взору ягодицы и узкую полоску трусиков между ними.

Ах, статуэтка, статуэтка, кто ж тебя так?

Мне стало дурно, ноги подкосились; чтобы не брякнуться, я прислонился к косяку, съехал по нему вниз и присел на корточки на пороге. Нет, я не красная девица, которая при виде трупа падает в обморок, мертвецов на своем веку повидал; мне стало плохо по иной причине — из-за того, что этим трупом является именно Оксана. Как же так? Кто?! За что?! В голове никак не укладывалось, что та девушка, с которой я всего несколько часов назад разговаривал, шутил и смеялся, чье горячее тело обнимал, чьи губы целовал, теперь, окоченевшая, забрызганная кровью, лежит на полу, и уже ничто не сможет вновь вдохнуть в это все еще прекрасное тело жизнь. Ах, Оксанка, Оксанка, какой же я был идиот — не смог вовремя распознать, что тебе угрожает опасность, допустил твою гибель… А еще мне стало дурно от осознания того, в какое чудовищное положение я попал. Подобная глупость могла произойти только со мной. Все, как в дешевом детективе с банальным сюжетом: труп, никаких следов убийцы, и человек, проведший с жертвой ночь, залапавший своими руками весь дом, — козел отпущения, на которого теперь падет подозрение в совершении убийства. Конечно, боль утраты, скорбь, вину перед девушкой за то, что подло поступал с ней, я буду чувствовать, но только гораздо позже, когда в полной мере осознаю то, что же все-таки произошло; а сейчас меня, кроме гибели Оксаны, очень беспокоила и моя собственная судьба. Можно мой поступок назвать предательством по отношению к Оксане, а можно и трусостью, но как бы там ни было, я не побежал сразу в полицию сообщать о случившемся, а остался сидеть на месте, тупо пялясь на труп, сокрушаясь и соображая, что же делать.

Может, все-таки пойти к ментам, к тому самому майору Самохвалову, и рассказать о том, как все было? Пойти-то, конечно, можно, только вот поверит ли мне эта рыжая обезьяна с ее отношением к людям? Вряд ли — засадит за решетку, как пить дать…

Мои горестные размышления прервал неожиданный металлический звук. Кто-то открывал ключом калитку в воротах. Черт возьми, этого только не хватало! Вдруг мать Оксаны вернулась от сестры домой? Если она застукает меня на месте преступления, тогда от зоны точно не отвертишься. Да и как сообщить матери о том, что ее единственная дочь убита?

Появление человека поставило точку в моих колебаниях. Я вскочил. Времени на то, чтобы спрятаться в каком-либо ином месте, кроме кладовки, у меня не было, потому я шагнул за порог кладовки и быстро прикрыл за собой дверь. Вовремя. Заскрипела калитка, потом захлопнулась, и по двору раздались шаги. Я весь обратился в слух. Шаги стихли несколько мгновений спустя — ровно столько времени потребовалось бы человеку, чтобы дойти до крыльца на веранду. Я подумал, что он сейчас зайдет в дом, но ни одна ступенька под тяжестью его тела не скрипнула. Человек стоял. Оказывается, нет ничего хуже неведения, когда в момент угрожающей опасности не видишь объект, от которого исходит эта самая опасность, и не знаешь, что объект предпримет…

Но вот вновь раздались шаги, причем они приближались. Тук-тук — стучали подошвы по бетонной дорожке, проложенной к кухне, тук-тук — гулко стучало в ответ в груди моей сердце, бам-бам — отзывался в голове колокол. Но вот человек приблизился к постройке. Дверь была старинная, с окошком, прикрытым занавеской так, что через мутное стекло был виден лишь кусочек бетонной площадки перед постройкой. Нет, это была не мама Оксаны. На человеке были джинсы и мужская обувь. Мужик. Чего ему здесь надо? Я сделал шаг назад, поскользнулся на крови, моя нога проехала по бетонному полу, как по льду, и уперлась в ногу Оксаны. Я чуть не вскрикнул от охватившей меня паники, но вовремя прикусил язык и подтянул ногу. Человек прошел в кухню. Что он там делал, я не знаю, но через минуту он вышел из пристройки и остановился у двери в кладовку. Я покрылся холодным липким потом. «Иди отсюда!» — прогонял я мысленно неизвестного типа.

Однако он не ушел. Постоял немного, потом взялся за ручку с той стороны двери, и она дрогнула в моих руках по эту сторону. Мужчина с силой повернул ручку до щелчка язычка замка и потянул на себя. Я вцепился в ручку обеими руками и потянул к себе. «Если он еще раз дернет, — пронеслась в голове мысль, — то придется отпустить дверь и хорошенько шарахнуть его по голове». К счастью, бить мужика не пришлось. Неожиданно зазвенел будильник в квартире. Семь часов. Именно сейчас я и должен был проснуться. Счастье, что встал на пятнадцать минут раньше, а то застукал бы меня сейчас этот тип в постели Оксаны… Неожиданно давление на ручку ослабло, а потом и вовсе прекратилось. Мужчина секунду постоял, а потом вдруг быстрым шагом направился к дому. Я облегченно перевел дух и вытер рукой мокрый лоб.

Когда проскрипели ступеньки, а потом все стихло, я приоткрыл дверь и выглянул из кладовки. С того места, где я стоял, было отлично видно крыльцо и часть веранды. Человека видно не было. «Прости меня, моя девочка, может быть, сматываясь, я поступаю подло, но иного выхода из создавшегося положения у меня нет, — сказал я мысленно лежавшей на полу мертвой Оксане. — Мне нужно время, чтобы все хорошенько обдумать и принять верное решение».

Я выскользнул на улицу и прикрыл за собой дверь. Бежать к воротам было опасно — человек мог увидеть меня из дому. Лезть через забор, за которым стояла высотка, тоже неразумно — могли заметить жители высоченного здания, поэтому я на цыпочках прошел за кладовку в огород. Бетонный забор в конце его выходил на задворки улочки.

Но не успел я сделать по огороду и пяти шагов, как неожиданно сзади раздался грубый мужской голос:

— Эй, ты чего здесь делаешь?

«Главное, лицо не показывать!» — мелькнула в голове мысль, а в следующее мгновение я сделал два гигантских шага, прыгнул на забор, как на стенку на полосе препятствий, ухватился за край забора и одним махом перелетел его.