Музей боевых искусств

Чернов Александр

Глава 12

 

Дожидаться Паштета времени не оставалось. Часы показывали пятнадцать минут седьмого, а в семь мне нужно было встретить Оксану. Решив навестить главаря банды в другой раз, я отправился на конечную остановку и уже через сорок минут сошел на другом конце автобусного маршрута. Времени было в обрез, я поймал такси и на нем добрался до института гинекологии. Прибыл к месту рандеву как раз вовремя. Оксана, только что вышедшая из черного хода корпуса института, очень медленно шла по дорожке к воротам. В лице ни кровиночки, бедная девочка натерпелась сегодня.

Я выскочил из машины и бросился навстречу подружке. Подбежав, подхватил под руку и, бережно поддерживая Оксану, словно она была сделана их хрупкого материала и при падении могла разбиться вдребезги, повел к воротам.

— Как здорово, что ты приехал за мной, да еще на такси, — проговорила девушка слабым голосом и взглянула на меня кротким, благодарным взглядом. — А то я не в состоянии добираться до дому на общественном транспорте.

— Да какой, к черту, общественный транспорт, — пробормотал я смущенно, отчасти чувствуя вину за те страдания, что пришлось испытать девушке. — Как, все обошлось?

— О да, не беспокойся. Пойдем чуть-чуть быстрее.

Мы прибавили шагу, миновали ворота и влезли в такси.

— До гостиницы «Космос», пожалуйста, — проговорила девушка и прислонилась ко мне.

Я погладил Оксану по нежной, горевшей огнем щечке и, успокаивая, произнес:

— Не волнуйся, девочка, теперь все будет хорошо.

Болезненный вид Оксаны нашел отклик даже в зачерствевшей душе таксиста, привыкшего не особо проникаться проблемами пассажиров — ибо каждому клиенту сочувствовать никаких душевных сил не хватит, — и он тронул машину с места плавно, а поехал осторожно, словно на заднем сиденье вез не двух грешников, убивших плод своей любви, а святые мощи.

Минут через пятнадцать автомобиль остановился у громадного оживленного перекрестка, окруженного со всех сторон высотными домами. Гостиница «Космос» находилась не в самом застроенном современными зданиями центре города, а скажем так — на окраине центра города, причем в старой его части, а потому здесь соседствовали рядом со старыми, построенными на заре советской власти громоздкими домами новые ультрасовременные здания.

Расплатившись с водителем, я помог Оксане выбраться из такси. Местная достопримечательность гостиница «Космос» — двадцатидвухэтажное темно-синее, будто покрытое финифтью, здание в стиле «а-ля межпланетная космическая станция» — стояла на перекрестке наискосок, мы же направились через дорогу в сторону высотного элитного дома, располагавшегося напротив гостиницы.

Сразу за ним начинался частный сектор. Вот уж никогда не думал, что в самом центре города за многоэтажными зданиями, тянувшимися вдоль центральной улицы, прячутся развалюхи. Неширокая старенькая улица уходила вдаль, и конца-краю ей видно не было. По ней-то мы и направились. Начало правой стороны улочки было снесено — в этом месте и возвышался элитный дом, начало левой сохранилось в том виде, в каком здесь выстроили лет сто назад свои дома первые поселенцы. Не успели мы пройти по улочке и двух десятков шагов, как дорогу нам преградила выскочившая из предпоследнего дома невысокая, рыжая, щуплая, вертлявая девица в мини-юбке, сногсшибательном топике и с крохотной сумочкой через плечо.

— Привет, Оксанка! — бросив косой оценивающий взгляд в мою сторону, защебетала она. — Прекрасно выглядишь!

Говорит так, будто в двадцать семь лет можно выглядеть плохо. Впрочем, в обтягивающих джинсах и маечке, покрытая болезненной фарфоровой бледностью, девушка действительно выглядела великолепно. Статуэтка, одним словом.

— Да, спасибо, — стараясь ничем не выдать своего недомогания, проговорила Оксана. — Ты тоже смотришься неплохо.

Как ни торопилась куда-то девица, она все же не могла отказать себе в удовольствии задержаться и немного поболтать.

— Откуда это ты? — спросила она, снова глянув на меня.

Оксане, наоборот, хотелось побыстрее избавиться от подруги.

— Да так, по делам ездила, — проговорила она, глядя куда-то в конец улицы, словно там вдалеке нас кто-то ждал.

Но любопытная девица намека не поняла, она никак не хотела отпускать нас.

— Куда идете?

— Домой, — не очень охотно призналась Оксана.

— Домо-ой? — У странной особы отчего-то глаза полезли на лоб. — Что-то ты дальней дорогой до дому добираешься.

Моя спутница неожиданно стушевалась.

— Да так получилось. Такси с этой стороны подъехало. Ох, — ноги у девушки вдруг подкосились, и я едва успел подхватить ее, не дав упасть.

— Что это с тобой?! — наконец-то заметив состояние Оксаны, вскричала девица.

— Так, недомогание легкое, — проведя по лбу тыльной стороной руки, пробормотала Оксана. — Ты извини, Ленка, но нам пора. В другой раз поболтаем.

Девушка потянула меня за руку, а Лена, игриво глядя на меня, сказала:

— Вы смотрите там за ней, хорошенько ухаживайте, она это ох как любит! — И, прикрыв глаза, девица с мечтательным видом покачала головой. — Ну ладно, ребята, пока!

Развернувшись, вертлявая особа размашистым шагом направилась к центральной дороге.

Мы с Оксаной пошкандыбали дальше по улице.

— Подружка? — больше утверждая, чем спрашивая, произнес я.

— Одноклассница, Ленка Комарова. Трепло такое, теперь будет сплетничать, не догадалась бы еще.

— Не догадается, — произнес я уверенно. — У тебя же не написано на лбу, откуда ты едешь.

— Ну, вот мы и пришли, — проговорила девушка так тяжко, словно проделала путь не в сто метров от такси до дому, а добиралась до родных пенатов, перевалив через горный хребет.

Оказалось, девушка жила в крайнем доме. Именно до ее хибары снесли часть улочки, а чтобы внутренности двора семьи Ветровых и протекавшая в них жизнь не портили общего вида, а заодно не вызывали у окружающих любопытства, дом отгородили глухим железобетонным забором, окрашенным в тот же бледно-розовый цвет, что и элитный дом.

«Так вот какая ты, граница села и города», — пришло мне на ум, когда я миновал торчащую плиту забора, который прикрывал также и ворота жилища Оксаны. Девушка шагнула в закуток, прикрытый еще и со стороны дороги живой изгородью, и, достав из сумочки ключ, стала отпирать в железных с облупленной зеленой краской воротах калитку. Свою миссию на сегодня я посчитал законченной, а потому попробовал улизнуть.

— Ну ладно, Оксаночка, пока, — я чмокнул девушку в щечку. — Отдыхай, я тебе позвоню завтра.

Я собрался шагнуть из кустов к дороге, но тут девушка с неожиданным для ее состояния проворством схватила меня за руку и потянула назад.

— Ну, нет, Игорь! — прогнусавила она. — Мы так не договаривались. Пойдем ко мне домой, посмотришь, как я живу.

Я не был расположен осматривать хоромы Оксаны, а уж тем более знакомиться с ее мамашей, которая, судя по окончившемуся рабочему дню, наверняка уже пребывала дома, а потому стал возражать:

— В другой раз, Оксана. Ей-богу, устал, работал сегодня целый день, мотался к Витьку, еще кое-куда, а потом вот еще и по поводу тебя переживал…

— Ты просто, наверное, не хочешь с мамой моей встречаться, — тотчас догадалась девушка об истинной причине моего отказа заглянуть к ней в обитель. — Так ты с ней и не встретишься. Мама уехала к сестре в область. Она обычно каждый вторник к сестре ездит, у нее и ночует. Так что появится только завтра к вечеру. Ну, пойдем, побудем у меня. Шампанского немножко выпьем, а заодно расскажешь о результатах своего расследования.

Вроде причин для отказа посетить дом девушки больше не было, и я, поколебавшись, шагнул в калитку, которую во время разговора успела открыть Оксана.

Двор оказался длинным и узким, по нему вряд ли бы могла проехать легковая машина. По левую сторону тянулась веранда, по правую — пресловутый забор, побеленный с этой стороны и замаскированный хмелем.

Оксана рассказала мне о своем подворье. Кроме уже известных мне веранды и забора, в него входил собственно сам дом о трех комнатах, примыкающая к торцу его миниатюрная банька, размещавшиеся на другом конце двора в Г-образном строении столовая, кухня и кладовка, крохотный огород и в углу его кабинка туалета. Все в запущенном состоянии, чувствовалось, не хватает в доме мужской руки. Если бы я здесь жил, я бы… Впрочем, чего это я? Жениться на Оксане я не собираюсь, съезжать из своей двухкомнатной квартиры тоже. Я своей холостяцкой жизнью во как доволен… О чем тогда разговор?..

Мы вошли на веранду, затем в комнату. Запах, как в гробнице, а обстановка, как в выставочном зале музея советского интерьера: «стенка», набор мягкой мебели, телевизор, относящийся к эпохе раннего социализма абажур над столом. В углу стояло старенькое пианино.

— Сыграешь? — спросил я, побарабанив пальцами по пианино.

— Ты с ума сошел! — проговорила Оксана, шагнула в комнату и буквально упала на диван. — Мне так плохо…

— Да, да, я понимаю. Чем могу помочь?

— Поухаживай за мной, Лена же говорила, что я люблю, когда мне оказывают знаки внимания, — Оксана лукаво улыбнулась. — Да ты и сам знаешь.

— Это точно, — хмыкнул я. — Говори, что нужно делать?

— Давай перекусим что-нибудь. Я целый день ничего не ела, волновалась очень.

— Пожалуйста.

Под руководством Оксаны я накрыл на стол. Притащил из стоящего на веранде холодильника кое-какую снедь, початую бутылку водки, бутылку шампанского. «Советское» распечатывать так и не стали. Сошлись во мнении, что после сегодняшнего тяжелого дня следует выпить чего покрепче. После трех рюмок водки мне стало очень хорошо. До того хорошо, что я почувствовал себя вполне комфортно в чужой, показавшейся мне поначалу неуютной квартире, по-хозяйски развалился на диване и обнял Оксану.

Сидели мы с девушкой за столом до тех пор, пока не стемнело. Я поведал ей о своей встрече с Витьком Вещагиным и о неудачной поездке к Паштету в поселок Рясное. Оксана, в свою очередь, избегая анатомических подробностей, рассказала мне о своих злоключениях в небезызвестном мне медицинском учреждении. За то время, что мы проговорили, я успел влить в себя еще несколько рюмок водки. Тащиться через весь город домой мне ужасно не хотелось, а потому, когда Оксана предложила мне остаться переночевать, я согласился.

— Может быть, спать ляжешь? — спросила девушка после того, как я несколько раз протяжно зевнул.

— Вообще-то не мешает, — признался я, отчего-то почувствовав смертельную усталость. — Это ты птичка свободная, можешь спать утром сколько вздумается, мне же завтра на работу.

— Ты в моей спальне ляжешь? — На милом, с большими наивными глазами лице девушки возникло хитрое выражение.

— Если позволишь, — с не менее хитрым видом произнес я. — Если нет, то я и на коврике готов возле порога твоего дома улечься.

— Тебе в этом доме позволено спать где угодно, — тоном ласковой хозяйки, разговаривающей со своим верным псом, произнесла девушка.

— Ловлю на слове, — хмыкнул я. — Но учти, с меня шерсть лезет.

Девушка залилась звонким смехом. Она чувствовала себя намного лучше.

— Ну, ты, как всегда, в своем репертуаре! Выпьешь еще?

— Давай, статуэтка!

— Статуэтка? — Оксана была приятно удивлена. — Почему?

Вот, черт возьми, проговорился с пьяных глаз! Мне почему-то хотелось, чтобы это прозвище оставалось только в моих мыслях. Бывает иной раз каприз, не хочется выставлять напоказ глубоко личное, сокровенное.

— Напоминаешь ты мне хрупкую, изящную статуэтку. Не нравится?

— Нет, отчего же, — поспешно произнесла девушка. — Даже очень. Так романтично! Меня так еще никто не называл.

Оксана была польщена, а я немножко расстроился, будто, выдав тайну, часть души продал.

— Нравится прозвище? Что ж, дарю! — Выпив рюмку водки и хрумкнув огурцом, я, чтобы замять тему, кивнул на стоящую на пианино фотографию пожилого мужчины. Снимок бросался в глаза и давно интересовал меня. — Отец, что ли?

Оксана слегка изменилась в лице, а потом в смятении опустила глаза. Чего это с ней? Она несколько секунд молчала, смущенно водя пальчиком по коленке, словно стирая невидимое пятно, затем, залившись краской, запинаясь, пробормотала.

— Это… это Джон…

— О, Джон! — воскликнул я с радостью папаши, которому наконец-то представили жениха засидевшейся в девках дочери. — Так это и есть тот самый знаменитый англичанин? Позволь я на него взгляну!

Изображая живейший интерес, я вскочил с дивана, подошел к пианино и взял фотографию, попутно нажав на кнопку стоящего тут же на пианино магнитофона.

— Золотые купола, сердце радуют… — запел задушевно Михаил Круг.

Люблю блатняк. Я сделал музыку потише и переключил свое внимание на фотографию. Она была в шикарной золоченой рамке под стеклом. Занятная вещица. Со снимка на меня смотрел бородатый, одетый в джинсы и свободный свитер мужчина лет пятидесяти, стоявший на фоне двухэтажного, крытого красной черепицей дома. Ухажер девушки, надо отдать ему должное, выглядел моложаво. Хотел бы я в его возрасте выглядеть так же.

— Так вот как импотенты выглядят, — произнес я.

Но Оксана не поддержала моей шутки.

— Не надо, прошу тебя, — произнесла она, умоляюще взглянув на меня. — Он не заслуживает насмешек, поверь мне.

— Ну да, — стушевался я. Шутка действительно была не лучшего пошиба. — Ты права. Ладно, давай-ка я прогуляюсь на улицу, а после и на боковую будем отправляться.

Оксана отодвинула от себя пустую тарелку.

— Идем, я покажу тебе, где у туалета свет включается, — она проворно поднялась с дивана и направилась к двери.

Живучие все же эти женщины! Такой стресс — можно сказать, операцию перенесла — и, пожалуйста, порхает словно бабочка…

Нагруженный едой и водкой, тяжело ступая, я направился следом за шедшей легкой походкой Оксаной. Она прошла в закуток под навесом у баньки и щелкнула выключателем. Где-то на задворках усадьбы вспыхнул свет.

— Ты иди, я тебя здесь подожду, — сказала девушка.

Оставив Оксану ждать в закутке, я прошел по бетонной дорожке в конец двора к добротно построенной кабинке. «В огороде лебеда…» — вспомнилось мне чье-то стихотворение, когда я, закрывая за собой дверь туалета, бросил взгляд на заросший буйной растительностью огород.

Пару минут спустя я уже возвращался к тому месту, где оставил хозяйку дома. Оксана по-прежнему стояла в закутке, невидимая мне. Я лишь слышал ее намеренно приглушенный голос.

— О нет! — говорила она умоляюще в мобильник. — Нет! Нет! Извини! Сегодня я не могу. Давай в другой раз!..

Я замедлил шаг. Не хотелось ставить девушку в неловкое положение. Пусть поговорит в свое удовольствие.

Дальше Оксана произнесла несколько фраз, которые я не расслышал, но и так уже было понятно, что весь разговор сводится к тому, что она извиняется перед каким-то типом за то, что не может с ним сегодня встретиться. Я укорил себя за то, что остался у девушки. К Оксане охладел, видов на совместную с ней жизнь не имел, условие мое: избавиться от ребенка, она выполнила — ничто вроде меня возле нее не удерживает, так какого черта я цепляюсь за нее, счастье отнимаю? Если бы меня сейчас здесь не было, глядишь, она и встретилась бы с этим с Джоном или Пашей, или кем там еще… А там и стерпится, и слюбится… Впрочем, не все еще потеряно.

Я дождался, когда девушка закончит разговаривать, и вошел в закуток. Оксана стояла, прислонившись спиной к шиферной стенке, скрестив ноги и сложив на груди руки. Вид у нее был задумчивый, в руке тлела сигарета.

— Ты разве куришь? — удивился я.

— Иногда, в особо сложных жизненных ситуациях.

— Выбрось, — посоветовал я. — Терпеть не могу курящих женщин.

— Ты прав, грешно курить девушке в присутствии некурящего мужчины.

Оксана чисто по-женски — не щелчком, а как камушек в воду — отбросила сигарету.

— Послушай, — я приблизился к девушке. — Я, в общем-то, протрезвел, чувствую себя прекрасно, время половина двенадцатого, еще не поздно… Поеду-ка я домой.

— Домой?! — думая о чем-то своем, изумилась Оксана. — Ты с чего это? — вернулась она в действительность и вдруг догадалась: — Слушай, ты, наверное, мой телефонный разговор слышал! — Она слегка склонила голову, словно я прятал глаза, а она пыталась в них заглянуть. — Да?

— Да ничего я не слышал, — я дернул плечом. — Действительно, с чего это я у тебя вдруг останусь? Я привык в своем доме ночевать.

— Слышал, слышал! — словно маленькая девочка, дразнящая мальчишку, воскликнула Оксана. — Ну, признайся!

— Да не в чем мне признаваться, — пробубнил я. — Домой хочу!

— Дурачок, — ласково сказала девушка.

Одной рукой она взяла меня за локоть и притянула к себе, а другой, в которой был мобильник, стала шарить по шиферной стене, пытаясь пристроить его. Закуток не был освещен, но с веранды падал свет, и его было достаточно, чтобы в полутьме видеть Оксану и все то, что она делает. Ее рука нащупала брус, к которому крепился шифер, положила на него телефон, но неудачно, мобильник соскользнул за брус. Послышался грохот.

— О черт! — с досадой воскликнула Оксана.

— В чем дело?

— Мобила в щель между брусом и отошедшим шифером провалилась. Сколько раз хотела шифер как следует прибить…

— Я ее сейчас достану, — сказал я с готовностью и подался было к стенке, но Оксана остановила меня.

— Да бог с нею, я ее завтра сама достану! — произнесла она нетерпеливо. — Иди сюда! — Девушка мягко, но властно притянула меня к себе и прошептала в ухо: — Плевать мне на всех мужиков на свете! Я тебя люблю, слышишь, тебя! Ты мне обещал, что если я выполню твои условия, то ты будешь со мной. Это же правда?

А что я мог сказать? Нет? Добился своего — и прощай?

— Правда, — выдавил я. Впрочем, кто знает: отказавшись от Оксаны в пользу Джона или Паши, не откажусь ли я от собственного счастья?

— Ну, вот и хорошо, — успокоенным тоном сказала девушка. Она потянулась, словно в сладкой истоме, потом отыскала своими губами мои губы и прильнула к ним.

Я ответил на поцелуй, и мы надолго застыли, слившись устами, сплетя друг у друга за спиной руки. Не помню, кто из нас первым прервал поцелуй — наверное, я, так как голова у меня кружилась, ноги подкашивались, и вообще стоять долго с закрытыми глазами было муторно, — но мы, в конце концов, разъединили объятия.

— Ладно, давай бай-бай! — сказал я.

Оксана выключила свет в конце двора, и мы вернулись в дом.

Круг все еще пел — правда, другую песню. Оксана нажала на кнопку магнитофона, и певец умолк на полуслове.

— Выпьем еще? — спросила девушка, кивнув на стол, где стояла недопитая бутылка водки и оставшаяся кое-какая закуска.

— Что-то не хочу, — покачал я головой. — Завтра на работу — нужно быть в норме.

— Ну, давай на посошок по рюмочке, — настаивала девушка. — А потом я посуду уберу.

— Ладно, — согласился я, подошел к столу, налил водку в рюмки, и мы выпили по глотку прозрачной жидкости. Последняя рюмка была лишней. Я это почувствовал сразу, как только проглотил водку и поставил рюмку на стол — во рту было так, будто хину выпил, и водка стала проситься наружу. — Давай я тебе помогу убрать, — предложил я, глубоко дыша, стараясь избавиться от неприятного ощущения.

— Ой, да ладно, — отмахнулась Оксана. — Я сама.

— Давай, давай! Тебе же тяжело.

Мы с девушкой сложили грязную посуду и отнесли ее на веранду в раковину. Едва Оксана взялась мыть тарелки и рюмки, как вдруг раздался звонок в дверь. Вернее, позвонил кто-то в дверь, а звонок прозвучал на веранде. Кто бы это мог быть?

— Мама? — спросил я коротко, обеспокоенным тоном. По-видимому, избежать встречи с родительницей девушки мне все же не удастся.

Оксана недоуменно взглянула на меня.

— Нет, она не должна вернуться. Это сто процентов. — Девушка положила на дно раковины недомытую тарелку, наскоро вытерла руки посудным полотенцем и направилась к двери, бросив мне на ходу: — Пойду гляну, кого там черти принесли.

Она вышла, и я увидел, как за окнами веранды к воротам проплыла голова хозяйки дома. Затем загремела железная калитка и раздались голоса. Собеседники говорили негромко, находились они от меня на значительном удалении, отделенные стеклами веранды, поэтому я не только не мог разобрать даже отдельных слов, но и не мог понять, с мужчиной или женщиной говорит Оксана. Меня с детства учили, что подслушивать нехорошо, я и не подслушиваю, хотя и мог бы сейчас подойти к углу веранды, открыть форточку и, послушав, узнать, о чем и с кем говорит девушка. Но нет, не так воспитан. Да и не пристало мужчине проявлять излишнее любопытство. И так уже случайно стал свидетелем телефонного разговора девушки с каким-то типом. И я взялся домывать за Оксаной посуду.

Разговор хозяйки с гостем или гостьей был недолгим. Не успел я сполоснуть последнюю рюмку и закрыть кран, как вновь загремела калитка, и голова девушки проплыла под окнами в обратную сторону. Когда Оксана вошла на веранду, я по ее примеру вытирал руки посудным полотенцем.

— Ой, да зачем тебе нужно было связываться с посудой, — сказала хозяйка дома укоризненно. — Помыла бы сама.

— Да ладно уж… — Я ни о чем не спрашивал, но смотрел вопросительно, и Оксана пояснила:

— Подружка приходила.

Подружка — значит, подружка. Выпытывать подробности встречи девушки с визитершей я не стал… А может быть, и визитером — для Оксаны, как мне кажется, соврать, что с горы скатиться. Но пусть вранье, ежели таковое имеет место быть, остается на ее совести.

Я кивнул:

— Понятно. Ну, испытаю я наконец мягкость твоей кровати?

— Испытаешь, — рассмеялась девушка. — Тебе в котором часу утром вставать?

— В семь.

Оксана взяла стоявший на веранде на столе будильник и завела его.

— Идем!

Мы прошли в спальню девушки и включили свет. «Вау!» — как говорит молодежь. Комната Оксаны разительно отличалась от остальной части дома — так же, как отличаются покои королевы от жилища слуги. Здесь был шикарный ремонт, ультрасовременный спальный гарнитур из дерева, металла и стекла, под стать ему люстра, на полу ковер с большущим ворсом, на тумбе DVD-плеер. Все как в лучших домах, даже несколько полок с книжками на стене висят, хотя я что-то ни разу не слышал, чтобы Оксана хвасталась, что прочитала ту или иную книгу. Любит, видать, мамаша свою дочку, раз ей такую спальню отгрохала. И сколько же портнихи, интересно, получают, раз такие траты способны делать?

— Слушай, а ты точно уверена, что эта комната ваша, а не соседей-миллионеров, в дом которых вы проломили дверь, пока те находятся в отъезде? — поинтересовался я, боясь ступить на белоснежный ковер.

— Наша, наша, — явно довольная тем, какой эффект на меня произвела комната, сказала Оксана и, поставив на трюмо будильник, подтолкнула меня к кровати. — Устраивайся!

Пока я раздевался и вешал вещи на стул, Оксана расправила постель. Матрас оказался водяным. Я улегся на нем, как на облаке, натянул до подбородка одеяло, погружаясь в негу, чувствуя себя изнеженным барчуком, наконец-то добравшимся до мягкой постели. Ох и устал же я. С чего бы так? Мешки вроде не ворочал… Все плыло у меня перед глазами; я таращился, глядя на то, как Оксана переодевается, изо всех сил борясь с навалившимся вдруг на меня сном, дабы не показаться невоспитанным и не вырубиться раньше, чем хозяйка дома ляжет спать. Наконец девушка скинула с себя джинсы и маечку, надела бордовую шелковую ночную рубашку и приблизилась к кровати. Но едва она собралась лечь, как на веранде вновь залился трелью звонок. О черт!

Оксана виновато взглянула на меня.

— Извини, я сейчас вернусь.

— Конечно, — пробормотал я, прикрыв одно веко, чтобы девушка не двоилась у меня в глазах.

Оксана выскользнула за дверь, а у меня закрылось второе веко. Больше бороться со сном я не мог и уже через минуту дрых без задних ног. Когда вернулась Оксана, я даже не слышал.