Мария — королева интриг

Франция XVII века, двор короля Людовика XIII, правление кардинала Ришелье — время заговоров, противостояния политических сил и интересов, тайных интриг, подлинной королевой которых была герцогиня Мария де Шеврез. В руках этой блестящей женщины было безотказное оружие — умение обольщать мужчин. Влюбленные, послушные ее воле, они были готовы отдать все, чтобы добиться ее расположения. А она играла ими, делая их пешками в своей игре.

Часть первая

ЖАЖДА МЕСТИ

Глава I

ДОМ ГАЛИГАЙ

Четверка лошадей неслась по узкой дороге, увлекая за собой темно-зеленую карету без гербов, наглухо задернутый полог из кожи не позволял разглядеть пассажира. Карета только что, перед самым закрытием ворот, успела миновать Буасси-Сен-Леже, не сбавляя скорости и чудом не столкнувшись с выезжавшей с гумна телегой. Студеный апрельский день 1622 года клонился к вечеру, а добраться до места необходимо было засветло.

На задке несущейся с бешеной скоростью кареты лакея не было. Единственный лакей примостился на козлах подле кучера, здоровенного детины, уверенной рукой правившего четверкой неистовых демонов. Кучера звали Перан. То был бретонец, крепкий и молчаливый, лицо его под надвинутой до бровей черной шляпой, казалось, было высечено из гранита. Он служил герцогине с тех пор, когда она была еще ребенком, был безгранично ей предан и подчинялся беспрекословно, за исключением тех случаев, когда она подвергала себя опасности своей неожиданной прихотью.

Внутри кареты, обитой зеленым бархатом и обложенной подушками, дабы смягчить дорожную тряску, две молодые женщины, почти ровесницы, сидели каждая в своем углу в полнейшем молчании. От самого Парижа дамы не обменялись ни единым словом. Одна из них была хорошенькой белокожей брюнеткой, закутанной в элегантный серый суконный плащ, обшитый шелковым сутажом, белым, как и накрахмаленные кружевные брыжи, точно поддерживавшие ее утонченное лицо, быть может, несколько строгое, но освещенное нежным сиянием прекрасных карих глаз. Эти глаза то и дело посматривали с затаенным беспокойством на неподвижный профиль спутницы. Никогда прежде Элен дю Латц, любимая камеристка герцогини, не видела столь напряженного выражения на ее лице, столь плотно сжатых губ и этих слез, которым лишь жгучая гордость не давала пролиться. Ей никак не удавалось взять в толк, что могло привести в такое состояние, без сомнения, самую прекрасную и самую желанную женщину во всем королевстве.

Да, конечно, она не так давно овдовела, но до сего дня она, казалось, не слишком горевала, и траур, по правде сказать, не удручал ее. В семнадцать лет Мария-Эме де Роан Монбазон стала женой большого друга молодого короля Людовика XIII, Шарля д'Альбера, герцога де Люина, буквально осыпанного дарами и почестями в знак королевской признательности и совсем недавно получившего шпагу коннетабля, в которой, однако, не было проку, ибо он был совершенно не приспособлен к подобной ответственности. Среди прочих милостей он получил дозволение жениться на самой хорошенькой девушке королевства, способной покорить сердце любого мужчины, будь то король или сам Папа! В ней было все: обольстительность, блеск, очарование и, разумеется, красота, а живой ум и жизнерадостность делали ее и вовсе неотразимой. Ее улыбка, беспечная, нежная или насмешливая, открывала ей все сердца, а ее переливчатый смех был способен смягчить самую строгую из старых вдов. К тому же Мария прекрасно владела своим нежным и теплым голосом, когда ей случалось петь, а петь сирене доводилось нередко. Будучи небольшого роста, она обладала обольстительным телом и восхитительно одевалась, сочетая элегантность с поистине королевскими манерами. Бывшие тогда в моде огромные брыжи «мельничный жернов» из накрахмаленных кружев служили блестящим обрамлением ее очаровательному лицу. У юной герцогини были тонкие и аристократичные черты, свежие и полные губы, лучистые синие глаза миндалевидной формы; высокий чистый лоб венчала высокая (из-за брыжей!) прическа из роскошных рыжих волос, прикрытых теперь оригинальной и чрезвычайно модной шляпой, один край которой был заколот алмазной брошью…

И вот этот блуждающий огонек потух, сирена умолкла. Точь-в-точь статуя, окутанная туманом, да и траурная одежда лишь усугубляет картину. Но почему? Элен терзалась еще больше оттого, что прежде Мария делилась с ней всем.

Глава II

СТРОПТИВЫЙ ЛЮБОВНИК

Добравшись до постоялого двора «Три короля» в Льессе, Мальвиль, проскакавший целые сутки и трижды менявший лошадей, чувствовал себя таким же бодрым, как если бы он сладко выспался в собственной постели. Страстный любитель лошадей, он обожал дальние поездки верхом, даже в ненастье, и нынешняя апрельская погода казалась ему не такой уж промозглой, когда он вдыхал ароматы влажной земли и цветущего боярышника.

Он потребовал у хозяина постоялого двора, вышедшего ему навстречу, комнату, да поживее, и сытный ужин, ибо в пути у него почти не было возможности подкрепиться. Впечатленный воинственным видом Габриэля, одеждой и красотой оружия, мэтр Дюкро заверил его, что не успеет мсье вымыть руки, как ужин будет подан. Вскоре, повязав салфетку на шею, Мальвиль сидел в компании доброго угря (которым славились окрестные болота!) под винным соусом, аромат которого разбудил бы и мертвого, а также кувшина пикардийского белого вина.

Не было ничего удивительного в том, что в столь захолустном городке встречалась вполне добротная кухня. Паломничество в Нотр-Дам-де-Льесс, к чудодейственной черной Богородице, привезенной некогда из Святой земли крестоносцами, привлекало в эти места немало богатых пилигримов. Благодаря относительной близости к Парижу Льесс посещали и королевские особы. Так, главный алтарь с заалтарьем и триумфальной аркой были принесены в дар Генрихом IV и Марией Медичи по случаю рождения Людовика XIII. Сам же Людовик и его молодая супруга Анна Австрийская пожертвовали ризницу. Свое благочестие демонстрировали в Льессе не только царственные особы, но и принцы: меньше чем в лье отсюда возвышался принадлежащий герцогу де Гизу замок Марше, куда частенько наведывались лотарингские принцы. Так, благодаря набожности Генриетты де Жуаез, супруги Карла Лотарингского, в храме появился большой амвон из белого мрамора. Льесс, где служили каноники из Лаона и имелась своя семинария, обязан был располагать хотя бы одним приличным постоялым двором, а «Три короля» славились на десять лье вокруг.

Как следует подкрепившись, отчего мысли его прояснились, Мальвиль воспользовался относительно спокойным днем, чтобы поболтать с хозяином, поблагодарив его за еду — кроме угря он слопал целого цыпленка, некоторое количество сыра и огромный сливовый пирог! — прибавив, что с такой кухней не должно быть недостатка в самых лучших клиентах, начиная от герцога де Гиза и не говоря уже о канониках, которые, несомненно, обращаются к нему время от времени.

— Конечно, конечно, уважаемый! Всякий раз, когда господин герцог, госпожа герцогиня или кто-либо из их семьи приезжают помолиться Пресвятой Марии, они оказывают мне честь, отужинав у меня. Завтра, к примеру, здесь убудет монсеньор Клод, герцог де Шеврез, он приехал в замок позавчера и уже присутствовал на утренней мессе.

Глава III

ВОЗВРАЩЕНИЕ

Очарованный Лезиньи, ночными наслаждениями, которых он вкусил здесь, и обширными окрестными лесами, предвещавшими отличную охоту, Клод в конце концов решил выйти из любовной нирваны и предложить своей очаровательной супруге небольшое путешествие.

— Вы — герцогиня де Шеврез, дорогая. Пришло время вам познакомиться с вашим герцогством, а мне показать своим подданным, сколь милая госпожа будет отныне ими править. Я уже объявил о нашем приезде, и нас ожидают.

Мария не заставила себя упрашивать. За все время их полутайной любви Клод никогда не возил ее к себе, и теперь она с нетерпением ожидала встречи со своими новыми владениями. И они пустились в путь по залитым солнцем дорогам, скука и пыль которых с лихвой компенсировались шпалерами из цветущего боярышника, молодой травкой, покрывавшей холмы, и нежнейшей зеленью свежей листвы, в которую одевались деревья.

Главный город герцогства, расположившийся на берегу реки Иветты, на стыке долин Рошкулуар и Шуазель, не разочаровал молодую женщину. Очаровательный старинный городок, тихий и чистенький, у подножия холма Мадлен, который венчал древний укрепленный замок, был не лишен изящества, тем более в этот праздничный день, когда в него въехала новая герцогиня. Встречать ее, надев лучшее платье, вышли все, кто занимал в городе хоть сколько-нибудь значимое положение: бальи, секретарь суда, нотариус, судебные приставы, стража, отвечавшая за спокойствие во владениях, кастелян старой крепости, управляющие герцогской охотой — все с чадами и домочадцами, а также духовенство в парадном облачении. Месса в церкви Святого Мартина, речи, цветы и славословия предшествовали ужину в замке, накрытому в парадной зале главной башни. Внушительное прямоугольное строение, четырехскатная крыша которого была украшена колоколенкой, выглядело не слишком приветливо, хотя ужин и отличался чрезвычайной пышностью. Глядя на мрачные стены, на которых между военными трофеями висели старинные флаги, Мария чувствовала, как по спине ползут мурашки. Хуже того: она поняла, что ей придется ночевать здесь. В большой зале горел хотя бы огромный камин, но в средневековой спальне, несмотря на два настенных гобелена и букет сирени на столе, было холодно и сыро.

— Мы непременно должны жить в этом мавзолее, приезжая в Шеврез? — спросила она тоном обиженной маленькой девочки. — Нет ли у нас другого дома?

Глава IV

АНГЛИЙСКИЕ ДЖЕНТЛЬМЕНЫ…

В сопровождении слуги, в чьи обязанности входило нести покупки, Элен дю Латц медленно шла по галерее, где со времен Людовика Святого расположились соблазнительные лавки ювелиров, торговцев различными предметами роскоши, необходимыми в жизни светских женщин и мужчин: тут были кружева, ленты, перчатки, веера, перья. Наконец, были здесь и книжные лавки, в которых среди помпезных сочинений на латыни и греческом языке попадались иногда пасквили и даже памфлеты, составлявшие изрядную часть дохода торгующих вразнос продавцов, которыми кишели рынки и вечно забитые улицы, что позволяло им легко раствориться в толпе при первом же появлении солдат.

Девушка направлялась к Топэну с лоскутом ткани, из которой мадам де Шеврез недавно заказала себе новое платье. Необходимо было подобрать подходящие по цвету перья для большой бархатной шляпы, которую Мария собиралась надеть к платью. Элен, однако, неторопливо прогуливалась вдоль прилавков в некоторой степени и ради собственного удовольствия. Вдруг, словно ей внезапно пришла в голову какая-то мысль, она заторопилась к торговцу перьями, выполнила данное ей поручение, расплатилась и вручила покупку слуге, велев ему немедленно возвращаться в Лувр, чтобы не заставлять ждать герцогиню. Она же собирается зайти в Сент-Шапель помолиться. Слуга возразил было, что может подождать ее: благородной девушке небезопасно ходить одной по парижским улицам. Она стояла на своем: через площадь Дофин и северную часть Нового моста она вернется домой быстро и без всяких затруднений; длинная серая накидка с капюшоном, прикрывающая платье того же цвета, делала ее похожей больше на простую горожанку, чем на служанку благородного происхождения. Зная, что спорить с ней бесполезно, слуга не стал настаивать. В конце концов, мадемуазель дю Латц настоящая бретонка, достаточно упрямая, чтобы самой решать, что ей делать, а ее скромный наряд не должен привлечь внимание воришек с Нового моста.

Едва он удалился, Элен, вместо того чтобы направиться к часовне, пошла в обратном направлении и покинула дворец через улицу Барильри (впоследствии ее поглотил Дворцовый бульвар), откуда меж двух переулков можно было попасть в клубок мелких улочек, отделявших древнюю королевскую резиденцию от собора Парижской Богоматери. Днем тут всегда кипела жизнь, поскольку рынок Палю окружало множество лавок, торговавших мазями и травами, здешние свечники снабжали свечами мелкие церкви и даже каноников собора. Тем не менее некоторые проулки, напоминавшие колодцы, ибо в них стоявшие напротив дома почти соприкасались стенами, не пропуская солнечный свет, были почти безлюдны. Здесь, в одной из низеньких лавчонок с единственным окошком, настолько закопченным, что с улицы нельзя было различить, горит ли внутри свет, жила женщина, которую все называли Сунион. Она торговала порошками и настоями, которые имели мало общего с товарами порядочного аптекаря, но порой оказывавшимися гораздо эффективнее. Что снискало славу колдуньи и обеспечило отличную клиентуру хозяйке, которая, как поговаривали, была гречанкой, что оберегало ее от неприятных сюрпризов, ибо ее могущества опасались не меньше, чем ее связей. Возможно, еще и потому, что бедняки, нищие и бродяги тайком получали от нее безвозмездную помощь, недоступную для них в прочих аптеках. У Сунион богатые платили за бедных, и все они вместе являли собой нечто вроде незримой крепости, более надежной, быть может, чем целый отряд стражи.

Эту женщину и собиралась посетить Элен без ненужного и болтливого свидетеля, поскольку ее хозяйке незачем было знать, что она имеет дело с подобной личностью. Не то чтобы Марию это шокировало. Напротив, товары гречанки могли бы ее даже заинтересовать, но Элен хотела сохранить в тайне некоторую часть своей жизни, воспоминания о которой вызывали лишь боль и стыд. Мадам де Шеврез действительно ничего не знала о насилии, жертвой которого стала ее служанка незадолго до их отъезда из замка Монбазонов в Кузьере, куда Элен попала двенадцатилетней девочкой, заняв место подле дочери Эркюля, которая была моложе двумя годами. История Элен дю Латц была печальной и классической: некий дворянин приехал к герцогу Эркюлю поохотиться. Он был слишком хорош собой, чтобы не взволновать восемнадцатилетнюю девушку, робкую и восторженную. Она влюбилась в него с первого взгляда и, когда однажды вечером он пришел в ее скромную спальню, не сумела устоять ни перед ним, ни перед собой. На другой день он уехал, и она больше никогда с ним не встречалась. Она не знала, где он и что с ним, не смела спросить о нем из страха, что, всего лишь произнеся его имя, выдаст свой секрет. Между тем при дворе королевы-матери, куда она попала неделю спустя вслед за Марией, нетрудно было бы что-то разузнать, но очень скоро сладкое воспоминание о той ночи превратилось в кошмар: Элен осознала неотвратимость последствий и глубину своего одиночества. Ей было некому довериться, не у кого спросить совета. Мария была вечно занята своими нарядами и развлечениями, наслаждаясь придворной жизнью. Несчастная девушка мужественно сопротивлялась тому, что, как искренне верующая, считала высшим грехом, — желанию броситься в воды Сены и дать течению поглотить себя. Помощь пришла оттуда, откуда она меньше всего ожидала ее получить: Леонора Кончини своим проницательным взором разглядела тревогу этой серьезной девушки, скрытую под маской безразличия. Она вызвала ее на откровенность и во время придворного бала — одного из тех, на котором флорентинка никогда не бывала, — отвела ее к Сунион, которая, с неожиданной ловкостью и причинив минимум страданий, избавила Элен от десятинедельного плода. После чего мадам Кончини доставила девушку в свои собственные апартаменты в Лувре, чтобы та смогла отдохнуть несколько часов, прежде чем вновь заступить на службу при мадемуазель де Монбазон. Последняя же была так увлечена танцами, что даже не заметила ее отсутствия. Леонора Галигай, впрочем, была готова одолжить у нее Элен под предлогом совместного изучения — у девушки были весьма ловкие руки — новых элементов причесок для Марии Медичи.

В течение двух последующих суток девушке приходилось собирать всю свою волю, чтобы не упасть в обморок, но с тех пор она хранила глубокую признательность к странной подруге королевы-матери. Когда после смерти Кончини Леонору схватили, заточили в тюрьму, а потом казнили по обвинению в колдовстве, Элен очень горевала, страдая еще от своего бессилия и неспособности помочь несчастной. Оставалось лишь молиться, и она молилась, как, впрочем, и Мария, в глубине души стыдившаяся того, что она так много унаследовала от осужденной, и втайне от мужа заказавшая несколько месс за упокой ее души.

Глава V

ПОСЛЫ

В тот вечер встреча Марии с состоявшим у нее на службе дворянином оказалась неожиданно тягостной для молодой женщины. При известии, что Габриэль желает оставить службу, чтобы поступить в королевские мушкетеры, ей показалось, что у нее что-то украли, и она отреагировала соответствующим образом:

— Тысяча чертей, Мальвиль! Какая муха вас укусила? Вам так плохо у меня, что вы ищете себе другое место?

— Плохо у вас? О нет! Служить госпоже герцогине — большое счастье! Вернее, было бы таковым, если бы я всегда ощущал собственную нужность, которой я больше не ощущаю с тех пор, как вы вступили в счастливейший из браков. Монсеньор герцог, будучи принцем Лотарингским, может предоставить в распоряжение своей супруги столько шпаг, сколько ей потребуется…

— Разве не так обстояло дело, когда я была замужем за коннетаблем?

— Нет. Прежде всего, когда я попал сюда, покойный господин герцог еще не получил шпагу с лилиями…

Часть вторая

НАНТСКИЙ ЭШАФОТ

Глава VII

АЛМАЗНЫЕ ПОДВЕСКИ

Море в конце концов успокоилось, английский флот смог бросить якоря в Булони, и Двадцать второго июня Генриетта-Мария и ее свита взошли на борт «Принца», одного из самых крупных судов, которые когда-либо были построены. А также одного из самых роскошных, поскольку оно располагало тремя залами, сверху донизу обитыми готлисовыми гобеленами с золотой вышивкой. Именно здесь капитан Финеас Петт радушно встречал свою юную королеву и ее многочисленную французскую свиту. Помимо супругов де Шеврез и французского посла в Лондоне в нее вошли граф Ле Венер де Тийер с супругой, епископ Мендский, монсеньор де Ла Мот-Уданкур, капеллан королевы и кузен кардинала Ришелье, которого он должен был постоянно держать в курсе всего, что будет происходить в Лондоне; были здесь графиня де Сен-Жорж (Она приходилась дочерью мадам де Монгла, гувернантке детей Генриха IV) и графиня де Сипьер, граф д'Эфья и с ними не менее сорока священников, секретарей, дворян, шталмейстеров, слуг, врачей, музыкантов (Генриетта-Мария, как и ее мать, обожала музыку) и добрый десяток горничных. Почти никто не говорил по-английски, что доставило немало хлопот сэру Тоби Мэтью, официальному переводчику. Но самыми близкими, бесспорно, являлись мадам де Шеврез и мадам де Сен-Жорж.

Догадываясь, что юная королева волнуется, хоть и не показывает этого из гордости, хорошо знавшая ее Мария старалась быть все время рядом с ней. С самого начала переговоров они вместе с Холландом стремились нарисовать как можно более привлекательный портрет будущего супруга, а в своих письмах Карлу I Генрих так же превозносил его невесту. Необходимо было, чтобы этот брак был удачным, даже если уязвленный Бекингэм уже был отчасти настроен против Генриетты-Марии.

«Принц» достиг Дувра через каких-нибудь десять часов. Ла-Манш оказался относительно покладистым, и морская болезнь никого не мучила, даже Марию, которую нисколько не беспокоила ее беременность и которая, напротив, была еще бодрее, чем обычно.

Прием, оказанный им в Дувре, несмотря на изрядную долю любопытства, был скорее теплым. Улыбка Генриетты-Марии, ее молодость и огромные глаза без труда открывали перед ней сердца. Она сошла с корабля по трапу, села в портшез и была доставлена в замок в компании мадам де Шеврез и мадам де Сен-Жорж. Вид замка вызвал у Марии смутные ассоциации: если первая брачная ночь пройдет в этой средневековой постройке, она явно окажется не более веселой, чем ее первая ночь в Шеврезе, поскольку место выглядело мрачноватым и обстановка была слишком старомодной. Впрочем, она вскоре успокоилась, расспросив Холланда и выяснив, что Карла I в замке не было, так как Мария Медичи, как заботливая мать, потребовала у зятя, чтобы ее дочь первую ночь на английской земле посвятила отдыху после путешествия по морю, которое, даже в окружении роскоши, всегда было труднопереносимым.

Однако английский король сгорал от желания увидеть свою супругу. Он находился в Кэнторбери и на следующее же утро вскочил на коня и примчался в Дувр, застав новобрачную как раз посреди завтрака. Придя в восторг от такой спешки, Генриетта-Мария, отбросив напускную серьезность, бросилась ему навстречу и, сбежав по лестнице, опустилась перед ним на колено и поцеловала его руку. Совершенно очарованный, он поднял ее, заключил в объятия и несколько раз поцеловал с заметным воодушевлением, после чего с улыбкой выслушал речь, которую она приготовила для него. Внезапно она остановилась и разразилась рыданиями, убежденная, что он разглядывает ее и дивится ее маленькому росту. Карл попытался успокоить ее, но она настаивала на том, чтобы расставить все точки над «i», чуть-чуть приподняв парчовую юбку и демонстрируя ему свои туфельки без всяких хитрых возвышений:

Глава VIII

ЗИМНИЙ САД

Мария не ошибалась, опасаясь возвращения во Францию. Двор в это время был в Фонтенбло, спасаясь от парижского зловония, усугубленного августовской жарой. Поэтому Шеврезы заехали в столицу лишь для того, чтобы оставить свой багаж. Однако и этого времени им хватило, чтобы узнать о последствиях дерзости Бекингэма в амьенском саду.

Король был извещен матерью, чье лицемерное перо на сей раз достигло настоящего совершенства: «Не могу не сообщить вам правды, но уверяю вас, что все это несерьезно. Даже если бы ваша жена захотела совершить нечто дурное, ей бы не позволили, поскольку за нею наблюдали. Конечно, милорд Буккенкан1 продемонстрировал к ней больше чем просто уважение: любовь — но что с того! Молодым женщинам непросто защитить себя от мужских ухаживаний…» Несложно представить себе реакцию столь мрачного ревнивца, каким был Людовик XIII! Допрошенная в первую очередь как участница злополучного путешествия, принцесса де Конти, смеясь, заявила, что ручается за добродетель Ее Величества от пояса до пят.

Этот слегка резковатый юмор и высокое положение спасли ее от грозы, обрушившейся на королевское окружение. Мадам дю Верней была удалена от двора, так же как и оба шталмейстера Анны, шевалье де Жар и Пютанж. Бог знает почему, были изгнаны врач Риппер и один из слуг мадам де Верней. Исповеднику короля, отцу Сегирану, было поручено объявить об этом королеве. На другой день он снова пришел к королеве, чтобы сообщить, что у нее забирают также Пьера де Ла Порта, про которого сперва забыли, так как он был болен и лежал в постели. Чтобы покинуть дворец, давалось два часа времени. Тогда возмущенная Анна попросила священника передать ее супругу, чтобы он «раз и навсегда определил список людей; которых он желает удалить, чтобы более к этому не возвращаться»! Что до истинного виновника, наглеца Бекингэма, то ему (хоть он и не подозревал об этом) было запрещено находиться во Франции.

Имя англичанина произносили тогда на французский лад. Эта форма некоторое время сохранялась в названии охотничьей шапочки из черного бархата, моду на которую он ввел во время своего пребывания в Париже.

Людовик XIII ни под каким видом не хотел больше ни видеть его, ни слышать о нем.

Глава IX

ДУЭЛЬ НА НОВОМ МОСТУ

Вбегая в спальню Марии, Элен собиралась разбудить ее. Однако та уже не спала. Сидя на краю кровати, прикрытая лишь собственными распущенными волосами, она смотрела на свои ноги, шевеля пальцами, с выражением полнейшей нерешительности на лице. Стремительное появление камеристки не заставило ее даже поднять голову.

— Мадам, — закричала та, бросаясь перед ней на колени, — они будут драться!

— Кто?

— Ваш супруг и милорд Холланд! Нужно помешать им! Мария пожала плечами:

— Когда мужчины решают убить друг друга, только дьявол может помешать им!

Глава X

«ПАРТИЯ НЕПРИЯТИЯ»

Боль наконец отступала, и изнеможенная жертва чувствовала облегчение, опасаясь, однако, как бы боль не вернулась, вопреки заверениям невежественных врачей. Круглых ослов, которые без божьей помощи не способны вылечить никакую болезнь! Но, к счастью для страдающего человечества, существовал Господь и сострадание, которое он соблаговолил продемонстрировать в отношении одного из своих верных слуг.

Жан-Батист д'Орнано сделал несколько глубоких вдохов, не испытывая при этом затруднений, остался этим доволен и решил встать с постели, где он томился уже слишком долго. Для этого он откинул одеяла, спустил ноги на ковер, по-прежнему не чувствуя боли! Решительно, пластырь, который принесла ему восхитительная мадам де Конде, творил чудеса! Приободрившись, он позвонил, чтобы ему принесли комнатные туфли и халат, уселся в просторное кресло подле огня и крикнул, что голоден и желает обедать. Слуга предложил ему немного привести себя в порядок в ожидании трапезы, но хозяин отчитал его, заявив, что он намерен возблагодарить молитвой Господа за свое исцеление, а длинная борода и взлохмаченные усы никак не выражают неуважения к Всевышнему и Пресвятой Деве, ибо являются неизменным атрибутом любого солдата на войне.

Это был в самом деле любопытный персонаж! Сорока пяти лет, черноволосый и черноглазый, страшный как черт, тощий как жердь и с резким характером, бывший воспитатель и нынешний управляющий принца, генерал-полковник корсиканцев, действительно прежде был воином. И в этом не было ничего удивительного, ибо он являлся прямым потомком настоящего героя! Он приходился внуком знаменитому корсиканскому патриоту Сампьеро де Бастелику, по прозвищу Сампьеро-Корсиканец, который хотел освободить свою страну от генуэзского ига, служил Франциску I, создав подле него первый полк островитян, задушил свою жену, Ванину д'Орнано, попытавшуюся изменить ему с врагом, и, подвергшись преследованиям со стороны ее братьев, в конце концов пал жертвой вендетты.

Сын Сампьеро, Альфонс д'Орнано, служивший сперва под началом отца, был выбран генералом вместо него и всю свою жизнь посвятил службе королю. Исключительно славная карьера привела его к маршальскому жезлу после выдающейся службы в правительстве Бордо, где он продемонстрировал безграничное самопожертвование во время чудовищной эпидемии чумы и выжил лишь благодаря своей глубочайшей вере в Господа. Человек поразительной храбрости, в возрасте шестидесяти лет он подвергся мучительной операции по удалению камней из почек, пережить которую ему было не суждено.

Камни явно были наследственным недугом, и Жан-Батист, только что преодолевший тяжелейший почечный приступ, знал об этом не понаслышке. Продолжительные боли были столь нестерпимыми, что он понимал, что его отец, чтобы избавиться от них, готов был пройти через что угодно, включая и нож в дрожащей руке хирурга. Жан-Батиста тоже никто не мог бы упрекнуть в недостатке мужества! Как, впрочем, и в недостатке набожности! Он так почитал Мать Христа, что отказывался спать с женщинами, носившими имя Мария, дабы не выказать неуважение к Пресвятой Деве! Его собственную супругу звали Екатериной, и он сделал ей троих детей без особых душевных терзаний.

Глава XI

ПОКУШЕНИЕ

Последующие шесть дней стали настоящим кошмаром. Мария была готова к тому, что в любую секунду в ее дом мог нагрянуть дю Алье со своими людьми, чтобы под надежной охраной препроводить ее в Винсенскую крепость, где находились братья д'Орнано. Дни герцогини были полны тревожными ожиданиями, а ночами ей не удавалось заснуть. Иногда, охваченная безумным желанием бежать подальше от этого дворца, населенного, как ей казалось, одними лишь врагами, она вскакивала с постели с намерением приказать, чтобы собирали дорожные сундуки, готовили ее одежду, запрягали лошадей. Однако всякий раз приступ тревоги проходил, она успокаивалась прежде, чем успевала позвать прислугу, и снова ложилась в постель либо, опираясь на трость, брела в небольшой сад, примыкавший к ее покоям, и садилась на каменную скамью возле фонтана.

Шале неизменно появлялся после обеда и старался успокоить ее. При дворе о ней говорили мало, предполагая лишь, что Шеврез, о котором по-прежнему не было ни слуху ни духу, увез ее подальше, чтобы избежать возможного гнева короля. Без сомнения, все зависело от признаний, которые мог сделать маршал д'Орнано. Все знали, что они были очень близки, и в зависимости от того, что он мог сказать… Что касается принца, то он имел долгий разговор с королем и кардиналом, но содержание его осталось тайной. Стражу от покоев принца убрали, но он почти не выходил, и лишь его мать часто наносила ему визиты.

В действительности не было никаких улик против мадам де Шеврез, в то время как письма, найденные у д'Орнано, свидетельствовали о сговоре с врагом, но Шале, еще более влюбленный, чем прежде, старался продлить для себя волшебные минуты. Сделавшись единственной ниточкой, связывавшей Марию с внешним миром, юноша пытался проникнуть в ее личную жизнь. Будучи немногословным, когда дело касалось настроений двора, он без умолку говорил о своей нежнейшей любви. Порой это раздражало ее, но что ей оставалось делать? Слушая его, она платила весьма умеренную цену за его преданность. Она была с ним очень мила, но всегда умела остановить его, когда он ступал на чересчур зыбкую почву, по одной лишь простой причине: она его не любила. Конечно, он был молод, хорошо сложен, развит физически и приятен в общении. Из всего этого вовсе не следовало, что она хотела сделать его своим любовником. Даже легкое сходство с Холландом играло против негр: он казался Марии жалкой копией и заставлял еще сильнее сожалеть об оригинале!

Так могло продолжаться довольно долго, но на седьмой день ворота распахнулись, пропуская карету Луизы де Конти, и немного погодя сама хозяйка вошла в дом Марии.

— Что же вы, моя милая? Нездоровы или на вас снизошла благодать Божья и вы решили удалиться от света, прежде чем постричься в монахини?