Магия госбезопасности

Коваль Ярослав

Мир изменился, на Землю вернулась магия, и привычному укладу жизни пришел конец. В условиях наступившей следом анархии власть захватить смогли те, кто первым освоил новообретенные способности. В их числе ОСН – государственная Организация Специального Назначения.

Жизнь не стоит на месте, новое искусство развивается, и вот оно уже преподносит сюрпризы новоявленным чародеям, лишь недавно получившим в свое распоряжение сверхъестественные силы. Представители ОСН сталкиваются с новой, непонятной им магией, и нужно приложить немало усилий к тому, чтоб понять, есть ли способ справиться с ней, где ее источник, и можно ли повернуть неожиданную проблему себе на пользу. Сотруднице ОСН Виктории Бельской по прозвищу Кайндел предстоит отыскать решение, не забывая при этом о смертельной опасности, преследующей ее по пятам. Однако и враг может внезапно превратиться в союзника, если гибель грозит обоим.

 

В Ленинградской области спешило радоваться жизни до предела наглое в своей роскоши, оголтело-гостеприимное бабье лето. Иван-чай заполонил собой все влажные, открытые солнцу клочки земли, спешил отцвести и отплодоносить, обеспечить своему растительному народу благоденствие на занятых землях. В сумрачных еловых лесах стало светло и весело, а озерца и реки выглядели столь соблазнительно, что в них тянуло плюхнуться хоть и в одежде. Городские жители ругались последними словами на садовый инвентарь, и обсуждая урожай, выжатый со своих клочков земли, чувствовали себя истинными селянами. А селяне спали по ночам от силы три часа. Все остальное время – работали на полях.

Но все это было для Кайндел лишь абстрактным фактом, результатом усилий ее воображения, потому что ничего подобного вокруг себя она не видела. Если в ее родном мире еще толком не успело закончиться лето, то здесь, в Иаверне, зима держала природу в своей полной власти.

Курсантам ОСН даже не дали толком справить Новый год, хотя гипотетическое первое января тут уже миновало. Под утро следовало, как всегда, в семь утра явиться в тренировочные залы, и на негромкий, но уверенный ропот своих подопечных Офицер, заменявший здесь Шреддера, сперва просто с многозначительной угрозой свел брови, когда же это не помогло, ответил:

– Ну вы совсем, блин, озверели, господа курсанты. Два раза праздновать Новый год – не жирно ль будет?

Ему не решились возражать. С этим человеком вообще трудно было спорить. Стоило ему перевести на бунтовщика свой суровый взгляд, как желаемое сразу казалось незначительным, и хотелось со всем согласиться. Поэтому свое недовольство курсанты постарались упрятать поглубже.

Единственные, кто не понял, чем недовольно большинство, – иномиряне. Горо вообще обожал тренировки, он и в привычные для него праздники не забывал тренироваться, Лети была тиха и незаметна, а иавернцы просто счастливы от того, что находятся в родном мире. Правда, самый любознательный из них, Аданахаур, спросил у Кайндел, почему все так огорчены. Ее ответ превратился в развернутую лекцию о традиционных праздниках ее родного мира, их постепенном преобразовании в современные и причинах этого преобразования. Двое других иавернцев, которые подошли послушать (они ведь всегда держались вместе, уже привыкли к этому в чужом для них мире и продолжали здесь), вернее, один из них – Федеван Черный – заметил, что у них в Иаверне тоже есть подобный праздник.

– Конечно, – немедленно ответила девушка. – Каждый из наших современных праздников уходит корнями в глубокую старину, где люди были слишком ответственными и занятыми, чтоб устраивать празднества на пустом месте. Большинство праздников так или иначе привязаны к сельскохозяйственному календарю, то есть к переломным моментам сезонного цикла. Это естественно, потому что даже если отдельно взятое племя, празднующее эти праздники, не сеяло и не жало, все-таки сезоны имели для них огромное значение. К примеру, весной рыба идет нереститься, летом тепло и легче добыть зверя, а во время зимней охоты надо точно знать, когда стемнеет. Поэтому главный зимний праздник – это, как правило, празднество, знаменующее тот самый момент, когда зима, символизирующая смерть, все-таки сдает позиции, и начинается путь к возрождению природы и мира. Прежде Новый год у нас праздновался в канун зимнего солнцестояния, отмечая самый короткий день в году. Потом немного сдвинулся относительно официального календаря.

Федеван, внимательно выслушавший ее лекцию, покивал головой.

– Именно так. Наш зимний праздник тоже отмечает самый короткий день в году. Перелом зимы. – И, поразмыслив, добавил: – Наши народы похожи.

Иаверн поразил Кайндел тем, что сперва показался миром чрезвычайно комфортным и даже родным. Правда, это ощущение почти сразу развеялось, и стало ясно, что место это странное и незнакомое. Даже, пожалуй, совершенно чуждое уроженцам ее родного мира.

Здесь царил своеобразного вида феодальный строй и рабство, впрочем, с довольно патриархальными традициями и установлениями. Курсантов и офицеров ОСН поселили в огромном замке правителя одной из областей, и здесь они имели возможность наслаждаться всеми благами того образа жизни, который вела верхушка местного общества. По утрам служанки подавали каждому из них горячее питье (так тут было принято), ни одному из гостей не приходилось ухаживать за своими комнатами и одеждой, растапливать огонь в каминах (в замке имелось центральное отопление, но в самые сильные холода тепла и уюта добавлял живой огонь), готовить еду.

Утром курсанты спускались в большой тренировочный зал со стеклянной стеной и потолком, устланный плотными овечьими коврами, завтракали и обедали в большой столовой, где после них ели бойцы правителя, а после них – слуги. Свободное время можно было проводить в зимнем саду, где росли диковинные растения и цвели необычные цветы с густым запахом, гулять вокруг замка. Можно было ходить по замку, заглядывать на кухню, в парадные залы и библиотеку, во многие другие помещения, но выходцы из другого мира почти никуда не ходили. В лабиринте помещений замка запросто можно было заблудиться, особенно с непривычки, а поскольку никто из них не знал местного языка, после подобной прогулки элементарно не смог бы добраться обратно до своих комнат.

Кайндел, пожалуй, была единственной, кто регулярно ходил в замковую библиотеку. Правда, не за книгами, конечно, потому что, как и все остальные, языка и местной письменности не знала. Даже самого лучшего из составленных ею заклинаний перевода хватало только на то, чтобы понять подписи к рисункам. Именно их она и рассматривала. Гравюры и цветные миниатюрки были выполнены в своеобразной манере, немного напоминающей египетскую – обязательный определенный поворот туловища и головы, неизменная статичность. Правда, при всем при этом изображения были вполне наглядны и казались живыми.

За первую неделю жизни здесь девушка выучила около десятка слов местного языка, за вторую – почти сотню, дальше дело пошло веселее. Приходилось прилагать изрядные усилия, настойчиво вызывать служанок на диалог (они же все норовили молча сделать свое дело и удалиться), расспрашивать двоих наставников военного дела, худо-бедно знающих русский. Эти оказались столь же неразговорчивы, как и прислуга, пользовались чужим языком лишь тогда, когда надо было рассказать о каком-то сложном приеме обращения с оружием, а попытки Кайндел побеседовать на посторонние, не учебные темы сперва воспринимали с недоумением, даже враждебно. А если все-таки отвечали, делали это крайне лаконично, сухо, сдержанно.

Девушка действовала упорно и настойчиво, но отлично понимала, что говорить на языке Иаверна начнет не скоро. Однако воспринимать общий смысл того, что говорили окружающие, она начала уже к середине первого месяца жизни здесь. Изучение языка методом погружения в среду именно тем и хорош, что человек, оказавшийся в обществе иностранцев и вынужденный тесно контактировать с ними, поневоле настраивается на общий с ними ритм мышления. Это вопрос психологии, подобное явление сложно объяснить иначе, однако факт остается фактом. Возможности любого человека индивидуальны, но Кайндел, помимо всего прочего, от природы была очень музыкальна, поэтому оттенки чужой речи стали прозрачны для нее намного раньше, чем для многих других ее соучеников.

К тому же ее задачу облегчали навыки работы с информацией. Конечно, большинство местных обитателей были очень замкнуты, и лишь сильные эмоции она способна была безошибочно прочесть по их скудной мимике и жестикуляции. Но, возможно, проблема заключалась в том, что это все был совсем чужой народ, совсем иные привычки и традиции. Даже простые служанки, что бы ни случилось (хоть суп им на платье опрокинь), только безразлично улыбались и не меняли тона. Что уж говорить о воинах.

Она быстро поняла, что воины здесь занимают главенствующее положение. Чем выше было мастерство воина, тем большим почетом и уважением он пользовался. Правитель же, которого Офицер именовал «лорд Иедаван», считался если не самым лучшим бойцом в своей области, то по крайней мере одним из лучших (из-за проблем с языком Кайндел так и не сумела выяснить этот нюанс).

Она видела его всего пару раз. Лорд приходил на занятия и, остановившись у двери, смотрел, почти не мигая, на курсантов, и через некоторое время уходил. Кайндел не знала, почему Один (или кто там решал этот вопрос) отправил ее и всех ее одногодков учиться в Иаверн. Только ли потому, что здесь им могли дать самые лучшие и самые неожиданные навыки владения мечом? Или у этого был какой-то другой резон?

Разумеется, их обучали не только владению оружием, но и магии, и рукопашному бою, читали лекции по тактике, стратегии, обращению с военной техникой, медицине и уйме других важных тем. Но перекос в пользу физических нагрузок прослеживался. Для тех из курсантов, кто демонстрировал явное отсутствие большого магического дара, и для тех, кто, наоборот, был даровит, но и сам справлялся с многими теоретическими вопросами, сокращали лекционные часы, давали возможность заниматься самостоятельно.

– Тебе, Кайндел, вообще повезло, – сказал Офицер, когда она решилась полюбопытствовать у него, почему их учат здесь, а не на родине, – что в Питере сейчас спокойно. Воспринимай обучение здесь как небольшой отдых персонально для себя. Если бы Алый Круг активизировался, тебя немедленно истребовали бы обратно, трудиться на источниках энергии.

– Это я понимаю, – терпеливо ответила она, зная, что если Офицеру не захочется отвечать на ее вопрос прямо, то добиться чего-то она не сможет. Поэтому придется довольствоваться тем, что есть.

– Что же касается причин, почему курсантов обучаем именно здесь, так это значительная разница в течении времени здесь и в нашем родном мире. Здесь время идет несколько быстрее, так что вы за тот же временной отрезок (относительно Петербурга и России, конечно) сможете усвоить намного больше знаний и приобрести больше навыков. Все ясно?

– Так точно, – по-военному четко произнесла Кайндел. – Но местным-то обитателям какая выгода от нашего обучения здесь? Почему они на это согласились?

– Это их с Одином дела, – уклончиво ответил ее собеседник, и девушка поняла, что настаивать нет смысла. И так понятно, что речь идет о каких-то поставках, то есть о чисто торговых делах. И уже неважно, кто, что и кому поставляет. – Их с Одином и Политиком.

– Все ясно.

– Отправляйтесь на занятия, курсант!

Но, надо признать, здесь она чувствовала себя даже немного лучше, чем на родине. Воздух в Иаверне был почище, посвежее, намного больше свободного пространства, и по утрам можно было выглядывать на балкончик подышать хоть и морозным, но очень приятным ветерком, наносимым с запада, с занятых лесом областей. Замок, как почти везде, где имелись к тому возможности, был построен на каменистом скальном основании, и возносился над ландшафтом, как одинокая гора над равниной. Ему доставалась самая щедрая порция ветра со всех сторон света (но, правда, стены были сложены со знанием дела, и потому замечательно держали тепло), и больше всего солнца. Он царствовал над селеньями и городишками, которые можно было разглядеть с вершины замковых башен, точно так же, как его владелец полноправно распоряжался своей областью.

Перед ним никто не сгибал колен, даже голову не склоняли, но Кайндел сразу поняла, какой огромной властью он обладает, как внешней, так и внутренней. Мало что ей удавалось прочесть по его лицу, и даже тому, что прочла, впервые в жизни без особой на то причины решила не поверить. Потому что в его взгляде – фактически единственном прямом, внимательном взгляде за все время ее здесь пребывания – девушке почудился интерес.

Но отношение правителя к ней по большому счету ее не касалось совершенно, поэтому она и не стала забивать себе этим голову.

Куда важнее были занятия магией и обстановка в Петербурге.

Первый раз из Иаверна ее вызвали через три недели. Ничего важного – просто несколько вопросов, а заодно проверка состояния двух магических источников. Снова был крайне неприятный переход между мирами (Кайндел казалось, что ее тянет и скручивает, размазывает между пространствами, но при этом отлично знала – для нее этот переход куда менее болезнен, чем для остальных). Но зато она намного быстрее, чем остальные, приходила в себя после всего этого.

И здесь, когда перед глазами рассеялось, она еще заметила Вадима, парня из техномагов, который обычно контролировал процесс перехода из мира в мир (межмировой телепортацией пока занимались только техномаги, их монополию никто еще не сумел нарушить). Он помахал ей рукой, как только заметил, что она открыла глаза, и, свернув переносную технику – ноутбук с присоединенными к нему техномагическими приспособлениями, похожими на абстрактную скульптуру в стиле модерн, – поднялся. Потому его и не замечали остальные курсанты, что к моменту его ухода едва ли могли открыть глаза, а уж понять, что вокруг происходит – тем более.

Ее прихода в себя ждали Роннан и Шреддер. Они же помогли ей подняться с дивана, куда ее уложил Вадим, и подвели к окну.

– Жарко-то как! – выдохнула девушка, стягивая с себя теплую куртку.

– Конечно, после зимы, – согласился Эйв. – Пива хочешь?

– А можно? – удивилась она.

– Немножко – можно.

– Тогда зачем же вы меня сюда вытащили?

– Тебе Роннан объяснит. – Куратор курсантской группы достал из холодильника трехлитровую бутыль самодельного пива, отлил в кружку, протянул Кайндел и, к ее удивлению, поспешно вышел из комнаты.

Девушка подошла к открытому окну, выглянула наружу. Внизу серой лентой в черных заплатках тянулась набережная, ветер морщил водяное полотно канала, и солнце преломлялось в мириадах чешуек мелкой ряби, ровной, будто огранка кристалла. На той стороне качали кронами тополя, и за оградой детского садика возились в песочке и просто грязи малыши всех возрастов от самых крошечных и до «предшкольных».

Комнатушка, куда ее перетащило из мира Иаверна, была, как и все офисы в здании ОСН на канале Грибоедова, очень бедна мебелью – компьютерный стол, кресло, узенький диванчик, на котором сейчас с ворохом бумаг разместился зам главы Организации, а раньше были разложены техномагические приспособления для телепортации. На широком подоконнике ждало блюдо с салатом и бутерброды с копченой рыбой – после межмирового путешествия обязательно следовало подкрепиться.

– Так что произошло-то? – спросила она, жуя.

– Пришла в себя? – уточнил Роннан, поднимая голову от бумаг. – Отлично. Можно еще чая попросить, если хочешь.

– Нет, нормально…

– Ситуация такова – наши специалисты тут занялись установкой стационарного портала между Выборгом и Петербургом. Не без помощи техномагов, надо признать, нам пришлось расплачиваться с ними энергией из твоего источника. Сама понимаешь…

– Понимаю, – согласилась девушка. – Один говорил мне об этом. Разумный путь. А что случилось-то? Иссякает энергия?

– Вроде того, – заместитель главы ОСН был хмур. – Причем иссякать энергия стала не из выборгского источника. А из петергофского. Что едва ли можно объяснить напряжением, ложащимся на него из-за возведения и эксплуатации телепортационной системы.

– От меня-то вы что хотите? – насторожилась Кайндел. – Чтоб я посмотрела, каково состояние системы?

– И это, конечно. Чтоб исправила, если есть что исправлять. И выяснила, куда что девается, если исправлять нечего. Причем учти, времени у тебя немного. Уже завтра тебе нужно будет вернуться в Иаверн, так что соображай, как все успеть за сегодня.

– Так зачем вообще тогда было меня сюда вытаскивать? – возмутилась она, торопливо прокручивая в голове варианты действий и составляя план собственной потребности в особых сведениях для решения этой проблемы – чтоб сразу продумать, о чем спрашивать. Проявлялась у нее порой такая дурная привычка – приступать к составлению плана до того, как появится хоть какая-то информация к размышлению. – Что я могу успеть за неполный день?

– Дать свое заключение – этого уже немало. На досуге поразмыслишь, что да как да почему, и в следующий свой приезд сюда решишь проблему. Потери сейчас не настолько критичны, чтоб рыть носом землю и пренебрегать приглашением правителя. Видишь ли, Иедаван пригласил всех гостей из нашего мира, в полном составе (то есть курсантов тоже), присутствовать на суде. Насколько можно было понять из приглашения, это очень важно для него. И очень важно для нас. Все-таки хорошие отношения ОСН и одного из областных правителей Иаверна много значит.

– Что за суд? – заинтересовалась Кайндел.

– Сначала давай о местных делах. Потом я расскажу тебе все остальное. Ты готова?

– Да. – Она запихала в себя последнюю ложку салата и приняла от Роннана папку.

– Поехали. По пути просмотришь.

– Я, кстати, хотела полюбопытствовать: а как именно выглядят в глазах экспертов утечки энергии?

– Ну ты, к примеру, сможешь ощутить, если источник вдруг неизвестно куда денет некий объем энергии?

– Разумеется.

– Ну, вот и они, видимо, так же…

– Совсем другое дело, – возразила Кайндел, торопясь за мужчиной и одновременно пытаясь заглянуть в папку. Заглянуть-то получалось, а вот вчитаться – плохо. – Я созданный мною источник чувствую, причем от и до. А ваши эксперты его не создавали. Они его не чувствуют.

Роннан открыл перед ней дверь своего джипа, мигнул ожидающему в отдалении бойцу в зачарованном бронежилете и при мече.

Выглядело это по-дурацки, и девушка первое время косилась на тех оэсэновцев, кто именно так экипировался. Однако к подобному виду боевиков предстояло привыкать. Огнестрельное оружие никто не снимал с вооружения, курсантов продолжали обучать им пользоваться. Но уверенно таскал его при себе только тот, кто знал, что в критической ситуации сможет пустить в ход какое-нибудь смертоносное заклинание. Остальные не обременяли себя оружием, которое изрядно весит, при этом постепенно становится бесполезным. Автомат трудно, почти невозможно было зачаровать настолько, чтобы пули пробивали хорошую магическую защиту. А вот холодное оружие как основа и артефакт-«хранилище» боевых заклятий подходило прекрасно.

Так что чародеи, у которых лучше всего получалось работать с материалами, вкладывать в металлы готовые магические структуры и заряжать их энергией, вместе с кузнецами потели над изготовлением мечей и кинжалов, а также разных экзотических вариантов оружия. Клинком или какой-нибудь боевой загогулиной, снабженной набором убийственных чар, даже не обязательно было хорошо владеть. Достаточно просто быстро реагировать и размахивать со смыслом.

Хотя мастерство здорово помогало в схватке.

Боец забрался в машину, еще один, которого девушка сперва не разглядела, сел за руль. Автомобиль вылетел из гаража, как пробка из бутылки, Кайндел аж взвизгнула на повороте и едва не рассыпала бумаги из папки.

– Ты там аккуратнее, – намекнул Роннан. – Бумаги-то с грифом.

– Каким грифом?

– Все, что я тебе даю читать, либо секретно, либо совершенно секретно. В смысле, «выдаче не подлежит».

– Серьезно?.. Вот только зачем все это теперь? Не лучше ли вообще отказаться от всех этих грифов? Какой в них смысл в нынешней-то ситуации? Одна головная боль…

– Не тем ты сейчас делом занимаешься, Кайндел.

Она послушно уткнулась в бумаги. И уже через несколько минут ей стал понятен принцип, по которому эксперты определяли утечку энергии. Если они не ошиблись, утечка получалась значительная, причем регулярная, а не одномоментная. «Мы еще слишком мало знаем о магической системе мира, – подумала она, – чтоб вот так сразу определить, чем тут пахнет». А потом закрыла папку, откинула голову на подголовник кресла, закрыла глаза и сосредоточилась.

Теперь надо было мысленно вернуться на несколько недель в прошлое, пропустить воспоминания, как звенья цепочки, сквозь пальцы, и обязательно последовательно нащупать каждое звено. Она в куда большей, чем прочие люди, степени владела собственной памятью. Именно владела. Подавляющее большинство людей со своей памятью лишь соседствуют, как с совершенно посторонним, лишь хорошо знакомым человеком. Добиться от нее чего-то они могут лишь «по согласию» с ее стороны, и вспомнят только то, что им позволено будет вспомнить. Кайндел же управляла содержимым своей памяти, как имуществом в своем письменном столе.

Она подробнейшим образом (насколько это вообще было возможно даже при обращении с такой натренированной памятью, как ее) изучила все сложности своей прежней работы с петергофским источником, все интонации своих ощущений. Девушка не могла рассчитывать, что ей запросто удастся найти слабое звено в своей работе. Тем более что тогда она двигалась ощупью, и до сих пор не знала точно, где и когда сталкивалась с проблемами, созданными ее собственной неумелостью, а когда – теми, что оказались буквально предрешены сложностью стоящей перед ней задачи, где и когда в действительности напортачила.

В какой-то момент у нее возникла мысль, что неплохо было бы прибегнуть к помощи «кристаллического снега» – тогда сразу все станет ясно. Но тут же грубо оборвала себя. «Как-то я привыкла, чуть что, прибегать к помощи наркотика, – укорила она себя. – Если так пойдет дальше, у меня атрофируются собственные умения и навыки. Это не дело…»

– Я вижу, эксперты тут вам насыпали целую кучу идей, – сказала она, возвращая папку. – Почему было просто не проверить каждую из них в отдельности?

– Во-первых, эксперты, конечно, ребята умные, сообразительные, в магии смыслят, – усмехнулся Роннан. – Однако кое-какие реалии современного мира естественным образом от их внимания ускользают. И кое-какие варианты, предложенные ими, скажем так, могут иметь место, но маловероятны. Слишком маловероятны, чтоб на их проверку тратить свое время.

– Согласна. Но вы ведь и сами способны определить, что из всего этого наиболее вероятно, господин старший офицер.

– Да. Но я хочу знать точно. Поэтому и обращаюсь к тебе, – Роннан смотрел на курсантку почти безразлично. – Шею не выверни из плеч.

Кайндел покраснела и повернулась к нему затылком. Джип уверенно несся по заплатанному городскому асфальту, и прочие машины, если могли, уходили с его пути. Уж слишком уверенно он пер вперед – обыватели предпочитали не связываться. Мимолетом девушка подумала о том, что люди, борющиеся за порядок, все чаще ведут себя так же, как их оппоненты. Это объяснимо, легко можно оправдать высшей необходимостью, однако по ходу дела одних невозможно отличить от других. «Интересно, возникнет ли это различие позже», – подумала она.

О том, как должен выглядеть идеальный мир с позиции Ночи, координатора Алого Круга, а также всех ее сподвижников (с которыми у Организации и шла самая напряженная грызня), Кайндел знала достаточно. Если все пойдет так, как хотят они, то общество по социальной структуре вернется к временам замшелого феодализма, где элитой станут чародеи, а все остальные будут лишь расходным материалом. «Может, феодализм, как и монархия, имеют свои преимущества, – размышляла девушка, – но закон все равно должен быть един для всех. Если у общества будет хоть какая-то еще святыня, кроме закона (неважно, деньги это или сила магии), его нельзя будет назвать прогрессивным и перспективным.

Чародеи Круга, само собой, будут упорно стремиться к тому, чтобы в новом мире обладающие магической мощью непременно были «равнее» прочих, какие тут могут быть сомнения… Они никогда не станут ограничивать себя, если их к этому не принудят. Тут с самого начала все было ясно. Сама девушка не могла бы сказать твердо, чего она хочет на самом деле. Признаваясь себе самой в глубине души, она соглашалась, что это было бы здорово – принадлежать к элите, иметь особые права и возможности, словом, наслаждаться жизнью и не задумываться о серой массе обывателей под ногами.

Однако на каждого сильного всегда найдется более сильный. И тогда сразу станет ясно, что общая несправедливость – не есть хорошо. Поэтому Кайндел твердо стояла на позиции, что закон должен быть един для всех, и это основа всех основ.

Ей казалось, что Один считает так же. По необходимости отношения внутри ОСН были весьма демократичны, курсанты коротко и свободно общались со старшими офицерами, не раз и не два дрались плечом к плечу, и были уверены, что всякое еще предстоит. Поэтому и отношения сохранялись соответственные. Потому безоговорочно верилось в то, что будущий порядок, устанавливаемый ОСН, будет столь же справедлив.

«Только вот как оно будет на самом-то деле, очень интересно…» – подумала курсантка и мысленно отругала себя, что думает не о деле, а о каких-то посторонних вещах.

Автомобиль пронесся по Ленинскому проспекту, вылетел на проспект Стачек и, хрустя шинами по ломаному асфальту, прибавил ходу. Благо огромные колеса и мощные рессоры джипа позволяли это сделать даже на такой разбитой дороге, как эта. Автомобиль с приличной резвостью скакал по ухабам там, где совсем недавно машины еле ползли – двухполосная дорога не располагала к быстроте, особенно если происходила авария или просто какая-нибудь небольшая поломка. Теперь здесь ездили разве что грузовые машины, и Кайндел лишь успевала дивиться тому, как ловко водитель лавировал между ними, неповоротливыми и медлительными.

Слева потянулись парки, один за другим, справа горделиво проплыло величавое и почти не пострадавшее здание Морской академии, а потом – ограда Константиновского парка, явно кое-где подправленная, со следами очень грубой починки. Причем починки свежей – девушка, глядя на проносящиеся мимо остатки былой роскоши, вспомнила, что в прошлый раз секции ограды представляли собой довольно жалкое зрелище. Теперь, правда, получилось еще хуже, потому что нелепо и уродливо (раскуроченное металлическое литье, по крайней мере, дарило ощущение романтического упадка, какой-то тоскливой грусти о прошлом), но зато давало понять – проход закрыт.

– А кто обосновался в Константиновском дворце? – спросила она, поворачиваясь к Роннану.

– Во Дворце конгрессов? – переспросил заместитель главы ОСН, и по его тону курсантка поняла – у них не было времени и желания поинтересоваться. – Мы не проверяли. Несомненно, там кто-то есть. Но ведут себя тихо.

– Отсюда не так далеко до Михайловки. До парка и до источника.

– Почему именно Константиновский тебя так взволновал? Куда ближе к Михайловскому парку расположены коттеджи. Кстати, они тоже в приличном состоянии, сразу видно, что за ними ухаживают.

– Меня не так уж волнуют коттеджи, – нетерпеливо ответила девушка. – Попросите водителя вернуться к воротам Константиновского дворца и встать там где-нибудь.

– Делай, – переадресовал Роннан, пожимая плечами.

– На стоянке у трамвайного кольца сойдет? – уточнил боец, лихо разворачиваясь в обратном направлении.

– Ёлки! – охнула она, ударившись плечом о выступающие части двери. – Да, сойдет.

Не сказать чтобы у старого Дворца конгрессов было пустовато – пара грузовых машин стояли гуськом у ворот, водители ждали чего-то, топчась у кабин автомобилей, один из них, сонно жевавший щепочку, посмотрел на заруливший к стоянке джип с одобрением и легкой завистью. Несколько мгновений Кайндел молча наблюдала за дворцом, после чего поинтересовалась у Роннана:

– А моя форменная куртка тут где-нибудь имеется?

– Имеется, – проворчал тот и покосился на бойца, сидевшего рядом.

Тот извлек откуда-то и протянул девушке куртку.

– Что, одна, что ли, пойдешь? – спросил он у курсантки.

– Так точно, – с привитой механистичностью ответила она. И пояснила для Роннана: – Я только посмотреть.

– Что именно?

– Мне сейчас сложно ответить на этот вопрос. Я еще не знаю.

– Однако будь добра…

– Состояние источника я могу определить и отсюда. У меня есть кое-какие соображения, куда именно может уходить энергия. Возможно, так можно будет определить и то, как именно она уходит.

– Возьми бойца.

– Ну его, – совершенно не по-уставному отмахнулась Кайндел. – Роннан, поверьте, в такой непосредственной близости от собственного источника я почти неуязвима.

– Я выйду с тобой, – ответил заместитель Одина и открыл дверь. Легко выбрался наружу – несмотря на свой возраст (уже под пятьдесят), он был подвижен, как мальчишка, и столь же легок на подъем. – Так, излагай.

– Сейчас, – покорно ответила девушка.

И замолчала.

Она действительно отлично чувствовала созданный своими руками источник даже на таком расстоянии. До его центра, разместившегося в Михайловском парке, отсюда было еще километра четыре, однако расстояние не создавало для нее, теперь фактической владелицы этого места, никакой проблемы. Все оттенки энергий, перекатывающихся в глубине источника, все особенности подходящих и отходящих потоков, все особенности движения этих потоков она воспринимала отлично и безошибочно.

Утечка действительно была. И даже не маленькая. Причем следов вмешательства со стороны отсюда Кайндел не заметила – а ведь была уверена, что такое не скрыть, по крайней мере от нее. Потом сообразила, что смотрит не так и не там, где надо, потому что следы самого по себе вмешательства пока не столь важно обнаружить. Куда важнее увидеть направление движения энергии, которую кто-то каким-то образом сумел похитить.

К собственному изумлению, девушка поняла, что таких направлений аж три.

– Ладно, я пошла, – сказала она Роннану.

– Стоп, курсант! Куда это ты собралась?

– Вот туда, – она показала на Константиновский дворец. – Взгляну, что там происходит. А потом погуляем по Михайловскому парку.

– У тебя будет не больше часа.

– На все про все?

– Именно так. – Роннан покосился на часы.

– Я учту. Постараюсь успеть.

Она направилась к воротам с уверенностью хозяйки, вернувшейся в свое родовое поместье. Отодвинула водителя первого грузовика, который, заметив охранника, выглянувшего наконец из своего домишки, поспешил было к нему. И шагнула в калитку первая.

– Кто и куда?

– С начальством переговорить, – высокомерно бросила девушка. Всегда в смутные времена наглость и уверенность давали больше преимуществ, чем реальные права или даже сила. Да и не в смутные порой – тоже.

Охранник нахмурился и, судя по выражению лица, мысленно полез чесать затылок. Он явно не знал, что предпринять, однако положение давало ему возможность, по крайней мере, засомневаться – а имеет ли девица право хоть на что-то?

– Прием в школу закончен, – нашелся он наконец.

«В школу?» – удивилась она. Повела взглядом по парку, заметила в отдалении одну или две фигуры, облаченные во что-то длинное и широкое – и все поняла. Едва удержалась от ехидного смешка, но все-таки удержалась, потому что прекрасно владела собой. Окатила охранника еще более высокомерным взглядом и решительно оттолкнула его с дороги.

– Меня прием в вашу школу нисколько не интересует. Надеюсь, там, – она кивнула на парадный вход в здание, – найдется кто-нибудь, чтоб проводить меня в кабинет к вашему… как там его… директору?

– Разумеется, – с облегчением проворчал парень и повернулся к шоферу, уже почти минуту тыкающему перед собой какой-то бумагой с корявой печатью.

По аллее, усыпанной мелким гравием, Кайндел шла неспешно и старалась особенно не вертеть головой. Она вспоминала любую информацию о последователях книг Джоан Ролинг, когда-либо попадавшуюся ей на глаза. И вспомнила даже название одной из школ, будто бы учрежденных в Петербурге («будто бы» она употребляла лишь оттого, что не была уверена, так ли это на самом деле, потому как сама не проверяла достоверность сведений) – Вейовия. А когда увидела то же название, выведенное на табличке у двери, улыбнулась от души.

«Во маньяки»… – подумала она, но тут же оборвала саму себя. Почему бы магической системе, описанной в книгах английской домохозяйки, в условиях нового мира не оказаться действенной? Она, конечно, неудобна по сравнению с принципом построения заклинаний, которым сейчас пользуется большинство, но, возможно, имеет свои преимущества.

Позабавил ее и вид молодых людей, прогуливавшихся по аллейкам и посматривающим на нее с настороженным любопытством. Их явно хотели нарядить приблизительно так, как наряжались в фильме, но проблемы с тканью все еще стояли чрезвычайно остро, и потому мантии получились узкими. Они больше смахивали на обычные пальто и зачастую выглядели нелепо. Хотя определенный дух был соблюден.

Девушка вошла в холл Константиновского дворца (выглядел он роскошно, хотя и с плохо скрытыми следами погрома, впрочем, судя по всему, довольно давнего) и задержалась, рассматривая объявления, прикрепленные кнопками к доске у входа. Расписание занятий, условия приема и внесения платы за обучение, объявления по поводу пансиона, меню обеда на сегодняшний день. Листок, где была расписана программа обучения по курсу «зельеварение», заинтересовал ее необычайно. Она подошла поближе и принялась изучать список необходимых ингредиентов, а также их стоимость. Обычные травы, никаких мандрагор или лягушачьих язычков в списке не оказалось. «Интересно, хоть каких-то результатов они добились, или это просто попытка поставить эксперимент? Или дело в заклинаниях, которые дополнительно накладывают на состав?» В объявлении об этом, естественно, не было сказано ни слова.

– Чем могу помочь? – спросил, подходя, охранник – немолодой человек с ярко-сизой шевелюрой и явно с сильной энергетикой. Должно быть, хороший маг.

– Мне нужен директор. Или кто тут у вас главный? – поинтересовалась Кайндел. – Ректор?

– Директор. Идемте, я провожу.

По широкой лестнице, кое-где застеленной кусками ковровой дорожки, а кое-где нет, девушка следом за магом-охранником поднялась на второй этаж, вошла в предупредительно распахнутую перед ней дверь и спокойно уселась в кресло для посетителей, не дожидаясь приглашения. Пожалела, что не курит – так эффектно и многозначительно было бы сейчас вытащить пачку сигарет, прикурить… Но даже к трубке она уже год не прикасалась – не тянуло, да и не стоило оно того…

Поверх стола, заваленного какими-то бумагами, на нее с недоумением смотрел мужчина лет сорока, а может и пятидесяти, с густой шевелюрой, гладко выбритый, кареглазый. В первый момент он не показался ей сильным чародеем, однако можно было предположить, что раз он возглавляет эту школу, значит, на что-то способен.

– Что вам угодно? – хотел спросить высокомерно, однако получилось растерянно. Мужчина явно не привык к такому поведению в своем кабинете, и его мысли она читала по лицу, будто с печатного листа. Он явно видел в ней либо представителя преступного магического сообщества, от которого придется откупаться, либо представителя какой-нибудь власти, которому опять же надо будет что-то сунуть в лапу. И как-то договариваться.

Кайндел тянула время и сдержанно разглядывала комнату.

Здесь явно и раньше был чей-то кабинет, потому что неплохой ремонт со следами давнего разгрома был рассчитан на офисные функции, и позднее более или менее восстановлен с тем же прицелом. Компьютер на массивном, явно самодельном деревянном столе был со всех сторон обставлен кактусами, на полках громоздились тетради, разбухшие от листков, кое-как скрепленные листы альбомной бумаги, книги и еще уйма всего. А на столе поверх расчерченной цветными карандашами схемы, выполненной на кальке, были горкой насыпаны точеные темные палочки. «Волшебные, что ли?» – удивилась девушка, но проверять, артефакты это или просто бутафория, не стала.

Все-таки последнее было бы невежливо.

– Мои приветствия, – без спешки произнесла она. – Вы, как я понимаю, директор данной школы?

– Именно так, – нервничая, подтвердил тот. – А вы кто?

– А я, собственно говоря, хозяйка источника магической энергии, к которому вы столь изобретательно, не побоюсь этого слова, припадали. Очень приятно познакомиться. – И, поднявшись из недр кресла, перегнулась через стол, пожала вялую, холодную руку.

– Не понимаю, о чем вы, – вяло пробормотал он.

– Ну-ну, позвольте. Солидному человеку как-то не к лицу принимать позицию: «Я не я, и корова не моя». Тем более в ситуации, когда все очевидно. Давайте поговорим серьезно и без недостойных выкрутасов.

– Я только не понимаю, какое отношение вы имеете к источнику…

– Так, прекрасно, – повеселела она. – Существование источника мы признали. Уже хорошо. Просто прекрасно. Пойдем дальше. Какое отношение я имею к источнику? Он мой, я его создала.

– Вы утверждаете, что создали источник? Чушь! Все знают, что средоточия магической энергии образуются только естественным образом. Не надо корчить из себя всесильного мага.

Откинувшись на спинку кресла, девушка с легкой улыбкой разглядывала собеседника и молчала – она чувствовала, что таким образом его можно будет смутить еще больше.

– Для директора магической школы, – зажмурившись, будто кошка, проговорила она, – вы поразительно невежественны. Вы что, действительно не способны отличить природную область магической напряженности от источника, сформированного искусственно?

– Кхм… – Мужчина слегка смутился, отвел взгляд, побарабанил пальцами по столу. – Отличить я, разумеется, могу, и ваша ирония тут не уместна. Однако ближайшее средоточие… Мы ведь об одном и том же говорим?.. Ближайшее средоточие мало похоже на искусственное образование.

– А вы много искусственно созданных источников в своей жизни видели?

– Кхм… Согласен, немного. Но я, поверьте, до определенной степени представляю себе, как они должны выглядеть.

– То, что принцип построения структуры энергообмена может быть и какой-то еще, иной, нежели тот, что вам представлялся, вы допускаете?

– Допускаю, конечно.

– А теперь припомните структуру источника в Михайловском парке. Особенности ее функционирования. Например, симметричность, что нехарактерно для естественных образований.

– Я был уверен, что она – естественного происхождения! Мало ли – симметричность! В природе чего только ни бывает.

– В этом вы ошиблись. Что не страшно. Каждый может ошибиться.

– Даже если это и так… Откуда мне знать, что именно вы – создательница и владелица Михайловского средоточия?

Кайндел мечтательно подняла глаза к потолку.

– Кстати, замечательное название: «Михайловское средоточие». Таинственно и ни фига не понятно… Откуда знать? Надо было знать. Раз уж вы решили пользоваться энергией неизвестного происхождения, следовало убедиться, что она – ничья.

– Вас рядом не было, знаете ли.

– Кстати, а как вам вообще удалось подключиться к чужому источнику? Что за хитрая манипуляция?

Директор набычился, и по его глазам девушка поняла – он с самого начала знал, что энергия берется из чужой собственности, попросту воруется. Но явно рассчитывал на то, что вмешательство, и не одно, останется незамеченным.

– Чего вы хотите? – отрывисто спросил мужчина, и она осознала – прямого ответа на свой вопрос ей не добиться.

А значит, надо осторожно покружить вокруг да около, чтобы выяснить все необходимое.

– Вы имеете в виду, что именно я хочу за пользование моим источником? – хладнокровно осведомилась она, снова пожалев об отсутствии при себе трубки и кисета. Самым удачным сейчас было бы заняться ею, и не без помощи этого предмета превратить беседу в подобие продуманного торга.

– Допустим.

– Допускайте.

– Ладно-ладно, – он раздраженно отмахнулся. – Каковы ваши условия?

– А условия вам следует обсудить с главой Организации Спецназначения, с Одином (если вы слышали о таком). Я, видите ли, принадлежу к ОСН. Мне, видите ли, совсем не жалко, чтоб школа воспользовалась толикой энергии, которая мне сейчас пока без надобности. А ему, может быть, жалко… Однако, полагаю, вы сможете договориться. – Она задумчиво взглянула на него поверх книг и бумаг, наваленных поверх стола. – Вы учите магии молодых людей, значит, вам, по крайней мере, есть чему учить их.

Директор поджал губы и рванулся в спор. Нет, он не доказывал, что его подчиненных нечему учить или что у них ничего нет. Он пытался убедить, что энергия источника, тем более, то ничтожное количество, которое им нужно – мелочь, не стоящая внимания. И, разумеется, оплата должна быть столь же незначительной, раз уж речь зашла о ней. Теперь на первый план вышло то, что ему явно не хотелось делиться своими тощими секретами, и обо всем остальном мужчина забыл. Он не был искусен в споре, поэтому, искусно лавируя между «я не уполномочена это обсуждать» и «что вы можете предложить нашему руководству», Кайндел за пару минут вытянула из него все, что ей было необходимо для заключения.

И тогда, жестом прервав разговор на полуслове, она поднялась и направилась к двери со словами:

– Однако подумайте о возможных условиях. Потому что как хозяйка источника, я без особого труда смогу заблокировать его для вас.

– Куда мне приезжать для переговоров-то? – окликнул ее горе-директор.

– А вы не знаете? На канал Грибоедова. Дом восемьдесят семь.

И поспешила выйти из кабинета, соображая, куда тут идти дальше.

Роннан ждал ее у машины, но было заметно – он следил за ее продвижением через парк, и, если б охранник попытался задержать ее, вмешались бы оба сопровождающих бойца. Но охранник не стал обращать на нее внимания. Он был поглощен общением с водителями тех двух грузовиков, которые так прочно застряли у ограды Константиновского дворца – что-то у них там не клеилось. Мужчины кричали друг на друга, впрочем, без особого пыла, и среди мата и междометий проскальзывало так мало осмысленных словосочетаний или даже просто отдельных слов, что, проходя мимо, Кайндел даже не сумела понять, чем нагружены эти два грузовика.

Она нырнула на переднее сиденье джипа, и тогда остальные тоже расселись по местам. Автомобиль рванул с места так резко, будто оэсэновец, сидевший за рулем, серьезно опасался погони. Девушка застегивала ремень безопасности уже на ходу.

– Что выяснила? – поторопил ее Роннан.

– Ну, собственно, следующее, – начала она. – Энергию они брали, все верно, но использовали для этого не собственные разработки, а систему или структуру, приобретенную на стороне…

– Подожди, ты о чем вообще говоришь?

– Прошу прощения. Я начала с середины… В том, что местные ребята в числе прочих воровали энергию, я почти не сомневалась, потому что это было вполне логично… Да, воровавших было несколько. Местные – одни из них. Здесь расположилась магическая школа, как бы это выразиться, с «поттернутым» уклоном.

– С каким уклоном?

– О «Гарри Поттере» слышали?

– Разумеется, – заместитель главы ОСН вдруг совсем не солидно фыркнул. – Так тут что же, учат детишек палочками махать?

– Не совсем детишек и не только махать… Но в целом верно. Одно из направлений магии, почему бы и нет, и если хоть как-то действует, то вполне имеет право на существование…

– Согласен, дальше давай. Просто забавно, сама понимаешь.

– Забавно. Ребята заняли весь дворец, живут при этом в ближайших коттеджах, так что, можно сказать, по праву первозахвата все вокруг принадлежит им. Они воспользовались моим источником, однако больше всего меня заинтересовало то, как они это сделали. Ведь воспользоваться чужим источником – не такое простое дело. Я знаю.

– Так-так… – подбодрил Роннан, который хотя и делал безразличное лицо, явно заинтересовался.

– Как я поняла, это не их собственные разработки. Для подключения к чужому источнику они воспользовались чужой разработкой, средством, которое у кого-то взяли на время.

– Он не сказал, у кого?

– Разумеется, нет.

– Ты могла бы узнать. Своими методами.

– Моими методами я могу узнать только, кто не продавал им магическую систему, и то при условии, что буду представлять себе варианты. Ну, в смысле, кто это мог сделать. Я не представляю. Разве что техномаги… Может так быть, что подобная воровская система вышла из их рук? – обернувшись, она вопросительно взглянула на Роннана.

Тот хмурился. Техномаги, они же маги-техники, отличались тем, что готовы были торговать чем угодно: хоть своими разработками, хоть чужими магическими изделиями, хоть заклинаниями, хоть тайнами. Разумеется, они соблюдали этику торговцев, и, пожалуй, если им заплатить за то, чтобы они не продавали кому-то что-то конкретное, они, пожалуй, поступили бы именно так. Но факт оставался фактом – техномаги поддерживали деловые отношения с любым, кто готов был платить, и вполне могли, имея в запасе магическую систему для вытягивания энергии из чужого источника, продать ее. В том числе и школе.

– А ты как полагаешь? Способны они были создать нечто подобное?

Кайндел пожала плечами.

– Построить телепортационную систему намного труднее. Почему бы и нет.

– У тебя будет возможность это узнать. Омдин хочет, чтоб через три дня ты присутствовала на переговорах с Александром Дубковым, главой техномагического сообщества. Как секретарь, ну и посмотрела, может, выудила что-нибудь полезное.

– Тогда почему ж вы не отложили и поездку к источнику на через три дня?

– Не твоего ума дело, – добродушно ответил Роннан, и девушка поняла, что он в целом доволен уже полученным результатом. – Один решил сегодня – значит, сегодня. Что касается завтра, то тебе надо будет поприсутствовать на иавернском суде. Насколько я понял, правитель области, господин Иедаван, собирается судить кого-то из своих людей за предательство, и, поскольку процесс будет гласным и публичным – у них такие традиции, – то пригласил на него представителей нашей Организации. На процесс пойдет Офицер, двое преподавателей и восемь курсантов. Я слышал, ты пытаешься освоить тамошний язык?

– Да я знаю-то всего с десяток фраз, не больше.

– То есть штук на десять больше, чем подавляющее большинство курсантов. Вот и попрактикуешься, посидишь, послушаешь. Может, поймешь чего-нибудь. Ну и свою подругу возьми. Как символ межмирового содружества.

– И Горо?

– Конечно. Но на эту тему я поговорю с Офицером. И всех трех иавернцев. Кстати, посадишь одного из них рядом с собой, он тебе, вероятно, и сможет растолковать, о чем идет речь.

– Вероятно, – согласилась рассеянная Кайндел.

Она всегда казалась рассеянной, когда глубоко задумывалась. Сознание перебирало мириады подробностей увиденного и услышанного, и строило из этих элементов предположения, а потом, отсеяв наименее вероятные, придавало наиболее вероятным вид гипотезы. Девушка лишь поражалась возможностям человеческого разума – только она, способная увидеть и понять намного больше, чем могли окружающие люди, пожалуй, и осознавала это. Мозг и сам способен был взвесить полученную информацию, каждую крупинку и каждый элемент этой информации, а потом выдать конечный результат – решение проблемы. Надо было просто не мешать ему. Другие люди называли это интуицией, даже предвиденьем. Кайндел же путем долгих упорных тренировок и работы над собой сделала «интуицию» вполне сознательной.

И сейчас, сидя вроде бы молча, закрыв глаза, ничего не делая, она давала себе возможность разложить все по полочкам, структурировать и приступить к анализу. И по ее выкладкам получалось, что система, выцеживающая энергию из чужого источника, должна быть очень хитрым и чрезвычайно опасным изобретением. Судя по тому, что утечек было три, и все три – разного генезиса, не только школа запускала туда лапу.

«Понятно, почему не трогали выборгский источник, – подумала девушка. – Там постоянно толокся народ и немало магов. Оттуда можно своровать немного, но если браться за дело серьезно, это сразу будет замечено. Поэтому удобнее было «пастись» здесь. По крайней мере, пока…

Господи, я ведь так рассчитывала, что, захватив два самых значительных средоточия магической энергии в Ленобласти (не считая того, которое находится в Лодейном Поле, но это очень далеко от города), ОСН решила основную проблему. И теперь сможет спокойно заниматься другими проблемами, в частности другими городами. Например Москвой. Однако мимо такого факта, как кража энергии из источника, просто так не пройдешь. Ну в самом деле, если масштабы действия подобного магического приспособления достаточно велики, приобретенное преимущество фактически сойдет на нет.

Или, если найдутся способы транспортировать большие объемы энергии, ну вроде как нефть и газ по трубам передавать…»

Кайндел открыла глаза, когда Роннан потряс ее за плечо.

– Ты уснула, – сказал он.

– Нет, я думала.

– И что надумала?

– Что надо искать того, кто создал магическую «воровалку», а также того, кто ее одолжил Вейовии. Если это не одно и то же лицо. А заодно искать способы защищать источник от чужого вторжения.

– Ну, до этого и я додумался, – ответил мужчина. – Ты что-нибудь другое думай. С большей пользой для дела.

– Постараюсь.

По Михайловскому парку Кайндел гуляла недолго. Ей нечего было здесь смотреть, она только расставила метки, предназначенные для экспертов, которым предстояло разбираться с течением энергий в этом месте – чтобы им было ясно, откуда следует начинать изыскания, каким именно образом и где было произведено подключение, к какому сегменту системы. Больше она пока ничем не могла им помочь.

– По крайней мере, до тех пор, пока мы не узнаем, кто автор магической врезки… Уж не знаю, как ее еще назвать.

– Узнать, кто автор – полдела. Во время переговоров попробуй вызнать у техномагов, не они ли авторы.

– У техномагов, кстати, можно и прямо спросить.

– Тоже верно. Однако Один не настолько доверяет Александру, чтоб по любому поводу просто спрашивать его в лоб. Поэтому как следует подготовься к сопровождению Одина на переговорах. Главу ОСН может заинтересовать все что угодно, любые мелочи, поэтому во время их разговора обращай внимание на все. Потом придется писать подробный отчет.

– Я всегда обращаю внимание на любые мелочи. По поводу чего будут переговоры?

– Договор о взаимовыгодном сотрудничестве и разделе сфер влияния, грубо говоря, – Роннан говорил не очень охотно, но кое-что по дороге в город она от него сумела узнать и успокоилась – на переговорах от нее не требовалось ничего особенного, просто присутствовать и слушать.

Уже через час девушка была в штаб-квартире ОСН, а еще спустя полчаса Вадим готовил ее к обратному переходу в Иаверн. Он улыбался, подмигивал старой знакомице и подбадривал намеками, что если так пойдет дальше, она привыкнет к переходам между мирами и даже начнет получать от этого удовольствие. Кайндел очень хотелось, чтобы он наконец замолчал, и дал ей внутренне собраться перед таким нелегким испытанием, как телепортация. Но в голову пришла мысль, что мастер-техник может и даже обязан что-то знать о системе магической врезки в источники, если она вообще существует в запасниках техномагов.

Поворачиваясь и позволяя прикрепить на себя датчики, она с деланно-равнодушным видом задала несколько вопросов, и прежде чем парень успел что-то почувствовать или заподозрить какой-то конкретный интерес с ее стороны, прервала беседу. Судя по всему, техномаги тут были совсем ни при чем. Эта мысль ей очень не понравилась – если не они, то кто же?

Впрочем, может быть, Вадим не знает об этом. Может, разработка секретна от рядовых техномагов и даже крупных, но не профильных специалистов.

Переход в Иаверн оказался еще труднее, чем оттуда. Горло перехватило, в глазах потемнело, желудок, словно выдавленный неведомой силой, подскочил к нёбу, и девушку вывернуло прямо на Офицера, который подхватил ее на руки и поддержал.

– Извини, – выдавила она, от растерянности переходя на «ты».

– Ничего, – со спокойствием, достойным воплощенного божества, ответил он, не делая ни одного движения, которое могло бы показать, как ему неприятно находиться в испачканной форменной куртке. – Ты как? Нормально? Врача позвать?

– Не надо… О-ох… Два перехода за сутки – это многовато.

– Иди к себе, – коротко и, на удивление мягко, распорядился он. Помог ей выпрямиться, убедился, что она стоит на ногах, и только тогда потянул с себя куртку. Он старался не морщиться. – Сегодня можешь не приходить на вечерние занятия.

– Я и так не приду, – пробормотала она, но едва слышно. И. о. куратора сделал вид, что не услышал.

В первый момент Кайндел была даже раздосадована, что ей приходится тратить время на какой-то чужой суд, сидеть в зале и тупо пялиться, хотя она могла бы найти себе куда более приятное занятие. Но потом заинтересовалась.

Зал, куда ее и еще восьмерых курсантов привел Офицер, напоминал греческий театр. Только греческие театры обычно все-таки располагались под открытым небом, да и вид имели такой, будто их построила сама природа. Здесь же опоясывающие трибуны были сложены из камня и полукругом охватывали огромную – побольше тренировочной – залу. Одна из трибун, та, что прямо напротив входа, была повыше остальных, закрыта алым бархатным полотнищем и увешана шитыми золотом флагами. Там стояли три массивных, величественных кресла. Туда поднялся правитель, вместе с ним, видимо, ближайшие приближенные. На простых каменных ступенях расселись разодетые люди – появлялось такое ощущение, что речь идет не о суде, а о празднестве.

Потом ей показалось, что она поняла, в чем дело. Большинство местных обитателей все происходящее трогало так же мало, как и гостью, едва понимающую несколько фраз на местном языке. Суд тоже был зрелищем, и зрелищем довольно эффектным, к тому же по случаю суда можно было одеться покрасивее, продемонстрировать свой достаток, ну и людей посмотреть.

Зала была огромна, однако здесь скоро стало тесно. Люди рассаживались, сдержанно разговаривая между собой, и кто-то из советников правителя сделал знак рабам, чтобы те открыли окна. Одетые в однообразные темно-серые длинные одеяния рабы-мужчины выполнили приказ, принесли кому-то воды, а кому-то еще бумаги и чернил – и исчезли, будто их и не было. Двери были плотно затворены, засов заложен в скобы замка.

Для наставника и курсантов ОСН было выделено прекрасное место, недалеко от почетной трибуны, от роскошных флагов и эмблем. Федеван, Саудхаван и Аданахаур рассаживались на каменной скамье с боязливым любопытством и восторгом на лицах, и девушка по их реакции догадалась, что союзникам-иномирянам оказана высокая честь. Судя по всему, недавние вольноотпущенники, в прошлом иавернские рабы прежде и мечтать бы не могли о таких местах на высоком суде правителя области. Кайндел и Лети сели рядом с Федеваном, но она в первые же минуты поняла – толку от соседа будет немного. Он больше вертел головой, чем слушал, и неохотно отвечал на вопросы спутницы.

В зале находилось множество мужчин, одетых одинаково и очень строго, в черные мундиры с алым кантом. Девушка догадалась, что это охрана замка, и, видимо, они призваны как обеспечивать порядок в зале, так и создавать определенный настрой. Ну и для красоты, конечно. Выучка у ребят была прекрасная, они лицу не давали дрогнуть, и своей ролью явно гордились. Кайндел с интересом посмотрела на правителя – он был в одеянии, похожем на мундир, и потому в этот момент показался очень похожим на любого ее соотечественника.

Иедаван выглядел очень хмурым и раздраженным, и это ее слегка удивило.

Обвиняемого она разглядела лишь после того, как по жесту одного из приближенных правителя его вывели на середину зала. Это оказался высокий молодой парень с измученным лицом и длинными спутанными волосами. Он выглядел так, словно не меньше недели валялся на соломе в каземате и совершенно не имел возможности приводить себя в порядок. Впрочем, должно быть, так оно и было. Молодой человек поводил по рядам присутствующих отрешенным взглядом, и, посмотрев ему в лицо, Кайндел невольно подумала, что он очень красив, даже странно…

Все, что в полный голос, официальным тоном произносилось приближенными правителя, которые, видимо, выступали здесь кем-то вроде секретарей, заседателей и обвинителей одновременно, звучало для нее, словно рокот океана или шум листвы – звук, в который не надо вслушиваться, потому что ничего содержательного из него не извлечь. Она с любопытством разглядывала мужчин, которые сидели на трех опоясывающих залу каменных ступенях-скамьях (почему-то женщин здесь, кроме нее и Лети, не было совсем), их одеяния, оружие при них, да и просто лица, пыталась угадать, кто из них чем занимается, но то и дело возвращалась взглядом к обвиняемому. Все-таки не так уж часто встречались в Иаверне мужчины, по-настоящему привлекательные, на ее взгляд, взгляд иномирянки.

– В чем его обвиняют-то? – спросила она Федевана.

– В измене! – внушительно ответил тот. – Очень серьезное обвинение. Вот этот парень, которого сегодня судят – один из ближайших приближенных правителя. Так что тут не шутки.

– Его казнят? – протянула девушка, разглядывая узника.

– Естественно. Вопрос лишь в том, когда и как это сделают.

– Жа-алко…

– Он тебе понравился? – шепотом поинтересовалась Лети, наклонившись к самому уху Кайндел.

– Красивый мужчина… А тебе не нравится?

– Не очень. – Пушистая иномирянка слегка дернула пальцами рук – это означало сомнение или задумчивость. – У него черты очень резкие, живот втянутый, и кожа совсем голая…

– Во-первых, не втянутый, а просто плоский…

– Значит, он голодает! Или голодал!

– Не обязательно, Лети. У людей наличие выступающего живота говорит скорее не о зажиточности, а о лени. О нежелании за собой следить.

– Ну, не знаю. – Ее собеседница повела ушком и еще раз оглядела мужчину с ног до головы.

– Ладно, – фыркнула Кайндел. – Мы с тобой отвлеклись от сути дела.

Время тянулось медленно. Сперва о чем-то расспрашивали обвиняемого, который пытался отвечать твердо и как бы равнодушно, но голос вздрагивал, и бледность накатывала волнами. Потом расспрашивали кого-то еще, должно быть, свидетелей. Заинтересовавшись мужскими типажами в среде иавернцев, Кайндел очень внимательно разглядывала каждого из выходивших, между делом думая о том, насколько все они похожи на ее соотечественников. Все-таки обитатели Терры (как оэсэновцы назвали иавернцам свой родной мир, для простоты) и местные жители принадлежали, грубо говоря, к одному биологическому типу.

В отличие от обитателей Джаншуру и Сайяна.

Думала она, конечно, не только об этом, и, улавливая время от времени знакомые слова и фразы, спрашивала Федевана:

– О чем они говорят?

Тот отвечал, но его пояснения мало помогали ей, потому что сам Черный, судя по всему, ходом процесса был заинтересован мало. Он наслаждался занятым положением, наслаждался соседством могущественных и родовитых людей, и о чем-то увлеченно переговаривался с Саудхаваном и Аданахауром на иавернском языке. Речь же на суде, как поняла Кайндел, шла о каких-то документах и картах, которые обвиняемый кому-то передал, и еще о документах, которые обнаружили у него в покоях, однако то, что он их похитил, молодой человек отрицал, и объяснить, откуда они взялись, отказался. Вслушиваясь в сбивчивую, деланно-спокойную речь, девушка внимательно разглядывала его лицо, которое видела в профиль. Профиль у парня был точеный – в самый раз на монеты или камеи.

В ответ на одну из реплик обвиняемого сидящий по правую руку от правителя старик что-то громко и раздраженно ответил и звучно стукнул посохом об пол. Легкий, будто жужжание пчелы, гул посторонних разговоров, царивший в зале, стих в тот же миг. Судя по всему, старик был не только воином, но и важным чиновником, поскольку его облекала роскошная алая мантия, седые волосы схватывала золотая полоса венца. Именно он задавал вопросы как подсудимому, так и свидетелям. Правитель по ходу процесса не произнес ни слова. Впрочем, он и на подсудимого-то избегал смотреть.

– Что сказал старик в красном? – едва слышно поинтересовалась курсантка у Федевана.

– Он говорит, что этот человек лжет, – пояснил Черный, кивая на обвиняемого, стоящего посреди залы под охраной четырех бойцов в черных мундирах с алыми кантами.

– Ну, ерунда, – протянула Кайндел, может, чуть громче, чем следовало. – За все время процесса парень не сказал ни слова лжи.

– Правда?

– Абсолютно точно. Голову даю на отсечение.

– Откуда ты знаешь? – удивился курсант-иавернец.

– Ну как «откуда»…

– Нет, я знаю про твои способности, – поспешил добавить он. – Но ведь ты не знаешь нашего родного языка. Как ты может определить…

– Мне не надо знать языка, чтоб определить, лжет человек или говорит правду. Достаточно просто знать человеческую природу. А иавернцы и терриане, сам знаешь, состоят из одинакового мяса и костей. И нервные системы наши очень сходны, – она улыбнулась и развела руками.

– Так, может, этот человек невиновен, – тихонько сказала Лети. – Наверное, надо сказать…

– А зачем? Если иавернцам зачем-то надо его казнить, пусть казнят. Это их внутренние дела. Зачем я буду вмешиваться?

И с сочувствием взглянула на обреченного.

Однако через мгновение почувствовала на себе внимательный взгляд. Обернулась – но сидевший ярусом выше длинноволосый молодой иавернец уже перевел взгляд с нее на Федевана и, наклонившись к нему, о чем-то спросил. Черный охотно ответил, потом дополнительно пояснил. Окатив Кайндел еще одним внимательным взглядом, местный житель торопливо поднялся и пропал между соотечественниками.

– А этот чего хотел? – спросила девушка.

– Попросил перевести то, что ты сказала. Я перевел. Потом спросил, кто ты.

Она кивнула и снова принялась от скуки рассматривать то трибуну, где сидел правитель и его приближенные, то прочих присутствующих. Старик в алой мантии и с посохом снова что-то громко и гортанно выкрикнул, и тишина стала еще более глубокой, казалось, даже мухи ненадолго замерли в воздухе, чтобы не мешать своим жужжанием. Обвиняемый побелел, когда, словно отвечая старику движением, правитель поднялся с кресла, медленно вынул из ножен меч, который ему поднес оруженосец. Это означало что-то очень важное, и, хотя курсантка не понимала, что происходит, она тоже напряглась и вытянула шею, наблюдая за Иедаваном.

Но через мгновение случилась заминка, которую, похоже, никто не ждал. Появившись на почетной трибуне, длинноволосый иавернец, прежде сидевший за спиной у Кайндел и Федевана, наклонился к уху одного из ближайших приближенных правителя. На его шепот отвлекся сам владетель области. Обернулся, опустил меч, прислушался, а потом сделал какой-то знак. Длинноволосого подтолкнули, он выпрямился, смущенный, и что-то негромко промямлил, а потом на короткий вопрос Иедавана ткнул пальцем в ту сторону, где сидели курсанты ОСН.

У Кайндел екнуло сердце.

Правитель повернул голову в ее сторону и что-то сказал. Длинноволосый слетел с почетной трибуны так бойко, словно его оттуда сдуло, и вдоль каменных сидений нижней ступени припустил в сторону оэсэновцев. Остановился перед курсанткой, слегка поклонившись, произнес что-то. Потом покосился на Федевана.

– Милорд просит тебя подойти к нему, – поспешил перевести Черный. – И меня, в качестве переводчика.

– Да, конечно, – с рассеянной улыбкой согласилась девушка и поднялась с места.

Не слишком-то легко оказалось идти через весь зал под внимательными взглядами такого количества людей. Там, на почетной трибуне, Иедаван вложил меч обратно в ножны, вернул клинок оруженосцу. Кайндел заметила краем глаза, что в тот же миг в глазах обвиняемого появилась безумная, бешеная надежда. И тоска. Напускная сдержанность оставила его, и стало ясно, какая тягостная безнадежность владеет его душой. На иномирянку он посмотрел с таким вниманием, словно от каждого ее шага зависело, сколько еще мгновений он проживет на этом свете.

А может, так оно и было на самом деле?

Девушка поднялась по десяти ступеням, осторожно шагнула на яркий переливчатый бархат, застилающий пространство перед креслами, и коротко кивнула правителю, обозначив подобие поклона.

– Мои приветствия, – проговорила она.

Федеван, вставший за ее плечом, торопливо перевел.

Первое мгновение Иедаван лишь смотрел на нее, и это мгновение показалось девушке бесконечным. У правителя был очень тяжелый сильный взгляд, пронзительный и оценивающий. Состязаться с ним взглядами было очень трудно.

Потом он что-то произнес, и стало легче.

– Милорд спрашивает, что именно ты сказала об обвиняемом, – неловко перевел Федеван, но что именно он хотел передать, девушка поняла.

– Я сказала, что этот человек, – взмах руки в сторону парня, стоящего посреди залы в окружении охраны, – в ходе процесса не произнес ни слова лжи.

Короткое молчание, потом снова реплика на чужом языке.

– Милорд спрашивает, знаешь ли ты местные языки.

Она слегка улыбнулась.

– Нет, не знаю.

– Милорд спрашивает, как же в таком случае ты сумела определить, что этот человек говорил правду? – добросовестно перевел Черный. Он был поглощен порученным ему делом и – мимоходом отметила она – явно гордился поручением владетеля области.

– Переведи милорду – мне не надо знать язык, чтоб определить, говорит ли человек правду. Мне достаточно видеть, как он говорит, как смотрит, как двигается, и таким образом я приблизительно понимаю, что он думает во время ответа. Объясни, что такова моя профессия – я работаю с информацией, систематизирую факты, делаю выводы, а также присутствую на переговорах, в числе прочего определяя степень искренности собеседников.

Прежде чем задать следующий вопрос, Иедаван окатил ее еще одним пристальным взглядом, на этот раз не таким пронизывающим и куда более заинтересованным. Краем глаза Кайндел заметила движение в толпе присутствующих, обернулась и в числе прочего увидела, что обеспокоенный Офицер спешит к почетной трибуне. У лестницы путь ему заступил охранник, и, в знак того, что он готов подчиниться местным традициям и законам, оэсэновец примирительно поднял обе руки. На свою курсантку он смотрел с тревогой.

Заметив его, правитель сделал охране знак, Офицера немедленно пропустили на трибуну.

– Милорд спрашивает, уверена ли ты, что обвиняемый за все время разбирательства ни разу не солгал.

– Уверена, – девушка слегка улыбнулась. – Голову даю на отсечение.

– Я не буду этого переводить, – сказал Черный. – Ты ведь не понимаешь, насколько по нашим законам серьезно то, что ты сейчас сказала.

– Я вполне понимаю, где нахожусь, и отвечаю за каждое свое слово.

Он пожал плечами и принялся переводить. Приближенные Иедавана переглядывались между собой, один из них – рослый широкоплечий лохматый мужик на добрую голову выше правителя – кривил губы. Сам правитель выглядел невозмутимым, но она чувствовала – для него очень важно все, что она говорит. Поэтому, поколебавшись, все-таки добавила:

– Я, конечно, не говорю на вашем языке, но зачем мне это, к примеру, чтоб видеть – вы, милорд, не хотели верить, что этот человек виновен, но перед лицом доказательств и свидетельств уступили. А сейчас пытаетесь понять, зачем я все это придумала, и есть ли у меня свой интерес. Вы правы – своего интереса в этом деле у меня нет и быть не может.

Черный перевел. Иедаван вздрогнул.

– Милорд спрашивает, а не лгал ли кто-нибудь в ходе разбирательства?

– Ну как же, – спокойно отреагировала девушка. – Трое из говоривших. Вот тот мужчина в черном камзоле с искрящимися пуговицами, – она повернулась и показала рукой в ту сторону, где сидели выступавшие на процессе свидетели. – Он был очень нервозен. Потом, вот тот, в желто-сером одеянии, с короткой бородкой и белым поясом. И вот тот, в синем плаще, в черных сапогах с белой отделкой. Эти двое, давая показания, искренне верили, что их ложь – во благо.

– Я подтверждаю, – вдруг вмешался Офицер. – Кайндел занимает в Организации Спецназначения именно то положение, о котором упомянула, и оказывает нам помощь того плана, как было сказано.

Когда Федеван закончил переводить, в зале воцарилась полнейшая, гнетущая, угрожающая тишина. Люди сидели неподвижно, кто-то смотрел на Кайндел, кто-то – на соотечественников, которых назвала девушка, и молчание их звучало, словно предостережение – думай, что говоришь, чужачка. Только охрана да свидетели, на которых указала Кайндел, оставались невозмутимыми, они ничего не демонстрировали, и их равнодушие до какой-то степени структурировало и умиряло взбаламученное пространство безмолвно выражаемых человеческих эмоций. Маску невозмутимости уронил даже сам правитель. Он поднялся с кресла и сделал резкий знак оруженосцу, который поспешил унести меч. Следующий жест был сделан в сторону бойцов, окружающих обвиняемого, они подхватили парня под локти и потащили из зала, да так быстро, что девушка едва успела перевести дух.

Иедаван что-то сказал, глядя на курсантку, и Федеван поспешил объяснить, что правитель благодарен ей за ответы и отпускает ее. Следующую фразу правителя, сказанную в полный голос, он тоже перевел – судебный процесс был прерван «до выяснения дополнительных обстоятельств дела». Офицер схватил девушку за плечо и потянул за собой. Звук быстрых шагов по каменному полу в тяжелой тишине казался вызывающим и дерзким. Последнее, что она увидела, обернувшись в дверях залы, были глаза одного из лжесвидетельствовавших иавернцев.

– Ну, наделала ты дел, – буркнул Офицер. – Пойду разруливать возникшую проблему, а ты сиди, будь добра, в своей комнате и никуда не выходи.

– Офицер, послушай…

– Потом, потом! Кстати, как ты угадала, о чем он думал?

– Я никогда не гадаю, я ж не гадалка. Правда, в подобной ситуации число вариантов того, что человек может думать, невелико, и очень сильно отличается друг от друга сопровождающим выражением лица.

– Молодец, – одобрил оэсэновец. – С тебя будет толк… Лети, следи, чтоб она никуда не выходила из комнаты. – И, втолкнув обеих девушек в их комнатку, прикрыл за собой дверь.

– Блин… – Кайндел вздохнула и прижалась лбом к стене.

– Ты просто чудо! – улыбнулась Лети. – На тебя так внимательно все смотрели… Почему ты огорчена?

– Есть причина. В частности, потому, что меня скоро придут убивать. Причем очень скоро.

Глаза у пушистой девушки округлились. У нее была совсем иная мимика, чем у людей, но Кайндел уже привыкла и понимала ее почти так же хорошо, как и мимику своих соотечественников. Удивление выражала каждая черта ее тела и лица, и даже пушок на ушках встал дыбом.

Уроженка мира под названием Сайян – удивительного мира, где обитали котолюди (так их для простоты классифицировали оэсэновцы) – когда показалась в Организации, была трогательно-боязливой девчонкой, которая притом была, на удивление, наивна и доверчива, и льнула к Кайндел, словно ребенок к матери. Теперь она освоилась, стала повеселее и порешительнее, но все равно предпочитала держаться подруги и по любой мелочи (если она, конечно, не касалась работы или учебы) старалась советоваться. Она еще слишком плохо понимала жизнь в чужом ей мире.

– Кто придет убивать тебя? И почему?

– Те люди, на которых я указала, как лжесвидетелей. Я заметила взгляд одного из них… Судя по всему, дело, в которое я ввязалась, очень серьезно. И тем, кого я только что разоблачила, нужно любой ценой избавиться от меня. Причем, как я понимаю, в ближайшие часы. Потому как можно предполагать, что очень скоро лорд захочет побеседовать со мной на тему случившегося. Значит, пришлет за мной своих людей. А значит, если и убивать меня, то прямо сейчас. И делать это так, чтоб не возникло сомнений.

– Так ты уверена, что они считают тебя опасной?

– Не была б уверена – не говорила б. Все это было в глазах того человека…

Лети молчала несколько мгновений.

– Что же делать? – растерянно спросила она.

– Что-то предпринимать, причем спешно. У меня есть один-единственный козырь – я приблизительно знаю, что они собираются предпринять, а они о моей осведомленности не подозревают. – Кайндел отступила от стены и остановилась посреди комнаты, оглядываясь. – Давай рассуждать логически – как меня могут попытаться убить? Разумеется, только магией. Оружием будет слишком неосторожно. Слишком очевидно.

– Тебе нужно срочно рассказать все Офицеру! – воскликнула Лети.

– Во-первых, я его сейчас не найду. Он отправился общаться с правителем, и неизвестно, где будет искать его, а потом ожидать, чтоб поговорить. К тому же есть еще один фактор, который не следует сбрасывать со счета…

– Тогда надо правителю сообщить, что собираются сделать его люди!

– Я не настолько хорошо знаю замок, чтоб сразу и без труда отыскать его покои или кабинет. Вполне вероятно, что меня перехватят по пути. Их много – я одна, действовать надо наверняка. Так что надо не к правителю идти, а сделать так, чтоб он сам пришел ко мне.

– И ты знаешь, как это сделать?

– Думаю, что да. – Кайндел пришла в голову мысль, и девушка кинулась к своему чемодану, где, как и все гости Иаверна, держала свои вещи – покои были обставлены местной мебелью, не слишком-то удобной для непривычных к ней людей. Принялась торопливо вытаскивать оттуда вещи. – Мне нужна твоя помощь.

– Сделаю все, что смогу, – заверила Лети. – Но, мне кажется, тебе не стоит слишком волноваться. Замок заблокирован от мощных заклинаний, применить здесь можно будет только самые простые чары. Так что убить тебя им будет непросто. Сейчас я позову наших, и мы сможем отстоять тебя.

– Ты путаешь теплое с мягким, зайка. Магический блок не позволяет применять в замке энергоемкие заклинания, так что чары, которыми меня собираются прибить, могут быть очень даже сложными, просто не требовать для своего осуществления большого объема энергии. Причем заклинаний может быть много. На всю нашу курсантскую группу хватит с избытком. И если дело действительно настолько серьезно, как мне представляется, положат и вас всех. Я этого не хочу.

– Но что же делать? – растерялась пушистая иномирянка.

– Я тебе все объясню… – Курсантка рылась в вещах. – Ёлки, куда ж я его засунула… Мне, весьма вероятно, понадобится помощь. У наших однокурсников будет куда больше шансов уцелеть, если они, как и я, перехватят инициативу в свои руки. И, к примеру, нападут сами, вместо того чтобы обороняться.

У Лети светлые бровки, почти неразличимые в гущине короткого легкого пушка, покрывавшего личико, сошлись к переносице. Она посмотрела на подругу, словно на сложнейшую головоломку, которая никак не поддается решению.

– Но если наши нападут на местных, то это будет… Это же будет похоже на неоправданную агрессию с нашей стороны. Вот уж когда нас наверняка истребят всех, и без разговоров, хотя бы ради собственной безопасности.

– Ты меня не поняла. – Девушка вытащила из-под стопки белья белое тонкое льняное платье и развернула, разглядывая придирчиво и недовольно. – Как думаешь, оно мне еще нормально подойдет?.. Ты права, конечно, но все зависит от того, когда и как именно нападать. Я тебе объясню. И надеюсь, что ты сделаешь все точно так, как я тебе скажу, в той самой последовательности.

– Конечно, – покладисто ответила Лети, присев на кровать. – Я запоминаю. Только объясни мне – почему именно сейчас ты так заинтересовалась платьем?

– Да вот, думаю, в нем мне будет сподручнее. – Скидывая форменную одежду, она торопилась и потому не сразу совладала с переплетающимися бретельками. – Ёлки, я уже почти отвыкла… Вынь, пожалуйста, мои туфли… Спасибо… Есть у меня одна идея. И не такая уж безнадежная, как мне кажется…

– Так что ты собираешься предпринять?

– Я собираюсь поставить на уши замок. Видишь ли, помочь мне в этой ситуации может только правитель. Значит, надо сделать так, чтоб он пришел ко мне сам. Привлечь его внимание.

– А как?

– Элементарно. Затеяв где-нибудь здесь поблизости мощное чародейство.

– Но ведь на замке…

– Да, лежит блок. Именно поэтому любая мощная магия привлечет внимание. И тогда убить меня никто не сможет, поскольку им нужно сделать это скрытно, а не на глазах у всей замковой охраны.

– Но ведь никто не снимет для тебя замкового блока! Ты же просто не сможешь…

– Я смогу. Есть у меня в запасе одна хитрость… Так вот, привлекая к себе внимание, нужно будет продержаться до того момента, когда до меня вышеупомянутая охрана добежит. На этот счет у меня есть еще одна хитрость. А чтоб повысить мои шансы, мне поможете вы, в смысле мои однокурсники. Напавшие с тыла. Сама понимаешь, нападение с тыла на тех, кто в свою очередь напал на одну из нас…

– Я все поняла, – растерянно заверила пушистая малышка. – Кроме одного – при чем тут платье?

– Мои магические возможности сильно зависят от самоощущения. Хочу максимально его улучшить. К тому же есть еще одна идейка, для ее осуществления нужна соответствующая одежда.

– Понятно… Только как же я узнаю, когда пора будет вести ребят тебе на помощь?

– Прикинь сама. Пока ты их соберешь, пока все обсудишь… А там уж вы сориентируетесь по ситуации. Объяснишь все Роману и Илье, они все сделают сами. Ладно?

– Конечно.

– Ну, пожелай мне удачи… – И Кайндел направилась к двери.

– Постой! – Лети выпрямилась, вытянула руку. – А как же оружие?

– Никакого оружия, зайка. Те, кто нападет на меня, должны быть уверены, что я не ожидаю подвоха и совершенно беззащитна.

– Но как же… без оружия-то…

– Если я сумею победить, то не мечом и даже не автоматом. Так что они мне по большому-то счету вообще не нужны.

Курсантка спрятала под одежду артефакт, который так упорно искала в чемодане, и выскочила из комнаты.

Когда она переступила порог, под ложечкой сжалось с такой силой, будто кто-то чувствительно пнул ее под ребра. Это был как шаг с края моста в бездну, как прыжок под приближающийся поезд – обратно дороги нет. Еще мелькнула мысль вернуться назад, закрыться или забаррикадироваться и попытаться отсидеться… Однако разумом она понимала, что это не способ, и дверь взломать будет элементарно. Стиснутой замкнутым пространством, ей куда труднее будет сопротивляться, а осуществить свой план и вовсе невозможно.

А значит, надо идти, пусть даже это игра со смертью, неверная, как прогулка по канату над пустотой. Кайндел, как любой нормальный человек, предпочитала спокойную, ничем не взбаламученную жизнь. А если уж приходилось вступать в поединок с людьми или обстоятельствами, куда проще было, если решения за нее принимал кто-то другой. Это всегда проще, и в минуты напряжения, в мгновения, от которых зависит слишком много, мало кто способен не пожалеть о собственной независимости, о привычке все решать самостоятельно.

Девушка едва могла удержаться от того, чтобы идти спокойно, а не припустить со всех ног по длинному коридору, стены которого были отделаны пористым теплым камнем. Каждую минуту она ожидала шума шагов за спиной и удара заклинания, но заставляла себя двигаться так, словно угрозы и вовсе не существовало. И когда открыла дверь, ведущую в зимний сад, почувствовала такое облегчение, будто уже выиграла поединок.

Хотя все еще было впереди.

Этот зимний сад предназначался для гостей и тех обитателей замка, что попроще, – правитель и его семья, а также приближенные пользовались другим, большим и оформленным наподобие альпийских горок – Кайндел была там однажды. Этот выглядел попроще, да и размерами сильно уступал. Просто в большую угловую залу с высоким, наполовину стеклянным потолком принесли побольше земли, посадили цветы, а для невысоких скромных деревьев стояли крепкие деревянные кадки. Через стену от зимнего сада, ярусом выше, располагалась большая общая мыльня, откуда использованную воду отводили в стоки через трубы, проложенные в стене. Эта стена всегда была теплой и грела сад даже в самые морозные дни и ночи, когда с этой задачей не справлялись две большие печи.

Девушка, хрустя гравием, которым были усыпаны проходы между клумбами, пересекла садик. Это не заняло много времени. В центре располагалась овальная площадка, окруженная кустиками цветов, напоминающих розы, от нее в стороны разбегались узкие дорожки. Одна – та, что вела к двери – была пошире. Осмотревшись, курсантка притопнула ногой, словно отметила для себя самое удобное для занятий магией место. Потом подошла к одному из восьми больших окон и попыталась открыть его. Найти, как открывается окошко для вентиляции, не стоило труда, но Кайндел-то было нужно большее.

Отыскав шпингалет, она сумела совладать с ним, хоть и не сразу, и аккуратно развела створки. В лицо ударил ледяной ветер, пахнущий снегом. Ее осыпало мелкой снежной пылью, пробрало до костей, но это было не страшно. С тех пор, как девушка прошла физиологическое преобразование, ни холод, ни жара больше не способны были причинить ей настоящий вред. В гораздо большей степени, чем раньше, она превратилась в дитя окружающего мира, и как-то само собой выяснилось, что договориться с природой, в том числе и собственной, довольно просто. Надо всего лишь изменить взгляд на то, что докучает телу.

Она распахнула еще три окна в разных углах зала (мысленно успокаивая растения, что им ничего не грозит) и вернулась на площадку, туда, где при необходимости смогла бы развернуться со своей весьма специфической магией. Именно на нее Кайндел рассчитывала, помня о магическом блоке, запрещающем в замке любую мощную магию (что вполне разумно, ведь любые энергоемкие чары способны разрушить строение изнутри, особенно если не справиться с ними). Иавернцы, разумеется, защищали свой замок от человеческой магии. Ту магию, которой пользовалась она, в расчет вряд ли принимали.

Так что эта возможность у курсантки оставалась. Для этого она и открыла окна – ей нужен был приток стихиальной энергии, которую можно черпать в том числе и у ветра.

Но куда больше она рассчитывала на артефакт, прихваченный с собой. Эта вещица была получена от Вячеслава, мастера, трудившегося на техномагов. Теперь, когда в распоряжении Кайндел оказался магический источник, к которому она могла допускать не только оэсэновцев, но и кого-то еще, хорошие отношения с ней стали для многих ее знакомцев заманчивой целью. Вячеслав сам связался с девушкой и преподнес ей этот ценный подарок, видимо в расчете на ее помощь в будущем. Она охотно приняла, поскольку не видела тому никаких препятствий. Техномага вполне можно будет допустить к энергии, если у того возникнет в ней острая нужда.

Изначально артефакт таил в себе сложнейшую магическую систему. Получив вещицу в подарок и умудрившись с ней разобраться (Кайндел, как хороший пользователь компьютера, смогла понять, что в этой структуре к чему, но даже просто повторить схемку не сумела бы ни за что), девушка дополнила ее изрядным объемом энергии. И теперь рассчитывала на этот подарок.

В зимнем саду царила тишина, никто не трогал створки двери, и, нервничая, курсантка провела пальцами по поясу, по карманам (мало ли, вдруг там окажется что-нибудь полезное в схватке), и в задумчивости вынула узкую, плотно заткнутую пробирку, на дне которой находился снежно-белый порошок. Рассеянно поболтала им в воздухе. Соблазн был огромен – узнать все и сразу, причем в подробностях. Но здравый смысл, как всегда, оказался сильнее – в момент видения она будет беспомощна. Да и рановато принимать новую порцию, это малополезно даже для нечеловеческой расы.

«К тому же пора бы привыкать действовать без этой подпорки, – подумала Кайндел. – Иначе скоро без порции наркотика я вообще ничего не смогу».

И торопливо спрятала пробирку в карман. А потом сняла с шеи артефакт и намотала кожаную тесемочку на руку. Контакт с артефактом уже был установлен. Поэтому, когда чья-то решительная рука толкнула одну из створок двери, ведущей в зимний сад, девушке понадобилась доля мгновения, чтобы привести заготовленное заклинание в действие.

И когда первый из иавернцев ступил на порог зимнего сада, рядом с курсанткой ОСН стоял облаченный в свою давешнюю парадную мантию сам правитель области, лорд Иедаван.

Это стало такой огромной неожиданностью для тех, кто пришел просто и без затей расправиться с чужачкой, сунувшейся не в свое дело, что аромат чужого беспокойства девушка уловила даже на таком расстоянии. Она отлично понимала, что даже самая лучшая иллюзия недолго сможет обманывать людей, намного лучше ее знающих, как должен вести себя иавернский мужчина, как именно ведет себя правитель. Но не на эту искусно изваянную эфирную фигуру она рассчитывала. Образ местного властителя должен был лишь подарить ей пару бесценных мгновений.

Она неспешно развернулась лицом к бойцам и развела ладони. Чтобы пустить в ход свою магию, да еще достаточно мощную, чтобы справиться сразу со всеми противниками, да еще чтобы не сравнять с землей часть замка, ей нужно было время. Поэтому, поколебавшись, она снова воспользовалась артефактом.

Подобные магические вещицы, содержащие в себе схемы самых высококачественных иллюзий, здесь в Иаверне вряд ли встречались на каждом шагу. Пообщавшись немного с мастером-иллюзорником, Кайндел поневоле прониклась уважением к его искусству. Хотя бы по тому, что в Петербурге она не знала ни одного другого чародея, занимающегося иллюзиями, можно было судить, насколько это редкий и ценный дар. Он смыкался с псионикой, эмпатией и умением внушать (по идее, вроде бы довольно-таки нехитрым умением), однако представлял собой явление на несколько порядков более сложное и могущественное.

Говоря проще, настоящий чародей-иллюзорник мог создать видимость явления, настолько подлинного на первый, а также и второй взгляд, что его нереальность практически невозможно было почувствовать. Если под ногами у человека разверзалась иллюзорная пропасть, он, уверенный, что падает в темноту, вполне реально мог умереть от разрыва сердца. А получив по голове иллюзорной дубиной, отдать Богу душу по причине самой настоящей черепно-мозговой травмы, потому что могущество человеческого мозга, вершащего судьбу своего хозяина, поистине необозримо.

Девушка раскинула руки в стороны, и в лицо иавернцам ударил горячий, пряный, пыльный ветер. Клумбы, деревца и стены замка метнулись прочь, и под ногами развернулась, будто ковер из валика, буро-мышастая пустыня с барханами и извилистыми полосами, нарисованными ветром. Над головой вознеслось белое, словно накаленное в горне железо, горячее небо. Солнце стояло в зените, но его никто не видел, потому что даже просто поднять глаза от песка было мучительно для глаз.

Бойцы оглядывались в замешательстве, и кто-то из них пустил в ход магию, атаковал Кайндел заклинанием с неясным действием, вслед за первым и остальные принялись бомбардировать ее магией. Но девушка вполне предусмотрительно изобразила себя не там, где стояла на самом деле. Она чувствовала, что возможности артефакта практически исчерпаны, но лишь с большим трудом сумела заставить себя сосредоточиться. Причиной некоторой растерянности стало то, что она, в отличие от иавернцев, видела одновременно и пустыню, и зимний сад, где один за другим вяли или истлевали цветы под действием заклинаний, которые должны были достаться на ее долю. Это сильно сбивало с толку.

Пустыня ухнула вниз, подобно лавине, наконец-то пришедшей в движение, и мало кто из иавернцев сумел удержаться на ногах. Следом за песком хлынула вода, соленая и холодная, но ее поток иссяк даже быстрее, чем образ пустыни. Вокруг к небу, сверкнувшему лишь на миг, вознеслись и сомкнули кроны могучие пятисотлетние деревья. Меж окутанных мхом стволов сгустился полумрак.

Зато одеяние Кайндел будто лунным светом окатило – складки заиграли неземным сиянием, ясный ореол, будто тиарой, увенчал короткие локоны, кисти рук истончились, весь облик наполнился нездешней прелестью… Конечно, всего этого девушка видеть не могла, но именно такой смысл вложила в иллюзию, на которую истратила остатки запасенной в артефакте магии. Именно для того она и надела свое единственное платье, чтобы теперь проще было придать себе облик богини или феи из сказок. Конечно, одеяние выглядело не слишком изысканно, потому что на момент пошива единственной доступной курсантке тканью был простенький лен, и это очень сильно огорчало девушку. Но это все же лучше, чем ничего.

Главным теперь было создать у иавернцев ощущение их полнейшего бессилия перед ней, внушить им уверенность в ее всевластии. Она не хотела убивать ни одного из них, и вовсе не потому, что была так уж добросердечна. Она находилась в чужой стране, рассчитывала на понимание и заступничество, так что следовало вести себя очень осторожно. Просто отбитое нападение увеличивало ее шансы быть выслушанной намного больше, чем груда трупов, даже притом, что местные напали первыми.

Похоже, все то, что иавернцы увидели до того, уже само по себе вызвало у них некоторую неуверенность. В тот момент, когда Кайндел придала себе облик, который показался ей самым удачным в этой ситуации, только один из бойцов прямо взглянул ей в лицо. Он смотрел бесстрастно, казался таким же невозмутимым, каким был и сам Иедаван, однако в его глазах девушка прочла не понимание того, что все вокруг обман, и не равнодушие к ее фокусам, а вопрос. Мужчина явно не понимал, кто она и на что в действительности способна, и потому медлил – то ли не решался ударить, то ли пытался понять, куда и как лучше бить.

Она снисходительно улыбнулась ему и почувствовала ответное движение его души. Контакт устанавливался. Если б можно было продлить действие иллюзорной системы, возможно, удалось бы добиться и чего-то более значимого, нежели промедление со стороны нападающих. Но, хотя энергии хватало, артефакт иссяк и опустел, и реликтовый лес испарился, будто туман, пригретый солнцем, развеянный ветром. Кайндел вновь окружил зимний сад, изрядно потрепанный иавернской магией, стены замка со следами чар и десятеро из четырнадцати нападающих. Остальные четверо в разных позах лежали на полу.

Курсантка мгновенно окружила себя мощной защитой и швырнула в мужчин сильнейший порыв ветра. Единственный из них, устоявший на ногах, рефлекторно защитился, и тоже магией, остальные в большинстве лишь попадали на пол, либо присели, закрывая руками лица. Деревца, растущие в кадках, еще раньше опрокинуло на пол, цветы и траву вырвало, и даже часть почвы смахнуло к стене, противоположной входу – под действием заклятий, которые должны были убить Кайндел. Так что теперь ей нечего было церемониться с интерьером. Ее противник успел ответить, и сильно, вот только его заклинание попросту увязло в ее защите. Девушка приготовила еще одну аналогичную атаку, но не решилась пустить ее в ход, потому что в коридоре за распахнутыми дверями появились другие иавернцы, разодетые так ярко, что не заподозрить в них представителей власти местного правителя было трудно.

Один из них, тот, который шел немного впереди, поднял руку, и зимний сад, а также все прилегающие помещения накрыла тишина, в которой не осталось места магии. На пару мгновений Кайндел стало нехорошо, но она сумела справиться с собой. Сказать по правде, она единственная из присутствующих смогла бы пересилить действие антимагии, правда, не сразу и не так уж легко. Только зачем? Ее вполне устраивало то, что теперь даже самый рьяный нападающий ничего не сделает ей с помощью чар.

– Что здесь происходит? – зычно произнес тот из новоприбывших иавернцев, который опустил на зимний сад антимагическую блокаду. Произнес на родном языке Кайндел, глядя ей в глаза, потом отвернулся и немедленно повторил фразу на иавернском. Но она-то услышала и поняла вопрос раньше остальных и поспешила этим воспользоваться.

– Эти господа напали на меня, – сказала девушка, вынуждая представителя Иедавана прислушиваться к тому, что говорит она (потому как нелегко понимать чужой тебе язык, это требует двойной концентрации), а не ее оппонент. – А почему – спросите у них сами. Я не знаю этого.

Она понимала, что таким образом изначально ставит своего недавнего противника в положение, когда ему придется объясняться и оправдываться. А ей – обвинять. Правда, тот и не пытался что-то сказать, лишь сделал движение, словно хотел взять посланца правителя за локоть, но не взял.

Дальнейшее курсантку уже мало волновало, тем более что как-то иначе помочь самой себе она больше не могла, потому что для спора и препирательств нужно было знать язык. Она присела на одну из перевернутых кадок и прикрыла глаза. Усталость на какой-то момент показалась ей просто запредельной, такое бывает после магии, которой чародей отдал себя целиком. Она догадывалась, что слабость скоро пройдет. Организм быстро восстановит потерю, и все придет в норму. Но пока больше всего на свете ей хотелось прилечь хоть на пол, хоть на камни и немного подремать.

За спинами иавернцев она заметила Илью и Романа, а дальше – спешащего к дверям в зимний сад Офицера, встревоженного не на шутку, и с облегчением закрыла глаза. И уже через секунду ее кто-то ловил, что-то спрашивал на местном языке (в сказанной фразе она поняла только одну частицу), аккуратно укладывал на пол. А через полминуты над ней склонился Офицер.

– Ты ранена?

– Нет, я, кажется, перестаралась… Это мое! – сказала она иавернцу, подобравшему с пола иссякший артефакт. – Мое.

Рядом появился Саудхаван, словно знал, что сейчас понадобятся его услуги переводчика. Кайндел, у которой все еще летали перед глазами темные круги, не успела заметить знак, который Офицер подал ее однокурснику, и поэтому отметила его появление рядом как банальное совпадение. Сауд, по причине своей смуглости прозванный курсантами Арабом, переводил плохо, потому что до сих пор, отлично понимая русский, едва-едва владел им, зачастую путался в устоявшихся выражениях, терялся, что как перевести. Но все-таки даже такой дурной перевод лучше, чем никакого.

– Что это такое? – перевел Саудхаван, сам с любопытством разглядывающий артефакт в руках иавернского бойца.

– Это мое, – повторила курсантка. – Магическая вещица.

– Он спрашивает, знаешь ли ты, что в замке не следует употреблять масштабную магию. Я скажу, что, конечно, знаешь, да?

– Нет, конечно, – огрызнулась Кайндел. – Скажи – я полагала, в замке, коль скоро здесь имеется магическая блокировка, можно все, что позволит сотворить блок.

Сауд, приподняв бровь, однако послушно перевел.

Иавернец тоже молчал несколько мгновений, видимо осмысливая услышанное. Потом произнес короткую фразу.

– Он говорит, что в замке все равно нельзя применять магию, которая может разрушить его.

– А мне показалось, замок как стоял, так и стоит!

Воин правителя еще немного помолчал, а потом повел рукой, указывая на творящийся в зимнем саду разгром.

– Можешь не переводить, я и так поняла, – сказала девушка Саудхавану. – Объясни ему, что весь этот разгром учинила отнюдь не я и не мои иллюзорные заклинания, а его соотечественники, пытавшиеся меня убить.

– Что ты имеешь в виду под иллюзорными заклинаниями? – уточнил курсант ОСН.

– А ты не знаешь?

– Я не знаю, как это перевести, чтоб было точнее.

– Ладно, объясни, что чары, которыми я пользовалась, не могли бы сдвинуть с места даже пылинку, потому что создавали лишь видимость действия, самого же действия не было.

Иавернец не сразу осознал, что именно ему пытаются растолковать, из чего Кайндел сделала вывод, что в этом мире иллюзорная магия не в ходу. «А мне повезло, – подумала она. – Видимо, ребята просто не поняли, с чем столкнулись…» Ей стало намного лучше, и даже то, что слуги, проникшие таки в разоренный сад, принялись закрывать окна, не огорчило. Опираясь на руку Офицера, она поднялась с пола.

– Что тут стряслось? – спросил он ее сквозь зубы.

– На меня напали.

– А что ты делала здесь, в садике, когда я велел тебе оставаться в комнате?

– Здесь у меня было больше шансов выжить.

Он повернул ее к себе лицом.

– Так где на тебя напали – возле твоей комнаты или здесь?

Взгляд у Офицера был жесткий, «препарирующий». Человеку, плохо его знающему, могло показаться, что он в ярости, но отлично контролирует себя. На самом же деле он сосредоточился, пытаясь понять, что в действительности произошло и почему, и, кроме того, изрядно переволновался за нее. Каждого своего курсанта он воспринимал едва ли не как доверенного на его попечение ребенка, и его эмоции были вполне объяснимы.

– Здесь.

– Почему же ты пошла сюда?

– Отпусти. – Она решительно отвела его руки, чересчур сильно сжавшиеся на ее плечах. – Я тебе объясняю – потому что здесь у меня было больше шансов выжить.

– С чего ты взяла, что на тебя нападут, и именно здесь?

– Это было логично.

– Ладно, потом поговорим.

– Правитель просит тебя подняться к нему, побеседовать, – проговорил иавернец, одетый ярче других – тот самый, который опустил антимагию на зимний сад.

Девушка взглянула ему в глаза. Лицо у мужчины было совершенно непроницаемое, но в глубине взгляда – интерес. Ничего определенного по поводу его отношения ко всему случившемуся и к ней лично Кайндел не могла сказать, однако ей показалось, будто он скорее склонен ей поверить. И это уже хорошо.

Ее окружили воины правителя в одинаковых мундирах, при мечах, с непроницаемыми лицами, но курсантка чувствовала себя совершенно спокойно. С достоинством сделала знак, мол, подождите, привела себя в порядок и, закутавшись в плащ, который ей протянула Лети, даже под шерсткой видно, насколько бледная, пошла туда, куда ее повели.

В этой части замка ей прежде не доводилось бывать. Даже слуги, работавшие здесь, не смешивались с общей массой – у них были свои жилые комнаты, своя столовая, мыльня, прогулочный дворик – поэтому прочие работники редко имели возможность о чем-то их расспросить. В покоях, расположенных здесь, обитали приближенные к правителю люди, сам он, а также верхушка военного командования. Кто еще жил там, и по какому принципу отбирались люди, допущенные в эту часть замка, Кайндел не знала и не могла знать.

Здесь оказалось не роскошнее и не уютнее, чем в отведенных курсантам покоях, может, коридоры лишь чуть шире, светильники чуть изящнее, ковры чуть пышнее. Слуги, попадавшиеся то тут, то там, двигались беззвучно, будто тени, и двери всех комнат были плотно затворены – вот и все отличие. Сперва Кайндел сопровождали четверо бойцов, потом остались только двое, и они остановились перед входом в башню. В сопровождении офицера, отправленного за нею, девушка поднялась на два этажа по широкой винтовой лестнице, и здесь сопровождающий безмолвно указал ей на дверь.

Она постучалась. Подождала. Постучала еще раз.

Правитель сам открыл ей дверь и посмотрел на нее вопросительно. Отшагнул с прохода, сделал жест рукой.

– Как я поняла, у вас не принято стучаться, перед тем как войти, – предположила девушка, делая шаг в комнату.

Это была комната, устланная шкурами животных. Даже стены были отделаны шкурами, словно коврами, и потолок затянут ими же. Четыре полукруглых окна смотрели на заснеженные просторы перед замком, лес и поселение в двух километрах от стен. В камине, прикрытом вырезанным из дерева экраном, уютно потрескивало. Из мебели здесь имелся массивный стол, деревянное кресло, несколько изящных книжных этажерок, буквально ломившихся от свитков, папок, стопок листов бумаги и, естественно, книг, а также нечто напоминающее узкую софу. Именно туда она присела по жесту хозяина этого кабинета.

– У нас это не принято, – согласился Иедаван. Он говорил медленно и осторожно, будто пробирался по усыпанной колючками пустыне, выискивая путь босыми ногами. – Ты хочешь есть?

– Не откажусь.

Он поднял со стола бронзовый фигурный жезл и постучал им по тонкой коричневой трубе, на которую Кайндел сперва даже не обратила внимания. Та отозвалась неожиданно гулким звуком. Должно быть, нижний конец трубы спускался в комнату слуг, и поднимал их на уши не хуже, чем колокольчик, использовавшийся на Земле в богатых домах в девятнадцатом веке. То ли через трубу правитель передавал свои приказы способом, напоминающим азбуку Морзе, то ли его обслуга уже знала, в каких случаях, когда и зачем их вызывают, но появившийся в двери слуга нес поднос, уставленный мисочками и тарелочками, второй тащил местный кувшинообразный чайник, а третий приволок легкий столик. В мгновение ока его сервировали перед софой, после чего курсантка и правитель снова остались в комнате одни.

– Благодарю вас, – она произносила слова медленно и разборчиво, понимая, что собеседнику нелегко.

– Я не совсем хорошо понимаю твой язык. Удобнее было бы позвать переводчика, но я хочу побеседовать напрямую, без лишних ушей, – сказал Иедаван.

– Однако вы прекрасно говорите, – похвалила девушка.

– Я намного лучше понимаю. И, между прочим, мне будет куда проще, если ты станешь говорить мне «ты».

– Постараюсь.

Правитель уселся в свое кресло и несколько мгновений молча, испытующе смотрел на Кайндел. Она же, нисколько не смущаясь, придвинула к себе ближайшую мисочку и принялась ее опустошать. Блюда в большинстве своем были приготовлены в расчете на вкус ее соотечественников. Повара уже более или менее освоились с ними, и, хотя Кайндел не стала бы отказываться от мяса, приготовленного по местным традициям – практически без соли, зато с пряностями и чесноком – с удовольствием съела и то, что дали. К тому же местные ели похлебку из орехов и любили тушеную с простоквашей траву, которую выходцы с Терры предпочитали сырой, в салате. Повара удивлялись чужим привычкам, но скрепя сердце делали так, как их просили.

– Ты ведь знала, что на тебя совершат нападение, – сказал правитель, отпивая из кружки что-то горячее. Кайндел кивнула, продолжая жевать. – Я тоже это понял. Правда, думал, им понадобится больше времени на подготовку.

– А они поняли, что вы догадаетесь о такой возможности. И, скорее всего, примете меры. Поэтому поспешили вас опередить.

Иедаван усмехнулся. У него это получилось не по-доброму, но девушка уже научилась различать, когда иавернцы злятся.

– Это ты тоже увидела в глазах этих людей, в их жестах и лицах?

– Частично. А частично – банальная логика. Впрочем, тоже привязанная к увиденному, – поправилась она, понимая, что ей так или иначе надо убедить собеседника, что она не просто удачливая дурочка, что дело здесь скорее в навыках и знаниях, а не в банальном везении.

– Я понимаю, – терпеливо согласился Иедаван. – А также и то, что это нападение подтверждает твою правдивость вернее, чем слова твоего командира. Ты знаешь, что четверо нападавших на тебя людей умерли?

– От чего? – удивилась Кайндел.

– Ты не знаешь? Они задохнулись.

– А, понятно… Не выдержали.

– Раз тебе понятно, объясни. Потому что мне не понятно. Никакой особенной магии на них применено не было. Чем ты защищалась?

– Вы… Ты знаешь, что такое иллюзия?

– Знаю.

– Я использовала иллюзии для того, чтоб помешать им напасть на меня. По возможности отвлечь. Как я понимаю, иллюзия нахлынувшей воды оказалась слишком убедительной, и четверо из бойцов, поверив, захлебнулись.

Правитель смотрел, доброжелательно улыбаясь, но по его глазам девушка догадалась, что он едва ли понимает, о чем она говорит. Возможно, проблема заключалась в том, что он плохо знал чужой язык, и теперь пытался сперва понять, что именно было сказано, а потом подобрать аналоги своего родного языка и уже разбираться с ними.

– Они захлебнулись? – переспросил он.

– Да. Утонули в воде, которой не было.

– Как это возможно?

– Они поверили, что вода была. Сознание, которое было в этом уверено, в результате оказалось сильнее тела и убило его потому, что гибель показалась ему неизбежной… Я непонятно объясняю?

– Нет, все понятно. – Глаза Иедавана блеснули. – Я полагал иллюзии лишь неопасным изображением, годным на развлечения. А это, оказывается, оружие.

– Хорошая иллюзия – страшное оружие. Если под ногами у человека разверзается иллюзорная пропасть, он либо погибнет от разрыва сердца в процессе «падения», либо от черепно-мозговой травмы уже в самом конце. Или шею сломает.

– Черепно… Что?

– Ну головой ударится. То есть не ударится, но будет уверен, что ударился, и умрет от этой уверенности.

– Думаю, я понял, что ты хотела сказать. Но для уверенности продемонстрируй мне свою особую магию. Только не такую убийственную, – и уважительно улыбнулся.

– Я не могу, – с сожалением ответила девушка. – Я ведь не мастер-иллюзорник. У меня был хороший артефакт, сделанный мастером, но я его исчерпала. Наши мастера пока еще не научились делать магические артефакты подобного класса, да чтоб пользоваться постоянно.

– Понимаю. Впрочем, это и неважно. – Правитель пристально разглядывал курсантку. – Я хотел задать тебе пару вопросов. Насчет твоего умения. По поводу дела будет проведено дополнительное расследование, разумеется. Мне нужно знать правду. Может ли твое искусство помочь тебе добиться правды от людей, на которых ты указала как сказавших неправду? А также узнать от них то, что они не желают говорить?

– Не могу этого обещать, – с сомнением протянула девушка. – Беда в том, что иавернского языка я не знаю. Лишь хорошо зная язык и понимая во всех оттенках и подробностях речь и обмолвки человека, я могу выцедить из его слов то, что он не хотел говорить.

– А если тебе помогут чары моего мага?

Кайндел с интересом взглянула на собеседника.

– Чем именно мне могут помочь эти чары?

– Узнать язык. Выучить его…

– А ваш чародей сможет вложить мне в голову язык во всех подробностях?

– Он сказал, что может попытаться.

Иедаван внимательно смотрел на девушку, и та прекрасно поняла, о чем он думает. «Если она охотно согласится, значит, действительно способна на что-то. Если откажется – это доказательство того, что девчонке просто повезло».

– Как мне доказать вам? – миролюбиво спросила курсантка.

– Что именно?

– Что я ничего не придумываю. Что действительно владею некоторыми навыками мирного извлечения информации из людей, которые делиться ею не хотят. Но, поскольку все мои наработки и навыки ориентированы на психологию моих соотечественников, то осечка при работе с иавернцами вполне вероятна. Не по моей вине.

Правитель сдержанно улыбнулся.

– Я готов поверить. Хоть это мне и нелегко. То, о чем ты говоришь, очень непривычно. Но на помощь моего чародея ты согласна?

– Разумеется. Один только факт, что есть возможность освоить язык, не приложив никаких усилий, уже сам по себе – огромная удача. Если, конечно, у вашего чародея получится.

– А почему ты считаешь, что не получится?

– Он привычен работать с энергетикой людей. Не так ли?

– Верно.

– Со мной у него может не получиться.

Мужчина слегка наклонил голову.

Она, пожалуй, только теперь смогла рассмотреть его повнимательнее. Прежде лишь отмечала, что он невысок, особенно по меркам ее соотечественников, что чисто бреется, что волосы коротко подстрижены, и что одевается очень скромно, особенно на фоне собственных чиновников, ярких, словно попугаи (должно быть, чтобы их уж точно не приняли за обычных обывателей). Еще отметила, насколько он сдержан и невозмутим, и как трудно проникнуть сквозь его маску, если в этом возникает надобность.

Теперь же она увидела в нем и многое другое. Пытаясь распознать, насколько она искренна, мужчина сам открывался, и в глубине его души курсантка чувствовала смятение и беспокойство. Что-то очень неприятное и угрожающее происходило сейчас в Иаверне, и с этим «чем-то» был связан пресловутый судебный процесс. И его неожиданный поворот ставил очень много новых вопросов, причем это серьезно беспокоило правителя.

К тому же девушка поневоле отдала должное внутренней силе собеседника. Чувствовалось, что если его и волнует что-то, мало кто сможет это почувствовать. Да и она сама не взялась бы судить. Насколько опасно то, что происходит сейчас в замке или же может произойти, о чем Иедаван узнал внезапно, либо же вдруг понял. Кайндел вполне отдавала себе отчет в том, что при всех ее способностях она не сможет сейчас добиться от мужчины ответа на все ее вопросы. Поэтому до поры до времени решила их вообще не задавать. Тем более что для нее пока не имело значения, в чем именно заключается дело, которое предстоит разбирать. Важно лишь, что скрывают иавернцы, лгавшие на процессе.

– У моего чародея может не получиться, потому что ты принадлежишь к нечеловеческой расе?

Она удивилась – ей как-то не приходило в голову, что местный правитель может это знать. Или же придавать какое-то значение.

– Ну например.

– Я думаю, он попытается. Если ты не возражаешь.

– Я не возражаю.

– Хорошо. Я побеседую с твоим командиром и попробую получить его согласие. И еще – к тебе будет приставлена охрана. Я не хочу, чтоб кто-то еще раз попытался на тебя напасть.

– Я этого тоже не хочу, – согласилась она.

На переговорах между Одином, главой ОСН и Александром, главой сообщества техномагов, Кайндел по большей части просто сидела, держа на коленях папку, и смотрела в стену. При таком повороте головы краем глаза она накрывала и лицо техномага, и лицо собственного «начальства», а большее ей и не требовалось. Один вообще девушке не сказал ни слова. Роннан, непосредственно перед тем, как вручить ей папку с документами, уделил курсантке минутку своего внимания, но никаких конкретных заданий не дал. Только повторил два раза: «Смотри в оба!» У нее появилось ощущение, что старшие офицеры Организации опасаются чего-то конкретного, однако не желают говорить прямо – чего.

И в свете случившегося с одним из ее источников беспокойство, пожалуй, даже понятно.

Единственный раз девушка немного оживилась и повернула голову к Александру – когда он заговорил о некоей организации, недавно активизировавшейся в Петербурге. Речь шла, собственно, о поклонниках книг Лукьяненко, о двух Дозорах, Дневном и Ночном. Их существование, по идее, не было тайной для ОСН, однако даже после рассказа Кайндел о ее столкновении с представителями этих сообществ к ним относились скорее как к блажи пары десятков подростков – не более того.

Однако, если судить по упомянутым на переговорах фактам, Дозоры, не имея особого желания (да и возможности) воевать между собой, объединились и теперь затевали что-то невнятное. С какой целью – загадка. Сколько их там – загадка. Вот только курсантка была уверена, что сдержанная тревога в тоне Александра ей не почудилась. Она подождала естественной паузы в разговоре и вставила пару вопросов. Глава техномагического сообщества немного удивился – сейчас он явно видел в девушке только секретаря, ничего больше – однако, не заметив, чтобы Один возражал против поступка спутницы, ответил ей.

Вопрос, казалось, совершенно не относится к делу.

– Ну, что ты можешь сказать обо всем этом? – с неожиданной мягкостью в голосе спросил ее Один, как только Александр, распрощавшись, вышел из комнаты (провожать его к машинам пошел Роннан).

– О предмете договора? – уточнила она.

– Нет, разумеется, – мужчина поморщился. – Что такого уж важного ты можешь сказать по поводу предмета договора… Обычный взаимовыгодный контракт, ничего больше. Надеюсь, ты не возражаешь, что я так вольно распоряжаюсь энергией твоих источников?

– Нисколько, – усмехнулась девушка. – Я же дала карт-бланш…

– Меня интересует, что ты можешь сказать по поводу утечки энергии? Насчет таинственного артефакта или заклинательной системы, использованной для этого.

– Ничего. Александр, отвечая на твой прямой вопрос, с вероятностью девяносто пять против пяти не кривил душой.

Один посмотрел на собеседницу с сомнением.

– Но если не техномаги, то кто? Как полагаешь?

– А кто угодно. В мире, несмотря на все ваши усилия, по-прежнему такой беспорядок творится, что…

– Ну-ну, – усмехнулся глава Организации. – Камень в мой огород. Я понял. Пойдем-ка, чаю попьем и побеседуем.

Встреча проходила в штаб-квартире ОСН на канале Грибоедова, сюда большой мини-вэн с тонированными стеклами привез Александра и его охрану, а также двух секретарей, а теперь увез их всех отсюда. Глава сообщества техномагов даже не стал оставаться на чаепитие, вежливо извинился и пояснил, что у него уйма срочных дел, хотя он чрезвычайно ценит местное гостеприимство и отказывается от него с большим прискорбием. Словом, никто не обиделся, и на роскошный стол напустили офицеров Организации, а также обслугу, которая все это готовила и сервировала. Не пропадать же добру, в самом деле.

В кабинет Одина подали бутерброды-канапе с ветчиной, сыром и кружочками домашних подкопченных колбасок, половину утки с черносливом, пирог с крольчатиной, рис по-индийски, три разных салата, маринованные огурчики, соленые лисички, гренки с сыром и паприкой на листьях пекинской капусты и заверили, что к чаю тоже будет что подать. Кайндел оглядела стол с сомнением.

– Что-то не нравится? – поинтересовался мужчина, снимая парадный китель и аккуратно вешая его на спинку кресла. – Наверняка на кухне найдется и что-нибудь еще, на твой вкус.

– Нет, мне очень интересно: не ожидают же они, что мы все это съедим?

– Честно говоря, я за утро так проголодался, что половину всего этого без напряжения умну. А ты – вторую половину.

– Второй половины мне хватит на неделю, самое меньшее, – усмехнулась Кайндел, садясь за стол и наливая себе чаю. Папку она положила рядом, понимая, что ее не кормить сюда привели, а обсуждать какие-то дела.

– Что так? – Глава ОСН придвинул ей свою кружку, куда помещалось уж никак не меньше полулитра. – Фигуру блюдешь?

– Нет. Аппетита нет. – И зачерпнула ложечкой немного салата с постным маслом.

– Тогда давай к делу. Как я понял, непосредственно насчет договора с техномагами ты мне ничего не хочешь сказать?

– Почти ничего. Договор взаимовыгодный, – она пожала плечами. – Ничего удивительного, что Александр готов скрупулезно соблюдать его. Даже более того – он не возражал бы и в том случае, если бы ты решил несколько поднять цену.

– Ты даже такие подробности способна выцедить из чужого взгляда? И уверена в том, что говоришь?

– Конечно. Впрочем, и его тоже можно понять. Серьезных источников энергии в окрестностях Петербурга всего-то три, из них техномагам не принадлежит ни одного. С Алым Кругом они на эту тему договариваться не станут. Значит, ОСН фактически монополист.

– А почему, по-твоему, техномаги не станут сговариваться с Кругом? Ведь деловые отношения они допускают.

– Одно дело «купи-продай», другое – долговременные и фактически зависимые отношения.

– Ну, зависимыми их не назовешь, – прогудел Один. – Все-таки ребята единственные делают магическую технику, да и телепортация пока еще исключительно ихний эксклюзив.

– Все верно. Однако Ночь предпочитает иметь дело с представителями нечеловеческих рас. Вряд ли она станет столь же скрупулезно держать слово относительно человека. Александр, который знал ее еще в прежние времена, это хорошо понимает. Они не слишком ладили…

– Господи, чем ей люди-то не угодили?

Кайндел тонко улыбнулась.

– Ну, это-то как раз можно понять.

Несколько мгновений мужчина молча разглядывал ее с таким выражением лица, с каким увлеченный энтомолог может рассматривать редкую бабочку – с оживлением и восторгом – и заодно решать, как бы ее поймать наверняка, да так, чтобы не попортить. У главы ОСН частенько появлялось подобное выражение, но оно не означало ничего плохого. Просто он вдумывался в чужие слова.

– Допустим. Ладно, нам же лучше. Хорошо, если не техномаги, то давай думать, кто это может быть.

– Повторюсь – кто угодно. Кстати, Александр упоминал некие Дозоры… Тебе поступала какая-нибудь информация по поводу их местонахождения и затей? – курсантка уже давно привыкла в беседах наедине с Одином говорить ему «ты», как равному. Да и не до церемоний было. Мужчина не возражал.

– Замечательно ты выразилась – «затеи». Да, именно затеи. Информация, разумеется, поступала. Ребята пытаются вести себя, как хозяева города, и это выглядело бы забавно, если б они не применяли силу к тем, кто их главенства не признает. Меня здорово настораживает также и тот факт, что местонахождение их штаб-квартиры или там убежища никто из наших ребят определить не смог. Техномаги утверждают, что также не знают, где эти Дозоры спрятались.

– Однако они существуют. Я с ними сталкивалась.

– Да, ты рассказывала. Я помню. Эти «дозорные» явно были в сговоре с Ночью и ее людьми.

– С ними ей проще договориться. Они ведь не называют себя людьми, они вроде как «иные».

– А что – достаточно назвать, чтоб показаться госпоже Ночи достойными сотрудничества?

– В нынешнем мире ситуация такова, что назваться – уже полдела.

– Хм… М-да… Может быть. Однако факт остается фактом – найти их убежище мы не смогли.

Девушка наморщила лоб.

– А не было ли последнее время в городе каких-нибудь вспышек магической активности… Ну там, фон внезапно повышался, словом, затевалось что-то чародейское?

– Неужели ты думаешь, мы об этом не подумали в первую очередь? Разумеется, проверяли. Однако таких мест в городе в последнее время было настолько много, что все их пока не закончили проверять. Причем пока заканчивают проверять одни, тут же появляются другие.

– Это понятно. Однако если энергию из источника брали в каком-то конкретном месяце, то и применять в деле должны были тогда же. Сам посуди, ее же надо куда-то девать, если нет возможности хранить.

– А может, они уже и способ хранения нашли? – предположил он.

– И сумели так спрятаться от твоих людей, что те их в упор не видят. Вопрос – почему тогда они еще власть в городе не захватили, раз такие крутые?

– Лучше предполагать худшее и рассчитывать на лучшее, Виктория.

– Лучше Кайндел. Пожалуйста… Не думаю, что наш противник настолько искусен, чтоб уж и энергию собирать впрок. Скорее уж использовал ее сразу же. К примеру, для того, чтоб никто их не видел.

– Полагаешь, Дозоры могли своровать энергию для маскировки своей штаб-квартиры?

– Дело ведь не в одной маскировке, или там в сохранении, или использовании энергии. А в том, на что еще они способны. Или кто именно способен. Ни одно сообщество магов по нынешним временам не может оставаться совершенно незаметным. Или вот, к примеру, ребята на лодьях, о которых я тоже упоминала. О них что-нибудь известно?

– Да. – Один задумчиво поболтал ложечкой в чашке. – Пираты нашего времени. Сейчас выясняем, где их база. Но, похоже, в отдалении от города, на другом берегу Ладоги. Город они не грабят, «шалят» только в мелких городишках и селах. Правда, это не имеет значения, спокойствие деревенского населения нам, пожалуй, даже важнее, потому что горожанам иначе кушать будет нечего. Крупная банда, судя по всему. Были б у меня здесь ударные части, мы б с ними разобрались до окончания страды. Но сейчас под Москвой очень тяжелое положение, я не могу забрать оттуда ни одного отделения.

– Все лучшее Москве, это известно…

– Иронию понимаю. Но такова уж ситуация. Надо как-то продержаться хотя бы месяц, тогда я смогу вернуть сюда часть войск и обезопасить фермеров от бандитов. Пока же придется как-то выкручиваться.

– Кому – фермерам или нам?

– Естественно, нам. Фермеры и так делают что могут. Они нас кормят.

– Это мне такое задание – выкручиваться? – сдержанно уточнила девушка.

– Разумеется, нет. Тебе предстоит выяснять, куда делась энергия и кто ее забрал. И зачем. А главное – как. Остальное – в ведении моих заместителей.

Прошло совсем немного времени с тех пор, как глава Организации Спецназначения стал допускать курсантку к серьезным, в каком-то смысле масштабным проблемам, пользоваться ее услугами как оператора информации. Но в тот же момент, когда это началось, Кайндел поняла, что иметь полную исчерпывающую информацию о деятельности и планах ОСН не будет все равно. Она была осведомлена о ходе дел лишь в рамках того вопроса, которым занималась, и не более того.

И не возражала против подобной постановки вопроса. В конце концов, это было разумно.

– Помимо того, – продолжил Один, прожевав кусок пирога. – Растолкуй-ка мне, что там у тебя за каша заварилась в Иаверне? Месяца там не пожила, а уже, считай, скандал… Нет, про процесс мне не повторяй, от Офицера я уже все услышал. Расскажи мне про то, что тамошний правитель от тебя хочет и чем это может тебе грозить?

– Как всегда. Тем, что меня немножко убьют.

– Не согласен. У меня на тебя много планов.

– Да и лорд Иедаван, кажется, в этом не заинтересован. Так что его люди будут меня охранять. Не волнуйся.

– Ладно. Не буду. Только учти одно – мне нужны хорошие отношения с иавернцами. Конкретно – с этим лордом Иедаваном. С правителем. Поэтому со всяческой осторожностью, оберегая себя и свое здоровье, детка, постарайся ему помочь. Договорились?

– Да. Конечно, – Кайндел помассировала виски, потому что ей показалось, что головная боль притаилась за плечом. Но потом вспомнила, что с тех пор, как с нею произошло последнее физиологическое изменение, мигрени ушли в прошлое, и сразу стало понятно – она просто перенервничала и хочет отоспаться. – Я помогу правителю, тем более что мне за это уже посулили доскональное знание иавернского, причем магическим путем, то есть сразу.

– За это?

– Ну… Для этого. Однако тоже полезная штука.

– Смотри, не перетрудись.

– Постараюсь… Кстати, как там насчет Вейовии? Ты беседовал с тамошним директором?

– Не я. Роннан. Но, как ты и предполагала, он ничего не знает о том, как именно поступила к нему энергия. Знает откуда, но не в курсе как… Он лишь воспользовался тем, что ему предложили взамен на услуги, и серьезные…

– Кто предложил? Что за услуги?

– Внятного ответа на первый твой вопрос мы не добились от него. Похоже, он и сам не знает, кто это был. Услуги – разумеется, обучение. Бесплатное обучение в его школе для пятерых студентов.

– Вы с ними побеседовали? – Кайндел приподнялась.

– Пока нет, – Один развел руками. – Этим Роннан займется. Ты понимаешь сама, мы не можем просто взять и арестовать этих пятерых, и допрашивать их, как нам вздумается. Мы пока еще здесь не хозяева, на это директор школы нам внятно намекнул, и, как ни прискорбно, он прав, – глава ОСН с деланым смущением развел руками, мол, пойми правильно мою шутку о «хозяевах». Она поняла. – Уже хорошо, что мы получили от директора разрешение поговорить с ними. Я сегодня отбываю в Москву, а завтра мой зам со студентами поговорит еще раз, более вдумчиво. У него не было времени тогда обсудить с ними все обстоятельно.

– Хорошо было бы, если б мне позволили с ними поговорить.

– Ладно, – Один покосился на собеседницу и поднял со стола мобильный телефон. – Сказать, чтоб принесли десерт?

– Да, пожалуйста… Но все-таки, мне кажется, к этой школе стоит присмотреться.

– Как и ко всему вокруг, Кайндел. Конечно, стоит.

– Но сейчас ты разрешаешь мне заниматься проблемой Иедавана? Я имею в виду – в первую очередь…

– Да. Буду тебе очень признателен, если для ОСН ты установишь хорошие дипломатические отношения с Иаверном.

– Они и так, по-моему, неплохие…

– Они пока никакие. К нам просто присматриваются… Ладно, – Один покосился на часы. – Извини, у меня уже нет времени. Сейчас принесут десерт, и я отправлю к тебе Роннана. Побеседуете.

Как только Один вышел из кабинета, Кайндел взяла чашку с чаем и пересела на подоконник. Кабинетик был крошечный, каких-нибудь метров шесть квадратных, только компьютер на большом столе, край которого теперь был занят тарелками и чашками, два легких кресла без спинок да узкий-узкий стеллаж, где папки вставали только вдоль, «лицом» к посетителю. Вместо штор, которые хозяин кабинета так любил, здесь висели жалюзи. Словом, комнатушка явно служила запасным вариантом – Один предпочитал работать на карельских военных базах, приспособленных под нужды ОСН, там у него имелись обширные комфортные кабинеты на все случаи жизни.

Принесли мороженое, потом, должно быть, забыв – еще одну порцию. Она так и осталась таять в вазочке, девушка лишь вяло поковырялась ложечкой и отодвинула – есть ей больше не хотелось. Налила себе еще немного чаю и, вынув из кармана пробирку, задумчиво поболтала ею в воздухе. Белые крупинки, словно настоящий снег, сдвинутый в места ветром, завертелись за стеклом. Порции было достаточно на два раза… Но слишком уж мало времени прошло с последнего приема. Кайндел, хоть и помнила, что ее физиология давно уже отличается от человеческой, опасалась переборщить. Становиться зависимой от «снега» не хотелось конечно же.

Словно отвечая ее мыслям, дверь приоткрылась, и в комнату заглянул Старший.

Он пришел в себя после плена у Ночи и того, что с ним там произошло, однако чувствовалось – он помнит все, и вряд ли когда-нибудь по-настоящему придет в себя. Больше всего на свете он боялся не получить вовремя необходимую ему порцию «снадобья», и поэтому первое, на что посмотрел, заглянув в комнату, была пробирка в ее руках. Увидев «кристаллический снег» он, казалось, мгновенно забыл, что ему нужно, и молча замер.

Внешне он изменился так же сильно, как внутренне. Волосы, прежде черные как смоль, лишь с легкой проседью на висках, стали полностью седыми, а белки глаз пронизали сотни мелких кровеносных сосудиков. С непривычки на Старшего жутковато было смотреть, но он относился к этому терпеливо, и, казалось, совсем не обижался. Скорее всего, его намного больше угнетала необходимость ежедневно принимать порцию вещества, которое он считал наркотиком, чтобы не умереть в мучениях.

Обретенными в обмен способностями он не стремился пользоваться или хотя бы научиться с ними жить. Кайндел пыталась объяснить ему, с чего именно начинать, и он слушал, однако девушка чувствовала – эти объяснения ему не нужны, и вряд ли будут использованы. Видения, время от времени накатывающие на него, офицера ОСН, просто пугали. Было видно, что он многое отдал бы за то, чтобы никогда их не видеть. И все – лишь бы вернуться в прежнее состояние.

Курсантка пожала плечами и убрала пробирку.

– М-да, – пробормотал альбинос. – Извини. Пытался вспомнить, что я такое видел сегодня во сне… Ну в таком сне, ты понимаешь.

– Вам надо попробовать помедитировать, – произнесла она, не слишком надеясь, что ее все-таки послушают. – Если во время медитации вы настроитесь на восприятие, ночное видение будет более структурированным.

– Ты уверена? – спросил Старший без особого интереса. – Может, ты и права. Надо будет попробовать… Идем, тебя Роннан просил привести.

В коридорах оказалось шумно и людно. По общему оживлению, по тому, как торопливо бегали туда-сюда мужчины и женщины в форменной одежде, в большинстве своем Кайндел незнакомые, легко было заключить, что затевается какое-то очень важное дело. Впрочем, догадаться было несложно, ведь Один отбывал в столицу. «Через пару часов здесь будет пустынно», – подумала девушка.

Роннан распоряжался в арсенале. Здесь в изобилии имелись автоматы, пистолеты-пулеметы, даже одна портативная ракетная установка. Но привычную картину теперь несколько нарушали мечи, разложенные на ступенчатых подставках, и кое-какое холодное оружие помимо того. Магические клинки постепенно входили в обиход, каждый из них изготавливали в кузне прадедовскими методами (разве что слегка разбавив прадедовский инструмент современными приспособлениями) и там же зачаровывали. Кайндел вспомнила, что первые два меча из выставленных здесь зачаровала сама, разумеется, не без помощи Варлока (который пристроился рядом, якобы чтобы посмотреть и поучиться, в результате сделал две трети работы, и намного лучше, чем могла бы она сама). Над остальными корпели маги, преуспевшие в искусстве составления магических систем, пригодных для того, чтобы вкладывать их в предметы.

Заместитель главы ОСН обернулся и взглянул на курсантку рассеянно и даже с некоторым раздражением, мол, тебя еще тут не хватало, и так работы много.

– Почему ты здесь? Тебя тоже сейчас будут перемещать. Обратно в Иаверн. Подожди, я сейчас закончу и скажу тебе пару слов по поводу твоих дополнительных обязанностей…

– Но Один сказал мне, что мне следует поприсутствовать при беседе с учениками некоей школы, – напомнила девушка, косясь на окружающих – тех, кому, может, и не положено было знать о Вейовии и Дозорах.

Роннан поморщился.

– Отпадает. Ладно, сейчас. Отойди в сторонку, будь добра. Сейчас я освобожусь.

Кайндел отступила к стене, и, тяготясь ничегонеделаньем, стала рассматривать развешанные перед ней ножи необычной формы. Холодное оружие, напоенное магией, мастера ОСН стали изготавливать лишь недавно, еще плохо представляли себе тонкости его использования в бою, и не были уверены, что удобнее – длинный или короткий клинок. Глупо было в этом вопросе опираться на устоявшиеся «литературные» представления. Меч, конечно, романтичнее и все такое, однако, фехтуя с противником (особенно если у тебя и у него в руке тяжелые клинки скандинавского типа), вряд ли сможешь непринужденно выкроить удобный момент, чтобы использовать свое оружие как артефакт.

В бою следишь только за плечами и мечом противника, да за тем, что происходит по сторонам. Плечи и руки ломит, ноги ноют – словом, лишних нескольких секунд и лишнего грана внимания просто может не хватить. Ведь для любого магического действа, даже того, которое просто читает готовую магическую структуру с артефакта, требуется особое состояние. Как сделать так, чтобы предмет сам, без вмешательства владельца, пускал чары в ход, маги еще не додумались.

С этой точки зрения нож все-таки удобнее. Он не оттягивает рук, и манера обращения с ним позволяет в любой момент добиться достаточной дистанции между собой и противником, чтобы успеть пустить магию в ход. Другое дело, современная манера ведения войны едва ли подразумевала поножовщину как самый распространенный вариант тактического взаимодействия отрядов. Поэтому вопрос оставался открытым.

Один из этих ножей девушка подержала в руке. Было видно сразу, что изделие не штампованное, а откованное вручную – только в подобные можно было с уверенностью вкладывать самые мощные и действенные магические структуры.

– Кайндел! – окликнул ее Роннан. – Подойди. И оставь нож в покое, он не для тебя делался.

– Один сказал мне… – подходя, начала повторять она.

Однако зам главы ОСН не дал ей закончить.

– Он не в курсе. Собственно, и не было необходимости посвящать его во все подробности этого дела до его завершения. У него сейчас и так много дел. Странно, что он тратит время и внимание на питерские дела. Ученички, о которых идет речь, успели по-тихому слинять неизвестно куда, еще тогда, в самом начале, после первой беглой беседы с ними. Впрочем, вряд ли из них удалось бы вытянуть что-нибудь более содержательное, чем тогда.

– Но…

– Так что отправляйся в мой кабинет, туда скоро подойдет Вадим и переправит тебя обратно в Иаверн. Там постарайся помочь правителю в расследовании и одновременно выяснить, в чем именно заключается его проблема, что это за предательство, в котором обвинялся Илванхад (тот самый подсудимый, за которого ты столь блистательно заступилась)… Словом, все-все. Это может быть нам полезно. Одновременно выясни, нет ли каких-нибудь других правителей или там претендентов на место Иедавана – словом, кого-то, с кем ему придется в ближайшее время воевать. В таком случае, понятно, военной помощи от него не дождешься. Все понятно? Вопросы есть?

– Есть, – проговорила Кайндел, насупившись. – Я одного не понимаю – Организации вообще по фигу, кто в Питере пытается подгрести под себя власть, или все-таки нет? Считает ли Организация нужным выяснить, что это за Дозоры такие в городе появились, чего хотят и что от них можно ожидать?

Роннан усмехнулся, глядя на девушку сверху вниз. Он и так-то был на голову выше нее, а тут еще взгляд был призван указать собеседнику на его место, не самое завидное. Уши ее вспыхнули, однако она упрямо поджала губы, уверенная, что права (потому что вообще предпочитала не совершать необдуманных поступков), и продолжала смотреть на собеседника, причем очень даже вызывающе.

– Организация много что считает нужным, – холодно произнес мужчина. – Пока тебе об этом не нужно знать. Однако ты все-таки помни, что мы – конгломерат, состоящий из полувоенных и военных людей. И штатские привычки тебе лучше оставить за порогом. Не волнуйся, как только я решу, что твое участие в этом деле целесообразно, я дам тебе исчерпывающую информацию.

– И все-таки тебе не сравниться с Одином, – впервые за много времени Кайндел совершила необдуманный поступок. Она, собственно, и не собиралась ссориться с Роннаном, не стремилась к этому, просто ситуация и обращение привели ее в крайнюю степень раздражения. Сказалась и усталость, конечно. Она дала себе волю, но лишь потому, что почувствовала – это безопасно.

Он расхохотался в ответ, и это, как ни странно, ее совсем не удивило.

– Безотносительно данной ситуации – ты слышала о таком приеме, как «два следователя»?

– Разумеется.

– …Это когда один следователь подчеркнуто добр, внимателен, ласков, а другой – особенно злобен… Тебе стоило бы понимать, что Один ведет себя так, как считает нужным. И полезным для дела. И у каждого его жеста есть своя причина.

– Как и почти у любого человека. Именно Один предположил, что мне полезно будет начать разбираться с происходящим в городе прямо сейчас. Я не претендую на знание всех тонкостей политической обстановки. Мне просто надо выяснить, кто потырил энергию из моего источника, и первым делом исключить или подтвердить участие в этом предприятии этих двух придурочных Дозоров…

– Сперва надо еще доказать, что подобная организация вообще существует…

– Она существует, я это знаю.

– Только по тому, что тогда на тебя напали трое ребят, отрекомендовавшихся «дозорными»? Не смеши меня. Это могли быть гопники из соседнего двора. А могли быть просто люди Ночи, которые таким вот образом запудрили тебе мозги.

– Не могли быть. Мне весьма сложно вот так, на ходу, запудрить мозги.

Роннан прищурился.

– Ты здорово себя переоцениваешь. Не к твоей это чести, вот что скажу. Надо быть критичнее.

– А лучше оценивать ситуацию адекватно. Вы попробовать-то почему не хотите?

– Что – попробовать?

– Взять «языка» и выяснить, действительно ли «Дозоры» – это просто группка дворовой гопоты?

– Хвалишься, что тебя не обмануть, а сама не слышишь прямо сказанных вещей. Повторяю – ребятки, предположительно относящиеся к искомой организации, сделали ноги из Вейовии, причем в неизвестном направлении.

– Я слышала. Я запомнила. Почему не попробовать отловить других?

– Где?

– У Ротонды. Дом пятьдесят семь по Гороховой. Угол набережной Фонтанки.

– Я знаю, о чем идет речь. Только там по нынешним временам, Кайндел, можно отловить вообще кого угодно. Сатанистов, гото-магов, колдунов, даже вампиров… Их, кстати, развелось. Давеча один в полном расстройстве пришел к нам сдаваться…

– С чего это? – удивилась девушка, остывая. Теперь, когда разговор перешел на спокойный тон равных, от ее раздражения не осталось и следа.

– Внезапно понял, что он вампир. Перепугался. И решил, что нужно сдаться властям. Пока не совершил никаких правонарушений. Пошел в милицию. Перепутал ее со старой штаб-квартирой ОМОНа. Ну вот, попал к нам.

– А вы что?

– А мы взяли. Не пропадать же добру. По нынешним временам, пока человеческая магия не набрала силу, вампир – это мощное оружие. Его уже успокоили, чаем отпоили…

– Странно, что не пытались отпаивать донорской кровью, – рассмеялась курсантка.

– Нету у нас. А что – стоило бы?

– Да бесполезно. Вампир ведь пьет не столько кровь, сколько энергию и энергетику жертвы. А что там в донорской крови сохраняется… Только и слово, что кровь, а так – жидкость жидкостью… Ему можно пленника какого-нибудь скормить. Или преступника. Кого не жалко.

– Разберемся. Пока парень вроде без крови не помирает. И не помрет, надеюсь.

– Но, возвращаясь к идее поймать кого-нибудь из «дозорных» на живца – если попытаться прибрать к рукам Ротонду, возможно, кто-то из них появится.

Роннан покачал головой.

– Возможно да, а возможно и нет. В любом случае сейчас я этим заниматься не буду. И ты тоже. Ты отправишься в Иаверн и будешь налаживать отношения ОСН с тамошним правителем.

– И заодно шпионить за ним, я поняла.

– Да, пожалуй, – мужчина сощурил глаза. – Пожалуй. И давай договоримся так. В стране сейчас военное положение, с этим приходится считаться. Давай-ка, при всем моем терпеливом отношении к твоей неармейской манере поведения, не будем об этом забывать. И не будем вынуждать меня тратить на отдачу приказа слишком много времени. Договорились?

– Так точно, – хмуро пробормотала девушка.

– Замечательно. Отправляйся в мой кабинет и готовься к переходу в Иаверн.

– Есть.

Выйдя из арсенала, Кайндел лишь недоуменно пожала плечами. «В сущности, – подумала она, – это, наверное, даже хорошо. По крайней мере, каждым порученным мне делом я смогу заниматься по очереди».

Подставляя Вадиму руки и плечи, на которых он размещал «метки» – крошечные артефакты, для удобства прикрепленные к булавкам, она тем не менее продолжала обдумывать то, что происходило в Петербурге, а не в заснеженном Иаверне, где ей вскоре предстояло буквально включаться в схватку за власть (не иначе, уж меньшая забота вряд ли могла заставить тамошних высокопоставленных лордов пойти на лжесвидетельство и фальсификацию доказательств в измене сюзерену, судя по тамошним нравам). Девушка снова размышляла о том, что энергия явно была нужна на что-то крупное, а какие крупные магические действия в нынешнем мире по плечу чародеям? Их можно по пальцам двух рук пересчитать. И логично было бы начать логические выкладки именно с этого.

Итак, на что может понадобиться большой объем энергии? На телепорт или портал в другой мир. Сам факт подобной магии трудно спрятать от чужих глаз. На что еще? На создание большого количества артефактов? Вряд ли. Тут разумнее набирать энергию постепенно, расходовать так же, потому что способ изготовления любого хорошего чародейского предмета из доступных сейчас требовал постепенного формирования магической структуры одновременно с физической. Впрочем, что она знает о новых артефактах? Может, ситуация уже и изменилась…

Воображение Кайндел забуксовало. Она прикусила губу и зажмурилась, пытаясь сообразить, какие еще могут быть тут варианты. В тот же самый момент ее настигло ненавистное ощущение перехода из мира в мир, и она не удержалась, согнулась, рухнула на руки Офицера, смутно вспоминая, что, кажется, сгибаться-то как раз и не стоило.

– Уй, ёлки… – выдавила она, отдышавшись.

– Все нормально.

– Извини…

– Да брось! «Извини» – это в прошлый раз, а сейчас-то что, – добродушно ответил мужчина.

Пытаясь проморгаться, девушка уставилась на собеседника с недоумением, пытаясь понять, кто это, с голосом и. о. куратора, взялся острить. Для нее это было столь же невероятно, как и увидеть разговаривающую на человеческом языке ворону. Не дожидаясь реакции, Офицер аккуратно поставил ее на пол и заставил выпрямиться.

– Тебе нехорошо? – уточнил он.

– Нормально… Сейчас… – Она потерла лицо. – Ну если не телепорт, то какая-то магическая система. Надо только сообразить, для чего она может быть нужна.

– Ты о чем это?

– А? Это я так, своим мыслям. Извини.

– Иди, отлеживайся. Но недолго. Местный правитель уже два раза спрашивал о тебе, видимо, у него все готово.

– Ага, – Кайндел окончательно утвердилась в вертикальном положении и, наконец, поняла, что именно в покоях Офицера, куда, собственно, переносило их всех, путешествующих между родным миром и Иаверном, ей с самого начала показалось странным.

Раньше она всегда оказывалась здесь один на один с хозяином этой комнаты, и для остальных оэсэновцев был предусмотрен аналогичный щадящий вариант – ну не всем понравится, чтобы окружающие видели, как их выворачивает и колбасит. Теперь же здесь ждали двое местных мужиков в тонких кольчугах, при мечах, кинжалах, с легкими маленькими щитами и при защитных артефактах. Последние были настолько заметными, что девушка чувствовала их, даже не пуская в ход магическое видение. Они с ничего не выражающими лицами ждали, и когда Кайндел направилась к двери, пошли за ней.

В присутствии этой молчаливой охраны она чувствовала себя не лучшим образом. Однако понимала, что любая попытка хотя бы отдалить их от себя или попросить не лезть следом за нею в спальню, которую курсантка делила с подругой-иномирянкой, натолкнется на полнейшее непонимание и принесет не больше толку, чем волны, разбивающиеся о каменный утес. Каждый, кто встречался им на пути, удостаивался внимательного «прицеливающегося» взгляда, а Лети, радостно кинувшуюся было к Кайндел, своей на нее реакцией вообще напугали.

Сдвинув брови, девушка многозначительно посмотрела на своих телохранителей, однако ответная реакция напрочь отсутствовала.

– Не обращай на них внимания, – сказала она, догадавшись, что и на прочие ее попытки что-то изменить ответ будет аналогичным, то есть нулевым, и спокойно повалилась на кровать. – Тем более, мой родной язык они не понимают.

– Какие они… мрачные, – опасливо косясь на телохранителей, произнесла Лети и присела в кресло. Обычно она сворачивалась в нем клубочком, но в присутствии посторонних явно робела делать это и поэтому держалась напряженно.

– Видимо, это традиция местных телохранителей, – Кайндел отмахнулась и прикрыла глаза. – Много я пропустила?

– Как всегда…

Голос Лети уплывал. К тому же он был мягким и негромким, и девушка незаметно задремала под него. Ее разбудил даже не толчок в плечо, а просто то, что над ней нагнулись, и, откатываясь на другую половину кровати с бешено стучащим сердцем, она в глубине сознания поневоле отдала должное своей выучке, постепенно переходящей в привычку.

Над кроватью, как оказалось, склонился один из двоих телохранителей.

– Лорд зовет, – многозначительно произнес он. Получилось слишком пафосно, но виной тому было незнание языка. Чувствовалось, что иавернец выучил два подходящих слова и боится, что просто-напросто не будет понят, что этих слов окажется недостаточно.

– Иду, – пробормотала Кайндел и, сев на кровати, потерла глаза. Настроение было сумрачное. Да и подруги рядом не оказалось. Наверное, ушла на занятия.

Даже в кабинете правителя, где помимо Иедавана гостью из другого мира ждал чародей – рослый, широкоплечий, бородатый мужик в длинном сером одеянии и с буйными седыми волосами, больше похожий на молотобойца, чем на колдуна, – она не сумела привести себя в рабочее состояние. Похоже, несколько телепортационных испытаний за несколько дней оказалось чересчур для ее энергетики, больше всего хотелось забиться куда-нибудь в уголок, подальше от чужих глаз, и дремать, дремать… Но пришлось взять себя в руки.

Девушка слегка поклонилась обоим, и они ответили ей поклонами в местном духе. Дальнейшие манипуляции (а чародей в следующую же секунду развернул активнейшую деятельность, словно торопился куда-то) прошли для нее незаметно. Это время просто дало ей лишнюю возможность посидеть спокойно, ничего не делая, ни о чем не думая и никуда не торопясь. В какой-то момент она ощутила рядом присутствие сильной магии, и ей стоило большого труда допустить эту магию в свое личное пространство. Зато потом показалось, что это даже приятно – оказаться в чужой власти. Ощущение было сродни теплу, которое охватывает замерзающего. Это тепло – знак того, что жизнь уходит, и нет больше необходимости бороться за нее. Да и смысла нет.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Иедаван, и Кайндел поняла, что все закончилось, мага в кабинете больше нет. С правителем области она осталась наедине. – Ты меня понимаешь? Как ощущения?

Странно было воспринимать чужой язык. Девушка догадалась, что заклинание все-таки подействовало, потому что речь собеседника она теперь воспринимала на двух уровнях – естественном, то есть кое-как, и интуитивном, в виде последовательности догадок и ощущений. Последнее было странно и неприятно, потому что в вопросах интуиции она всегда видела систему доказательств, структурированных таким образом, что сознание их понять и объяснить не в состоянии, однако для подсознания проблемы непонимания не существует. Здесь же ее подсознанием руководило нечто, пришедшее извне, и это настораживало. Уже во второй раз ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы принять положение вещей и подчиниться заклинанию.

– Все нормально, – сказала она. – Нормально. Вы-то меня понимаете?

– С трудом, – поморщился Иедаван. – Обращайся ко мне в единственном числе, пожалуйста, а то я сбиваюсь.

Кайндел поднялась с места и потянулась. Тело затекло. «Интересно, сколько ж я просидела неподвижно?» – подумала она.

– Прошу прощения. Мне как-то не по себе…

– Понимаю. Присаживайся. Вина?

– Не пью, спасибо.

– Как я понял, ты согласна мне помочь и готова начать прямо сейчас, раз не воспротивилась заклинанию. Ситуация требует спешки. – И посмотрел вопросительно. Девушка кивнула. – Какова та минимальная информация, которая необходима тебе для работы?

– Мне нужно максимально много информации. Чем больше ее будет, тем больше шансов быстро найти ответ на вопрос.

– Я не могу рассказать тебе все. Даже много – не могу.

– А что ты можешь сказать?

Где-то с полминуты Иедаван молча смотрел на нее. Курсантка терпеливо ждала – мало ли, может, человек плохо ее понимает или подбирает слова. Она и прежде обращала внимание на то, насколько немногословны местные мужчины. Двадцать раз подумают, прежде чем что-нибудь сказать.

– Я почти ничего не могу тебе сказать.

«Во, приехали!» – подумала она, но решила все-таки быть терпеливой.

– В чем был обвинен Илванхад?

Правитель слегка наклонил голову набок, но выражение лица его осталось прежним. Собственно, у Кайндел иногда вообще появлялось ощущение, что на иавернце надета маска, плотно приросшая к коже, и лишь через пару мгновений она снова убеждалась, что не права, и собеседник такой же человек, как она, просто хорошо умеет владеть собой и слишком привык к этому.

– В измене сюзерену.

– А точнее? Как и в чем это выражалось?

Снова долгий, словно бы ничего не выражающий взгляд.

– Скажем так, пропали весьма важные документы…

– И вы хотели бы их найти?

– Не совсем. Все факты говорили о том, что мой человек передал документы… ну, скажем так, моим противникам. Тем, к кому эти документы ни в коем случае не должны были попасть. Он утверждал, что ничего никому не передавал, равно как и не брал, и ты утверждаешь, что он не лгал. Твое утверждение заставило меня усомниться, потому что, не зная языка и не поняв, о чем шла речь (я верно понял?), ты указала на тех, кто именно в этом вопросе свидетельствовал против Илванхада.

– Да, я была не в курсе, о чем идет речь. Со мной рядом Федеван сидел, но он не особо охотно отвечал на мои вопросы, поэтому я его не стала дергать.

Правитель слегка улыбнулся. Было заметно, что для него улыбка – штука непривычная, лицо сразу стало совершенно другим и даже немного чужим.

– Да, я так и понял. Подводя итог – мне не столь нужны эти документы, как уверенное знание о том, попали они куда не надо или не попали.

– Я поняла. Расскажите еще, какие должности при вас занимают те, с кем, как я поняла, мне предстоит разговаривать.

Мужчина развел руками.

– Все трое принадлежат к высокой знати Иаверна. Этого достаточно?

– Разумеется, нет, – как можно обаятельнее улыбнулась Кайндел. – У меня складывается впечатление, что вам… то есть тебе… тебе просто хочется посмотреть, на что я способна.

– Есть такое, не отрицаю. Но не только. Я не хочу, чтоб у тебя возникло предвзятое мнение по какому-нибудь из вопросов.

– Без информации у меня вообще никакого мнения не возникнет!

– Ты будешь присутствовать при беседе с каждым из троих. Если, по твоему мнению, они лжесвидетельствовали, значит, должны знать намного больше, чем сказали. Я хочу знать, что они скрывают. Хотя бы приблизительно.

– Я не специалист по допросам.

– Ты ведь способна заглядывать в мысли человека? Вот и загляни.

– Я ж их не читаю, эти мысли.

– А мне не нужен от тебя исчерпывающий ответ. Намеки. Помощь. К тому же очень интересует меня и такой вопрос – почему именно Илванхад? Если его, как это говорят, «подставили», то почему именно его? Для того, чтоб убрать с дороги, или же просто он подошел на роль обвиняемого лучше других? Вот что меня интересует в первую очередь.

– Кто такой Илванхад? Чем он занимается?

– Это приближенный ко мне человек.

Кайндел поджала губы.

– Он у вас занимается разведкой или контрразведкой? – жестко и упрямо спросила она, давая понять, что на этот раз не отстанет. – Или возглавляет штаб?

Иедаван снова улыбнулся.

– Скорее последнее.

«А здорово он разбирается в особенностях нашего мира, – подумала курсантка, поднимаясь с кресла. – Видимо, интерес ОСН и местного правителя друг к другу взаимен». Открылась дверь, и в кабинет заглянул один из охранников. Было ясно, что без их пригляда девушка по замку не сделает ни шагу. Они-то и повели ее по длинным коридорам, узким лестницам и великолепным залам к покоям одного из трех «лжесвидетелей». Одного из тех трех, кто пытался убить ее руками своих людей.

Иедаван был суров, и, судя по всему, для того, чтобы посадить под замок весьма знатных господ из числа своих сподвижников, ему не требовалось никаких формальностей. По тому, что он сделал это, опираясь, по сути, лишь на слова иномирянки, причем не конкретные обвинения, а в большей степени косвенные, легко можно было сделать вывод, как все это важно для правителя. Правда, каждый из них был заперт в собственных покоях, при слугах и имел все возможности радоваться жизни, кроме свободы перемещения. Но факт оставался фактом.

Допрос первого из иавернцев, больше напоминавший беседу, где задающий вопросы то и дело оказывался в положении просителя, Кайндел, казалось, вообще не слушала. Она стояла, облокотившись на подоконник, скучающе поглядывала по сторонам, время от времени – на допрашиваемого, того самого мужчину, который на суде был одет во все черное. И когда допрашивавший повернул к ней голову, взглядом спрашивая, мол, еще о чем-то надо с ним поговорить или этого достаточно, отрицательно качнула головой.

– Это бесполезно, – произнесла она, как только они оба оказались в коридоре. – Он не признается, пока его не припрут к стене доказательствами.

– Но лжет? – уточнил приближенный правителя. Глаза у него при этом сузились в щелочки, будто он прицеливался к лицу Кайндел и к ее умозаключениям.

– Лжет. Определенно. И одухотворенно – с верой в то, что лишь его ложь спасет мир. Давай, попробуем разговорить кого-нибудь еще.

Иавернец взглянул на спутницу с большим интересом.

– О чем с ним стоит разговаривать в первую очередь?

– Да о чем угодно. К примеру, о том же, о чем и с предыдущим… Кстати, как я понимаю, этот господин в черном бархате – весьма родовитый и, скажем так, влиятельный человек.

– Весьма.

– Да. Это чувствуется, – пробормотала девушка.

В покоях следующего «лжесвидетеля» курсантка вела себя столь же свободно, как и у предыдущего. Она расхаживала по комнате, рассматривала предметы мебели, картины, гобелены, трогала изящные подсвечники и была, казалось, совершенно равнодушна к уничижающим взглядам, которые на нее бросал хозяин покоев. Хотя время от времени взглядывала и на него, столь же скучающе и равнодушно, как и на интерьер.

– Милая комната, – произнесла она вдруг, как только в беседе возникла пауза. – Кабинет, как я понимаю… Кстати, а где располагается тайник для хранения ценных документов? – И посмотрела на иавернца столь же безмятежно, как и раньше, только лишь с большим вниманием.

Тот растерялся, конечно, однако воспитание дало о себе знать, и внешне растерянность не выразилась ни в чем. Правда, он помедлил полминуты, прежде чем отказаться отвечать на заданный вопрос, но Кайндел это, казалось, совсем и не обеспокоило. Она смотрела на хозяина покоев терпеливо, доброжелательно, и, хотя улыбки на губах не было, та чудилась.

– Ну, не может быть, чтоб в кабинете такого важного человека, как вы, не имелось ни одного хранилища для документов, – любезно заметила она. – Так где оно располагается? – И покосилась на допрашивающего, взглядом вопрошая, насколько далеко заходят ее полномочия.

Однако тот ни жестом, ни мимикой не дал понять, что поможет ей, стоит ему лишь понять, к чему все идет. Он держался, словно сторонний наблюдатель, даже любопытство появилось в глазах, какое бывает у человека, внезапно наткнувшегося на любопытное зрелище. При этом он понял, чего хочет иномирянка, определенно понял. Впрочем, девушка не собиралась забивать себе голову рассуждениями, почему, все поняв, он никак не отреагировал на ее безмолвный вопрос, хоть согласием, хоть отказом. Мало ли, какие у них тут традиции и привычки.

Огляделась в задумчивости, снова посмотрела на хозяина покоев, в глазах которого вспыхнул злорадный огонек: «Ищите, ничего не найдете», а потом вдруг повернулась к нему спиной и направилась к камину. Вынула нож и задумчиво постучала рукояткой по декоративным кирпичам – изящной облицовке каменного камина.

– Вообще это разумно – иметь не один даже, а целых два тайника, – сказала она, заглядывая в дымоход. Люди правителя области следили за ее действиями с глубочайшим интересом. – Один поближе, под рукой, другой подальше от чужих глаз, не для повседневного использования… Господа, а кувалду можно попросить?

– Зачем кувалду-то? – уточнил молодой человек, ведший допрос. Он поднялся с места и подошел поближе. – Что нужно сделать?

– Как я понимаю – вынуть несколько кирпичей. Вот отсюда, – Кайндел мельком взглянула на хозяина покоев, а потом ткнула пальцем в темное нутро камина, густо покрытое сажей.

Правда, не везде. Кое-где при ближайшем рассмотрении слой сажи оказался не таким уж и густым. Обследовав внутренность дымохода, иавернец поковырял пару швов между камнями кончиком ножа, и один из булыжников неожиданно пошевелился в своем гнезде. Попыхтев пару минут, мужчина все-таки сумел извлечь его. Дальше дело пошло веселее, и вскоре на свет божий был извлечен объемный сверток, упакованный в серую холстину, внутри которой что-то по-бумажному похрустывало.

Приближенный Иедавана, который прежде вел допрос, а теперь так активно разбирал дымоход у камина, торопливо выдернул у нее из рук сверток и повернулся к хозяину покоев.

– Я не знаю, что это такое и откуда взялось, – бросил тот, может быть, лишь чуть торопливее, чем следовало.

– Он ведь многое пообещал тебе, правда? – спросила курсантка, глядя ему в глаза чуток исподлобья. – А почему ты считаешь, что он станет исполнять обещания? Потом, когда он добьется своего, то просто выкинет тебя за ненадобностью. Ему это будет намного выгоднее, чем тянуть тебя за собой, – помедлив, добавила: – Его меч не станет для тебя защитой. У меча совсем другая функция, знаешь ли. Он для другого существует.

Синеватая бледность залила лицо иавернца. Из его глаз выглянула не просто растерянность, а ужас, и Кайндел поняла, что интуиция ее не обманула. Как всегда.

– Кто мог сказать правителю о мече? – выдохнул он.

– Правитель – мудрый человек, – спокойно ответила девушка, пока даже смутно не догадываясь, о чем идет речь. Однако готовность спокойно блефовать даже в такой, казалось бы, безнадежной ситуации, выручало ее и прежде. – Он приближает к себе умных людей. Способных многое увидеть и услышать.

– Но как он мог узнать о мече?! – У молодого человека явно начиналась паника.

– Мог.

– Но Агруван заверил меня…

«А, тот мужик в черном…» – сообразила она. Собственно, а кто еще мог быть среди них троих главным? Это уже было что-то…

– А ты уверен, что он полностью честен с тобой? – Она лениво потянулась, торопливо взвешивая в мыслях, что бы такое можно сказать, чтобы наверняка «попасть в цель» и одновременно убедить собеседника, что она знает намного больше, чем он может вообразить себе. Задачка не из легких, но даже такую одаренный интуицией человек способен благополучно решить. – Когда он поднимется к вершинам, ты уже не будешь ему полезен, наоборот – опасен.

Теперь уже реакцию узника на загадочные речи иномирянки заметил даже приближенный правителя. Брови у него поползли на лоб, он напрягся, словно охотничья собака в стойке, и видно было, что каждое слово впитывает, будто губка. Но давешний лжесвидетель не обращал сейчас внимания ни на его взгляд, ни на внимание – он видел только беседующую с ним девушку, спокойную и как бы даже равнодушную.

Курсантка же успела структурировать свалившуюся на нее информацию, взвесить вероятности и, приняв решение идти «ва-банк», полюбопытствовала как бы между прочим.

– Кстати, клинок-то господин Агруван зачем припрятал здесь же в замке? Вместе с остальными реликвиями? Считал, что этот вариант последним придет в голову? – И, увидев округлившиеся от ужаса глаза, мысленно вздохнула с облегчением. Предварительный вывод оказался правильным.

– Он не говорил…

– Да ладно. Не говорил…

– Я правду говорю!

– Где именно спрятал-то?

– В часовне, – пробормотал молодой человек. И Кайндел поняла, что он сломлен.

А потом распахнулась дверь, в покои шагнул сам Иедаван, и девушка сообразила, что его, конечно, известили, что документы (или что-то похожее) найдены. Даже не посмотрев на съежившегося узника, правитель выхватил из рук охранника сверток, вспорол холстину, развернул свернутые листы, немного напоминающие пергамент, но, конечно, не пергамент. Просмотрел со скоростью машинки для пересчета денег, и снова свернул, кутая в остатки холщового свертка.

– Это они, – коротко бросил он. – Их копировали?

Курсантка пожала плечами.

– Он этого не знает. Если кого и спрашивать, то этого… Агрувана. Он должен знать. Кстати, советую осмотреть часовню, причем прямо сейчас.

– А в чем дело? – нахмурился правитель.

Она многозначительно показала ему на дверь, и в коридоре, помявшись, пояснила.

– У нас с этим господином речь шла о какой-то ценной реликвии. Причем, как я поняла, не одной. В основном говорили о мече. Он заявил, что реликвии спрятаны где-то в часовне. Поищите.

Правитель на долю мгновения потерял всю свою сдержанность. Сдвинув брови, он посмотрел на нее длинным тревожным взглядом. К выглянувшему из двери покоев своему приближенному он в этот момент и головы не повернул.

– О каком мече идет речь?

– Я не знаю. Ты хотел получить важные сведения – вот в таком виде я могу тебе их дать, раз уж ты не в состоянии предоставить мне полную информацию по вопросу.

Он усмехнулся, как бы отдав должное ее умению тонко укорить, но тут же снова стал чрезвычайно серьезен.

– И сведения о реликвиях действительно столь важны? Ты в этом уверена, не зная точно, о каких реликвиях идет речь?

– Они важны для людей, которых сейчас допрашивали твои люди. Вот все, что я могу сказать.

– Это невозможно – разбирать всю часовню. Мне надо знать, где именно искать. Ты можешь мне в этом помочь?

Кайндел задумалась лишь на мгновение. Те, кто ее не знал, и вовсе могли подумать, что она ответила не задумываясь.

– Разумеется. Но мне нужно будет привести вот этого молодого человека в часовню. Хоть на несколько минут.

– Ногарвана? – уточнил Иедаван, взглянув на своего человека (который, видимо, последовал за иномирянкой и правителем на всякий случай – мало ли что им понадобится… Ну и из любопытства, конечно).

– Нет. Арестованного.

– Бери. Охрана его приведет. А ты думаешь, он сам согласится показать тебе местоположение реликвий?

– Я сделаю так, чтобы показал.

– Любопытно, что это припрятано в часовне, – бросил правитель, уходя.

Ногарван, посмотрев вслед господину, перевел вопрошающий взгляд на девушку.

– Я бы не стал необдуманно обещать то, что сделать так трудно. Впрочем, ты иномирянка, тебе недовольство лорда ничем не грозит.

– Я редко когда говорю или обещаю необдуманные вещи, – возразила она. – Тут все просто. Если дать молодому человеку понять, что предметы уже вынуты или же их вынимают, первое, что он сделает, войдя в часовню – присмотрится к тому месту, где они находятся. Рефлекторно. По крайней мере, увидев нетронутую стену или там пол (в зависимости от того, где вещи спрятаны), выдаст себя выражением лица. Сейчас обдумаю, что ему сказать, чтоб результат наверняка был, и пойдем.

– А, понимаю. Где он держит бумаги, ты угадала по тому, куда он посмотрел, когда ты спросила его о хранилище документов?

– Нет. В этот момент он покосился на нишу у стола – видимо, в ней он хранит бумаги, нужные в работе, и вряд ли там могло лежать что-то действительно ценное. Но до того я по комнате ходила, все трогала. Он слегка напрягся, когда я принялась приглядываться к камину.

– Ты же вроде вообще не смотрела на парня во время допроса!

– Смотрела. Иногда. Мне хватило.

Ногарван покачал головой.

– Какие-то очень женские догадки. Будто гадание на жениха – тот посмотрел так, этот эдак, и что это означает. Похоже на простую удачливость.

Кайндел пожала плечами.

– Знаешь, у моего народа есть поговорка: «Нам хоть бы пес, лишь бы яйца нес». Какая разница, догадки это или знание, если есть результат?

– А про меч ты почему заговорила? Я-то так понял, что ты не понимаешь, о какой реликвии он говорил. – И качнул головой в сторону двери в покои, объясняя, кого он подразумевает под местоимением «он».

– Ну, во-первых, наши культуры схожи тем, что для ваших и для наших мужчин меч – не просто оружие, но и символ чести, высокого положения…

– Не совсем так, но я понял.

– А потом, у него в процессе беседы в какой-то момент рука дернулась к мечу… Кстати, почему он при оружии? Ну ладно, пусть даже домашний арест, но все же арест… Не понимаю я этого…

– У нас свои традиции.

– М-да… Короче, этот жест в сочетании с другими невербальными признаками навел меня на определенные мысли. Я решила рискнуть.

– А если б оказалось, что ошиблась? – поневоле заинтересовался приближенный правителя.

– Осталась бы при своем. Терпеть не могу проигрывать. Поэтому стараюсь играть наверняка.

– Любопытно. Это уже не совсем и риск, если смотреть беспристрастно.

– Если исходить из того, что я уповаю на везение – вполне себе риск.

Он легко рассмеялся.

– Готов согласиться. Ты меня убедила.

Девушка улыбнулась в ответ и мысленно выдохнула в сторону. Все остальное, что предстояло ей сделать сегодня, было лишь завершающими штрихами уже проведенной работы, не требовало большого напряжения и изобретательности. Вниманию она, конечно, не позволяла рассеиваться, и пока молодого иавернца вели к нужной часовне, интерьер и отделка которой здорово напоминали церкви времен первых христиан, высеченные в скалах, приметила кое-какие еще мелочи, значения которых не совсем поняла, однако запомнила на всякий случай.

Мощные, нарочито грубоватые колонны и украшенный рельефной резьбой свод произвели на нее впечатление. Прежде курсантка здесь не была ни разу, потому что в эту часть замка иномирян не допускали. Часовенка была небольшая, скромная, из украшений только резьба по камню, костяные фигурки в нишах и узорные бронзовые экраны, прикрывающие редкие окна. В первый момент Кайндел подивилась, зачем скрывать от гостей из другого мира подобные уголки – они красивы, однако ничего особенного из себя не представляют. Но, заметив пристальный взгляд узника, брошенный куда-то вбок, в пространство между колоннами, смахивающее на помесь бокового нефа в романском храме и ниши алькова, выкинула лишние мысли из головы. А через мгновение уже сообразила, куда именно он мог смотреть.

В первый момент ей показалось, будто там лишь глухая стена, ничего более. Взглядом испросив разрешения у священнослужителя (старик в темно-синем плаще, который появился рядом в тот же момент, как они шагнули через порог часовни, поморщился, но позволил), девушка осторожно, словно к хрустальной вазе, прикоснулась к каменной стене. Искусным резцом мастера известняковые плиты были расчерчены на затейливые геометрические узоры, потом ложбинки залиты металлом, и определить стыки в плитах или хотя бы какие-то отверстия было невозможно. Потрогав стену, она догадалась, что и простукивать здесь бесполезно – плиты слишком велики.

Иедаван появился рядом лишь после того, как арестованного увели.

– Ты уверена, что это здесь?

– Да.

– А ты что скажешь? – обернулся правитель к священнослужителю (которых здесь именовали обычно «проводниками»).

Они завели длинный разговор на языке, который курсантка не понимала. Судя по всему, это был какой-то древний, может быть сакральный, очень сложный и певучий язык, которому чужачку, само собой, никто и не собирался обучать. После чего священнослужитель ушел, и вернулся с «проводником» постарше, в скучно-сером одеянии и с коротким ножом на поясе. Именно этим ножом он, отвернувшись к стене, долго постукивал то по камню, то по металлу, наполнявшему ложбинки. Казалось, он на ощупь отыскивает местечко, где можно поковыряться кончиком, и даже Кайндел, отличающейся особенной внимательностью, не удалось разглядеть, что он там делал. Впрочем, она и не старалась. Ее больше волновало, найдутся ли в тайнике (если он тут есть) хоть сколько-нибудь ценные вещи, и когда наконец отпустят отдохнуть, поваляться на кровати.

Поэтому когда Иедаван осторожно, будто готовую рассыпаться в пыль засохшую розу, извлек из тайника прямой меч, показавшийся ей совершенно черным, от навершия до кончика клинка, она испытала лишь облегчение, что все закончилось и можно идти.

– Ты знала, что мы здесь найдем? – спросил ее правитель, не выпуская из рук оружие, которое рассматривал благоговейно.

– Разумеется, – с холодком (и старательно скрываемым раздражением) ответила она. – Я же говорила – меч и еще что-то.

– Это – Меч короля. Символ высшей власти в Иаверне.

– Понятно… Я больше не нужна, надеюсь? – И, еще раз равнодушно глянув на меч в руках лорда, отвернулась к двери.

– Молодец, – сказал Офицер, когда Кайндел явилась к нему вместе с остальными курсантами.

Остальные пришли только потому, что им предстояло получать индивидуальные задания на следующую неделю, и, выслушав краткий инструктаж от и. о. куратора и двух преподавателей, вскоре оставили девушку наедине с Офицером. Только Илья, любопытствуя, попытался задержаться, но под перекрестными взглядами старших оэсэновцев ретировался.

– Молодец, – повторил он, вынимая ее папку из общей стопки. – Как я понял, ты нашла для Иедавана какую-то очень важную штуку, верно? Какой-то меч…

– Да, было дело.

– Вот что… Так складывается ситуация, что ты, по сути, по общим программам и не занимаешься. Для тебя решили отработать особую программу тренировок. Фактически со своей командой ты будешь только в тренировочные рейды ходить. Ну и в бой. Даже магии тебя Варлок будет обучать отдельно. В удобное для нас всех время.

– Хороша ситуация, – возразила она. – Разве в результате такого обучения меня можно будет признать частью группы? Так, сбоку припека…

– Как по-иному ты собираешься совмещать обучение и работу? Не обучать тебя вообще? Мы не можем. Ты же ни драться не умеешь, ни стрелять. И машину, кстати, водишь плохо.

– Я и не хотела просить, чтоб меня избавили от необходимости учиться! Просто указала на очевидный факт.

– Но ты же понимаешь, что с некоторыми трудностями просто банально придется мириться. И все. Отправляйся, у тебя сейчас тренировка. Вместе со всеми. И ближайшие дни советую налечь на учебу. Потому что тебя в любой момент могут сдернуть в Питер, и график обучения опять пойдет псу под хвост…

– Бедный песик, – пробормотала Кайндел. – Да-да, я поняла.

– И еще… Поскольку по местным традициям женщина в штанах – это жуть как непривычно и просто ужасно, моя к тебе настоятельная просьба (или приказ, как угодно) – в неучебное время носить платья. Тебе подберут уже сегодня вечером, а пока носи то, которое у тебя есть. Нам, понимаешь, нужны наилучшие отношения с местным правителем. На Лети они, как на девицу, не смотрят, так что тебе одной придется таскать юбки. Поскольку ты тут у нас в Иаверне единственная дама. Пока.

– Сдается мне, женщинам-офицерам ОСН здесь придется несладко, – ухмыльнулась курсантка, не слишком-то обескураженная новым требованием. Даже, пожалуй, наоборот.

– Не говори, – отмахнулся мужчина. – Багира уже заявила, что в Иаверн ни ногой. Ну ее можно понять, я ее уже больше двадцати лет в платье не видел.

– Больше двадцати?! Сколько ж ей лет?

– Не так и много, всего тридцать шесть. Только ей не говори, что я тебе называл ее возраст. Боюсь, она не поймет.

– Обещаю.

– И еще об одном задании хочу напомнить – к правителю присматривайся. И вообще к местным шишкам. Помнишь, не так ли?

– Помню.

– Отправляйся.

– Есть!

Она уже почти и забыла, каково это – регулярно и упорно заниматься. Конечно, время от времени у нее случались тренировки, но все-таки не столь напряженные, какими они были для других – наставники щадили ее, где-то послабляли, где-то не придирались, делали вид, что все хорошо. Да и она сама вынужденно щадила себя, задумываясь о том, на что еще, помимо учебы, ей предстоит тратить силы.

Но, видимо, Офицер решил, что так дело не пойдет, и наставники по его указке взялись за курсантку всерьез. Та лишь стискивала зубы, понимая, что все это на пользу. И даже не упирала на то, что ее работа в Иаверне еще не закончена, и нельзя дать отдых хотя бы голове, если уж тело пребывает в крайнем напряжении. Чаще всего ради присутствия на допросах ей приходилось тратить свое личное свободное время, но еще труднее было выбрать те из занятий или тренировок, которые менее важны. Потому что каждый навык из приобретенных теперь впоследствии мог спасти ей жизнь.

Рано утром, еще толком не проснувшись, она вместе со всеми выскакивала на снег, под темно-кобальтовое небо, и, пока бегом огибала замок, успевала налюбоваться на занимающийся рассвет. Потом была разминка, после которой под хмурым взглядом Офицера Кайндел бежала переодеваться в платье, а потом и завтрак. Девушка торопилась скорее поесть, чтобы выгадать хоть десять-пятнадцать минут свободного времени до начала теоретических занятий, и поэтому обычно все шутки Ильи за столом просто пропускала мимо ушей. Но тот не иссякал, каждый раз придумывал что-нибудь новенькое, и лишь потому, что курсантка чувствовала – его всего лишь подстегивает любопытство, невыносимое желание узнать, чем же это таким приятельница занимается по указаниям главы ОСН – она на друга не обижалась.

– Слушай, чем изощряться в остроумии, – заметила она как-то, – лучше б газетку почитал. Читать за едой – самое то. Очень по-мужски.

– Да эта газетка двухнедельной давности! Если б ты почаще навещала нас, сирых и убогих, недостойных носа сунуть в ваши суперважные дела, то знала бы об этом.

– Илья, отстань от нее, – мягко предложила Лети, заканчивая расправляться с салатом. – Она слишком занята, чтоб следить за датами на газетах. Побольше, чем ты, занята, заметь.

– Пушистик, не защищала б ты так свою подругу, если б пребывала в состоянии столь же острого сенсорного голода, как мы.

– Что? – удивилась иномирянка, чей словарный запас пока еще оставлял желать лучшего.

– Лети, он просто сказал тебе, что ему страсть как любопытно знать, чем я занимаюсь, – спокойно пояснила Кайндел. – И он уверен, что ты точно так же сгорала бы от любопытства, если б мы не дружили, и я тебе ничего не рассказывала.

– Но ты же мне почти ничего не рассказываешь…

– Илья никогда в это не поверит. – Девушка поднялась и понесла поднос на столик, откуда грязную посуду забирали местные служанки.

У выхода из залы, отведенной гостям-курсантам под трапезную, тверичанин ее догнал. Она собралась было устроить ему отповедь, объяснив, что все, чем она занимается, можно считать секретным, но по выражению лица поняла, что речь пойдет о чем-то другом.

Хмурился Илья без какого-либо намека на шутку.

– Слушай, ты последнее время совсем не появляешься на стрельбище.

– Я в стрельбах смысла не вижу.

– Что значит «не вижу»? Ты же стреляешь плохо!

– Зато заклинаниями мажу хорошо. По нынешним временам это важнее.

– Бабушка надвое сказала, что там важнее. У нас вся команда ходит, включая Лети, у которой после трех выстрелов АПС из рук вылетает!

– Нашли что Лети давать. Вы бы ей еще «Беретту 951 R» дали…

– Бывают пистолеты и потяжелее, – пробормотал Илья.

– …Или станковый пулемет. В одну руку.

– Остроумно. М-да… И тем не менее.

– Офицер освободил меня от стрельб, если я не считаю занятия там необходимыми для себя. Буду ходить раз в неделю.

– Слушай, мы и так командой практически нигде не занимаемся. Что такое рукопашный бой? Одно только слово, что командой, на самом-то деле по отдельности, по двое. А нам надо вырабатывать командный дух. А то не команда будет, а одна только видимость… Нет, я понимаю, что ты хочешь сказать, – заторопился он. – Что, мол, это все ерунда, этот командный дух, и ничего от лишних пары месяцев врозь не случится. Но ведь мы еще не привыкли чувствовать друг друга не только локтем, но и… хм… другими частями тела… На это нужно время!

– Остановись, – улыбнулась она. – Ты так блистательно начал отвечать на мое возражение, которое сам же и придумал, что мне даже слова не вставить. На тему того, что, вообще-то, я подумала о другом.

– О чем?

– О том, что командный дух мы очень скоро будем вырабатывать. В учебно-боевом рейде.

– Сразу в учебно-боевом? – жадно уточнил Илья, и Кайндел, словно с листа, прочла его мысль: «Она крутится возле начальства и не хочет говорить, что нас ждет, но ведь может сейчас проговориться случайно, так надо поднажать будто бы случайно, и все узнать». – Нам говорили об учебных.

– По нынешним временам чисто учебные рейды курсантов для ОСН – слишком большая роскошь. Офицеры наверняка решат совместить приятное с полезным.

– А где будет ближайший рейд – ты не в курсе?

– Нет, конечно. Однако можно догадаться, что, поскольку в Иаверне интересы Организации сильно ограничены, рейд нам спланируют в Питере.

– Что там сейчас творится-то? Ты ж была…

Вокруг потихоньку стягивалась толпа. Конечно, «толпа» – сильно сказано, их всего-то было тридцать два человека, шесть команд. Но уже добрая половина позавтракавших притерлась к стенам и окнам поблизости, навострив ушки, а остальные, отставляя тарелки, метила подойти поближе и тоже послушать. У большинства уже была очень хорошо натренирована интуиция, они нюхом чуяли, что разговор интересен для каждого. Даже для того, кто родился и вырос отнюдь не в Петербурге.

– Ты всерьез считаешь, что командование со мной делится всей информацией? – осторожно подбирая слова, спросила девушка.

– Но хоть что-то ты должна была видеть… Услышать…

– Ну о том, что основной театр боевых действий между ОСН и Алым Кругом переполз в Москву – это вы знаете?

Она будто бы разговаривала только с Ильей, но, задав вопрос, глазом повела на тех, кто топтался поблизости, чтобы обозначить – диалог двоих перестал быть таковым, и распространился на окружающих.

Окружающие заворчали в том смысле, что не слышали, но им всем очень интересно.

– Так вот, то ли под Москвой, то ли в Москве сейчас идут бои, туда переброшены почти все силы Организации, туда же отправился Один, оставив Роннана распоряжаться питерскими делами. К чему это приведет, не могу предполагать даже я. Потому как ОСН до сих пор в недоумении – существует ли в действительности такое явление, как Дозоры (слизанные с Лукьяненко), или это отдельная, не представляющая опасности группка местной гопоты развлекается время от времени.

– Ты именно этим в городе занималась? – уточнил Роман.

– Не совсем. Я не могу говорить, чем я занималась в городе во время своих отлучек. То, что я говорю сейчас – не более чем результат моих умозаключений.

– Так ты считаешь, что нас отправят в рейд по отлову этих «дозорных»?

– Повторяю – это лишь мое предположение. Но если я не ошибаюсь, то подобная возможность очень даже вероятна.

– Когда я слышу от тебя «если не ошибаюсь», – вклинился Сергей (которого после рукоположения все чаще и за глаза, и в глаза именовали Сергием), – мне становится не по себе.

– Почему?

– Потому что я не помню, чтоб ты хоть раз ошибалась. Ты тут пророчишь, к примеру, что-нибудь неприятное, добавляешь «если не ошибаюсь», и какая-то надежда остается… А потом надежда идет лесом, и эта тенденция своей повторяемостью уже начинает пугать.

– Ну что ж делать, – под общий хохот согласилась она. – Жизнь вообще несправедливая штука.

И, покосившись на часы, поспешила выйти в коридор. Занятия по тактике уже начинались, а до лекционного зала еще предстояло добежать. На нее, влетевшую в зальцу, лишь кое-как оформленную под вкусы соотечественников, Офицер посмотрел холодно, но ничего не сказал. Впрочем, его молчание стало слабым утешением, потому что упрек девушка прочла в глазах так отчетливо, словно услышала наяву: «Уж вам-то, Кайндел, не следует опаздывать ни в коем случае. Вы и так слишком редко одаряете нас своим постоянным посещением».

Она снова чувствовала себя школьницей. Не самое приятное ощущение.

Зато ее право на «самостоятельную подготовку» никто не собирался подвергать сомнению. Эти два часа каждый из курсантов тратил по своему усмотрению – кто-то садился за книги, спеша дочитать то, что не успел в свободное время, кто-то медитировал, кто-то совершал лишнюю пробежку вокруг замка или занимался спаррингом с товарищем. Кайндел же взяла магнитофон и вышла в заснеженный парк. Ей хотелось танцевать.

Естественно, потанцевать не просто так. Она чувствовала, что обессилена последними неделями напряженной работы. И если обычного отдыха (валяться на диване, плевать в потолок) ей никто не мог обеспечить, то использовать для этой цели магию… Почему бы и нет? Конечно, здравый смысл требовал засесть за книги (потому что если на тренировки раньше время находилось, то на чтение – уже никак, и накопилась изрядная стопка книг, с которыми предстояло ознакомиться), и именно так использовать два часа «самостоятельной подготовки». Но желания победили.

За внутренним кольцом замковых укреплений, с подветренной стороны, она нашла удобную, широкую площадку, покрытую ровным, нетронутым слоем снега, и пристроила магнитофон на свернутом плаще. Здесь было тихо, только вороны время от времени перекликались со стен, да за деревьями парка, издалека, время от времени перекликались иавернцы, доносился стук и грохот. Мастера работали на гребне внешней стены, что-то приводили в порядок или ремонтировали, но по большому счету совершенно не мешали.

Музыка, которую она включила совсем негромко, чтобы в свою очередь никому не мешать, легко ввела ее в состояние, подходящее для восприятия энергий. Здесь, в мире развитой магии, природные энергии давно были поделены между собой. Однако в силу своих особых способностей девушка легко могла извлечь ее оттуда, откуда иавернцы вряд ли смогли бы. Собственно, силу она при необходимости выцеживала из чего угодно – из воздуха, из воды, из огня. К тому же рядом с замком, который помимо прочего заключал в себе пусть небольшой, но мощный источник энергии, это было даже проще сделать.

Уже в первые мгновения Кайндел почувствовала себя намного лучше. Усталость и сонливость отступили, руки, а потом и все тело стали легки, словно были сотканы из гагачьего пуха, и хотелось танцевать, не останавливаясь. Приблизительно так же чувствовали себя мастера восточных единоборств, проделывавшие комплекс дыхательных упражнений. Неискушенному глазу могло показаться глупым и нерациональным тратить несколько часов на какие-то странные поднимания рук, ног, шевеление головой и принятие по очереди затейливых поз, однако смысл, конечно, был. В немагическом мире другого способа пропустись сквозь себя большие объемы энергии, таким образом обновить и укрепить физическое тело не существовало.

Мелодия еще не завершилась, когда девушка ощутила рядом присутствие и чужой взгляд. В нем не чувствовалось угрозы, поэтому она завершила задуманные движения и лишь после этого повернула голову.

Мужчину курсантка узнала сразу. Это был тот самый парень, которого едва не приговорили к смерти, и приговорили бы наверняка, если б суждение о его искренности и неискренности некоторых свидетелей она оставила при себе, не стала бы высказывать вслух. Илванхад, так его звали. Кайндел уже знала, что он – один из близких друзей правителя, его доверенный человек, невиновность которого Иедавана очень порадовала. Правда, окончательное решение еще не было принято, однако, судя по тому, что молодой человек стоял перед ней, а не сидел в каземате, его, по крайней мере, выпустили из-под замка.

Иавернец заметил ее взгляд и поклонился. В оттенках поклонов и кивков девушка еще не научилась разбираться, но тут понять, что мужчина пытается быть как можно более вежливым, было легко догадаться.

– Приветствую, – проговорил он на родном языке, но, видимо, от волнения или смущения, с легким акцентом, курсантке незнакомым. В чем, собственно, не было ничего удивительного, поскольку она знала всего один язык из неисчислимого множества иавернских диалектов и наречий. – Прости, если помешал тебе.

– Нет. Не помешал. – Нагнулась и выключила магнитофон, взявшийся наигрывать следующую мелодию. – Рада, что ты уже на свободе.

Он кивнул.

– Не могу покидать замок и выходить за пределы внешнего кольца стен. Но это, в свете прежних событий, уже не страшно. – Он помолчал и с усилием продолжил: – Я должен поблагодарить тебя. Ты спасла мне жизнь. Ты помогла мне сохранить честь. Тяжелее всего было бы умереть обвиненным в подобном преступлении. Я обязан тебе больше чем жизнью и рад буду хоть как-то вернуть долг. Если я или моя жена сможем тебе помочь, это станет самой большой радостью для нас.

«Он женат», – с недовольством отметила Кайндел, сама не понимая, почему ее это задело. Мысленно фыркнула и успокоилась. И как-то даже свободнее почувствовала себя с этим мужчиной. Наверное, потому, что общаться с ним можно было только по-дружески…

– Я просто сделала то, что должна была.

– Нет, не должна, – живо возразил он. – Ты ведь чужая… Я имею в виду, из другого мира. Ты не должна была вмешиваться, и за твою добрую волю я благодарен тебе так, как только может быть благодарен человек.

– Ты меня смутил, – улыбнулась девушка. – Я ведь сделала сущую малость. Хоть и с большими последствиями. – Она бросила на него веселый взгляд. В голову пришла шальная мысль, и курсантка не стала ее отвергать, тем более что раз уж не удалось толком потанцевать, следует заняться чем-нибудь еще, столь же полезным. – Скажи, а ты не откажешься провести со мной спарринг?

Илванхад не сразу понял, что от него требуется.

– А, ты хочешь поединка? – догадался он. – Тренировочного поединка? – Сбросил с плеч плащ, вынул из ножен меч.

Металл клинка сумрачно отразил бледный свет снежно-белых облаков, плотно затягивающих небо. На оружие Илванхада, извлеченное из ножен, Кайндел посмотрела зачарованно, словно на чудо из чудес. Меч был, правда, на первый взгляд самый обычный, длинный, шириной в пол-ладони у гарды, с короткими и узкими треугольниками клинколома, немного напоминающими клыки, с навершием в виде полусферы. Блеск металла показался ей необычным, но она мало что понимала в сортах стали, и осознать, в чем необычность, вряд ли могла. Ее удивил и заворожил сам факт того, что ради учебной схватки иавернец вынул боевое оружие.

– Тренировочный поединок на стальных мечах? У вас так принято? – уточнила она, поднимая с расстеленного плаща собственный меч.

Мужчина пожал плечами.

– Учебные бои, а также схватки «на потеху» проводятся на разном оружии. Когда на неопасном, деревянном или затупленном металлическом, когда на боевом. Какая разница?

«Действительно, какая разница…» – мысленно повторила она и задумчиво оглядела себя. Требования Офицера курсантка выполняла, поэтому была в платье – длинном суконном одеянии с широкой юбкой, не слишком удобном для боя.

С другой стороны, речь ведь шла не о жизни и смерти. Так, развлечение.

Девушка отложила ножны и приготовилась защищаться. Молодой человек бросил взгляд на кисть ее руки и, поколебавшись, все-таки заметил:

– Ты слишком сильно напрягаешь запястье. И всю руку. Так, будто держишься за оружие, а не держишь его. Тебе нужно постараться воспринимать меч не как обузу, а как нечто такое, что живет само по себе. Не как шест, за который ты цепляешься, чтобы выбраться из воды, а как заклинание, которое ты отправляешь в полет.

– Угу…

Она попыталась сделать пробный выпад. Металл скользнул по металлу, кисть дернуло влево, и девушка сама не заметила, как ее повело следом за клинком. Кайндел без труда выправилась, мягко отскочила, парировала ответный, очень аккуратный удар, и именно тут почувствовала, насколько ее «противник» осторожничает. Сразу снизошло спокойствие, угрозы в их схватке таилось не больше, чем в детской игре или прогулке по окрестностям, и курсантка приободрилась. Теперь, когда к поединку можно было подойти как к шахматной партии, чувство самосохранения, которое призвано помогать, но частенько вместо того тыкает палками в колеса, успокоилось и решило не вмешиваться.

– Ты слишком сильно поворачиваешься боком. Фактически оставляешь незащищенной спину, – хладнокровно заметил молодой человек. – Я могу атаковать тебя сбоку и в результате ударю в спину. Обрати внимание.

– Угу. – Девушка немного повернулась. Она все старалась помнить о том, что он сказал, но время от времени, переступая, забывалась и снова вставала так, как удобнее.

Ей вдруг показалось, что она вообще ничего не умеет и никогда не умела, что впервые в жизни взяла в руки меч, который оказался слишком тяжелым и неудобным, и что тело, в танце такое покладистое и отзывчивое, буквально одеревенело. Иногда ей удавалось мягко и плавно уйти от атаки, иногда нет, и тогда меч Илванхада разворачивался плашмя и слегка хлопал ее по незащищенному месту. Последнее случалось чаще.

– Тебе не надо постоянно смотреть на мои плечи. Я знаю, тебе объясняли, что лучше смотреть на плечи противника, чем на его руки, и объясняли правильно. Но ты слишком напрягаешься, выискивая в моих плечах подсказки. Лучше всего расслабиться и сделать так, чтобы твой взгляд падал сразу на всю фигуру противника. Прямой взор – на плечи и шею, боковой должен воспринимать все сразу, от кистей рук до глаз…

Кайндел честно постаралась сделать так, как он говорит, и получила шлепок пониже спины. Обошедший ее справа иавернец, смущенно опустил глаза, вернулся на прежнее место. Она было атаковала его, надеясь, что бдительность потеряна, однако просчиталась. Ответ оказался сильным и незамедлительным. Словно упругая, плотная стена воды встала перед ней, спружинила и отшвырнула обратно ее клинок и ее саму в снег.

Илванхад тут же появился рядом, протянул руку.

– Прости, – проговорил он. – Ты не ушиблась? Неплохое было нападение, мне понравилось. Ты очень хорошо ударила под ложечку.

– Да? Я и не поняла, куда бью. Да и ты неплохо мне приложил, – выдохнула девушка. Дыхание прерывалось. – Мастерски.

– Я воин. Ты ученик. Для ученика ты хорошо двигаешься, быстро реагируешь и хорошие идеи выдаешь. Но тебе надо многому научиться, причем можно сказать, что с нуля.

– Я уже поняла. И форму одежды сменить. Мне в юбке неудобно.

Молодой человек с недоумением, словно впервые в жизни увидел женскую одежду, посмотрел на ее подол, заснеженный и затоптанный.

– Юбку можно подоткнуть повыше, – неуверенно предложил он.

И только тогда они оба заметили, что за ними давно наблюдает в паре десятков шагов от них Иедаван верхом на буланом коне, рослом и крупном. Ухоженная длинная черная грива спускалась аж до стремян, хвост мел тонкий снежный покров, конь шумно выдыхал влажный парок и мотал головой. Заметив, что на него смотрят, правитель спешился и приветственно поднял руку. Илванхад поспешил склонить голову.

– Здравствуй, – сказал ему, подходя, Иедаван. – Вижу, ты уже привел себя в порядок. Сегодня жду тебя на ужине.

– Я приду, мой господин.

– Здравствуй, Каэндил, – владетель области посмотрел сперва на гостью, потом на своего человека, потом снова на гостью. – Развлекаетесь?

– Да, немного.

– А со мной не хочешь? – И демонстративно взялся за рукоять меча.

– С тобой? – рассмеялась девушка. – Я с Илванхадом ничего сделать не могу, схватка получается не на равных, а какая-то попытка мыши покусать корову за колено. А уж с тобой…

– Тогда двое на одного, а? – и вновь покосился на приближенного. – Ты и Илванхад против меня. Попробуем?

– Почту за честь, – ответила она, сообразив, что поединок с правителем, пусть и шутливый, в здешнем мире – большая честь. Причем понятно было, что таким образом лорд не только демонстрировал ей свою приязнь и уважение, но показывал своему человеку, что тот снова в фаворе.

Молодой человек немедленно изготовился к бою. У него было невозмутимое лицо человека, которого попросили что-то подержать или открыть дверь. Причина же была в том, что иавернец воспринимал как абсолютную норму обязанность выполнить любую прихоть сеньора – захочет ли тот поразвлечься схваткой на мечах или просто сунет в руку конский повод и прикажет отвести лошадь на конюшню.

– Давай с двух сторон, – с улыбкой предложил Илванхад Кайндел, и она поняла, что он предлагает ей атаковать правителя не в лоб, а с боков, то есть выбрал самый выгодный для них двоих вариант.

Девушка не стала отказываться.

Уже через несколько мгновений она поняла, что если по сравнению с молодым бойцом выглядела до крайности незадачливо, то перед Иедаваном она просто младенец. Искусство, с которым он орудовал мечом, возможно, заставило бы онеметь и какого-нибудь старого мудрого, все познавшего монаха из Шаолиня. Уж во владетеле области он бы несомненно признал собрата, самое малое – по степени мастерства.

Собственные попытки добраться до него показались ей мышиными. От ее меча и от нее самой он отмахивался даже не глядя. Курсантка сделала около десятка попыток если не коснуться Иедавана, то хотя бы продемонстрировать ему свое умение – тщетно. И тогда, просто отступив, она наблюдала, как эти двое уже без помех сцепились, словно их подталкивала не взаимная симпатия, а настоящая злоба.

В какие-то моменты ей казалось, будто они всплескивают крыльями. Мечи двигались сквозь воздух так быстро, что словно бы размазывались по нему; полосы металла превращались в подобие стальных вееров, а дерущиеся мужчины – в седых ястребов. Даже не свист, а почти аэродинамическое гудение наполняло пространство, его то и дело разбавлял звон и скрежет, почему-то напомнивший девушке хруст гальки под сапогом.

Техника, которую эти двое сейчас невольно демонстрировали ей, была чужой и диковатой на ее взгляд. В их манере боя Кайндел почудилось что-то восточное, японское, а потом она поняла почему. Японцы испокон веков, в отличие от европейцев, в стойке опирались на ту ногу, которая была отставлена назад. Иавернцы меняли опорные ноги с завидной быстротой, их движения немного напоминали раскачивание неваляшки или же переваливающуюся походку моряка, правда, лишь отчасти. С первого взгляда это могло показаться неудобным, парадоксальным, но ведь и японская стойка для европейцев тягостна, потому что они привычны совсем к другому.

Еще через пару мгновений курсантка с изумлением поняла, что оба мужчины время от времени перекладывают меч из руки в руку (именно потому они и напоминали птиц, поочередно взмахивающих то левым, то правым крылом), либо же берутся за рукоять полутораручным хватом, причем левая рука совсем не обязательно лишь помогает. И затосковала. В первый момент общения с Илванхадом ее поманила возможность чему-то у него научиться, теперь же стало понятно, что их техника затридевятьземельна от всего, что она только могла вообразить. И если осваивать, то с нуля и при самых невыгодных для нее условиях, потому что переучиваться всегда тяжелее.

– Хорошо, – прерывисто вздохнул правитель, и Кайндел заметила, что схватка прекращена. – Благодарю, Илванхад.

– Ни к чему благодарность. Я не в форме…

– Ты наверстаешь. Напоминаю – жду тебя на ужине.

– Я приду, мой господин.

– Тебя, Каэндил, хочу пригласить тоже, – он любезно взглянул на гостью, как бы отмечая, что теперь разговор пойдет с нею. – Жду тебя на своем ужине.

– Э-э… Благодарю, – первое, что пришло ей в голову. – Я спрошу разрешения у Офицера, и если он разрешит, непременно приду.

– Надеюсь, он будет лоялен.

Кивнул и направился к коню, который, хоть и не был привязан, и переминался, пока шла схватка, дальше, чем на три-четыре шага от того места, где его оставили, не удалился. И охотно подставил голову хозяину, который мягко потрепал его за уши, прежде чем взяться за повод. Еще одно всегда изумляло девушку, впрочем, разбирающуюся в экипировке верховой лошади довольно слабо – у узды не было трензелей. Несколько коротких ремней, сшитых вместе, охватывали голову лошади выше, чем привычная глазу Кайндел уздечка; грызло – железная часть удил, укладываемая лошади на язык – тут и вовсе отсутствовало, кажется, не имелось и какого-нибудь заменителя. Однако иавернцы как-то обходились.

Курсантка проводила Иедавана взглядом.

– Он здорово дерется, – сказала она.

– Он мастер, очень опытный воин, – ответил Илванхад. – В юности учился при королевском дворе и считался там лучшим. И был лучшим.

– Тогда в Иаверне еще был король?

Молодой человек посмотрел на собеседницу с сомнением.

– Не уверен, что я могу отвечать на этот вопрос, хотя и рад был бы. Скажу лишь, что королевский двор может существовать и без короля, с наместником. Как существует и теперь.

– Понимаю, – она кивнула.

Политическая ситуация в Иаверне становилась все более прозрачна. Кое-что девушка «поймала» во время допросов, кое-что – в беседе с правителем. И перед ней теперь вырисовывалась странная картина…

Иаверн был миром со строгой иерархией и твердокаменными традициями. Большой властью обладали правители областей, власть которых не была наследственной и требовала постоянного подтверждения. Действительно сильные и властные люди, с огромным умением подчинять себе людей и несомненным даром сплачивать их вокруг себя. Без «собственной гвардии», которая не за страх, а за совесть служит тебе и всерьез готова отдать жизнь, у владетеля не было шансов.

Здесь прежде имелась и королевская власть. Она строилась на тех же принципах, королем фактически мог быть лишь тот, кто способен был удержать власть и навести порядок. Но по какой-то причине прежняя цепочка преемственности (принцип передачи власти существовал, это чувствовалось, однако понять его уроженка Земли с совсем другими привычками и взглядами, чем у иавернцев, пока не могла) прервалась, и королевская власть временно прекратила свое существование. «Временно» лишь потому, что по сей день местные жители воспринимали государственное устройство родного мира только как монархию, и никак иначе.

Кайндел смутно догадывалась, что, видимо, если король и появится, то им станет один из областных правителей, то есть человек, уже доказавший свою состоятельность в деле управления. Видимо, об этом догадывались и другие заинтересованные лица из числа местных жителей. Тому, что вокруг короны, пока еще невнятно колеблющейся над головами всех, так или иначе отмеченных властью, разгорелся сыр-бор, удивляться не приходилось. Стоило, наверное, подивиться тому, что это не произошло раньше. Иедаван был одним из самых влиятельных владетелей, поэтому в нем видели если не одного из претендентов на престол, то уж, по крайней мере, серьезного соперника.

Девушка подозревала, что Иедавану предстоят трудные времена, даже если он вполне доволен занимаемым положением и не претендует на большее.

Илванхад покосился на девушку с интересом.

– Мне кажется, твое «понятно» означает больше, чем ты хочешь показать.

– Так обычно и бывает. Скажи, а приглашение на ужин – оно что-то означает?

Короткое недоуменное молчание…

– Означает приглашение на ужин к правителю… Ну это знак приязни и уважения с его стороны.

– И все? Он наверняка хочет еще какой-то помощи от меня.

– Возможно. Я не могу обсуждать его ожидания.

– Да, понимаю… Там будут гости из соседних областей?

– Почему ты так думаешь?

– Потому что до сего момента Иедаван знает только один вариант помощи, которую он может дождаться от меня, – увидеть правдивость или лживость собеседника. Он, вполне вероятно, захочет услышать мое суждение о гостях, если уж они прибыли с деловыми намерениями. А зачем я еще могу быть ему нужна?

Молодой человек улыбался.

– Может, он просто хочет отблагодарить тебя за помощь?

– Может быть, – ответила и она улыбкой, хотя знала, что дело здесь отнюдь не в одной благодарности. И чувствовала, что он это тоже знает. – Что мне нужно знать для того, чтоб не повести себя по-глупому на ужине?

– Что? – Илванхад глубоко задумался. – Выбери лучшую одежду, какая у тебя есть, а на самом ужине просто смотри, что делают другие. Ты будешь сидеть «в блюде» с кем-то из одиноких мужчин, но не смущайся этого и не теряйся. У нас принято, чтобы каждый брал с блюда то, что ему нравится, и столько, сколько нравится. Слуги будут предлагать тебе угощения и напитки – можно брать, можно не брать. Не принято отказываться от того, чем захочет угостить сам правитель, все остальное – по желанию… Но, может, ты сама меня спросишь о чем-нибудь?

– А незачем. Я уже все поняла… Ну что ж, тогда пойду я, пожалуй…

И направилась к замку с магнитофоном под мышкой, соображая, в какой форме лучше всего преподнести известие об ужине у правителя Офицеру.

Лето решило надолго подзадержаться, и в двадцатых числах сентября в Петербурге воцарилась настоящая курортная жара. По сути и по всем признакам в этих широтах лето, как правило, сдавало позиции едва ли не ко второй половине августа. Однако сейчас дело обстояло иначе. Конечно, по ночам уже действительно становилось холодновато, и утром воздух звенел от пронзительной студеной чистоты. Однако днем солнце палило столь добросовестно, что над асфальтом начинал дрожать воздух, а в огородах высыхала петрушка и листья на кустах крыжовника. И невыносимо тянуло из пыльного душного города куда-нибудь на природу.

Поэтому, когда Кайндел выдернули из заснеженного Иаверна и велели съездить осмотреть оба источника энергии – в Стрельне и Выборге, – она почувствовала себя абсолютно счастливой. Зима ей порядком поднадоела, а возможность съездить из зимы в лето, а потом обратно была подарком редкостной ценности.

Даже если ради этого приходилось терпеть не самые приятные ощущения.

В штаб-квартире ОСН ее ждал Роннан, и, не дав даже отдышаться после перехода, нетерпеливо спросил:

– Ну. Как там у вас с Иедаваном?.. Ну?.. Ну что с тобой? Воды дайте ей!

– Кх… Нхе надо… – Девушка тяжело дышала, опираясь на локоть Вадима. – Сейчас… Привет, Вадим.

– Привет, – белозубо улыбнулся тот. – Прекрасно выглядишь.

– Убила бы…

– Отдышись сначала. Вот, садись, – он ловко пристроил ее в кресло. – Окошко открыть?

Роннан нетерпеливо притоптывал ногой.

– Давай, Кайндел, у меня мало времени, – торопил он.

– Господин заместитель начальника, вы б сами тогда, что ли, попробовали туда-сюда попутешествовать, тогда бы не удивлялись, почему девочка говорить не может, – усмехнулся техномаг.

Старший офицер ОСН посмотрел на него с недовольством, но одергивать чужого подчиненного все-таки не стал. Просто сделал вид, что не слышал, и снова уставился на курсантку нетерпеливо и раздраженно.

– Спрашивайте, – выдохнула та, решив, что проще взять себя в руки и выдавить пару каких-нибудь ничего не значащих ответов, чтобы потом ее оставили в покое.

– Что там с Иедаваном? – резковато повторил Роннан. – Ты наладила с ним контакт, как я понимаю.

– Ага…

– Насколько тесный?

– Я не спала с ним…

Он топнул ногой и, покосившись на Вадима, сделал ему знак выйти. Техномаг, продолжая улыбаться, вышел и прикрыл за собой дверь.

– Ну, хватит ерничать. Ты, я думаю, понимаешь, о чем идет речь. От правителя Иаверна нам срочно нужна военная помощь. Теперь мы можем ее получить?

Кайндел замотала головой.

– Не-а. Не в ближайшее время.

– Почему? Насколько я понял по отчету Офицера, ты с этим Иедаваном только что в обнимку не ходила. Всякие приглашения на ужин и прочее… Что тебе может помешать обратиться к нему с вопросом?

– По идее, ничего… Можно чаю? Холодного…

– Держи, – он небрежно сунул ей в руку холодный стакан с недопитым чаем. И на этот раз не подгонял – просто молча ждал ответа.

– Правителю Ромалена (так называется область, которой управляет Иедаван) интересна помощь ОСН, так что в свою очередь его военную поддержку теоретически можно было бы получить хоть прямо сейчас.

– А практически?

– А практически нет. И нет даже смысла спрашивать. Он ничем не сможет помочь.

– Почему? Почему ты говоришь так уверенно?

– Потому что я уверена.

– В чем?!

– Правителю в ближайшем будущем предстоит серьезная драка за власть. Иаверн давно без короля. Как я понимаю, местным это поднадоело. Не знаю, будут ли они выбирать короля посредством голосования, военных игр или через состязание в армрестлинге, но как-то будут. Вне зависимости от того, планирует ли Иедаван подставлять голову под королевскую корону или нет, ему придется. Втянут. Он – один из самых влиятельных правителей Иаверна, потому в нем увидят противника даже в том случае, если ничего подобного ему пока даже и в голову не приходит… Кстати, не может не приходить. Уверена, он понимает, каковы у него шансы, ну и как его шансы оценивают соотечественники. – Кайндел посмотрела на задумчиво изучающего ее взглядом Роннана. – Так что, вероятно, он еще у ОСН помощи попросит.

– Как я понимаю, все это лишь твои предположения.

– До определенной степени. Есть вероятность, что я как-то не так воспринимаю иавернские традиции, и для борьбы за власть войска Иедавану не понадобятся. Однако это было бы странно, не правда ли?

– Ты мне не отвечай вопросом на вопрос. Ты разъясняй, из чего сделала такой вывод.

– Тогда задавайте конкретные вопросы, я постараюсь ответить.

– Почему ты считаешь, что правитель этого… как его… Ромалена не сможет помочь Организации с войсками?

Девушка пожала плечами. Перед глазами постепенно развеивалось неприятное марево, головокружение оставляло ее, больше не беспокоила тошнота. Становилось легче думать.

– Потому что в борьбе за власть над областью армии задействуются. Это я теперь знаю точно. Сомневаюсь, что борьба за власть над всем королевством будет выглядеть как-то иначе.

– Невнятно. Какие у тебя доказательства того, что в Иаверне вот-вот начнется борьба за власть?

– Это долго объяснять.

Он поморщился.

– Отучись давать подобные ответы. Вскоре они станут для тебя непозволительной роскошью.

– Вы предлагаете мне объяснить то, как у меня сформировалась картина мира, совершенно чужого для нас мира, во всех подробностях. Это требует много времени. Если же вам нужны кратко изложенные, неопровержимые доказательства моей правоты, то достаточно просто обратиться к Иедавану с просьбой предоставить военную помощь. И послушать его ответ. Он откажет.

– Не лезь в амбиции, а постарайся кратко изложить то, что ты хотела объяснить многословно.

– Этот судебный процесс, в котором я помогала устанавливать истину, связан именно с борьбой за королевскую корону. Не поняла точно, стремились ли Иедавана дискредитировать, или шантажом вынудить уйти в тень, или же добиться его вынужденного содействия другому кандидату (последнее вернее). Да это и не важно. Главное – теперь он не может сделать вид, что ничего не происходит. Он должен ответить.

– Видишь, как просто, – подбодрил Роннан. – А ты боялась, что не получится, – сквозь привычную вежливость пробивались нотки сарказма, но девушка решила не обращать на них внимания.

– Я была уверена, что этого окажется недостаточно.

– Разумеется. Но начало хорошее.

– А чтоб объяснять дальше, я должна тогда устроить вам экскурс в историю и традиции Иаверна. Рассказать, как именно там к власти приходят правители, как на протяжении всей жизни доказывают свое право править (прошу прощения за тавтологию). Доказать, что только влиятельный правитель может претендовать на трон, и почему каждый из них все равно будет это делать, даже если не очень хочет. И уже подвести к тому, по какой причине Иедаван не в состоянии будет увернуться от этой, с позволения сказать, предвыборной гонки. Да он уже не увернулся.

– М-да, это слишком долго, – в задумчивости протянул старший офицер ОСН, тонкая кожа на лбу и у губ собралась в складки, и лицо его стало похоже на аккуратно вырезанную из глыбы алебастра и слегка подкрашенную охрой маску. – Пожалуй, не стоит… Но ты ручаешься, что так оно и есть, как ты утверждаешь?

– Ручаюсь.

– Головой?

Кайндел вздохнула.

– Ну пусть будет головой. Да и зачем акцентировать внимание на том, насколько я от вас завишу…

– Ты сама сделала выбор, Кайндел.

– Я уже даже и не спорю.

– Ладно, – Роннан покачался с пятки на носок. – В Иаверн ты вернешься не раньше, чем через пару дней. Ночевать будешь здесь. Тебе предстоит прокатиться к каждому из двух источников вместе с экспертами и подумать, каким образом неизвестные господа умудряются тянуть оттуда энергию и теперь, когда оба источника под надзором. Вчера у Вадима не получилось сделать повторный телепорт в Подмосковье, так что здесь уже не шутки. Все ясно?

– Так точно, – бодро отозвалась пришедшая в себя курсантка, настораживаясь. – А как это – «не получилось»?

– Эксперты тебе все разъяснят. Приблизительно через две недели мы переправим курсантов обратно в наш мир, где они (и ты вместе со своей командой) получат первое учебно-боевое задание. По объективным причинам это невозможно сделать раньше, а отправлять тебя одну на поиски злоумышленников – дело пустое, я так полагаю. Однако задание тебе лично дам уже сейчас. Чтобы ты его обдумала. – Он замолчал, словно выбирал и не мог выбрать, что сказать вначале.

– Так искать мы все-таки будем ребят из Дозоров?

– Ну видимо. Если до тех пор не появится другая информация. Тебе лично я поручаю вот над чем подумать. Если ребята не только крадут, но и на некоторое довольно большое расстояние передают энергию, то необходимо точно узнать, как они это делают. Потому что если Иаверн не может нам помочь, то надо искать, что сможет нам помочь. Как вариант – передача больших объемов энергии нашим ребятам в помощь, в Москву и Подмосковье. Ты этим займешься.

– Звучит так, будто я виновата в том, что Иедаван не может помочь…

– Виновата или нет – не суть важно, не правда ли? Главное, что тебе предстоит это выяснять. У меня сейчас нет времени с тобой долго беседовать. Придешь в себя – отправляйся, пообщайся с экспертами. И поезжайте в Стрельну. К вечеру я хочу видеть отчет о состоянии дел и там, и в Выборге. Не обязательно в письменной форме, можно и в устной. Все понятно?

– Так точно.

– Ну и хорошо. – Отвернулся и вышел, оставив дверь приоткрытой.

А Кайндел направилась к холодильнику. Можно было не сомневаться, что там найдется не только еда, но и какое-нибудь охлажденное питье – в толстом шерстяном платье, которое было на ней надето в момент переноса, здесь было очень жарко. Однако для того, чтобы отправляться на поиски сменной одежды, надо было сперва прийти в себя настолько, чтобы начать быстро и адекватно соображать. Квас, лимонад или сок прямо из холодильника должны были ей помочь в этом.

В большом тяжелом восьмиместном автомобиле, в котором один из младших офицеров ОСН вез ее и экспертов сперва в Стрельну, а потом в Выборг, оказалось темновато, но не душно – работал кондиционер. О том, как мастера чинили этот кондиционер в отсутствие необходимых деталей, чем их заменяли и на какие ухищрения шли, ей пришлось слушать всю дорогу. Водитель практически не закрывал рот, при этом вел очень аккуратно и ровно. Успокоившись, девушка прикрыла глаза и продремала под его голос изрядную часть пути до Стрельны.

– Кстати, – припомнила она, когда машина миновала Константиновский дворец. – А школа-то продолжает функционировать? Там учатся?

– Учатся. Хотя уже предупреждены, что если Одину понадобится с кем-то из глав соседских государств перетереть по делу, потеснятся и пустят в Белый зал. Он там у них в самом лучшем состоянии пребывает, – ответил один из экспертов, всю дорогу не расстававшийся с ноутбуком.

– Да? А как же Мариинский дворец? Смольный? Меншиковский? Юсуповский? Шереметевский? Эрмитаж, в конце концов? Неужто в городе не осталось приличных дворцов?

– О, блажен, кто не ведает. Как думаешь, куда в начале всей этой заварухи кинулись предприимчивые граждане? Правильно, добывать матценности. Мариинский и Смольный раздраконили первым делом. Насчет Эрмитажа вообще особый разговор. Там в архивах работал один профессор, у которого тогда внезапно обнаружился немалый магический потенциал. Старик уже в летах, есть подозрение, что магическая фигня ему мозги немного свернула на сторону. Он тогда, три года назад, отбил огромную толпу мародеров, кинувшихся потрошить, причем так, что кровь с брусчатки потом три недели не могли отмыть. И все последующие штурмы не без помощи кое-кого еще – тоже. Охраняет фонды – и ладно, лишней головной болью меньше. Но никого туда не пустит, ни с какими целями. С этим приходится мириться.

– М-да…

– Что же касательно остальных дворцов, то из них в самом, как бы это сказать, пристойном состоянии пребывает Юсуповский. Потому что больше двух лет назад его взял и занял один конкретный парнишка со своей гвардией. И сейчас там живет. И выкидывать его оттуда надо будет крайне осторожно, чтобы не попортить обстановку и отделку. Сама понимаешь… А на это сейчас сил нет никаких.

– Логично. Выжить могло лишь то, что своевременно было прибрано к рукам. И за чем ухаживали, как за своим.

– Приехали, господа, – с гордостью объявил водитель, искусно подруливая к обочине. Было видно, что двухминутное молчание придало ему сил и позволило найти еще пару интересных тем для беседы. – Выгружаемся?

– Ты остаешься, – оэсэновец, всю дорогу работавший за портативным компьютером, звучно закрыл его и кивнул Кайндел: – Выходи. Сейчас, подождем охрану и обойдем периметр, если сочтешь нужным.

– А нет необходимости. Думаю, мне и из центра будет все видно.

– Нет уж, будь добра, сделай все как положено. А то недосмотрим, а Роннан нам потом голову оторвет. Не слишком-то кайфово…

На осмотр парка и источника, раскинувшегося на всем его пространстве, словно нежащийся под солнцем котище, потратили не больше получаса. Несмотря на то что именно курсантка была владелицей этого средоточия магической энергии, его создательницей, она с удивлением обнаружила, что в самой структуре источника разбирается хуже, чем эксперты. Теперь не она им, а они ей подсказывали, где что (хотя она, разумеется, могла во всем разобраться и сама, однако подсказки экономили время).

Источник сильно изменился. Он рос и развивался, как рожденный и пестуемый ребенок, как высаженный под солнце, на щедрую влажную почву, древесный росток, и, хотя оставался во власти девушки, совсем иначе, чем она предполагала, строил систему энергообмена.

– Мы предполагаем, что это совершенно нормально, – объяснил один из магов, сопровождавших ее. – Не с чем сравнивать, но, судя по всем признакам, источник благополучно живет и развивается. Не о чем волноваться.

– Кроме как о воровстве.

– Конечно. Однако, поразмыслив и взвесив все доводы, мы пришли к выводу, что изменения не связаны с воровством.

– Естественно. Потому как в обратном случае источник стал бы уходить из-под моего влияния. Этого не происходит.

– Место тщательнейше охраняли. Бойцы дают гарантию, что в последнее время никто здесь не пасся. И даже не появлялся.

– Гнилая гарантия, – разглядывая остатки церкви, ответила Кайндел. – Энергию брали, причем не далее как три дня назад. А когда был сбой портала?

– Три дня назад, – проговорил удивленный маг. – Где брали? Как?

– Да так же, как раньше. Это немного напоминает врезку в нефтепровод или сеть, заброшенную в реку, по которой рыба идет на нерест. Кратковременно, однако действенно. Вот здесь, смотрите.

Она чувствовала что-то постороннее, мешающее, чужое в энергетической картине мира вокруг себя. Собственно, это место было ее землей, теперь уже всецело ее. Она чувствовала «свою землю», как мать может чувствовать своего ребенка, а влюбленная – своего мужчину. И причину своей настороженности, ту самую «занозу», соринку, мешавшую смотреть, разглядела, хоть и не без труда.

В систему магического источника действительно кто-то вмешивался. На этот раз след вмешательства был ярким, и, наверное, именно это помогло ей повнимательней вглядеться в то, что было здесь три дня назад. Возникшее смутное ощущение, преобразовавшееся в неоформленную гипотезу, она нянчила с трепетностью человека, уже однажды допустившего ошибку.

Маги-эксперты попытались о чем-то заговорить с ней, но девушка отмахнулась и предложила:

– А пойдем-ка обратно, а? Мне уже интересно, если неведомые воры поживились здесь, на охраняемой территории, не браконьерствовали ли они в Выборге.

– Что скажешь-то?

– Не треплите меня. Дайте подумать…

Она забилась в уголок машины, в самое темное местечко, сжала голову руками и попыталась на время перестать воспринимать окружающий мир. Это немного напоминало медитацию, таким же точно образом к жизни вызывались все потаенные возможности человеческого разума и человеческой души. Зацепка была настолько мала и незначительна, что, опираясь на нее, делать какой-то однозначный вывод, было невозможно. Значит, надо искать другие доказательства, другие признаки.

Впервые она горько пожалела, что прежде пренебрегала разделом магии, которую некоторые называли «математической», некоторые – «системной», она же считала чисто человеческой, поэтому ей не подходящей. Но жалеть было поздно. Равно как и мысль воспользоваться-таки наркотиком она отмела как несостоятельную. Нет, нельзя, рано, опасно…

По всему получалось, что у самого сердца ее источника работали люди, хорошо знающие основы пресловутой системной магии, опытные, умелые. Однако не гении, не самородки, способные креативно подойти к решению любой проблемы. Каждая из «врезок» была сделала однотипно, эта оказалась заметнее других лишь потому, что энергии взяли больше, чем раньше. Значит, вероятность того, что они (или он, что тоже возможно) работали с каким-то артефактом или готовой магической системой – выше. Или речь идет о магической системе, на основе которой сделан артефакт. Что, в общем, несущественно.

Потому что предмет или схему, которую при этом использовали, можно найти и представить Одину и Роннану. Как они и хотят.

В Выборге оказалось сложнее отыскать следы, хотя бы потому, что сопровождавшие Кайндел эксперты не верили в возможность воровства прямо под носом у магов из дружины реконструкторов и чародеев ОСН, занимавшихся здесь восстановлением и укреплением замка. Однако след курсантка, потрудившись, нашла. И указала на него экспертам.

– Твою мать!!! – возопил маг с ноутбуком. – Как?!! Откуда?!!

– Пронырливые товарищи.

– По-моему, надо среди нашей охраны геноцид устраивать. Что за на фиг?! Так у нас скоро в арсеналах и секретных документохранилищах будут толпы чужих толкстись!

– Ну, положим, сюда вполне даже можно подобраться незамеченным, – критически разглядывая укрепленную каменной кладкой куртину, заметила девушка.

– Для того и нужна охрана, чтобы никто не подбирался… Ладно, посмотрим.

– Как понимаю, я могу быть свободна? Я ж для того и была нужна, чтоб найти места утечки.

– А обследовать тут все? Ты же должна выяснить, каким образом отсюда воровали энергию.

– Я все, что мне нужно, уже увидела. Да и вряд ли я смогу вот так запросто по виду «врезки» выяснить, как именно это было сделано. Я же не специалист. И сомневаюсь, что подобные специалисты уже успели выучиться.

– М-да… Да уж…

– Слушай, покажи мне те схемы, с которыми ты работал по дороге сюда. Я краем глаза заметила какие-то разноцветные графики…

– Ну, понимаешь, я раньше с графическими редакторами работал. Ну и мне проще было схемы заклинаний в графическом виде рисовать. Ну а остальным этот вариант тоже показался удобным. Правда, только пользоваться, а не рисовать.

– Ну естественно, – Кайндел задумчиво изучала многоцветную схему магического источника. – По мне, так и преподавать бы системную магию вот в такой форме. В наглядной… Слушайте, вам тут еще долго корпеть, а я б поехала сама. Здесь же должна быть хоть одна свободная машина.

– Более того, здесь даже есть машина с водителем. Бери.

– Да зачем мне водитель-то?! Я и сама вожу неплохо!

– Бери-бери! Водитель тебе, кстати, знаком. Это Лиден.

– Лиден? – ахнула девушка.

Она, конечно, помнила этого бойца ОСН, которого пыталась спасти, однако сделала с ним что-то другое, непонятное, никому на тот момент не знакомое. Маги для простоты обозвали ее действия «зомбированием», хотя ни к классическому зомбированию Вуду, ни к описываемому в фантастической литературе приданию псевдожизни телу уже умершего человека случившееся едва ли имело отношение. Лиден сохранил физическое существование, он двигался, выполнял любые порученные действия, ел и даже разговаривал, однако свободы воли не имел. Он казался заторможенным и странным, мог выполнять любую работу, которая не требовала быстроты, ловкости и особого мастерства, и не вынуждала думать. Но большего – увы – от него никто теперь не мог получить.

Прекрасного, опытного, «перспективного» офицера пришлось перевести в чернорабочие. Оказалось, что это выгодно всем. Лиден не уставал, не спал, ел тогда, когда давали, и все, что поручали, выполнял старательно и скрупулезно. А поскольку желающих выполнять тяжелую черную работу постепенно убавлялось (прежде, еще год назад, когда надо было проявить чудеса ловкости, чтобы не помереть от голода, в ОСН приходили люди, готовые на все, лишь бы их кормили; теперь с продовольствием стало получше), ему всегда находили занятие.

– Он может водить машину?

– Самое сложное, на что способен. Но уж зато делает это действительно хорошо. Иди, я ему сейчас позвоню, скажу, чтобы на набережную подогнал машину. Домчит с ветерком. Он же хоть и заторможенный, но реальная-то реакция у него очень хорошая. Просто как у компьютера. Водит очень аккуратно, все ямы объедет.

– Привет, Лиден, – радостно приветствовала она его, ныряя на переднее сиденье красивого (хоть и с потрепанной полировкой) черного «БМВ».

Бывший офицер ОСН повернул к ней голову и посмотрел равнодушно, словно на проходящего мимо совершенно неинтересного человека. В этот момент он показался ей до ужаса похожим на персонажа Арнольда Шварценеггера из фильма «Терминатор».

– Здравствуй, Кайндел.

И тон был таков, что она поняла – нет смысла пытаться с ним болтать. Только команды и только конкретные.

– Поехали. В сторону Петербурга. По шоссе М-10, у Зеленогорска выбирайся на Приморское шоссе и у Финского залива остановись в удобном для купания месте.

– Полотенца и покрывало в багажнике, – бесцветно отозвался Лиден и тронул машину с места.

На берегу залива было хорошо. Так хорошо, как давно уже не было. Пляж почему-то пустовал, от ресторана, соединенного с крохотным мотелем и развлекательным центром, остались одни обломки, старательно отмытые от копоти дождями. Когда-то обочины шоссе рядом с этим зданием были уставлены красивыми дорогими машинами, людьми кишел лесок и береговая кромка. Сейчас – ни души.

Расстелив покрывало на песке, Кайндел уселась лицом к заливу и блаженно, будто разомлевшая кошка, прикрыла глаза. Захотелось наподобие Лети свернуться клубком, а может, наоборот, растянуться и понежиться. В лицо дул свежий ветер, пахнущий водорослями и влагой – прямо как на настоящем морском побережье. Девушка усмехнулась тому, что, как и большинство ее земляков, не воспринимала Финский залив как «море». Маркизова лужа и Маркизова лужа. Море – это нечто лазуритовое, яркое, как восточные шали, с прибоем и, может быть, даже приливами-отливами.

Запрокинула голову, закрыла глаза, с удовольствием втягивая в легкие ветер, подставила лицо под солнечные лучи – и почувствовала прилив силы. Ощущение было сладостным, тело сразу стало легким до воздушности, в голове слегка зазвенело, и руки нетрудно оказалось держать раскинутыми и минуту, и две, и три. Энергия, словно стая птиц, плыла ей навстречу, а она впитывала, впитывала, чувствуя, как обновляется ее душа, и тело будто бы молодеет. Хотя так, конечно, просто казалось.

Просто природа заботливо возмещала ей потерянное, потому что в гораздо большей степени, нежели обычные люди, она была частью природы, ее произведением и любимым чадом. К тому же ей повезло случайно оказаться в том месте, где два потока нужной ей энергии встречались и оттого концентрировались, давая возможность в считанные мгновения взять себе столько, сколько нужно, и даже столько, сколько хочется.

С чувством острого сожаления Кайндел опустила руки, понимая, что так можно и переборщить, превратив пользу во вред. Ее возможности воспринимать энергию далеко превосходили такую же возможность человеческого тела, однако были отнюдь не безграничны. Ощущение всесилия (конечно, даже в таком состоянии девушка могла отнюдь не все, но многое) радовало, хотя отнюдь не кружило голову. Поэтому курсантка не вскочила на ноги, не кинулась к машине, чтобы скорее, скорее, немедленно добраться до города, чтобы там отыскать хоть какого-нибудь врага и расправиться с ним прежде, чем расплещется впитанная сила. Она просто осталась сидеть, чтобы продлить приятное ощущение, чтобы подольше энергия текла сквозь нее, и все в мире казалось таким простым и доступным.

Потом за спиной послышались шаги. Шел кто-то незнакомый, не Лиден – у последнего была очень своеобразная походка, по ритму напоминающая строевой шаг. Едва выдав свое присутствие, чужак поспешил остановиться – приблизительно в нескольких шагах от нее. Она неторопливо обернулась, и сердце екнуло. Этого она никак не ожидала.

Неподалеку от нее в напряженной позе стоял Рейр.

Казалось, он сам не ожидал ее здесь видеть, оттого и напряжен, и удивлен. Но через мгновение девушка поняла, что напряжение напускное, и удивление тоже, а значит, их встреча не случайна, значит, он искал ее и что-то от нее хочет.

Что хочет – понятно.

Кайндел даже улыбнулась, предвкушая атаку. Пожалуй, впервые в жизни она была уверена, что сумеет справиться с нападающим, если не изобретательностью, то хотя бы грубой силой, простым напором энергий, от которой бурлила ее кровь, и зрение стало во много раз острее, чем прежде, до преобразования тела под нужды магии.

Может быть, Рейр заметил эту ее улыбку, может быть, он сам видел, какими интенсивными оттенками играет ее энергетика, однако он не делал попыток напасть, и в его мимике, в его жестах не чувствовалось желания завязать драку. «Интересно, а что же Лиден?» – рассеянно подумала девушка. Бывший оэсэновец не был ее телохранителем, не обязан был следить, кто там подходит к курсантке и чем ей это грозит, однако она подсознательно ожидала от него чего-то подобного. Хотя бы потому, что прежде Лиден был офицером, а она пока еще не считалась даже бойцом. Просто курсант.

– Привет, – произнес он.

Голос звучал естественно и радушно. Губы не растягивались, но улыбались глаза, и при взгляде на этого мужчину у любого бы, наверное, возникла мысль: «Ну до чего приятный молодой человек!»

Кайндел все улыбалась ему, как бы приглашая продолжать. Она подняла глаза на холм, где стоял черный «БМВ» – Лиден вышел из машины и ждал, опираясь бедром на крыло. Наверное, если его позвать, он подойдет, и даже вытащит из кобуры свой «стечкин», хотя вряд ли сможет помочь ей в схватке, потому что реакция замедленная, и магия ему более недоступна ни в каком виде. Даже магическое зрение. Даже пользование артефактами.

Однако то, что он рядом, и к его помощи, если что вдруг, можно прибегнуть, успокаивало.

– Привет, – ответила девушка.

Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга. Рейр держался очень спокойно, даже немного напоказ, приветливо, и, по идее, это должно было насторожить. Так часто ведут себя те, кто хочет усыпить бдительность «объекта» и беспрепятственно выбрать подходящий для атаки момент. Однако Кайндел ничто не настораживало. Молодой человек стоял, ничего не говорил, и в какой-то момент ей самой захотелось разъяснить ситуацию. Слишком уж затягивалось молчание.

– Ну, и чего ты стоишь? – осведомилась она весело.

– А что надо делать?

– Разве ты не должен меня убить?

– Ни в коем случае. – Он отрицательно качнул головой. – Не убить. Взять в плен. Должен, конечно. Как был должен, так и остался.

– Так чего стоишь-то? – Девушка улыбнулась, и ей показалось, что она ведет себя как-то очень уж вызывающе. Провоцирующе. Эдак, в духе модных глянцевых журналов или голливудских фильмов, память о которых была до сих пор жива, хотя их давно не снимают.

Рейр развел руками, словно хотел охватить весь горизонт.

– Ну я же пока не сошел с ума. Я ж понимаю, что нападать на тебя при таких условиях может только суицидник.

Кайндел поняла, на что он намекает, и слегка наклонила голову набок. Здравый смысл подсказывал ей – надо атаковать первой, тем более что молодой человек и не скрывал своих планов на будущее. Рейр был очень опасным противником, это она успела усвоить еще при первой их встрече. Но девушка не могла себя заставить напасть на того, кто явно не собирался действовать агрессивно. «Дура, – подумала она. – Какая-то ты чересчур положительная…» Да тут, собственно, и гадать-то было нечего – проблема заключалась лишь в том, что ей нравится этот мужчина. Нравятся его ум и настойчивость, нравятся спокойствие, выдержанность, уверенность в себе и даже особый взгляд на мир – как на игру. И если сейчас она убьет его, то потом будет сожалеть об этом – пусть на полубессознательном уровне, однако же… Сожалеть не хотелось.

– Ну, тогда не нападай, – легко согласилась она.

– Позволь? – Он подошел – осторожно, будто к улью с пчелами, собирающимися роиться – и уселся на песок в нескольких шагах от нее. Потом пересел на шажок поближе. – Я тебя искал. Даже на базу у Гусиных болот заглянул. И на учебную – у Париканьярви.

– Можно подумать, ты пытаешься запугать меня, – прохладнее, чем раньше, ответила девушка, – в красках демонстрируя, как ты неимоверно крут.

– Ну, положим, каждый из нас силен в своей области. Я ничего не демонстрирую, просто интересуюсь, где ты была. Любопытство.

– Я была в другом мире.

У Рейра дугой изогнулась одна бровь. Да и вообще лицо у него было несимметричным. Но привлекательным.

– А, в Иаверне… Не так ли?

– Да, верно. Ты много знаешь.

– Звучит угрожающе, – рассмеялся он. – Я знаю не так много, как хотелось бы.

– Так всегда бывает.

Вдруг взял с пояса фляжку и приподнял ее, будто предлагал чокнуться. Все это без малейшего резкого движения, и вдруг Кайндел как молнией осенило – она поняла, что собеседник ее боится. Он не мог, конечно, знать наверняка, что в следующий миг придет ей в голову. Где гарантия, что, поддавшись здравому смыслу, курсантка ОСН не решит все-таки расправиться с ним?

В этот момент он стал не просто нравиться ей – она испытала к нему огромное уважение. Потому что, не обладай она весьма немалыми навыками заглядывать за чужие маски, ни за что не нашла бы в нем признаков страха. Рейр вел себя невозмутимо, будто курортник, у которого все забронировано и оплачено. И так же безмятежно предложил:

– Выпьем? Это сок. Только утром надавил. Из апельсинов.

– Откуда апельсины-то? – изумилась она.

– В Москву сумели подвезти поезд фруктов. А мне и другим ребятам сюда прислали машину.

– Так вас здесь много, – предположила девушка, однако ответа не получила. Впрочем, и не ждала. – Но учти, заклятье распознания яда в моем арсенале имеется.

Молодой человек запрокинул голову, хохоча. Потом отвернул крышечку фляжки, налил на ладонь немного сока и слизнул. И хитро покосился на Кайндел.

Взгляд его искрился смехом, и это было настолько заразительно, что она засмеялась тоже. Повернула голову, сделала жест рукой, и на сумке, которую она прихватила с собой из машины, расстегнулась застежка. Из-под клапана, ерзая, выбрался легкий пластиковый стаканчик, по воздуху поплыл к хозяйке, нырнул в пальцы. Поймав, курсантка протянула стаканчик Рейру.

– Ну, налей мне, – предложила она.

Улыбнувшись, молодой человек просто перевернул фляжку. Тонкая оранжевая струйка пахучего сока должна была политься прямо на песок, однако вдруг изменила естественное движение, обусловленное, что очевидно, силой земного притяжения, изогнулась, будто змея, и попала в стаканчик. А наполнив его, иссякла. Здесь поработало не самое обычное действие телекинеза, которым так демонстративно воспользовалась Кайндел, а довольно затейливое заклинание. Девушка отметила, что ни движением губ, ни жестами рук он не пользовался. Его магическое искусство стоило оценить по достоинству.

– И все лишь для того, чтоб произвести на меня впечатление? – усмехнулась она и пригубила напиток. Сок действительно был свежий, щипал небо и язык. На него пошли кисловатые апельсины, то ли не совсем зрелые, то ли не того сорта. Однако даже такой сок был вкусен именно своей недостижимой редкостью в нынешние времена. Кайндел уже и забыла, когда последний раз пила его.

– Конечно. Мужчины вот такие загадочные существа – вечно им хочется распустить хвост.

– Особенно перед потенциальным врагом?

– Зависит от того, какой враг. Но ты же сейчас не собираешься нападать, так?

«Успокойся», – мысленно сказала она.

– Не собираюсь.

– Ну вот. Какие ж мы враги? У нас нейтралитет.

Здесь засмеялись оба и одновременно. Потом почти минуту оба разглядывали линию соединения моря с небом, которую в ясный день не так-то просто было различить. Да и в пасмурный – тоже.

– Наверное, досадно вот так упорно искать меня, искать, потом найти – и обнаружить, что захват не получится?

– Не скажи, – живо возразил он. – Я в большей степени люблю свою работу не за результат, а за процесс. Представь себе.

– Да? Поверю на слово… Слушай, вот честно – ну если не получается у тебя захват живьем, что ж рукой-то не махнуть да и не попытаться просто убить? Уверена, Ночь озвучивала тебе такую возможность – при отсутствии иных вариантов.

Рейр поморщился. Слегка – будто лишь потому, что сок кисловат.

– Она много что мне озвучивала. Но я подчиняюсь не ей, а гроссмейстеру.

– Я так позарез нужна Ан Альфарду живой? А что – Ирис с обязанностями не справляется?

– Ее давно убрали. Сейчас твое прежнее место занимает Йисла.

– И как?

– И никак. Ей еще учиться и учиться, на учебу времени нет. Йислу не на кого менять. Твои записи помогают мало, насколько я понял.

– Ага, я-то еще думала, куда подевались мои записи! А их, оказывается, Круг к рукам прибрал! Не все, конечно, но изрядную часть.

– Что ж нам оставалось-то? – улыбнулся Рейр. – Слушай, поехали со мной.

– Хм…

– Ты не будешь общаться с Ночью, ты ее даже не увидишь ни разу, займешь место среди мейстеров, как аналитик. Ведь ты и сама прекрасно знаешь, что в каждом из четырех Кругов есть отличные ребята. И о том, почему им с ОСН не по пути – тоже знаешь.

– Знаю, – задумчиво кивнула Кайндел.

– И тебе будет не по пути. Сейчас, когда ситуация критическая, постоянно балансирует на грани, ты для них всем хороша. А потом, когда все закончится, и, допустим, победой этой госструктуры…

– Какая госструктура, о чем ты говоришь?!

– Не суть. Не будем придираться к словам. Когда все закончится, они вспомнят, что ты другая. Люди очень не любят тех, кто от них отличается.

– Поэтому ты предпочитаешь превентивный геноцид? Истребить всех, кто может истребить твоих?

– Ну что ты! Кто говорит о геноциде? Если, к примеру, всех людей уничтожить, то кто же будет заниматься чисто человеческой деятельностью? Грубо говоря, землю пахать, торговать, дома строить… Ковать металл, кстати… Много, очень много тех занятий, которые вскорости окажутся недоступны или очень затруднительны для других рас. Ты же сама знаешь – железо экранирует магию, причем совсем другим способом, нежели серебро. Скоро всем нам – и тебе тоже – станет трудно пользоваться магией посредством предметов с высокой концентрацией феррума. К примеру, чары накладывать. Или отковывать. А людям – не станет.

– То есть людей надо поставить на место, пусть трудятся на благо нечеловеческих рас?

Он прищурился, лукаво глядя на нее.

– Ты же сама не веришь в то, что сказала сейчас.

– Ну отчасти…

– Знаешь, это единственное, в чем я согласен с Ночью – новый мир действительно должен знать различие между расами. И каждая из них должна занимать свое место. Да и люди-то не рождаются одинаковыми, и между ними уравнивание порочно, оно автоматически ориентирует людей с более высоким потенциалом на людей убогих, недалеких. Что уж говорить об уравнивании разных рас – это вообще абсурд! Я так полагаю, что позиция Круга хотя бы потому сильнее позиции ОСН, что мы этот вопрос хотя бы обдумали. А твой Один еще ни сном ни духом. Будет разруливать ксеновойны, когда уже под самые глаза подкатит…

– Не отвечаю за Одина и то, о чем он думает. Но задумки Круга по части разности в положении рас попахивают неравенством перед законом.

– Не факт. Тут, понимаешь, перед законодателем встает необходимость принимать хоть какое-то решение, пусть в потенциале и обещающее проблемы, либо не принимать никакое. Как полагаешь, какой вариант предпочтительнее?

– Зависит от многого. Рейр, я полагаю, государству вполне достаточно принять конституцию, уголовный, уголовно-процессуальный, гражданский и семейный кодексы, а также неуклонно следить за исполнением законов. А с распределением ролей между расами расы как-нибудь сами управятся.

– «Сами управятся» выльется в постоянные столкновения представителей разных рас.

– Не обязательно, раз уж подобные столкновения будут противоречить уйме статей УК и ГК. В любом случае, сомневаюсь, что ты сможешь меня переубедить.

– Однако ж постараюсь, – Рейр слегка поерзал на месте, как бы демонстрируя готовность, устроившись поудобнее, продолжать разговор.

– Ага. Чтоб, считай, взять меня голыми руками, да?

– Нет. Чтобы из врага сделать тебя сподвижником. И ценным сподвижником, не так ли?

– Увы тебе, я уже выбрала свою сторону.

– Но ты же тем и отличаешься от людей, существ довольно примитивных, что не окостеневаешь в рамках однажды принятого решения.

– «Существ довольно примитивных»? – Она расхохоталась. – Ты говоришь так о расе, в теле представителя которой находишься. И жил всю жизнь.

– Это уже не так. Положим, я долгое время имел свое мнение и по этому вопросу. И считал, что любой сколько-нибудь значимый представитель человеческого народа – это в большей степени заслуга нечеловеческих рас – их крови, их… душ…

– Попахивает ксенофобией. Раньше ведь и некоторые человеческие расы считались неполноценными. Ты разделяешь это мнение?

– Отнюдь. Я же говорил – так считал. Теперь готов признать, что и среди людей, как среди других рас, бывают выдающиеся существа. И просто яркие. И незаурядные. Но посредственности – намного больше.

– Не буду спорить. Это вопрос личного мнения, оно у каждого – свое.

Рейр пожал плечами.

– Поехали?

– Куда?

– Ко мне. У меня в городе квартира. Мы могли бы продолжить дискуссию. Попить чаю. Поесть фруктов. У меня не только апельсины, но и абрикосы. И персики. И даже пара гранатов. Правда, подсохшие, но внутри очень даже… Ну как?

– Последнее ужасно заманчиво. Но с соблазном придется бороться. А то поддаваться им – не слишком-то достойно. Сам понимаешь.

Молодой человек, не сводя с нее глаз, кивнул. Общаясь, они оба не только обменивались информацией, как вербальной, так и невербальной, но и вели каждый свою игру. Она понимала, что, ведя с ней непринужденную беседу, он вполне искренен. Однако, если возникнет удобная для нападения ситуация, именно нападение он предпочтет. И это понятно, потому что он хоть и благороден, но на свой лад. Времена рыцарей ушли, а уж профессионал-убийца к их числу относиться не может по определению, потому что в противном случае перестанет быть профессионалом.

Рейр же понимал, что свои мысли и чувства лишь недолго сможет прятать от нее. Он умел и сам почувствовать, когда собеседник лжет, когда искренен, когда он задумывает какую-то хитрость, а когда совершенно открыт. Но тягаться в этом с нею, аналитиком-профессионалом, оператором информации, как это называли в Круге, не собирался. Понимал, что если и получится, то вряд ли в полном объеме, да и не стоил «выигрыш» потраченных сил. Поэтому он пытался быть с нею насколько возможно открытым, и тем подкупить, привлечь к себе.

Так что девушка чувствовала – в приглашении «домой» нет подвоха, это действительно просто стремление приятно провести время, продолжить общение, надежда переубедить. Однако не сомневалась, что при удобном случае собеседник сделает все, чтобы она попала к Ан Альфарду и другим мейстерам Круга.

– Жалко. Тогда ладно, постараюсь прихватить пару фруктов к нашей следующей встрече.

– Полагаешь, она не заставит себя долго ждать?

– Ты об этом знаешь больше, чем я.

– Пожалуй. Не трудись ближайшие пару недель искать меня, шаря по карельским базам, – сказала Кайндел, поднимаясь. – Меня здесь не будет.

– Опять отправляешься в Иаверн?

– Да, к сожалению.

– Расскажешь потом, что это за мир такой интересный?

– Если случится повод и возникнет желание…

– Понимаю, – он нагнулся, поднял с песка ее сумку. – Давай, донесу. Как я понимаю, раз твой спутник до сих пор на меня не отреагировал, он уже вряд ли это сделает теперь… Кстати, что это с ним?

– Долго объяснять… Спасибо. – Она сделала знак Лидену, и тот кинул ей связку ключей. Открыла багажник, забросила сумку. – Спасибо за апельсиновый сок.

– Не за что, – молодой человек любезно кивнул, словно джентльмен на светском рауте. – Увидимся!

И спокойно повернулся спиной, направившись к своей машине – другой, чем в прошлый раз, ярко-красным «Жигулям» в прекрасном состоянии, блестящим, словно цветное зеркало.

– Может, мне нужно убить его? – медленно спросил Лиден, покачивая пистолетом в руке. Девушка удивилась, почему он вынул оружие, и именно теперь.

– Нет. Не надо.

– Почему?

Кайндел опять удивилась. Это был первый вопрос, услышанный ею от бывшего оэсэновца, и тем более первый вопрос такого рода. Она обернулась к сопровождающему ее мужчине, и, как на кончик копья, наткнулась на его невыразительный, равнодушный, но упругий, как пощечина, взгляд. Такими могли быть глаза какой-нибудь военной машины, по крайней мере, именно так их можно было себе представить. Он молча ждал ее ответа, не опуская пистолет, и было понятно, что ждать он сможет вечно.

– Ты не сможешь его убить. Если кто-то и убьет Рейра, мейстера Смерть, палача Ордена Круга, то уж всяко не ты.

Этот ответ совершенно удовлетворил Лидена, и он спокойно сунул пистолет в кобуру. Взял у нее ключи.

– Куда едем теперь?

– В Петербург. В штаб-квартиру ОСН.

– Садись и пристегивайся, – равнодушно ответил мужчина и сел за руль.

Приморское шоссе было практически пусто, однако в Сестрорецке движение оказалось плотное – к Кольцевой автодороге шли тяжело груженные машины, которые везли буквально все что угодно, от продуктов до гравия. На самом КАДе работали ремонтники, и на аккуратно проезжающие мимо по одной машины смотрели со злобой.

– Кажется, жизнь налаживается, – проговорила девушка, посмотрев на спутника, но тот не отреагировал. – Вот уже и дороги ремонтируют…

И, не дождавшись реакции, пристроила голову на подголовник, задремала.

* * *

В Иаверне метель заметала окрестности уже второй день, поэтому были отменены все кроссы и тренировки на свежем воздухе. Даже полдень обращался в сумрачный вечер, и круглые сутки даже в залах с большими окнами не гасили лампы. Снег залеплял стекла, замок превращался в один огромный сугроб, в толще которого, как мыши в головке сыра, обитали люди. Слуги, разговоры которых Кайндел теперь более или менее понимала (большинство из них родились в северных областях Иаверна, и их речь немного искажал акцент), боялись, что дороги занесет, и не будет возможности подвезти свежее продовольствие.

Немного лучше было с подветренной стороны, потому что там реже и меньше залепляло снегом окна и отделанные стеклянными вставками двери. Одни такие, ведущие на крошечный подвесной балкончик, девушка приоткрыла, чтобы как следует обтрясти, и поспешила закрыть снова. Не потому, что было холодно, а потому что в мгновение ока ворвавшаяся в комнатку снежная пыль осыпала мебель и занавеси тонким хрустким холодным блеском. Ее лицо, руки и волосы тоже осыпала, но это было приятно.

Зато стекла снова стали прозрачными, и за ними ураганом закрутилась упругая круговерть. «Белые мухи» – недаром ведь снежные хлопья именно так называют. Их гонит ветер, однако в этом порывистом, хаотическом движении то и дело чудится что-то живое и беспокойное. Казалось, обитатели снежного мира что-то ищут, их отталкивают с дороги те, кто посильнее, и в свою очередь поддаются напору еще более сильных собратьев. И так до бесконечности.

Он подошел сзади, до того момента, как его руки легли на ее плечи, она не слышала шагов, не чувствовала присутствия. Однако не испугалась, не вздрогнула, лишь покосилась назад, улыбнулась и снова стала смотреть, как исступленно борются снежные хлопья за что-то очень дорогое для них, что-то совершенно бесценное и недостижимое.

Эйв вздохнул и прижал ее к себе посильнее, уткнулся носом в плечо. Потом слегка потерся щекой о ее волосы, на которых уже превратились в капельки редкие брызги снега, и снова вздохнул.

– Привет, – помолчав еще немного, проговорила она.

– Привет, – даже не сказал, а буркнул он, не поднимая головы. – Я тебя сперва даже не узнал. Впервые вижу тебя в платье.

– Ты полез приставать к первой попавшейся местной женщине?.. Ну ты же сперва думал, что это не я, значит, считал, что обнимаешь местную, да?

– Ну брось ты… Просто удивился, увидев тебя в таком виде.

– Тут так положено. Офицер просил по возможности не оскорблять чувств местных обитателей.

– Это справедливо.

– Пойдем ко мне? – предложила она.

– Нет, постой… Там Лети, а я все-таки пришел к тебе.

– Ее можно попросить уйти.

– Нет, давай просто вот так постоим… А потом пойдем. Куда-нибудь…

Помедлив еще несколько секунд, она все-таки осторожно освободилась из его объятий.

– Тебя надолго отпустили?

– На сутки. Типа увольнительная. Отпустили бы и на подольше, но пока нет никакой возможности. В Москве черт знает что творится. То же самое творилось в Берлине год назад. Круг – что Алый, что Черный, что Белый – не слабее европейской магической мафии… Как там она называется… Забыл.

– Да какая разница, – Кайндел коснулась его лица, провела по волосам и поняла, что это не снег, а седина изменили его облик. Он не выглядел усталым – он казался призрачным воспоминанием о самом себе. Ей даже не показалось странным подобное сравнение, пришедшее в голову. – Что случилось?

– Погибла Арна, жена Офицера. Так что вряд ли ты его увидишь в ближайшее время. Он умчался в Москву.

– Он умчался мстить?

Шреддер развел руками.

– Как получится.

– А кто останется с нами здесь?

– Ирландец. Да и то недолго. Через неделю вас переправляют в Питер.

– Я знаю…

– А может, и сразу в Москву. Если ситуация будет совсем плоха.

– Может и до этого дойти?

– Кто знает, что будет?.. Ни один из вариантов нельзя сбрасывать со счета… Ну а ты как?

– Нормально, – девушка пожала плечами. – Что у меня может быть интересного? Учеба, немножко общение с местными…

– И как тебе местные?

Она свела брови и пристально взглянула на мужчину.

– Дорогой, если ты хочешь спросить меня, не появился ли здесь кто-нибудь, заинтересовавший меня своими мужскими прелестями, то почему бы тебе не спросить меня прямо? Ты же знаешь, со мной лучше не играть в смысловые игры, я все равно переиграю.

Эйв усмехнулся и отвел глаза. Огляделся и уселся на широкую софу, устланную узким ковром с пышным-пышным ворсом, откинулся на подушки. Теперь он действительно был похож на человека, но только смертельно уставшего человека.

– Ну да, да… Мне сказали, что твои отношения с местной шишкой стали весьма доверительными… Я понимаю, что у тебя нет никаких обязательств передо мной, но хотел бы знать точно.

– Чтоб идти в бой без сомнений и с уверенностью, что все бабы – стервы. Если не сказать крепче, – фыркнула она.

– Отнюдь. Зачем ты так говоришь? Я ведь не приковать тебя к себе хочу. Зачем мне это нужно?

– Вот и не слушай, что говорят. А проблемы отношений решай напрямую со мной. Нужно быть сумасшедшей, чтоб очертя голову втюриться в местного мужчину. Они же совсем другие, чем наши. Непонятные… Я еще с ума не сошла. Тем более, смотреть в этом смысле на местного правителя. Последнее вообще может быть опасно.

– А у тебя эмоции настолько подконтрольны разуму?

Кайндел задумалась.

– Нет. Не настолько. Но сейчас тебе бояться нечего… Пойдем в комнату?

– Пойдем, – вздохнул он. – Слушай, тут есть что поесть?

– Пока еще есть. К счастью…

Глядя, как Шреддер жадно ест мясо, запеченное в имбире и виноградных листьях, а также хлебцы с ломтиками сладкой пряной рыбы (на кухне не осталось ничего из привычной ее соотечественникам пищи, и они вручили гостье то, что осталось от трапезы приближенных Иедавана), девушка думала о том, что он ей рассказал. Она плохо знала Москву, еще хуже – окраины, и не могла себе представить тех мест, о которых чрезвычайно невразумительно рассказывал ей мужчина, пока они шли по коридорам и переходам замка к ее спальне. Так же смутно она представляла описанную им «современную войну», где в ход шел и шквальный огонь из огнестрельного оружия, и магия, и стрелы, и вообще черт знает что. В ее воображении получался просто какой-то оживший, притом довольно примитивный фэнтезюшный боевик.

– А гранаты были? – спросила она с интересом.

– Угу, – Эйв задумчиво выковыривал из хлебца куски рыбы. – Правда, мало. Города жалко, да и себя тоже. Сама понимаешь, если здание или обломки завалятся чуток не так – метателя запросто придавит вместе с целью его броска. А еще я видел одного товарища, который ловил гранаты одного нашего горе-метателя и швырял обратно. Ты бы слышала, какие фразочки выдавал Варлок, которому приходилось эти гранаты нейтрализовывать. Этот «метатель» только после четвертой штуки, прилетевшей обратно, догадался, что лучше их вообще не кидать, чем кидать вот так.

– Он кто был-то? Не верю, что из оэсэновцев.

– Разумеется, нет! Из местных. Доверили болвану гранаты… Ну, там были причины. Долго объяснять.

– Скажи, сейчас уже понятно, что может сыграть решающую роль – число или, скажем так, изобретательность?

Он замотал головой.

– Не-а. Непонятно. Потому как и среди наших противников изобретательных личностей немало. И простых бойцов, кстати, больше числом. Пока неясно, намного ли (скорее, ненамного), но больше. И, скажу тебе откровенно, если б нам удалось заручиться военной поддержкой местного шишаря с его армией, это стало бы даже не соломинкой, а дубиной. Бревном. Понимаешь почему…

– Понимаю, наверное…

– Потому что его маги опытнее наших, а значит сильнее. Если ты обеспечишь приток энергии, необходимый для них, это решило бы многие проблемы.

– Но не все. Понимаешь, местные маги сильны на своей земле. На чужой, даже при наличии моей энергии, могут оказаться уязвимы.

– Однако же, у них намного больше знаний. Они умеют и уверенно пользуются тем, что мы до сих пор выискиваем на ощупь.

– К тому же у Иедавана сейчас нет возможности дать нам людей. Я об этом Роннану говорила.

– Ты высказала предположение, насколько я знаю. Все же может оказаться и не так… Ну ладно, иди сюда.

Он привлек ее к себе, принялся стаскивать платье, но запутался в застежках, чертыхнулся и просто задрал юбку.

– Слушай, давай я сама все сниму! – вскрикнула девушка, извиваясь в его руках, как пойманная на гарпун рыба. – Ой, у тебя руки холодные!

– Терпи… – пробормотал Эйв. – Я же терпел без тебя два месяца… – Он дернул за концы ее пояса.

И насторожился.

Она насторожилась тоже, хотя о происходящем в замке ей сейчас хотелось думать в последнюю очередь. Повернула голову, словно встревоженная птица, высвободилась из его рук и потянула ручку двери на себя.

Замок от крыши до подвалов наполнился характерными звуками внезапной паники: кто-то грохотал сапогами по деревянной лестнице, гремел металл, сталкивающийся с каменными стенами, мужчины перекрикивались, и в их голосах чувствовалось серьезное беспокойство.

– Что они говорят? – обеспокоенно спросил мужчина, застегивая ремень.

– На замок напали, – Кайндел распахнула дверь, высунула голову в коридор и прислушалась. – Ага, нападение. Я вроде все правильно поняла.

– Черт подери! … твою мать! … как вовремя!

Шреддер схватил меч, брошенный на стол, проверил кобуру с пистолетом и тоже выглянул в коридор. Рубашка была расстегнута, перевязь надета кое-как, но нелепо он не выглядел. Выглядел он страшно. И, когда обернулся, глаза его были жесткими, как будто прицеливающимися.

– Ты почему оружия до сих пор не взяла? – рявкнул на нее. – Что стоишь? Собирай ребят!

– Что ты так реагируешь? Нападают на местных, а не на нас, время есть…

– Вика, ты дура?! Ты думаешь, нападающие тут потусят и корректно сделают нам ручкой? А из офицеров ОСН здесь только я, Ирландец и Егерь, а он весьма средний маг. Собирай курсантов, быстро! И думай, как можно телепорт в наш родной мир поставить.

– Я не умею ставить порталы!

– Разберемся! Собирай ребят, я сказал!

Кайндел схватила свой меч и бросилась в соседнюю комнату, которую занимали Илья и Сергей. Правда, молодые люди уже были в курсе, что происходит нечто необычное – путаясь в ремешках кобуры, из комнаты выглядывал встрепанный Илья в одежде для тренировок. Он понял соратницу без слов, как и Сергей, торопливо переодевавшийся в глубине комнаты, и остальные курсанты, выглянувшие из своих комнат на шум.

А потом пространство дрогнуло, девушка качнулась, и лишь придя в себя на полу, поняла, что замок-то остался на месте, это она споткнулась и упала. А через несколько мгновений, когда уже встала на ноги и одернула одежду, осознала, что именно сшибло ее с ног.

В замке больше не осталось ни капли магии. Естественной энергии, которая наполняет собой воздух, воду, землю и вообще все, что есть в мире, оставалось лишь столько, чтобы человек чувствовал себя здесь более или менее комфортно. Однако применять магию можно было лишь за счет собственной энергии, что даже для самого мощного чародея могло стать опасно уже с третьего-четвертого серьезного заклинания.

– Что еще за дерьмо такое?! – крикнул Егерь, преподаватель магии, офицер ОСН. Он только-только вытащил артефакт, судя по всему, примеривался сотворить что-то масштабное и значимое.

– Блокировка магии, что еще! – ответила ему Кайндел, взглядом ища Шреддера. Но тот пропал. – Надо выбираться отсюда!

– Как?!

– Как-как… Сначала в парк, а там видно будет. Мы же не знаем, кто и насколько широко растянул эту блокировку функционирования магической энергии.

– Кто может поставить портал? – резко спросил Илья, проверявший обойму своего автомата.

– Никто! Я только могу попытаться связаться с нашими магами в Питере, чтоб они обеспечили нам перенос.

– Так свяжись!

– Но не здесь же. Мне и на более простую магию не хватит сил.

– Надо выбираться отсюда…

В коридоре стало тесно. Отодвинув с дороги Илью и Горо, который, как ни жался, занимал слишком много места, и мимо него можно было разве что протискиваться, заторопилась к выходу из коридора этого жилого этажа. Там была зала, где они собирались по любому важному поводу, оттуда можно было попасть и в столовую, и на террасу, открытую во внутренний двор, и в основную часть замка, где кроме нее бывали немногие курсанты. Оттуда же коридор вел в тренировочную залу со стеклянными стенами и красивыми створчатыми дверями в сад, сейчас густо покрытый снегом.

Уже на бегу девушка сообразила, что вряд ли за такое короткое время враг (кто бы он ни был) успел пробраться во внутренний двор замка. А значит, он либо еще за внешней стеной, либо между внешней и внутренней стенами, или уж – в самом худшем случае – бьются в стенах замка, на входе. У двери в общий зал она налетела на Шреддера, который легким, но уверенным толчком отстранил ее от себя и покосился предостерегающе.

– Поспокойнее, детка… Ты понимаешь, о чем там разговор идет?

Зала была переполнена народом, причем в большинстве своем – иавернцами, хотя среди них через пару мгновений девушка разглядела и соотечественников – трое курсантов, задержавшихся то ли в столовой, то ли в одной из тренировочных комнат, пытались пробраться к лестнице, ведущей на террасу. То ли они увидели куратора, то ли просто приняли наконец какое-то решение, только пробираться к лестнице они стали активнее, решительнее, и вскоре уже добрались до перил.

В зале стоял шум, однако разобрать что-то связное Кайндел было трудно. Она вытянула шею – и разглядела среди иавернцев Илванхада. Тот тоже заметил ее, то ли приветственно, то ли успокаивающе поднял руку и показал вбок. Она перевела взгляд. На террасе появился Иедаван, перегнулся через перила, подал своим людям какой-то знак, и часть их кинулась в один из коридоров, как на штурм крепостной стены. Потом заметил Шреддера и выглядывающую из-за его спины девушку, торопливо подошел.

– Каэндил, скажи своему лорду, что вам всем надо выбираться отсюда, – и кивнул на Эйва, чтобы собеседница не перепутала, о ком идет речь.

– Что случилось-то?

– На мой замок напали. После боя буду знать, кто. Но даже теперь не могу сказать уверенно, что среди нападающих не найдется тот, кому в радость будет убить тебя. Из-за твоего вмешательства в судебное дело ты стала здесь известна. Я не хочу твоей смерти.

– Как выбираться-то? – растерянно уточнила курсантка, машинально ощупывая пояс с оружием. – Откуда идет нападение?

– Я не знаю, почему и как внешнее кольцо стен было так быстро захвачено. Пока я не могу вам ничем помочь. Когда упадет полог «не-магии», я разрешаю вашим магам использовать любые чары для своей защиты. Замок потом можно будет отстроить, а жизни умершим не вернуть. Будь удачлива в бою, Каэндил.

И, повернувшись, ушел.

– Судя по тому, куда потянулись местные бойцы, именно там и образовался прорыв, да? – спросил Эйв.

– Сложно сказать. Если нападающие миновали внешнее кольцо укреплений, то за стенами самого замка они уже повсюду. Нет разницы, куда пробираться. – И она вкратце перевела мужчине все, что было ей сказано правителем.

– Ага… Так, давай, показывай, какие тут еще есть выходы наружу. Все наши здесь? Егерь, все здесь?

– Все!

– Лети тут? Она незаметная, может, и пропустил.

– Я здесь… – полушепотом напомнила о себе пушистая малышка, единственная из присутствующих не обеспокоенная тем, что, возможно, придется без верхней одежды выходить наружу, в холод и буран.

– Пошли. Веди, Айна!

Девушка действительно получше, чем остальные, разбиралась в закоулках замка, и, задумавшись на мгновение, вспомнила, что дверь наружу есть и в библиотеке, куда другие курсанты (да и офицеры тоже) почти не заглядывали. Первое время, приходя туда, Кайндел немало удивлялась, зачем нужна эта дверь. Потом подумала, что в случае пожара, наверное, это очень удобно, и есть шанс спасти от огня побольше драгоценных фолиантов. Но, как бы там ни было, дверь имелась, и ею стоило воспользоваться.

– Все всё взяли? – окликнул Шреддер, оборачиваясь. – Никого нет с пустыми руками?

– Нормально! – как всегда, за всех отозвался Илья. И, повернув голову к Кайндел, улыбнулся от всей души. – У антимагии есть и несомненное преимущество. Особенно для тех, кто не пропускал занятия на стрельбище. Это к вопросу о нашем прошлом споре.

– Ну прав был, прав, – пробормотала она.

– А вообще, как вариант, можно просто устроить круговую оборону, нас, извиняюсь, вообще никто не возьмет, особенно в условиях антимагии. – И любовно погладил автомат, висящий под рукой. – У меня и гранаты есть.

– Правильно, давайте уроним замок себе на голову, – отмахнулся Эйв, осматривая дверь в библиотеку. – Это сюда? Угу. – И толкнул ее плечом.

Внутри было темновато, светила только одна лампа из десяти – видимо, та, которой для свечения не нужна была магия. Немолодой иавернец, работавший при библиотеке, поднялся им навстречу, и, лишь разглядев Кайндел, опустил руку с арбалетом. Девушка успокаивающе подняла руки, а ее соотечественники тем временем деловито обследовали помещение.

Огромные шкафы из мощных досок занимали так много места, что огромная зала производила впечатление тесного, хотя и уютного помещеньица – в самый раз для вдумчивых занятий. Огромные окна, сейчас залепленные снегом сверху донизу, казались запыленными старыми зеркалами, от времени почти потерявшими способность отражать. Нашлась и дверь, тоже стеклянная и тоже заснеженная сверху донизу, плотно-плотно – ни одного просвета.

– Уходи отсюда, – на очень плохом русском языке произнес библиотекарь, гневно глядя в лицо Шреддера. – Найди другое место для того, чтобы биться.

– Мы не собираемся причинять вред библиотеке, – ответил тот. – Нам надо просто выйти наружу.

– Только выйти наружу, – повторила Кайндел на иавернском. – У тебя же есть ключ. Как думаешь, нападающие знают об этой двери?

Библиотекарь перевел на нее непроницаемый взгляд и несколько мгновений молчал, будто обдумывал, стоит ли делиться своим мнением с нею.

– Тот, кто нападает на замок, должен знать о нем все.

– В таком случае, кто-то наверняка пройдет здесь сегодня. А если мы засядем за дверью, между стеной и сараем, то шансы на это станут меньше.

Еще одна пауза, и чуть больше интереса в глазах.

– Может, так. Но вы просто замерзнете снаружи, в снегу.

– Постараемся не замерзнуть.

– О чем разговор-то? – уточнил куратор.

– Сейчас, он найдет ключ.

– Ключ не надо искать. Вот, – и библиотекарь показал на связку у пояса.

Когда замок скрипнул под его пальцами, дверь буквально отшвырнуло внутрь. Всех окатило густым облаком снежной пыли, мгновенно захрустело, а потом потекло в ботинках, и воротники курток сразу показались жгучими и колкими. Мощный поток мата стал ответом зимнему ветру, пожалуй, только Кайндел и Лети удержались от восклицаний, но лишь потому, что их обеих случившееся не напугало совершенно. Пушистая иномирянка лишь слегка прижмурила глаза, а ее подруга даже как-то приободрилась от потока свежего, пусть и студеного ветра в лицо.

Холода она не чувствовала.

Оэсэновцы выскочили наружу и мигом разбежались по крошечному дворику, который с одной стороны ограничивала стена шестигранной башни, а с другой – каменная низенькая постройка со всяческим садовым инвентарем. Ноги вязли в снегу, которого, несмотря на дневные усилия работников (а они, к удивлению гостей замка, разгребали дорожки даже под густым снегопадом, хоть это казалось совершенно бессмысленным занятием) навалило очень много, порывы ветра то и дело норовили сбить с ног. Но, к счастью, пространство, где ветер мог разгуляться, оказалось невелико. В закутках под стенами было не так ветрено, можно было что-то рассмотреть, потому что снег не залеплял глаза, и, прижавшись к холодным обледенелым камням, мужчины с энтузиазмом взялись за огнестрельное оружие.

За спиной Шреддера, словно прячась там от холода, пристроилась и девушка.

– Блокировка еще не снята? – крикнул он ей – иначе было не слышно.

– Нет. На месте.

– Значит, надо выбираться за пределы внешней стены…

– Подходят! – гаркнул Илья, притулившийся под стеной сарая (проход между ними оказался узким, метров пять-шесть, едва ли больше, и перекрикнуться можно было вполне). Крикнул и пару раз выстрелил в белую круговерть.

Кайндел подивилась – что он мог там увидеть? Высунулась было из-за плеча Эйва, но мимо что-то коротко свистнуло, она опрокинулась назад, не думая, на одном инстинкте, и лишь плюхнувшись в снег, сообразила – это была стрела. Оглянулась – видно было плохо, но, судя по всему, никого не задело. Лети, всюду следовавшая за ней, прижималась к стене, не высовывалась, и в ответ на ее взгляд лишь сдержанно блеснула глазами.

– А я вижу, – сказала она. – Вот там человек.

Словно следуя ее указанию, Шреддер легко вскинул автомат и полоснул очередью в проход между двумя стенами. Справа тоже застрекотало, причем густо, хотя большинство, похоже, стреляло вслепую. В ответ гуще полетели стрелы, и девушка пожалела, что под рукой нет хорошего щита. Пуля из автомата, может, и получше оружие, чем стрела с тетивы, однако и стрелу не хочется получать. Тем более с короткого расстояния и с тетивы мощного лука.

– Почему ты не стреляешь? – рявкнул на нее Эйв.

– Я не вижу ничего!

– Я тоже не вижу, ну и что?

– Я буду стрелять, – Лети извернулась, да так ловко, как ее подруге вряд ли удалось бы даже при ее немалой гибкости, и выставила из-за ее спины свой крошечный пистолет системы «Смит-Вессон 39», самый маленький, какой удалось найти под ее руку.

– Много ты настреляешь, – буркнул Эйв, перезаряжая, но Лети его не услышала. – Эй, берегите патроны!

Ненадолго прояснилось, ветер чуть стих, снегопад стал реже, и на темно-сером фоне прохода проявились, как на негативе, фигуры людей. Кто-то из них нес с собой щит, кто-то был вооружен высоким луком, впрочем, все равно видно было очень плохо, и даже просто оценить, много ли их там, и сколько уже погибло под пулями, а если никто не погиб, то почему. Как только улучшилась видимость, активнее застрекотали автоматы, и лучники, передвигая колчаны на бедре, чтобы удобнее было выдергивать стрелы, чаще стали спускать тетиву.

Кайндел почувствовала себя совершенно ненужной. Магия все еще не давалась ей, видимо, блок не слабел, и она могла лишь наблюдать, потому что понимала – со своим пистолетом только помешает. Пока не дошло до рукопашной, оставалось лишь ждать. Да и будет ли от нее особый толк в рукопашной – большой вопрос.

– Беречь патроны, я сказал! – снова гаркнул Шреддер.

Стрельба стала чуть менее активной. Стрелы, впрочем, сыпали, как прежде.

– Что там с магией? – крикнул он после паузы, и девушка поняла, что вопрос к ней.

– Ничего.

– А они не слишком-то охотно лезут сюда! – Илья успевал и целиться, и поглядывать по сторонам с оживленной улыбкой, теперь это стало заметно.

– Ты бы полез? – спросил у него Сергей, тоже, как и Кайндел, пока бездействующий.

– Если б я жил в Иаверне, то сперва бы, наверное, не понял, что это такое. И вообще, ты бы не болтал, а молился.

– Слава Господу, и сам могу сообразить, что и когда мне делать.

Особо точной прицельной стрельбы не получалось, и все потому же. Метель не стихала, лишь время от времени становилась то слабее, то вновь сильнее. Вихри и потоки снежинок то завивались в кольца и спирали, следуя возродившемуся ветру, то принимались беспорядочно метаться, расталкивая друг друга, а иногда просто спокойно падали вниз. Чем спокойнее было их движение, тем легче становилось рассматривать нападающих, и тем увереннее отстреливались курсанты и трое офицеров.

Даже плохо знакомые с огнестрельным оружием иавернцы (если они действительно толком не знали, что это такое) быстро сообразили, чем опасны засевшие во дворике чужаки, и то ли отступили, то ли попрятались по подходящим укрытиям. Деревья росли совсем недалеко от прохода между стенами, и их вполне можно было использовать как укрытие. Заметив, что враг куда-то подевался, Эйв опустил автомат и рявкнул:

– Пауза! Кто что видит-то?

– Я вижу, что куратор переиграл в компьютерные игры!..

– Илья, прибью! Не языком работай, а глазами.

– Они отступили, – подсказала Лети, которой мельтешение метели мешало смотреть столь же мало, как и темнота. Умением видеть в темноте она уступала кошке, но ненамного, стихия же вроде дождя, снега или тумана ей смотреть не мешала совершенно.

– Далеко отступили-то?

– За деревья.

– …твою мать, нам ведь отсюда как-то выбираться надо! – выругался Шредер. – А не просто держать оборону.

– Без щитов нечего и думать туда соваться, – бросила Кайндел.

– Эй, парни, в библиотеку, быстро. Выломайте там либо полки, либо столешницы, ну, словом, что-нибудь деревянное. С книгами покорректнее!

– А дверь?

– Как ты ее тащить-то будешь, баклан? Обняв, как подружку?

– А что такого? Я буду тащить, ты – стрелять…

– Нехило устроился…

– При чем тут «устроился»? Я готов собственными руками рисковать, а ты…

– Отставить посторонний свист! Распоясались!

Ребята заныривали в приоткрытую дверь библиотеки, как в долгожданную натопленную землянку, однако обратно выскакивали быстро. Один притащил даже настоящий кулачный щит, двое других выволокли целый стол, не потрудившись отломать у него ножки, еще один, поднатужившись, тянул широченную и длинную доску – слишком грубую для полки, однако же откуда-то взявшуюся в библиотеке. Следом выглянул и библиотекарь. Он уже успел облачиться в кожаный доспех, сжимал в руке арбалет, а другой придерживал колчан с болтами у пояса.

– У меня больше нет ни одного щита, – крикнул он, глядя на Кайндел и, наверное, потому предпочитая не мучиться с чужим, плохо знакомым языком. – Но можно снять со стен старые щиты Редданагара и Саевана, старых лордов.

– Спасибо, но реликвии, наверное, стоит поберечь, – ответила она, лихорадочно соображая, как бы ответить повежливее. – Мы обойдемся.

– У меня есть запас болтов, но арбалет всего один.

– Что он говорит? – Эйв осторожно подтолкнул ее в бок.

– Предлагает помощь.

– Скажи, что мы ему благодарны.

– Я уже сказала.

Он покосился на спутницу с усталой, но все-таки задорной усмешкой.

– Ну вот… Хотел отдохнуть…

Кайндел поняла намек, вспыхнула и отвернулась.

– Ну, что поделаешь…

– Ничего не поделаешь, верно, – Шреддер вытащил предмет, в котором его спутница не сразу опознала гранату, и принялся возиться с ним. – Ты в платье-то не замерзнешь?

– Нет.

– Где там эти, иавернцы? Не выглядывают?

– Пока нет, – ответила Лети.

Ветер почти стих, и теперь снег падал крупными хлопьями, которых становилось все меньше и меньше. Пространство немедленно обрело объем, стала видна изрядная часть парка, выбеленные деревья и кусты, больше напоминающие сугробы необычной формы, истоптанная прогалина, уверенно обретающая девственно-белую чистоту, и в отдалении – темные фигурки людей, хозяйничающие у вспомогательных садовых построек. Илья поднял автомат, но то ли патронов у него оставалось маловато, то ли по какой-то еще причине стрелять по ним не стал.

– Правильно, это могут быть и просто рабочие, – одобрил Эйв, и девушка поняла, что даже такие мелочи он замечает, хотя, казалось бы, поглощен только своей гранатой.

– Просто рабочие очень легко превращаются в просто бойцов. На Иаверне нет ни одного здорового, взрослого мужчины, который не владел бы оружием и засомневался бы при необходимости пустить его в ход.

– Это могут быть и свои. В смысле, люди Иедавана. Отсюда же не видно… Как там блок?

– Как был, так и есть.

– М-да… А ведь меня специально сюда отправили, чтобы отоспался и все такое. Завтра за мной явятся, заберут… И снова в бой…

– Слушай, а ведь мы могли бы укрепиться где-нибудь в замке да и ждать до завтра…

– До завтра нас успеют раз пятнадцать перебить, причем очень изобретательно. Ты знаешь поблизости какие-нибудь поселения?

– Ну, три или четыре поселка видела из окна…

– Уже неплохо. Плюс в том, что ты знаешь местный язык.

– За местную я не сойду. Потому что знаю только общеупотребительный, так называемый «книжный» язык Иаверна. Но ни одного местного наречия. Это как если бы у нас на родине я разговаривала исключительно на старославянском. Или даже лучшее сравнение – если бы во времена позднего средневековья во Франции знала бы только и исключительно правильный французский.

– Что в этом такого? Разъясни, а то я в истории не силен.

– Я производила бы впечатление человека без родины. Классический французский родился из парижского наречия, при этом у каждой области был еще и свой язык. Зачастую те же лангедокцы или перигорцы из низов общества язык парижской знати вообще не понимали.

– Забавно.

– Идут! – негромко предостерегла Лети.

С другого края двора тоже что-то заметили, Сергей толкнул Илью в бок, тот насторожился, вытянул шею – и едва успел опрокинуться, пропуская мимо себя стрелу, которая ударилась в край столешницы. Стол придерживал одной из четырех рук Горо, единственный из всех курсантов облаченный в кольчужку (классической кольчуги на него изготовить не смогли, поэтому сделали нарамник с ремешками, пропущенными подмышками). Он же небрежно выдернул из дерева стрелу и с натугой поднял перед собой стол, держа его за нижние ножки.

– Приготовились! – крикнул Шреддер и швырнул гранату далеко в проход. И прижался спиной к стене.

Кайндел показалось, будто покачнулась земля. Она сжалась, рядом с ней с тихим писком повалилась на землю Лети, прижимая к себе свой пистолетик. Несколько старых деревьев упруго качнулось, разбрасывая вокруг хлопья снега, превращающегося в воду, вместе с землей щедро во все стороны сыпануло крупную щепу, обломки и брызги грязной воды. Несколько веток, обтряхнутых от снега, швырнуло и во дворик, где засели оэсэновцы, но никого, разумеется, не задело.

– Елки-палки! – выдохнула девушка. – Это что ж такое? Противотанковая, что ли?

– Противопехотная, детка. Незачет тебе по предмету… Держись за мной.

Оэсэновцы выскочили из укрытия и бросились в парк, увязая в глубоком снегу. Впереди бежали Горо со столом в вытянутых руках и трое парней, тащивших длинную доску. Тот курсант, которому повезло стать обладателем настоящего щита, старательно прикрывал сразу двоих товарищей и потому бежал медленно и скособочившись. Стрелы в них полетели не сразу, видимо, нападающие никак не ожидали противопехотной гранаты, а потому замешкались. А может, они просто ожидали еще одной и на всякий случай решили пересидеть в укрытии.

Но через пару мгновений, сообразив, что теперь речь идет о простой, всем понятной атаке, без всяких там чужеземных штучек, встретили противника шквалом стрел. Луки нападающих, хоть и не такие мощные, как средний арбалет, со столь малого расстояния действовали не менее эффективно, чем автомат или пистолет. Стрела просто прошибла бы человека насквозь, и единственное преимущество автомата перед луком состояло в простоте обращения с ним. И в быстроте ответной реакции, пусть и на бегу.

Кайндел сперва, как и было ей велено, держалась Шреддера, однако очень скоро, уворачиваясь от других бегущих и от стрел (они свистели мимо, конечно, но инстинкт был сильнее разума, и девушка отшатывалась прочь от угрожающего звука, а потом кидалась в другую сторону, и так до бесконечности), отстала от куратора. С собой у нее не было автомата, только легкий ПМ, с которого осмысленно стрелять только прицельно, то есть не на бегу. К тому же сейчас она уже стреляла из него, сбилась со счета и не помнила наверняка, сколько патронов осталось в магазине.

Очень кстати рядом оказалось дерево, и курсантка нырнула за него, спасаясь от стрел, так и секущих воздух. Обстрел ненадолго стих, звук снежного хруста под сапогами дополнил шум схватки, и она высунулась было из-за ствола, решив, что, по идее, надо бы тоже принять участие, но едва успела спрятаться обратно – наконечник стрелы едва не обжег щеку.

Прижалась спиной к колкой коре и попыталась разобраться с пистолетом. Краем глаза почувствовала недобрый взгляд, и одновременно с поворотом головы повернула в ту сторону и оружие. Пули оказались быстрее, чем руки опытного лучника, и толчок в грудь опрокинул иавернца раньше, чем он успел отпустить тетиву, потому стрела ушла в землю. Однако он был не один, и, спасаясь от очередного выстрела, девушка бросилась в снег и откатилась в сторону, за другой ствол, надеясь, что не завязнет в сугробах.

Ей повезло, и Кайндел спряталась за сравнительно узким стволиком, надеясь, что с другой стороны не притаилась пара-тройка лучников, которые сейчас с удовольствием поупражняются на ней в меткости. Однако, осмотревшись, убедилась, что проблема не решена, потому что от своих она удалилась, и теперь бой шел где-то в отдалении, справа, но именно туда путь ей перегораживали вражеские лучники, а значит, похоже, ей придется остаться один на один с несколькими опытными воинами.

Причем без магии.

«Никудышный ты боец, скажем прямо, – подумала она. – Вот какой от тебя, к примеру, сейчас толк?»

Она огляделась и к своему огромному облегчению заметила в десятке шагов от себя высунувшегося из-за куста Илью с автоматом наперевес. За ним смутно маячил Горо. Девушка подалась было в его сторону, но предостерегающий свист и тупой звук удара наконечника о дерево заставил ее спрятаться обратно.

– Давай сюда! – громком шепотом крикнул Илья, яростно маша рукой. – Я тебя прикрою!

– Оба прикроем, – прогудел Горо.

Иавернский лучник попытался припугнуть и их, но из-за развесистого, упрямо держащего в объятиях пышные охапки снега смог лишь приблизительно вычислить их местонахождение и никого не напугал. Горо лишь слегка пригнулся, выставив нижнюю пару рук в стороны, будто хотел что-то схватить, и многозначительно помахал Кайндел автоматом.

Однако она не спешила бросаться бегом через открытое пространство. «Что ж они ко мне привязались-то?» – раздраженно подумала она. И тут ее осенило, что на нее, конкретно на нее вполне могут охотиться кое-кто из местных. Среди иномирян она единственная наглядная и очевидная женщина (Лети не в счет), отличить от прочих уроженцев Земли ее можно без труда. Может, нападающим действительно велено было присматриваться и по возможности пришибить чужачку-выскочку, чтоыб другим неповадно было лезть во внутренние дела иавернской короны.

Может, конечно, это и не так, однако вполне вероятно. Знатные лорды, которым она так здорово подгадила, могли и наверняка имели немало сторонников.

«Так, горячиться мы не будем», – приказала она себе, вжимаясь в ствол, потому что до нее, выглядывавшей из-за дерева хоть частично, но зато с обеих сторон, явно пытались хоть как-нибудь, но достреляться. И привычно обратилась к своей магии, потому что здравый смысл, предостерегавший от чрезмерного расхода личной жизненной энергии, на этот раз запоздал.

Магии не было, блок держался прочно. Однако она смутно ощутила какую-то слабину в окружающей ее антимагической системе, и решительно потянула за нее, как за ниточку в узелке. Действуя наитием, как всегда, девушка в этот момент не думала ни о чем, и даже опасность попасть под стрелу, которая с такого расстояния прошьет ее, словно лягушку, потеряла свою остроту в ее глазах. Только одно шло в расчет – ей хотелось и непременно нужно было подняться чуть выше.

– Мне надо забраться на дерево! – крикнула она Илье. – Прикрой меня.

Тверичанин с недоумением посмотрел на заснеженную крону.

– Ты в своем уме?

– Какая разница? – она испытала невиданную вспышку совершенно иррационального раздражения, и в глубине сознания подивилась сама себе. – Прикрой, говорю.

Молодой человек снова посмотрел поверх ее головы, пожал плечами и кинул Горо автомат, сам же вытащил пистолет – отличный, хоть и тяжеловатый для руки Кайндел «Глок». Иномирянин подхватил брошенное оружие второй правой рукой и воинственно выставил дуло из-за куста.

– Готова? – крикнул Илья, подбираясь.

– Готова!

– Давай!

Девушка прыгнула, цепляясь за подходящую ветку, и почти одновременно из-за роскошного снежного куста на лучников выскочили двое оэсэновцев. Курсантка даже не знала, стрелял ли в нее кто-нибудь или почли за лучшее спрятаться от пуль, чем идти на верную смерть ради надежды попасть в нее. Она карабкалась на дерево, путаясь в юбке и мысленно проклиная иавернские традиции по части одежды.

Утверждаясь коленями на нижней ветке, курсантка поняла, в чем слабинка магической системы, и как именно надо «потянуть». Выполняя все эти действия, она, не останавливаясь, карабкалась все выше и выше, уже даже не прячась, потому что это было бесполезно – ствол истончился, и, чтобы в нее не могли попасть, надо было все время поворачиваться боком. Еще через пару мгновений Кайндел осознала, что снять блок на магию в целом не в состоянии – она может лишь «расшатать» его, чтобы самой безбоязненно обращаться к энергиям и оперировать ими.

Добравшись до самой удобной ветки, выдернула из-под себя подол, обхватила руками ствол; а в следующий миг в ее ладонь ударила-таки стрела, чуть более меткая, чем ее предшественницы. Девушка уже погрузилась в магию, поэтому не почувствовала боли, лишь толчок и неприятный холодок. Уже не боясь упасть, потому что воздух поддерживал ее, Кайндел дотянулась до стрелы и непринужденно выдернула ее из дерева и из тела. За наконечником щедро брызнула кровь, но быстро иссякла. Рассматривая ладонь, чародейка с любопытством следила за тем, как стремительно затягивается кровоточащая рана. А потом коснулась двумя пальцами ствола, и дерево медленно наклонилось к земле, позволяя девушке с удобством спуститься по себе на землю.

Ступив в снег, она посмотрела на лучников, прятавшихся от Ильи и Горо буквально в шести-семи шагах от того места, где опустило ее дерево. Эти опытные и уверенные в себе иавернские бойцы были бледны настолько, что сами казались отражением лежащего повсюду снега. Потом первый из них подхватил колчан и бросился бежать, а за ним – остальные, и в считанные мгновения отряд растворился в темноте ночи (которая больше не была для Кайндел непроницаемой) и между деревьев.

– Что это они? – удивился, подходя, слегка запыхавшийся Илья.

– Кажется, увидели во мне альва, – медленно произнесла девушка, с усилием выбираясь из мира магии, куда ее уже почти затянуло.

– Ну и чего?

Она пожала плечами.

– Не знаю…

Шреддер устроился прямо на снегу, уложив голову на несколько сломанных у ближайшей сосенки «лап». Кайндел подтянула под себя подол, устроилась рядом с ним, скрестив ноги. Остальные оэсэновцы разместились кто где – и на стволе поваленной ветром ели, и на охапках веток, и просто на снегу – те, кому повезло с одеждой. Морозец покусывал, но терпимо, потому что ветер стих, прекратился снегопад, и в лесу было бы вполне комфортно, если б у курсантов ОСН имелся хоть один приличный топор. Рубить дрова мечом и тем более автоматом – дело безнадежное.

– Ты точно не замерзнешь? – спросил девушку куратор, плотно кутаясь в куртку, тонковатую для местной зимы.

– Нет. И могу сделать так, чтоб не замерз и ты. Даже смог бы вздремнуть.

– Ага, а потом не проснуться.

– Нет, что ты. Все будет нормально.

– Ладно, давай, – с сомнением протянул мужчина, устраиваясь на лапнике поудобнее. – Блин, спальник бы сюда. Ватный. Толщиной с твое запястье.

– И так будет хорошо. – Она сосредоточилась, корректируя нужно заклятие под нужды Эйва. Последнее оказалось не так просто, тем более что действовать пришлось не на себя, а на другого, и результат сложно было проконтролировать. – Так лучше?

– Ага. Хорошо… Тепло… Как замерзающему в сугробе. Как бы по неосмотрительности не отморозить что-нибудь…

– Да не бойся ты! Это ж не иллюзия, а обычное магическое ускорение метаболизма. Причем есть захочется ненамного быстрее, чем обычно.

– Хм…

Отряхиваясь от нападавшего с веток снега, к Шредеру и Кайндел подошел Егерь. Задумчиво, словно бы в сомнении, скользнул по девушке взглядом и обратился к куратору.

– Я связался с нашими. Сказали, через часок поставят нам сюда портал. Если сумеем построить достаточно четкую и ясную метку, то прямо сюда. Метку сейчас Рангхар и Вестник поставят и подкорректируют.

– Ага. Хорошо, – Шреддер невольно зевнул. – Слушай, я подремлю. А то сил нет.

– Не вопрос. Я присмотрю за всем… Кайндел, поясни-ка мне вот что, я так и не понял. Ты же не сняла магический блок. Однако сама пользовалась магией до того, как покинула пространство действия чар, так как тебе это удалось?

– Я его частично сняла. Ну, нашла лазейку. А как подкапываться к столь сложной системе, чтоб убрать ее вовсе, я не представляю. Да и местные наверняка не представляют, иначе бы быстро справились.

– Угу… Местные, между прочим, не умеют к ней подкапываться вообще. А тебе бы стоило подумать над этим. Если есть такая возможность, ее надо развивать и углублять, не так ли?

– Так ли, – вздохнула девушка, набирая в горсть снега.

– Сама понимаешь, на ситуацию «бой под действием блока на магию» мы и у нас на родине можем столкнуться в любой момент.

– Егерь, наши родные «антимагии» строятся по совершенно другому принципу. Под их действием я, точно так же, как остальные, и рыпнуться не могу. Однако держатся они недолго, и сами собой прекращают существование через полчаса, самое большее – через час. А иавернский вариант живуч, он и несколько суток провисит, может и дольше. Но в нем я, как выяснилось, могу прогрызть дыру.

– Угу… Я понял. Предположить, почему бойцы кинулись от тебя бежать, ты можешь?

– Я уже высказала Илье, что, как мне кажется, во мне узнали альва.

– Значит, альвы тут есть?

– Можно предположить, – Кайндел вздохнула. – Интересно было бы их найти.

– Как я понимаю, местные побоялись, что ты сколдуешь на них что-нибудь специфически-альвийское, а?

– Они ж что угодно могли подумать. Может, в Иаверне в ходу суеверие, что, прикоснувшись оружием к альву, заражаешься от него сифилисом! Или СПИДом… Я слишком мало знаю о местных суевериях.

– Угу… Ты знаешь о местных больше, чем кто-либо из нас. Но насчет сифилиса – просто ржач… – довольный Егерь фыркнул.

Это был полноватый, но очень подвижный человек. По слухам, до возвращения в мир магии он подвизался в угрозыске, был очень хорошим, даже отличным следователем. Теперь стал неплохим и, пожалуй, талантливым магом. Правда, с фантазией у него обстояло плохо, и придумывать новые заклинания, системы или приемы он не мог. Однако уже имеющиеся идеи доводил до совершенства, отшлифовывал и ответно сам мог многому научить чародеев-изобретателей, которые фонтанировали идеями, однако разрабатывать и рассчитывать все до победного конца ленились. Либо же им просто было не интересно.

Как преподаватель Егерь был идеален. Впрочем, и как офицер ОСН – тоже. Он был из тех людей, кто, заняв определенное положение в обществе, соответствующее их возможностям и желаниям, всю жизнь существуют в нем счастливо и очень продуктивно. И не пытаются хватать звезды с неба, потому что они им не нужны.

– Насчет сифилиса я вроде как пошутила, – холодно заметила Кайндел.

– Ну, чего ты стоишь-то? – спросил Шреддер, приоткрывая один глаз в сторону Егеря. – Садись рядом. Тебе прямо на снегу сидеть не хочется? Я подвинусь.

– Нет. Я пойду, осмотрю лесок еще раз. На нас же могут напасть, сам понимаешь, в любой момент. Конечно, здесь не блокирована магия, однако у противника тоже есть это преимущество. А патронов практически не осталось. Так что…

– Есть преимущество, – хмуро ответила девушка. – В случае нападения я могу не участвовать в бою непосредственно, а снабжать энергией вас всех… Ну, не всех, но многих. Объемом большим, чем обычно вы можете себе позволить.

– В самом деле? – оживился Егерь. – Продемонстрируй-ка… Нет, постой! Роман, Адан, Сауд, давайте сюда! Рангхар, Вестник, если вы закончили с меткой, тоже идите. Орех и Легист сейчас дозорные, их не будем трогать. Покажи на тех, кто есть.

Она кивнула. Заинтересовавшийся Шреддер передумал дремать, повернулся набок и, положив голову на согнутую в локте руку, приготовился смотреть. Зашевелилась и Лети, которая, свернувшись по-кошачьи, дремала между двух сугробов, она просто отряхнулась от подтаявшего снега, как собачонка, и уселась на край поваленного ствола, на торчащий корень. Подруга лишь скользнула по ней взглядом. Иномирянка была любопытна, как настоящая кошка, но так же тиха и незаметна, если хотела добиться незаметности.

Кайндел сосредоточилась и попыталась до определенной степени воспринять стоящих перед ней, терпеливо ждущих магов как часть себя. До сих пор передача энергии от одного человека другому была известна только в весьма ограниченном виде – как насильственный отъем. Именно в этом заключалась суть феномена вампиризма – ни один из новоявленных вампиров не нуждался в чужой крови и чужой энергетике просто для того, чтобы выжить. Выживали они так же, как все люди – поедая мясо и овощи, запивая их водой, словом, осуществляя самые обычные человеческие потребности.

Выпивая чужую кровь, вампиры выцеживали из тела жертвы жизненную силу, причем гораздо больше, чем мог бы вытянуть обычный маг, освоивший принципы энергетического вампиризма. И тогда получали возможность пользоваться всеми преимуществами своего биологического вида. Чем больше крови, чем короче временной промежуток от насыщения чужой энергией до момента действия, тем опаснее мог быть вампир в схватке. И только он мог годами впитывать в себя и использовать чужую энергетику без вреда для собственной.

Еще в самом начале новоявленные чародеи, только-только получив в свое распоряжение невиданные прежде возможности, обнаружили, что для любого мало-мальски серьезного магического действия недостаточно естественной человеческой энергии. Маг быстро истощался, изнемогал, начинал болеть, да и значительно раньше, испытывая неприятные ощущения при использовании любой магии, догадывался, отчего и почему так происходит. Возможность выцеживать силу из окружающего пространства, из огня, воды и всяческого воздуха оказалась мифом – на это не годился даже маг, прошедший два или три физиологических преобразования, что уж говорить о начинающем.

И тогда кое-кто не выдержал, стал вытягивать энергию из окружающих людей. Этот путь оказался самым простым. Но как самый простой, приводил к неизбежной гибели. Человеческое энергетическое тело оказалось непригодным для «переработки» чужой жизненной силы, под ее действием оно постепенно разрушалось. И чем дальше заходило разрушение, тем больше энергии требовалось магу, причем уже не только для заклинаний, но и для поддержания собственного существования.

Кайндел знала таких. Парочку подобных «вампиров», совершенно иссушенных своим вампиризмом, она однажды убила прямо во время жертвенного обряда, в ходе которого они пытались отобрать у жертвы как можно больше силы. Оэсэновцы таких тоже убивали, она об этом знала. Да и как было действовать иначе, если подобные существа серьезно угрожали благополучию окружающих людей уже самим своим существованием…

Так что задача, поставленная ею перед собой, была нелегкой. Энергию необходимо было не только добыть, но и передать, причем так, чтобы не причинить вреда энергетике соратников. А значит, сделать так, чтобы энергия, пройдя через нее, сохранила прежний, неизмененный вид.

В первые моменты девушке было даже страшно – мало ли, вдруг она нанесет урон не только чужой, но и своей энергетике…

– Да, я чувствую, – сказал Роман.

– И я, – подтвердил Егерь. – Не буду сейчас демонстрировать, вдруг пригодится позднее. Но энергия идет.

– И ко мне тоже, – Аданахаур стоял, неловко изогнувшись, и явно не меньше Кайндел боялся что-нибудь сделать не так.

– А я не чувствую ничего, – разочарованно протянул Вестник.

– Наверное, контакта не получилось, – предположила девушка, пытаясь ощутить его, но одновременно не решаясь уделить поиску слишком много внимания.

– Наверное…

– Я тоже не чувствую, – уронил Рангхар, глядя в сторону. Он был смугл, как настоящий уроженец верховий Ганга, и имя у него было такое длинное и головоломное, что даже сокращенный его вариант оказался не по силам кое-кому из курсантов и преподавателей. Поэтому те, кто мог выговорить, называли его Рангхаром, те, кто не мог – Ран или Индус. – Но мне и не нужно. Я, если что, справлюсь сам.

– Отлично, Кайндел, отлично. Спасибо, – Егерь покивал головой, и она прервала магическое действие. – Так и сделаешь, если что. Тебе же не обязательно видеть мага, которому ты отдаешь энергию, так?

– Не обязательно.

– Отлично, раз так, – шепнул ей Шреддер. – Теперь я знаю, как подержать тебя подальше от боя. И с пользой для дела…

– Так. Обменяемся впечатлениями позже! – властно распорядился Егерь, оглядываясь на Романа и Илью, взявшимися что-то пылко обсуждать. – Маги – марш на периметр лагеря, следите внимательно! Смените Ореха и Легиста.

– Лагерь – как громко сказано, – пробормотал Роман, пожимая плечами. – Бивуак.

– Эй, а смысл-то какой в этом патрулировании? – весело воскликнул Илья и показал пальцем в пространство меж двух густо заснеженных сосен. – Портал-то уже вот он! Почти установился!

Кайндел метнулась посмотреть на устанавливаемый портал. Конечно, обычным зрением тут сложно было бы что-то увидеть, а магическое буквально слепило бешенство энергий, от близости крупной системы, напитываемой извне, жарком пробирало с ног до головы, и каждый волосок на теле, казалось, вставал дыбом. Однако, приложив некоторое усилие, заставив себя кое-что не воспринимать, она с восторгом наблюдала, как тонкая перепонка радужного мерцания растягивается между пушистыми кронами темно-зеленых сосен, и как оттуда начинает исходить бледное, матовое, но такое плотное сияние, что его, казалось, можно резать ножом.

– А ну-ка! – прикрикнул Егерь. – Живее, все туда!

Переступая кромку мерцания, девушка с легким злорадством подумала, что не только ей на этот раз предстоит мучиться.

Но переход для нее стал на удивление легким. Желудок скакнул к горлу, однако тут же провалился обратно, грудь словно широким плотным бинтом перетянуло, она закашлялась, опрокинулась на пол. Падать оказалось мягко – на полу были слоями настелены ватные одеяла, прикрытые клеенкой. Приподнявшись на локтях и оглянувшись на других оэсэновцев, опередивших ее или последовавших за ней, она догадалась, зачем клеенка – после перехода рвало каждого второго.

Роннан стоял в дверях в позе капитана корсаров и терпеливо ждал, когда же наконец хотя бы половина курсантов примет вертикальное положение. На Кайндел он посмотрел нетерпеливо и сделал ей знак подниматься поскорее.

– Ну, что? Частая практика телепортаций оказалась благом?

– Вроде того, – девушка помотала головой и одернула платье. – Кофе можно?

– Что там у вас произошло? – игнорируя ее вопрос, спросил зам главы ОСН. – Егерь объяснялся довольно бессвязно.

– Как я и предполагала, у Иедавана начались проблемы с соотечественниками, то ли мечтающими о короне, то ли стремящимися к тому, чтоб о ней не мечтал Иедаван.

Мужчина поморщился.

– Попроще, Кайндел. И только факты. Как связаны нападение на замок правителя и тот факт, что вас оттуда настойчиво попросили?

– Никто нас не просил. Нам посоветовали. Подозреваю, Иедавану сейчас только проблем с ОСН не хватало. Он ориентируется по тамошним традициям, но даже наши нормы и обычаи требуют от любого государства возмущения и, возможно, военных действий в ответ на убийство своих граждан.

Роннан снова поморщился, одарил девушку нелюбезным взглядом и обратился к куратору.

– Ладно. Даже и хорошо, что вы тут. Для курсантов есть задание, а тебя срочно вызывают в Щелково.

– У меня увольнительная до завтрашнего утра! – возопил Шреддер, которому хоть и поплохело после перехода из Иаверна на родную Землю, но попранные права на сон были важнее.

– Я знаю. Но там проблема. Иди, подремли пару часов, пока Вадим накопит энергию на еще один долговременный портал. Ты туда не один отправишься. А с подкреплением. И, между прочим, со мной.

– Все настолько плохо? – не выдержала Кайндел.

Взгляд заместителя Одина напоминал толчок. Она почувствовала, что настаивать не стоит, и по глазам собеседника ничего не прочтешь – разве что раздражение поведением выскочки, которая слишком много о себе возомнила.

– Когда тебе надо будет это знать, ты получишь исчерпывающую информацию, – но, поколебавшись, смягчил тон голоса и суть сказанного успокаивающим взглядом. – Попрощайся с Эйвом, курсантам два часа я не дам.

Шреддер обнял ее, нисколько не стесняясь присутствия посторонних. Да и что было их стесняться, если каждый, кому это было интересно, прекрасно знал об их близких отношениях. Собственно, в условиях постоянного риска, когда каждый день мог оказаться последним, не оставалось ни сил, ни желания делать реверансы в сторону разного рода условностей вроде: «Что обо мне подумают?» Никто не видел в этом необходимости.

– Мы ведь с тобой еще увидимся, как считаешь? – спросил он, щекоча дыханием мочку ее уха.

– Почему нет? – едва слышно ответила она. – Только ты уж береги себя, идет?

– Постараюсь. Но и ты мне то же самое обещай. – И, не слушая ответа, притянул к себе ее голову, прижал к плечу, стал целовать в затылок. – Да знаю я тебя! Пообещаешь что угодно, а на деле…

Краем глаза Кайндел заметила, как отворачиваются от них все находящиеся в комнате, даже не отличавшийся корректностью Егерь. Курсанты делали вид, что им еще не по себе, тошнит или мутит, Ирландец торопливо пересек комнату и, высунувшись в дверь, громогласно осведомился, намеревается ли кто-нибудь кормить его подопечных перед рейдом, и что вообще происходит в этом заведении с организацией мероприятий. Егерь предупредительно наклонился к Лети, которой все еще было нехорошо (она всегда хуже других переносила телепортацию), и попытался поднять ее на ноги, всем своим видом демонстрируя, что ничего больше в этом мире его не занимает и не может занимать.

– Обещаешь? – повторил Шреддер, отпуская ее.

– Обещаю постараться.

Мужчина вздохнул.

И ушел. Она понимала его – выспаться перед боем значило, пожалуй, даже больше, чем возможность перекусить или приятно провести время с девушкой. Даже два часа могли здорово поддержать и освежить.

Курсантов кормили прямо на кухне. Прежде девушке не приходилось тут бывать, еда доставлялась сразу в кабинеты или квартиры, а что творится в святая святых, знали лишь работающие там. Но единственное в здании помещение, пригодное для роли столовой, было сейчас занято (курсантам никто не стал объяснять чем), а других зал, подходящих для кормления разом тридцати человек, не имелось. В кухне, правда, дефицит места ощущался столь же остро, однако было и одно преимущество – ничего никуда не надо нести. Курсанты разместились где попало – кто за столом, кто у стены на скамейке, кто просто на полу – и ели что хотели. Замученные работой поварихи и их помощницы спотыкались о курсантские ноги, смотрели раздраженно, но ничего не говорили.

Да и что тут скажешь…

Кайндел поедала остатки салата прямо из большой миски, где его замешивали, и поглядывала по сторонам. К ее изумлению, здесь имелась даже дровяная печка с длинной черной трубой, склепанной коленцами и выведенной из окошка во дворик. Правда, сейчас она была черна и холодна, но, судя по всему, на ней приходилось готовить тоже, и под аккуратным шкафчиком с посудой лежали охапки три мелко наколотых дров и щепа. Видимо, все это было заготовлено на случай внезапного отключения электричества, потому что остальные плиты в кухне были электрические, причем две из них – совсем новенькие, практически без следов чистки, должно быть, недавно со склада.

Да и холодильники, которыми был уставлен длинный коридор, ведущий из полуподвальной кухни к лестнице наверх, оказались в большинстве своем новешенькими на вид, тщательно ухоженными. Их выставили рядами по обе стороны этого коридора, так что между ними осталось ровно столько места, чтобы открыть дверцу или пройти одному человеку. Чтобы разминуться, уже приходилось жаться и протискиваться.

– Неужели в городе еще остались нетронутые склады бытовой техники? – удивилась девушка, глядя на одну из поварих, на пару секунд присевшую передохнуть.

– Откуда я знаю, – буркнула та неласково. – Привезли – мы пользуемся. Еще привезут – тоже найдем, как пристроить к делу. Столько прожорливых мужиков в округе, да каждый день еще наезжают на обед – не напасешься!.. Слушай, если доела – помой за собой мисочку, будь другом. У посудомоек сейчас и так-то работы больше, чем нужно, сама понимаешь.

– Запросто… А электричество часто отключают?

– Бывает… Еще что-нибудь будешь? Нет? Тогда чаю себе черпай. Или кофе можешь сварить, вот кофеварка. Кофе только вчера подвезли, сразу десять мешков… Так себе, конечно, но лучше, чем цикорий…

Чай был заварен прямо в пятнадцатилитровом котле, сахар насыпан рядом, в двухлитровую кастрюлю. Разжившись чаем (лениво было варить кофе себе самой) и ополоснув за собой посуду, девушка поднялась на этаж повыше и выбрала подходящий подоконник. Прилечь хотелось до зевоты, но вламываться в кабинеты с этой целью девушка побаивалась. Поэтому, подыскав свободный подоконник на площадке лестницы, улеглась навзничь, подвернув под голову подол (благо помимо платья на ней были надеты и штаны от тренировочного костюма), пристроила рядом кружку и закрыла глаза.

– Хм, – многозначительно произнес мужской голос.

Приоткрыв один глаз, девушка сонно посмотрела на Роннана, остановившегося в дверном проеме с тарелкой в руке. На тарелке лежали два куска сочной телятины с вертикально воткнутой вилкой, рис с шафраном и зеленый горошек.

– Ты уже поела? – осведомился он.

– Ага… Спасибо…

– Хм… Ладно. Ты говорила с Иедаваном?

– О чем?

– О помощи, которую он мог бы оказать ОСН.

– Нет, разумеется. Я же не уполномочена. Не то у меня положение, так я понимаю…

– Да, разумеется, – заместитель Одина терпеливо ковырялся в мясе. Потом не выдержал, пристроил тарелку на краю подоконника. Кайндел пришлось подобрать ноги, и она села. – Как я понимаю, теперь заводить разговор о помощи можно лишь после того, как мы предложим свою…

– Что-то вроде того…

– Я не спрашивал твоего мнения. Ты узнала, в чем суть проблем Иедавана? Я понял, что речь идет о борьбе за корону, но конкретнее можешь сказать? Мы можем помочь ему чем-то таким, что решит его проблемы и при этом не потребует от нас поделиться с Иаверном военными силами?

– Магическая энергия. Много.

Роннан отмахнулся.

– Это понятно. Но поделиться с ним магией мы не можем. По понятным причинам. Ты пока еще не ответила нам на вопрос, каким образом неизвестно кто прет у нас энергию большими объемами.

– Я, конечно, чародейка, но не настолько же, чтоб решать проблемы по типу «пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что». Тем более, находясь большую часть времени в другом мире.

Глаза у мужчины стали злыми.

– А как ты думаешь, мы сейчас воюем? – процедил он сквозь зубы. – Мы именно в эту игру и играем. Все. Ты понимаешь, что каждому из нас приходится добиваться успеха в ситуациях, в которых, по логике, преуспеть нельзя?

Она помолчала, но потом, почувствовав, что он ждет хоть какого-нибудь ответа, пожала плечами.

– Я понимаю. Однако предъявлять ко мне подобного рода претензии – бессмысленно. Единственный путь, не сходя с этого места, узнать то, что я узнать не могу – принять наркотик. Но я не могу этого сделать. Я уже все объясняла.

– Не предлагаю тебе принимать наркотик, детка. Предлагаю показать свое мастерство и обработать ту информацию, которая у тебя уже есть. Информации у тебя достаточно. Выдвигай предположения.

– Я уже выдвинула одно. Его пока никто не опроверг. Это может быть сложившаяся, достаточно сильная организация. Либо Круг, либо какая-то еще. Фактически только крупная организация нынче в состоянии не только спроектировать, создать, довести до рабочего состояния подобную сложную систему восприятия и аккумуляции энергии, но и с успехом применять ее в деле. И использовать полученное. Я не помню подобных разработок в Круге, однако они могли появиться. Разумеется, могли. Однако острой необходимости добывать энергию на стороне у Круга нет, они владеют источником в Лодейнопольском районе, я об этом говорила. Если же у нас похозяйничали не они, то, значит, какая-то другая организация.

– Ты все ратуешь за Дозоры. Я тебя правильно понял?

– Кто-нибудь опроверг мое предположение?

– Пока нет.

– Значит, оно имеет право на существование. Кстати, именно для того, чтоб, к примеру, скрыть свою штаб-квартиру от посторонних глаз, «дозорные» могли тянуть у нас магическую энергию. Для серьезной маскировки, как и для хорошей телепортационной системы, нужно много энергии.

– Ты говорила, что нормальную телепортационную систему можно построить только в Петергофе, с опорой на стрельнинский источник!

– Во-первых, я говорила о стационарной системе порталов. Возвести обычную временную точку переноса многим под силу. Доказательством тому, что обычный телепорт можно построить в любом месте, была бы только энергия, служит Вадим. К тому же я ж не истина в последней инстанции, ты сам мне постоянно об этом напоминаешь.

Роннан хмыкнул. Он сосредоточенно прожевывал мясо и, судя по лицу, хотел сказать много чего резкого и многозначительного, но не мог.

– Да-да, конечно, – проговорил он, проглотив. – Но я могу предоставить тебе возможность превратить теорию в факт. Видишь ли, позавчера на электростанцию в Сосновом Бору было совершено нападение. Вернее, на нее попытались совершить нападение. Я помню, ты (да и не только ты) высказывала предположение, что атомную электростанцию можно использовать как источник своеобразного рода магической энергии. Видимо, эта мысль пришла в голову не только тебе и нашим магам.

– Естественно… Как я понимаю по спокойному тону, ничего страшного не произошло.

– Ничего страшного, верно. Однако ребята явно были организованные, и что-то про Дозоры охрана электростанции слышала. Вот отследить пути отступления этих «дозорных» до конца не удалось.

– Так что же вы ждете от меня?

– Теперь ты опять со мной на «вы»? – зам главы ОСН приподнял бровь. – Или имеешь в виду в целом?

– В целом.

Мужчина добрал последние горошины и отставил тарелку на край подоконника.

– Курсанты сейчас дообедают и получат задание прочесать город, найти следы организации, которая могла атаковать Сосновый Бор. Собственно, найти, где это у нас прячутся Дозоры.

– Тридцать человек должны будут прочесать огромный город? Не смеши, Роннан.

– Не до смеха. Прочесывать нужно центр, ты сама это прекрасно понимаешь. В типовых коробках новостроек ничего нельзя спрятать, и уж тем более штаб-квартиру наподобие той, что описана у Лукьяненко.

– Лукьяненко лишь дал идею. Уверена, раз ребята до сих пор активно действуют, они достаточно умны, чтоб опираться в первую очередь на здравый смысл, а не на сомнительные фантазии писателя, который о жизни знает лишь то, что можно прочитать в газетах или книгах. Или просто придумать.

– Неважно, – Роннан усмехнулся, глядя на нее. – Ты уверена, что писатели-фантазеры ничем нам не помогли теперь? Идеи половины заклинаний, которые создали и обкатали наши чародеи, они почерпнули из романов.

– Магически вклинить дом между домами или – более того – этаж между этажами намного сложнее, как мне представляется, чем любой другой вариант создания тайного укрытия. Если не гнаться за эффектностью, а предпочесть эффективность и простоту, то лучше придумать любой другой выход. «Пространственный карман» – это ведь нечто весьма и весьма головоломное, я тебе как маг-практик говорю…

– Не придирайся по мелочам. Что-то писатель придумал плохо, а что-то – хорошо. Сама прикинь, что именно разумно было бы использовать, а что – нет.

– Использовать? Нетрудно ответить. Вся концепция романа строится на понятии так называемого «сумрака». Излишне говорить о том, что он не существует.

– Если никто из магов не обнаружил его до сего момента, не значит, что его нет.

– То есть? – Девушка подняла брови к мелким локонам, украшающим лоб.

– То есть имей в виду, что теоретически пресловутый «сумрак» или его подобие может существовать.

– Ерунда. Если бы он существовал, ребятам, нападавшим на электростанцию, не было бы смысла убегать от охраны традиционно ногами и на машинах. Ушли б в свой сумрак, да и все. Однако ж почему-то рисковали, делая ноги, как все приличные люди.

– Я не говорил тебе, что они убегали «как все приличные люди».

– Ты сказал, что их преследовали, но не сумели отследить до конца. Если б речь шла о пресловутом сумраке, никто б их не преследовал. Не смог бы.

– Наблюдательная…

– Ага. Сообразительная.

– Однако не заметила, что я добавил «сумрак или его подобие», Кайндел. Ничего не надо сбрасывать со счета.

– Короче, ты хочешь, чтобы мы нашли штаб-квартиру Дозоров и сообщили ее местонахождение.

– Как минимум. От тебя же я хочу, чтобы ты наконец выяснила, каким именно образом у нас была украдена энергия и как чужой способ кражи можем использовать мы. Если ты права, то как раз в найденной штаб-квартире Дозоров и сможешь это выяснить. Еще – как именно они столь талантливо прячутся. Ну и поразмышляй все-таки, что мы можем предложить Иедавану настолько ценное, чтобы он решился уделить толику своих войск нам. Ты знаешь его лучше. Попытайся сообразить. Нам нужна военная помощь, в ответ Организация на многое согласится. На очень многое…

– Задание растет не по дням, а по часам. Меня радует хотя бы то, что я смогу приступить к его выполнению до того, как задание вырастет еще пунктов на десять.

– Тебе надо блестяще выполнять каждое задание, даже самое невыполнимое, чтобы и дальше позволять себе так разговаривать с вышестоящими, Кайндел.

Сказано было вполне добродушно, должно быть потому, что они все-таки разговаривали наедине. Почувствовав, что тон собеседника в большей степени шутлив, она улыбнулась ему в ответ.

– Я постараюсь, господин старший офицер.

– Вот и замечательно. – Он оглядел ее с ног до головы. – У тебя минут двадцать, чтобы переодеться и привести себя в порядок. Я к тебе сейчас отправлю Свету, она покажет, где можно взять одежду и принять душ. Только двадцать минут, так что не затягивай.

Кайндел попросила высадить ее на Гороховой улице. Илья и Роман выскочили из машины сразу за нею, одновременно, а вот Горо застрял. Автомобиль, доставшийся им на этот раз, оказался не джипом, а старенькой «газелью» – из тех, что сравнительно недавно еще носились по улицам города, развозя людей на работу и домой. Конструкция этой «газельки» (оставалось лишь дивиться, что она, при ее-то возрасте, еще способна была ездить, да так резво) оставляла желать лучшего, боковая дверь была низенькая, крайне неудобная, и великан-иномирянин добрых полторы минуты не мог сообразить, как ему приладиться к ней.

В конце концов, он вывалился наружу, как краб, растопырив две верхние руки с оружием, а нижние подставив для амортизации.

– Что ты тычешь в стороны стволами-то? – проворчал Роман. – Мы ж пока не в бою, мы пока еще корчим из себя мирных жителей.

– «Корчим мирных жителей!» – фыркнул Илья. – Город-то, сынок, недалече, но сколько ни живу на свете, а четырехрукого мирного жителя вижу впервые… Потому как спиртным не злоупотребляю.

– Ладно тебе шутить.

– Ребят, так я поехал, а? – высунувшись из открытого окна, крикнул водитель.

– Езжай, езжай, – отмахнулся тверичанин. – И в следующий раз на маршрутке не приезжай. Жди нас на посольском джипе!

– Ага, щас, – пообещал тот, ловко выруливая на полосу движения. – На лимузине «экстра-люкс-супер-пупер-гипер-класс»!

– Обалдеть! – восхитился ему вслед Илья. – А про «корабли лавировали, лавировали, да так и не вылавировали» можешь исполнить?

– Если ты будешь голосить на всю улицу, я тебя отправлю, – пригрозила Кайндел.

– Разве уже подтвердили, что именно ты будешь возглавлять нашу группу? Чего раскомандовалась?

– Мне намекнули.

– Намекнули?

– Намекнули.

– Точно?

– Вот те крест!

– Ну ладно…

Дома, стискивающие Гороховую улицу настолько плотно, что на тротуаре двое могли разойтись, а трое уже нет, казались равномерно-бурыми, плотно припорошенными то ли сухой грязью, то ли пеплом. Их не ремонтировали и даже не чистили добрых четыре года. Некоторые магазины работали, двери были открыты, но витрины, как правило, отсутствовали, были заменены большими фанерными листами с намалеванными поверх рекламными лозунгами. По ним, по крайней мере, можно было понять, чем тут торгуют.

Из арок, ведущих во дворы, тянуло неприятным, затхлым холодком. Асфальт был изрядно разбит, но им еще можно было пользоваться, и поэтому здесь ничего не меняли. Почти все разбитые машины были уже убраны, видимо, пущены на металл и запасные части (даже с самого старого разбитого «жигуленка» можно снять хоть что-нибудь полезное, пригодное для использования), стояли лишь те, на которых явно можно было ездить. Даже бензин, хоть и плохонький, в городе имелся в свободном доступе – промышлявшие «нефтяным бизнесом» дельцы неизвестно где брали исходное сырье, неизвестно где его обрабатывали, продавали по самым неожиданным, зачастую фантастическим ценам, однако же снабжали город, и аккуратно снабжали.

В городе медленно, но верно налаживались вполне нормальные товарно-денежные отношения. Правда, натуральному обмену все-таки отдавали предпочтение, и это было понятно. Даже в магазинах охотнее обменивали свой товар на тушку курицы или банку солений, но дело все-таки шло.

– Куда дальше? – деловито поинтересовался Илья, красивым жестом поднимая на плечо автомат.

– А дальше мы разделимся.

– Это еще почему?

– Потому что шарить по окрестностям огромной толпой – это верный способ намекнуть противнику, если тот прячется, чтоб и дальше сидел тихо, не высовывался. Особенно тщательно надо будет спрятать Горо. А то он может работать большим транспарантом: «Мы тут вам устроили засаду!»

– Ты на живца, что ли, хочешь их ловить? – с недоумением предположил Роман.

– Зачем на живца. Просто, повыслеживаю. Погуляю, посмотрю… Может, что и увижу.

– А мы что в это время будем делать?

– А вы осмотрите Ротонду. Знаете, что это такое?

– Шутишь? Конечно, знаю! – Маг почесал в затылке и на всякий случай вытащил из-за воротника камешек на цепочке – артефакт с несколькими заранее заготовленными полуфабрикатами заклинаний. – Вот уж где точно понадобятся и автоматы, и хороший тесак. И магия…

– Обследуйте там все. Возможно, найдете чьи-нибудь следы, что-нибудь важное узнаете. А если что – у каждого есть мобильный телефон.

Лети вытащила из кармана крошечный телефончик и внимательно посмотрела на дисплей.

– Нет сети.

– Погода пасмурная, что тут удивительного. Ну, подниметесь повыше, по какой-нибудь лестнице в каком-нибудь подъезде.

– А ты-то не хочешь взглянуть на Ротонду?

Кайндел пожала плечами.

– Ни к чему мне это. Отправляйтесь, ребята.

Она посмотрела им вслед и мягко отступила под арку. Ее подталкивала смутная надежда на чужую неосторожность. Именно здесь, помогая бойцам Круга, ее пытались задержать трое «дозорных» – может быть, они попытаются снова? Почему бы им не клюнуть на огромного четырехрукого иномирянина… Или на Романа, который при малейшей опасности сперва пускает в ход магию, а потом уже смотрит, насколько реальна опасность.

Правда, здравый смысл подсказывал ей, что рассчитывать на это глупо. Она проследила за тем, как пятеро ее друзей пропали под аркой, и немного помедлила. Потом направилась в ту же сторону, осторожно заглянула под арку. Огляделась вокруг. Почти никого…

Сумрачного вида мужчина, разложив вокруг инструменты, чинил входную дверь в подъезд. Он посмотрел на девушку неласково, но, заметив у нее кобуру, отвернулся, сделал вид, что ничего не видит. Еще один пытался приладить стекло к окну первого цокольного этажа, балансируя на подоконнике. Из глубин квартиры то и дело выглядывали встревоженные лица хозяев и тут же скрывались. Их беспокойство можно было понять – по нынешним временам стекло было ценностью немалой. Но и на мастера покрикивать – себе дороже.

Еще одна женщина с большим бидоном шла по краю тротуара и время от времени, остановившись, стучала в стекло, высунувшимся жильцам демонстрировала внушительную емкость. Кто-то из них приоткрыл окно и стал разговаривать с женщиной, рассматривая содержимое бидона, пристроенного на край окна.

«Наверное, ягоды…» – отстраненно подумала Кайндел. Никого, похожего на представителя таинственной организации, видно не было. Пожав плечами, девушка шагнула под арку, задумчиво потрогала остатки решетки, от которой уже успели отковырять абсолютно все, что можно было пустить в дело, а потом осторожно заглянула во двор. «Интересно, жив ли еще тот старик, который тогда кормил меня картошкой? – подумала она. – В этих-то местах? Вряд ли…»

Ее команды во дворе не оказалось, значит, вошли внутрь. Курсантка пересекла дворик, задумчиво посмотрела на обгорелые пятна на асфальте да еще какие-то невнятные бурые потеки, и покачала головой.

– М-да, мало приятного…

– Это сатанисты! – подсказал высокий голосок, пытающийся казаться низким и оттого особенно явно ломающийся. Звучал он откуда-то сверху.

На крыше двухэтажного флигеля сидел мальчишка, оборванный и грязный. Он был настолько обтрепанный, что казался ненастоящим, соскочившим со страниц какой-нибудь книги или выбравшимся из фильма. Джинсы были рваные и затертые, замазанные настолько, что даже изначального их цвета нельзя было определить, рубашка висела лохмотьями, а не мылся он так давно, что казался уроженцем с Кавказа. Однако чистота произношения выдавала в нем потомственного русского, если можно было так выразиться.

– Что? – переспросила Кайндел.

– Это сатанисты. Они тут приносят в жертву людей.

– Каких людей?

Парнишка ловко перевернулся и стал спускаться по опорам давно оторванной водосточной трубы. Чтобы оказаться на земле, ему потребовалось чуть больше двух минут – чувствовалась привычка.

– А какие попадутся, – объяснил он. – Лучше с магическими способностями, конечно. Но можно и простых.

Девушка неодобрительно оглядела его с ног до головы.

– Я понимаю, конечно, жизнь сейчас – штука тяжелая. Но иголку с ниткой можно в руки взять? Простым мылом одежду постирать? Если человек ходит в таком виде, значит, ему это нравится.

– У меня нет дома, я на улице живу.

– А брошенные квартиры чем не устраивают?

В глазах мальчишки мелькнула недобрая искорка, которая ей очень не понравилась. Она сделала над собой усилие, чтобы не подать виду, и полюбопытствовала:

– Так господа-сатанисты паразитируют на Ротонде, я не ошиблась?

– А сами у них спросите – вон они, – и парень указал тощим грязным пальцем куда-то мимо собеседницы.

Она обернулась, но тут же пригнулась и упала на левую руку, счастливо избежав «знакомства» ладони с камнями и гвоздями, торчащими из набросанных обломков досок. Курсантка не была еще настолько тренированной, чтобы нутром чуять любую опасность, однако то, что успела прочесть в глазах мальчишки, поняла однозначно. И не ошиблась. В тот самый момент, как она отвернулась, оборванец с фантастической скоростью подхватил с земли железный прут и ударил ее по голове. Вернее, попытался ударить.

Прут прошел мимо. Кайндел перекатилась, подскочила на ноги, но, как бы быстро она ни проделала это, противник был быстрее. Импровизированное оружие снова свистнуло в воздухе и слегка задело ее плечо. Боль буквально парализовала всю левую половину тела, в глазах на миг потемнело. Не дожидаясь, пока зрение прояснится, она отпрыгнула назад, потом еще раз, уповая, что не наткнется ногой на какой-нибудь особо коварный гвоздь, которому и сапог не станет помехой.

– Асадвар ведвэй! – крикнул парнишка ей в лицо.

«Что за тарабарщина? – мелькнуло у нее. – Заклинание?» И сама едва успела пустить в ход магию – прут снова свистнул в воздухе, на этот раз неудачно для своего хозяина. Быстрота и сила мальчишки поражали. Такой железкой она, к примеру, ни за что не смогла бы управляться столь стремительно и ловко. Все-таки, чтобы рассекать воздух тяжелым предметом, нужна не только сноровка. Однако пареньку удавалось.

– Асадай! – снова он, но на этот раз на миг повернув голову к флигелю, с крыши которого слез. Магией от слов, произносимых им, не тянуло. Значит, не заклинание.

«Условный язык, что ли?» Защитившись от физических атак при помощи магии, девушка поспешила вытащить мобильный телефон, нажать на вызов и коротко бросить:

– Во дворе. Быстро!

И вытащила меч, потому что на мальчишке тоже появились какие-то чары, и стрелять наверняка было бы лишь потерей времени. Защитный полог, окружавший ее со всех сторон, стек к локтю и образовал невидимый, но непробиваемый круг, который теперь она спешила подставить под железяку, будто обычный щит.

Парень бил палкой с такой яростью, словно незнакомка перед ним, и только она одна, была виновата во всех его бедах. Это производило страшное, действительно страшное впечатление, как, впрочем, и любое иное агрессивное проявление явно ненормального сознания. Страх за себя в таком случае обычно сковывал тело и мешал сопротивляться. Ей тоже стало не по себе, но выучка давала о себе знать, и девушка просто сопротивлялась так, как ее учили.

Дверь во флигеле отлетела от пинка, и во двор выскочили четверо, вооруженные чем-то вроде палок и длинных ножей. Они прямиком бросились в сторону Кайндел, с явным намерением помочь парню, и она поспешила прижаться спиной к стене, чтобы ее, по крайней мере, неожиданно не треснули по затылку. В ней зрело смутное ощущение, что нападающему она нужна живой, может быть, с переломанными конечностями, но живая. Зачем – можно лишь догадываться.

А несколькими мгновениями позже из другого подъезда выскочили Илья, Горо и Роман, и бежать им нужно было всего-то каких-нибудь пять-шесть метров, пару секунд, а значит, шансов выжить становилось больше, и девушка вздохнула с облегчением. Преждевременно…

Удар по ногам, столь сокрушительный, что он наверняка бы и статую перерубил бы пополам, она уловила и парировала лишь в самый последний момент. Удар, пусть и сильно смягченный заклинанием, хотя и не переломал ног, но на землю швырнул с такой силой, что у нее на мгновение воздух вышибло из легких, и она лишь беспомощно разевала рот, неспособная ни шевельнуться, ни крикнуть. Один из парней, подоспевших на помощь мальчишке-оборванцу, навалился на нее, накинул на шею гитарную струну и крикнул курсантам-оэсэновцам, «затормозившим» в метре от места схватки.

– А ну не шевелись! А то я и голову ей могу отрезать, струной-то.

– Да что ты говоришь, – спокойно отозвался Илья.

«А шею, между прочим, легко сможет сломать, – подумала девушка, пытаясь уцепиться за струну, но куда там. – Или гортань порвать…»

– Оружие клади! – скомандовал чужак. Голос звучал спокойно, даже преувеличенно, подчеркнуто спокойно, но именно в этом спокойствии ощущалась какая-то неестественная нервозность.

– Уже кладу.

В тот же момент прозвучал выстрел. Еще не разобравшись толком, что произошло, Кайндел опрокинулась на спину вместе с обмякшим телом, не без труда выскользнула из ослабшей петли, попыталась встать. Еще один из нападающих замахнулся было на нее палкой, однако схлопотал пулю от Горо – очень метко, в плечо, чтобы не убить, но при этом нейтрализовать.

Через пару мгновений все было кончено. Мальчишку-оборванца, попытавшегося сбежать, последнего нагнала пуля, клюнула прямо в голень, и он без звука полетел на землю. Еще попытался уползти, однако заклинание Романа нагнало его и спеленало, несмотря на усилия защитного артефакта – простенькой, кое-как сляпанной магической вещицы. На подошедшего к нему чародея юнец посмотрел со смесью злого восторга и алчной ненависти.

– Я еще увижу, как ты умираешь! – парнишка захлебывался словами. – Увижу твои ребра изнутри, и то, как пульсирует твое сердце.

– О, какая образность, – раздраженно пробормотал маг. – Сергий, у тебя аптечка? Или у Лети?

– У Лети.

– Помочь? – спросил Илья, протягивая Кайндел руку.

– Да, спасибо, – дышать и глотать все-таки было немного больно. Девушка прислонилась спиной к стене и посмотрела на приятеля с удивлением.

– Как тебе удалось так метко выстрелить от бедра? Только не надо мне рассказывать, как важно посещать стрельбы. Я уже поняла.

– Ну, что тебе ответить… – На выдохе прикладом приложив одному из заерзавших на земле нападавших, тверичанин отложил автомат и принялся стаскивать с жертвы пояс, чтобы им же связать парню руки. – Повезло…

– То есть ты запросто мог типа случайно продырявить мне голову?! Ну, спасибо, родной…

– Да ладно, не ершись. Не продырявил же…

– Спасибо, – с иронией произнесла девушка, потирая горло, но собеседник иронии, кажется, не понял.

– Слушай, нельзя ж так по-глупому попадаться-то, а, – наставительно произнес он, принимаясь за раненного в плечо пленника. – Ты все-таки следующий раз поосторожнее. Идет?

– Уж постараюсь.

Перевязанных и повязанных пятерых «налетчиков» аккуратно усадили под стенку, после чего Илья вытащил мобильный телефон.

– Ну что, вызываем водителя? Как нам свезло-то, а! В первые же пятнадцать минут – и вот тебе искомое!

– Ни фига, – спокойно отозвалась Кайндел. – Нет-нет, водителя-то вызывай, пусть с ними наши ребята потолкуют. Только это не «дозорные».

– А кто?

– Да, похоже, сатанисты. А, ребята… Верно говорю? – И, удостоившись двух сумрачных взглядов в ответ, развела руками. – Верно. Жертвы приносили? Приносили. Ну вот…

– Что – реально жертвоприношениями занимались? – ахнул Сергей.

– Как я понимаю, да. Я-то им зачем нужна была? Правильно, принести в жертву. В смысле, ритуально убить. Энергия им, прочие бонусы – тоже им. Типа во славу кого-то-там…

– Ты своими словами подавишься, – процедил один из пленников.

Она равнодушно развела руками и отвернулась.

Илья уже звонил по телефону.

Курсантка прошлась по двору, заглянула в дверь, из которой выскочили четверо сатанистов (если это, конечно, были именно они), прошлась на второй этаж. Квартира, в которой прежде жил запомнившийся ей старик, встретила ее молчанием и пустотой, половины мебели как ни бывало, пятна на полу, какое-то грязное тряпье, странный настораживающий запах. Она вышла на лестницу и аккуратно прикрыла за собой дверь. Неприятно было осознавать, что подобное творится сейчас везде, и уничтожением одной-единственной группы магов-недоделков ничего не изменить.

Хотя это, конечно, лучше, чем ничего.

После осмотра флигеля Кайндел направилась к Ротонде. Вот, где дела обстояли еще печальнее. Правда, внешне все выглядело довольно прилично, аккуратно, однако энергии, циркулировавшие здесь, уже носили печать осквернения и тления. Здесь не было природного источника, лишь отличная от окружающих область магической напряженности, но неизвестные чародеи и недочародеи сделали многое для того, чтобы ситуация изменилась. И, судя по ощущениям, добивались этого именно теми способами, которые разрушали природную энергетику человека и налагали неизгладимый след на место. Осмотрев магическую структуру, девушка подумала, что, похоже, разрушенная вампиризмом личная энергетическая структура чародея способна разрушить и источник, которым он пользуется.

«Надо иметь в виду», – отметила она.

Вышла в подъезд и немного прошлась по нему, темному и холодному. Все квартиры первого этажа были разорены, из окна одной без труда, как оказалось, можно было выбраться на улицу, достаточно лишь немного отогнуть фанерный щит, кое-как прибитый к раме вместо стекла. Огляделась – надежда на появление «дозорных» все не оставляла ее. Ну, в самом деле, должно же ей повезти!

А потом сообразила, почему так уверена, что их появление поблизости весьма вероятно. Любое масштабное магическое действие будет заметно или может стать заметным, если не происходит в непосредственной близости от другого места средоточия энергий, причем качество этих энергий неважно. Здесь, в Ротонде постоянно происходит что-нибудь околочародейское, приносятся жертвы, происходит выброс сил, и об этом знают везде в городе. На это даже не обращают внимания.

И зря.

Кайндел пересекла Гороховую улицу и нырнула под ближайшую арку. Ей хотелось поразмыслить да заодно осмотреть окрестности. Потому что было очевидно – втыкать искусственный участок высокой магической напряженности прямо впритык к Ротонде никто не станет. Это неразумно. Два источника магии должны находиться на таком расстоянии друг от друга, чтобы не мешать функционированию энергий в каждом из них. Значит, расстояние должно быть минимальным, но оно непременно должно быть.

Окрестные дворы оказались изрядно разорены, но ничего удивительного в этом не было. Жить близ Ротонды наверняка стало опасно и до крайности беспокойно еще года три назад, если не больше. Все, кто мог куда-нибудь деться, переехал, кто-то погиб, так что множество квартир опустело. Решетки, защищавшие въезд и проход во дворы, выломали, после чего никто не стал их восстанавливать, так что, пожалуй, половину дворов теперь вполне можно было пройти насквозь.

Она в задумчивости пересекла один из дворов, нырнула под арку следующего и, миновав потрепанную, но, кажется, еще целую машину, подошла к двери подъезда. Дверь была сравнительно новая, железная, свежепокрашенная и выделялась столь же назойливо, как могла бы бросаться в глаза драгоценная брошь, приколотая на лохмотья. Курсантка в задумчивости оглядела новодел сверху донизу, потрогала ручку, потянула на себя. Судя по всему, если заказать приличного вида дверь в мастерской еще можно было, то своими руками сляпать действующий кодовый замок или тем более домофон – маловероятно.

В подъезде оказалось очень чисто, хотя и непритязательно. Когда-то крашенные светлой краской стены не носили никаких признаков граффити, ступени и пролеты были вымыты, в воздухе стоял запах влажного камня и холодной затхлости. А еще – старой краски на пыльных оконных рамах.

Места здесь в подъезде и на любом этаже было предостаточно. Можно было, пожалуй, даже лошадь или корову без проблем завести на самый верх, а там и, пожалуй, затолкать в квартиру. Высота потолков здесь радовала, обитателям наверняка не приходилось огибать головами люстры. Тишина, царившая на лестнице, подтолкнула Кайндел позавидовать толщине и несокрушимости местных стен. В учебном центре ей приходилось жить в коттеджике со стенками в одну доску, сквозь которые хорошо был слышен храп Ильи. На подземных базах дела со звукоизоляцией обстояли чуть лучше, но тоже не фонтан.

Она поднялась на пролет между вторым и третьим этажом, единственный, где не имелось ни одного окошка во двор, только глухая стена, покрутилась там и стала подниматься выше.

Внизу бухнула входная дверь, и девушка, помедлив, ловко втиснулась между двух ложных колонн (а может, выступов, скрывавших в себе какие-нибудь коммуникации – об этом знали только ЖЭК и местные сантехники с электриками). Она и сама едва понимала, чего ожидает, однако решила посмотреть, кто это идет – жильцы, или кто-то посторонний.

Двое молодых людей, судя по звуку шагов и голосам, поднимались, не торопясь, очень спокойно. Остановились на лестничном пролете между вторым и третьим этажами. С того места, где замерла в неподвижности Кайндел, был виден только один из них – парень в костюме то ли белом, то ли светло-сером. Второй – вернее, вторая, судя по голосу – хуже. Фигуру девушки заслонял край стены и перила, зато голос был слышен хорошо.

– Ну что, спокойно все? – спросила она.

– Ты же видишь, – раздраженно отозвался он. Хрустнули спички – судя по всему, парень прикурил сигарету или трубку.

– Не крысся. Положено…

– Так иди и посмотри сама. Нечего меня гонять, если у тебя паранойя.

– Не курил бы ты тут, а? – неодобрительно произнесла девица. Магией пахнуло так сильно, что девушка едва удержалась от острого желания защитить себя чем-нибудь твердокаменным. Но это было бы равнозначно восклицанию: «А я тут подсматриваю!»

– Отстань. Там внутри хорошая вентиляция.

«Внутри?» – удивилась курсантка и потихоньку высунула нос из-за ложной колонны. На глухой крашеной стене, перед которой стояли эти двое, видимый обычным зрением, отпечатался полукруг наподобие арки. Внутренняя часть его слегка мерцала, переливаясь, будто кусок перламутра. Потом слегка потемнела, и двое чужаков шагнули внутрь.

И пропали.

Не раздумывая, Кайндел кинулась по лестнице вниз, стараясь не грохотать, и сама влетела в темнеющий полукруг. Уже подбегая к нему, она оправдала себя тем соображением, что если по ту сторону таинственного прохода имеется засада, то ее вполне себе хватит на несколько минут боя, а там, глядишь, подоспеют друзья. В конце концов, самое главное – убедиться, что она совершенно случайно нашла то, что нужно, а все остальное уже не суть важно. Из любой ситуации можно так или иначе выбраться.

Арка приняла ее ощущением холода и запахом озона, плотным до тошноты. Это был совсем иной тип перехода между участками пространства, чем тот, с которым ей прежде приходилось иметь дело, однако смутное сходство прослеживалось. Опыт придал ей сил сопротивляться побочным эффектам этой магии, и по ту сторону телепорта, в другом коридоре совершенно другого здания она оказалась в полном сознании, видя, слыша и воспринимая происходящее вокруг в полной мере.

Коридор был пуст. Звук шагов тех двоих еще звучал здесь, но постепенно стихал и удалялся. Она увидела их спины и, стараясь ступать беззвучно, кинулась к стене, прижалась к ней, нырнула за угол. Именно здесь, у места переноса, коридор делал поворот, и очень кстати была эта возможность как можно скорее исчезнуть с глаз долой.

К счастью, те двое не обернулись. Кайндел, выглянув из-за угла, видела, как они скрылись за одной из дверей, так и не обернувшись. Прижавшись спиной к стене, она торопливо огляделась. Коридор был аккуратный, отделанный где белыми деревянными панелями, а где – обоями «с искрой», все очень чисто и аккуратно. Двери были новые, тоже аккуратно крашенные, и, судя по свету, который падал на паркетный пол коридора, здесь имелись и окна. Очень кстати.

Однако прежде следовало поторопиться – в любой момент в коридоре появится кто-нибудь из местных – и тогда начнется схватка. Девушка посмотрела на небольшую, узенькую дверку с висячим замком, и выбрала единственный доступный ей сейчас способ надежно спрятаться хотя бы на время, чтобы дух перевести. По виду этой дверки уже было понятно, что за ней скрывается крохотная кладовочка, куда обычно составляют ненужные вещи, прячут ведра и швабры, а может быть, находятся съемные панели, отрывающие доступ к части коммуникаций.

Курсантка кинула взгляд в оба конца коридора и, убедившись, что пока все тихо, поспешила к этой дверке. Она уже знала, как надо дернуть и куда нажать, чтобы сорвать подобный крохотный замочек. В крайнем случае можно было воспользоваться отверткой (которая при ней имелась) и снять одну из петель, но, к счастью, это не понадобилось. Хлипкий замочек легко поддался, и Кайндел нырнула внутрь, умудрившись не загрохотать ведром, ничего не столкнуть с места, и плотно прикрыла за собой дверь.

Наверное, внутри можно было зажечь свет, но тратить время на то, чтобы искать выключатель снаружи, она не стала, а внутри его не оказалось. Девушка вынула мобильный телефон. Связь была, однако последнее мало что говорило о местоположении места, где оказалась курсантка, потому что мобильные операторы, приведя в порядок принадлежащее им хозяйство, «накрывали» связью почти весь город, и изрядную часть пригорода.

– Алло, Илья! – проговорила она вполголоса.

– Где ты, Айна?!

– Не кричи! Тут хорошая слышимость. Я не знаю.

– Опять попала в переделку? Мы отправили парней-сатанистов в штаб-квартиру…

– Это уже неважно, – перебила она его. – Я, кажется, нашла то место, которое мы искали. Я сейчас внутри.

– Где это?

– Я попытаюсь объяснить. Но так просто вы сюда не попадете. Здесь есть магический проход, который в латентном состоянии не виден и не ощущаем…

– В каком состоянии?..

– Надо было на лекции по магии ходить и книжки читать. Дай мне Романа… – соратнику-чародею Кайндел пересказала все то, что уже объяснила Илье, и растолковала, как найти нужный дом и нужный этаж. – Вызовите магов, Варлока в первую очередь. Может, зная, где и что искать, они смогут разобраться…

– А ты-то?

– А я попробую посмотреть, что тут к чему.

– С ума сошла?! Тебя убьют! Выбирайся оттуда!

– Я не могу сейчас. Проход закрылся. Но я попытаюсь посмотреть, может, смогу выбраться через окна. Все, конец связи.

И, выключив мобильный телефон, сунула его в карман штанов.

Света от фонарика в мобильном телефоне вполне хватило на то, чтобы осмотреть содержимое крохотной кладовки. Здесь действительно стояли два ведра и три разных швабры, на гвоздике висели рабочие халаты, лежали чистые тряпки. Решение пришло мгновенно. Кайндел стащила с себя форменную куртку, свернула и затолкала в угол, предварительно переложив все из карманов, потом выбрала подходящий халат, накинула его на себя. Меч пришлось пристроить за спину, под халат, а пистолет девушка завернула в половую тряпку и кинула на дно ведра. Завязала тесемки и пояс, повязала тряпку из тех, что почище, на волосы на манер косынки, после чего с уверенным видом вышла из кладовой с ведром и шваброй.

Коридор все еще был пуст, но оживал – открылась пара дверей, в глубине комнат чувствовалось движение и звучали голоса. Непринужденно шагая в сторону большого окна, курсантка вроде как между делом постреливала глазами по сторонам и, к своему облегчению, заприметила дверь, помеченную буквами WC – теперь она, по крайней мере, знала, куда завернуть, чтобы наполнить ведро водой, если решится продолжать игру. Или без помех позвонить.

К окну она подошла хоть и без спешки, но с нервозным желанием как можно скорее выглянуть наружу, с надеждой на простое решение трудной проблемы. Но, уже подходя, поняла, что окно зарешечено, и через него не выбраться наружу. И даже то, что за окном росло дерево, которое мешало обзору, а значит, перечеркивало возможность прояснить вопрос своего местонахождения, уже не так расстроило.

Задумчиво посмотрев на плотно пригнанную оконную раму, Кайндел покачала ведром.

– А, ты уже тут, – сумрачно проговорил кто-то за ее спиной.

Обернувшись, девушка увидел лишь спину и взлохмаченную голову высокого мужчины, видимо, не заинтересовавшегося ею и потому направившегося обратно в комнату.

– Начни с нашего кабинета. Идет?

– Да, сейчас, – хрипловато от волнения ответила она.

И направилась к туалету, прикидывая, куда перепрятать пистолет.

Набирая воды в ведро, она задумалась – а насколько далеко может завести ее эта странная игра? Однако в открытую дверь кабинета вошла, хоть и низко опустив голову, но из-под ресниц и разлохматившейся челки поглядывая по сторонам.

На нее никто не обращал внимания. В кабинете стояло несколько офисных столов, компьютеры и большой шкаф с книгами и дисками. Намывая пол из угла к окну, девушка старалась держаться как можно незаметнее, и, судя по тому, как свободно вели себя люди в комнате, ей это удалось. Они почти не говорили друг с другом, разве что перебрасывались парой-тройкой фраз между собой, но, внимательно ловя каждое слово, Кайндел скоро убедилась, что была права.

Здесь действительно находилось подобие штаб-квартиры Дозоров. Какого именно, или же сразу всех, она не поняла, потому что девушка, упомянувшая об этом, не сделала на различии акцента (если различие вообще существовало). Потом кто-то что-то пошутил насчет Сумрака. «Значит, если что-то подобное и существует, то выглядит совсем иначе, чем описывал автор, – подумала курсантка. – Ну и слава богу. Так проще».

– Протри еще подоконник, – велел один из мужчин и вышел из кабинета. Вслед за ним через пару минут вышли и две девушки, оставив мнимую уборщицу в одиночестве.

Подождав еще пару секунд, девушка кинулась к включенному компьютеру. «Ах, если б здесь была Лети, – подумала она. – Она бы живо разобралась, есть ли тут что-то действительно ценное». Копаясь в файлах, курсантка отлично понимала, что вряд ли сумеет найти что-нибудь ценное или важное, и лучше передоверить это специалистам. Должны же чародеи ОСН разобраться, как именно построен потаенный магический переход!

И решив не выдавать себя раньше времени, Кайндел отшатнулась от компьютера и снова схватилась за швабру.

За ее работой никто не присматривал, разве что кидал недовольный или равнодушный взгляд, если она попадалась на пути или принималась намывать пол поблизости, но, поскольку девушка по понятным причинам старалась держаться понезаметнее, это происходило нечасто. Лишь раз к ней обратились с недоуменным вопросом: «А что так рано-то сегодня?», но когда в ответ было получено лишь неопределенное пожатие плечами и бурчание: «Да так…», диалог оборвался, не начавшись.

Курсантка, покачивая ведром с водой, осмотрела несколько кабинетов, которые были открыты, а потом перешла в другую часть коридора и занялась отдраиванием курилки, где шумно работал вентилятор (похоже, чиненый кустарно, поэтому барахлящий), поэтому не все разговоры были слышно, зато и на незнакомую девушку никто не обращал внимания. И она, старательно елозя шваброй по полу, неторопливо передвигалась от группки людей к группке, уверенная, что если здесь не услышит что-нибудь важное, то нигде не услышит.

Задача немного усложнялась тем, что у Кайндел не было возможности смотреть в лицо тем, кто говорил, чтобы не потерять ни капли смысла в чужом разговоре, в котором беседующие, само собой, понимали больше нее, потому что знали больше. Но и интонации, и прочие мелочи много что могли сказать ей, так что она рассчитывала и без того понять больше, чем любой другой человек на ее месте.

– Так куда мы теперь? – спросила одна из девиц, глубоко затягиваясь самокруткой.

– В Лемболово. Там заканчивают работу, ну и пока энергия еще не закончилась…

– А она еще не закончилась?

– Сегодня утром пополнили запас, чтоб закончить – нам хватит.

«А наши ни сном ни духом! – со злобой подумала девушка, опорожняя пепельницу прямо в ведро с водой и подставляя ее, чистую, прямо под руку девицы, задавшей первый вопрос. – Говорила же, что надо смотреть в оба…»

– А Нырок сколько времени-то дал? Докурить успеем? – курсантка ОСН поняла, что речь идет не о птице, а о человеке со специфическим прозвищем, и мысленно сделала себе заметку.

– Пообедать успеем. Вот что хорошо…

– А после работы можно будет шашлычки пожарить, – мечтательно протянул парень, стоящий перед столиком с пепельницей. – На берегу озерца… Винцо опять же…

– Какое винцо?

– А у нас еще полбочки в гардеробной…

– Ты до прохода-то дотащишь?

– Докачу.

Протерев крошки пепла со стола, Кайндел поспешила отойти в сторонку. Ей и так уже все было понятно, не следовало больше маячить перед глазами местных. В любой момент в ней могли опознать чужачку, а в таком людном месте даже отбиться-то шансов не оставалось. Хорошо, что в курилке, несмотря на усилия вентилятора, так дымно и плохо видно лица, подумала она, прикрывая за собой дверь.

Очевидно, что это место связано магическим переходом не только с лестничным пролетом дома на Гороховой, но и с каким-то убежищем или лагерем на берегу Лемболовского озера. Теперь следовало отыскать этот переход, причем, как поняла девушка, открытый постоянно. Она сделала такой вывод, во-первых, исходя из невербальных моментов чужого разговора, которые трудно было передать словами, однако чувствовала она их отчетливо, а во-вторых, по вольному обращению «дозорных» со временем. Значит, они не привязаны к конкретному короткому периоду действия заклинания.

Значит, и она тоже может попробовать воспользоваться переходом. Откровенно говоря, здесь долг перед ОСН и соратниками отступал под натиском банального любопытства. Для убедительности сменив воду в ведре (и с жалостью посмотрев на размокающие руки – давненько ей не приходилось мыть пол), Кайндел принялась расхаживать по коридорам, соображая, где может оказаться переход и как бы подобраться к нему с максимально невинным выражением лица и без потерь.

Она отлично понимала, какую отчаянную игру со смертью сейчас ведет, но уже ничего не могла с собой поделать.

Как оказалось, офисная часть штаб-квартиры Дозоров была невелика – в прошлом, видимо, четыре квартиры на одном этаже, сейчас преобразованные в рабочие помещения и комнаты отдыха. Как догадалась курсантка, основная часть комнат отдыха располагалась именно там, в Лемболово, да и логично – не открывать же хорошо замаскированный проход в дом на Гороховую каждый раз, когда очередному работнику приспичит подышать воздухом или вздремнуть. Здесь все свободные площади заставили компьютерами и прочей техникой, необходимой для работы, имелись и кое-какие магические приспособления (авторства техномагов, а как же иначе!), но девушка не рискнула к ним присматриваться – любое действие чародейского характера, весьма вероятно, будет сразу замечено, вот уж без чего лучше пока обходиться.

Поколебавшись, Кайндел заглянула даже на местную кухню – и, пораженная, обнаружила, что, судя по интенсивности энергообмена, стационарный переход располагается именно здесь. Ощущение присутствия сильной магии было настолько острым, что от применения защитного заклинания она удержалась с большим трудом.

– Чего тебе надо? – хмуро спросила девица, возившаяся у кофеварки.

– Воды набрать.

– А что, до туалета не дойти?

– Далеко…

– Ну ладно, набирай.

Кофеварка наконец-то сдалась, заработала, сквозь фильтр, который приходилось придерживать рукой, в чашку с веселым шорохом заструилось кофе. Все внимание девицы было поглощено процессом добывания вожделенного напитка из барахлящей машины, поэтому на действия мнимой уборщицы она не обращала ни малейшего внимания. Правда, для отвода глаз курсантка действительно сполоснула ведро и принялась набирать воду, но стоило ей остаться на кухне в одиночестве, вода была тут же выплеснута обратно в раковину, швабра засунута за дверь, и Кайндел встала прямо перед стеной, на которой магией был начертан полукруг стационарного телепорта.

В считанные секунды предстояло разобраться, как им пользоваться, да как пройти туда, не подняв шума. Опять же кто-то ведь может оказаться и по ту сторону перехода, а вот это уже совсем нехорошо. Девушка поджала губы и не без труда извлекла из-под халата меч. Все время, пока изображала уборщицу, она старалась передвинуть оружие ближе к подмышке, и нагибаться так, чтобы никто не заметил топорщащегося халата – нелегкая задача, но ей все удалось. Зато теперь курсантка, по крайней мере, не осталась безоружной.

В действии странного стационарного телепорта ей едва ли удалось бы разобраться за такое короткое время, даже приблизительно. К тому же для этого пришлось бы прибегнуть к чарам, а они будут заметны, причем даже самому слабенькому магу, но зато находящемуся поблизости.

Поэтому, едва ощутив, что телепортационная система действует, и, кажется, все нормально, девушка нырнула в нее, мысленно надеясь, что все пройдет удачно. Горло перехватило, потемнело в глазах и стоило огромных усилий остаться на ногах. «Кажется, я подустала, – пришло в голову Кайндел, пока она, схватившись рукой за стенку, приходила в себя. – Не стоит так часто шляться через порталы. Это вредно для здоровья…»

Через мгновение она поняла, что это не перед глазами темно, а просто в коридоре с пыльными бетонным стенами, где она оказалось, недостаточно света. Точнее, его здесь почти совсем не было, крохотная слепенькая лампочка под потолком, да и та шагах в десяти от телепортационного контура, едва разгоняла темноту. Коридор был пуст, и Кайндел кинулась бежать, в надежде найти подходящее укрытие до того, как кто-нибудь обнаружит ее тут и заинтересуется, кто она такая.

В здешнем убежище, судя по всему, было не слишком людно. Переплетение коридоров напоминало лабиринт, в котором еще нужно было разобраться. Правда, уже через пару мгновений ей подвернулся подходящий закуток, куда она забилась, пропуская двоих местных, которые, к счастью, были так заняты разговором, что ничего не заметили. Девушка подождала, но выскакивать из закутка сразу не стала, стянула с себя светлый халат, чтобы по возможности не обращать на себя внимания в полумраке. Потом вытащила мобильник. Ей пришло в голову, что хорошо было бы включить его и оставить так, чтобы Илья (или Роман, у кого там будет второй сотовый) слышал все, что при ней говорится и что с ней происходит.

Однако связи не было, и, с досадой поджав губы, курсантка засунула телефон обратно в карман.

Перебравшись в другой закуток (становилось людно, то и дело мимо проходили или пробегали люди, что-то обсуждая или громко окликая кого-то вдалеке), Кайндел, пожалуй, впервые задумалась о том, что же делать дальше.

Она уже достаточно увидела здесь, и теперь надо как-то передать сведения своим. Но как? По телефону – увы. Да и самой неплохо бы убраться отсюда. «Интересно. Здесь где-нибудь есть схемы помещений? – подумала она. – Ну, хотя бы что-то типа „плана эвакуации при пожаре“… Хм…» Но сама понимала, что это слишком маловероятно. Зачем местным план эвакуации при пожаре? Нынче о пожарных инспекциях никто ничего не слышит, чиновничество не докучает.

«Интересно, насколько ты вообще везучая?» – спросила она себя, усмехаясь, хотя ничего смешного в ее положении, конечно, не было.

Оглядываясь и от каждого шума кидаясь в укрытие, она пробиралась по чужому убежищу, судя по полному отсутствию окон и отделке, подземному. На то, что двигается она к выходу, оставалось лишь надеяться, потому что от всех этих метаний она скоро сбилась с направления и, несмотря на свою великолепную память, плохо понимала, куда двигается. Конечно, когда ей случалось оказаться дважды в одном и том же месте, она это чувствовала, замечала по каким-то мелким деталям, но даже это помогало мало.

В какой-то момент перед ней оказалась лестница, а сзади звучали шаги, и некуда больше было прятаться, кроме как бежать вниз. Она торопливо, стараясь не стучать сапогами, сбежала вниз и забилась в узкую щель, куда были напиханы какие-то провода и трубы. К счастью, имелась еще и металлическая дверца, которая была открыта, но ее удалось беззвучно прикрыть и спрятаться за нею. Притаившись там, Кайндел боялась даже шевелиться – мало ли, еще случайно коснешься оголенного провода. Чем это закончится, легко предположить.

А тот, кто шел за нею, еще и остановился прямо на лестнице, беседуя с кем-то, правда. Достаточно громко, чтобы почти весь их разговор слышала и курсантка.

– Слушай, тебя Павел зовет.

– Зачем?

– Ну как зачем. Ищейки нужны. У тебя еще остались?

– Будить надо… А что ему приспичило-то?

– Да ищут кого-то. Вроде как кто-то чужой просочился.

«Ёлки-палки!» – мысленно возопила девушка, вздрагивая.

– Куда просочился?

– Сюда.

– Это как это?

– А вот так. Если бы знал «как», уже бы нашел.

– Так магией поискать кто мешает?

– Ищут. Но пока не нашли.

Голоса постепенно удалялись. Наверх.

– А что еще-то делают?

– Ну, переходы блокировали, на выходе людей поставили… Да мало ли что… Не боись, разбираются в этом деле не хуже тебя… Ты ищеек главное… давай…

Кайндел перестала что-либо слышать и осторожно выглянула из-за дверцы. Наверху чувствовалось движение, и она шмыгнула туда, куда только и могла сейчас пойти – на нижний этаж, где, к ее удивлению, оказалось чуть посветлее, побольше уголков, куда можно спрятаться, поменьше народу, однако возможностей выбраться наружу тоже меньше, причем намного. Пытаясь сообразить, куда податься, она заметалась, оглядываясь, и, в конце концов, втиснулась в довольно узкий проход, где было темнее, чем в других уголках, рассчитывая, что, может быть, он приведет ее к какой-нибудь рабочей шахте или запасной лестнице для рабочих.

Однако проход оборвался в полукруглой комнатке с плохо зацементированными стенами и двумя проходами куда-то дальше. Причем пол в этих проходах постепенно понижался, и, остановившись у стены, девушка с сомнением посмотрела туда. Ясно было, что это ну никак не путь на поверхность земли.

Вспомнила и о магии, конечно, которой ее сейчас ищут. Если уж о ее нахождении здесь известно, то пытаться дальше оставаться невидимой и незаметной бессмысленно. Зато можно попытаться спрятаться от чужой магии соответственно магическим способом. Правда, готовых рецептов пока не существовало, но можно же было попробовать…

Кайндел сосредоточилась и попыталась представить дело так, будто здесь, именно в этом месте, ее нет. И никогда не было. По крайней мере, так должно было показаться человеку, отыскивающему ее магически. Ведь искать-то будут именно энергетический отпечаток на общем энергетическом плане пространства. А если попытаться подправить или стереть оставляемый ею отпечаток, то, возможно, ее и не смогут отыскать. Причем стереть – этого было мало. В этом случае бдительный чародей обратит внимание на лакуну в пространстве. Получившуюся «дырку» следовало заполнить чем-нибудь убедительным.

От напряжения девушке поплохело, но она упорно продолжала составлять заклинание, пока не решила, что большего от себя все равно не добьется, и незачем себя мучить. Закрыв глаза, она привалилась спиной к стене и несколько мгновений вообще ни о чем не думала, ничего не чувствовала и ничем не интересовалась. Потом немного взяла себя в руки, приподнявшись с пола, огляделась. К счастью, ни в одном из коридоров пока не появился никто из местных, на курсантку никто не наткнулся. Можно было лишь гадать, подействует ли заклинание, и вообще, не впустую ли она потратила почти все свои силы…

Внезапно кто-то крепко схватил ее за плечо, и Кайндел не завопила от испуга и неожиданности лишь потому, что ужас стиснул ее горло, не дал вырваться на свободу даже ничтожному хрипу. Она в панике повернулась к неизвестному – и, словно на кончик ножа, наткнулась на жесткий взгляд знакомых глаз. Первая вспышка сознания, слегка потеснившая страх, подсказала ей, что это лицо она уже видела. Причем не однажды. А еще через долю мгновения она поняла, кто перед ней.

– Ты?! – ахнула девушка, снова чувствуя, как почва уходит у нее из-под ног, правда на этот раз не от усталости, а от растерянности.

– Зачем ты сюда полезла? – полушепотом рявкнул на нее Рейр. – Ты что – с ума сошла?!

– Господи, ты-то тут откуда?

– Я тебя искал, что тут непонятного?! Что ты здесь ищешь, да еще одна? Местную сокровищницу?

– А у местных здесь есть сокровищница?

– У местных здесь много что есть… Ну и как мне тебя отсюда вытаскивать, а? – спросил Рейр уже намного мягче, даже взгляд перестал напоминать как следует направленную на ремне бритву.

– А зачем? Убей, да и все. Эка забот – вытаскивать!

– Смешно, – с серьезным видом согласился молодой человек. – Только у меня задание – притащить тебя живой. Как ни крути.

Кайндел немного приободрилась.

– Значит, будешь меня спасать?

– Значит, придется, – сокрушенно согласился он. – По крайней мере, я должен попробовать. – И, схватив ее за руку, поволок за собой в правый коридор.

– Подожди, а как ты меня здесь нашел?

– Я знал, как тебя искать. Но если б ты не принялась так шумно, с применением магии, прятаться, не уверен, что отыскал бы тебя раньше ребят из Дозора.

Девушка слегка покраснела.

– А я была уверена, что у Круга с Дозорами договор о дружбе и сотрудничестве…

– Ну, как сказать, – задумчиво пробормотал Рейр, с силой заталкивая спутницу в какой-то закуток и протискиваясь туда тоже. Мимо шумно прогрохотали чьи-то сапоги. – Договор о сотрудничестве… Ну, что-то вроде. Когда Круг может пообещать Дозорам что-то выгодное, тогда, конечно, любовь-морковь. А когда нам от них нужно больше, чем им от нас, Скорпион сразу вспоминает, что мы – его конкуренты на мировое владычество.

– Скорпион?

– Глава обоих Дозоров. Кстати, настоящее его имя Потников Борис Филиппович, восемьдесят шестого года рождения, по образованию бухгалтер, прописан в Колпино. Надеешься передать эти сведения своему руководству?

– При случае обязательно передам. А что? Ты против?

– Я против того, чтобы у тебя возникала такая возможность. Ну, впрочем, посмотрим… Молчи!

Девушка притихла, внимательно слушая и глядя. Правда, видно почти ничего не было, только тонкий профиль Рейра, едва-едва очерчиваемый далекой лампочкой. По коридору торопливо прошло сразу несколько человек. Один из них задержался у железной дверки, за которую Палач Круга запихнул курсантку и спрятался сам, покрутился, выискивая что-то в карманах. Потом чиркнула спичка, потянуло дымком.

– Эй, прикурил бы где-нибудь в другом месте! – прозвучал чей-то приглушенный расстоянием окрик. – Там за дверью газовые баллоны.

«Так вот что мне в спину впивается!» – сообразила Кайндел, опасаясь теперь даже ерзать.

– Да ладно, отвянь… Я ж не прямо над баллонами курю, – отругнулся «дозорный». И неторопливо пошагал дальше.

Через пару минут Рейр решительно вытолкнул спутницу из убежища и, не дав ей толком оглядеться, поволок дальше. То и дело он дергал девушку за руку, тянул то в одну сторону, то в другую, запихивал в очередные щели и заставлял приседать, прячась за какими-то странными выступами или даже под странного вида лежанками. Он безошибочно и уверенно выбирал путь в лабиринте переходов и комнатушек – девушка очень скоро сбилась с направления, и с замиранием сердца думала, как бы она стала пробираться тут самостоятельно.

Почему-то рука мужчины, сжимающая ее локоть, очень успокаивала. Приятно было передоверить решение всех вопросов кому-то, столь решительно берущемуся за дело. С какого-то момента курсантка перестала даже пытаться запомнить, мимо чего то бежит, то крадется едва слышно, и просто тащилась, куда тащат.

– Я вижу только только один способ выбраться отсюда, – сказал Рейр, когда они вдвоем втиснулись в крохотную комнатку с проломом в потолке и приставленной к пролому лестницей. – Через заклинательный покой. Потому что, раз ты раздразнила все это осиное гнездо, нечего и думать выходить, как все приличные люди, через дверь.

– Я не хотела…

– Если не хотела, так не надо было дразнить. – Игнорируя лестницу наверх, на которую девушка поглядывала с алчностью, мужчина деловито принялся разрывать залежи старых газет и стройматериалов под ногами. И откопав люк в полу, легко сдвинул его, после чего многозначительно показал спутнице на открывшийся лаз. – Давай прыгай.

– Ты что!.. А может, лестницу переставим?

– Прыгай, не то я тебя туда скину.

– Почему вверх-то нельзя?

– По кочану. Делай, как я сказал. Живо!

Она слегка пожала плечами и полезла в люк. Прыгнувший следом Рейр едва не раздавил ее, причем по пути еще успел подтолкнуть и дернуть люк таким образом, что он встал на место. Правда, довольно шумно.

– Вот теперь ты точно всех перебаламутил, – простонала Кайндел, вытягивая из-под спутника ноги. – Почище, чем я…

– Не факт. Здесь постоянно что-нибудь падает или грохочет. Вставай, пошли. Быстро! – И вновь потащил ее за собой.

– А что у них тут за заклинательная зала?

– Увидишь. Нам придется через нее пройти, потому как, боюсь, по-другому до нужного места просто не добраться.

– Да, непременно…

Рейр обернулся и внимательно посмотрел на девушку.

– Только давай-ка без глупостей, беспокойная ты моя альвийка.

– Я постараюсь…

В его глазах было понимание и подозрение, и девушке показалось, что он видит ее насквозь. Она передернула плечами и отвернулась.

– Пойдем уже, а?

– Без глупостей, Кайндел!

Узкий, с низким потолком коридор, и без того тесный, да еще заваленный всяким барахлом, внезапно влился, словно река в океан, в обширную круглую комнату с высоким потолком, почти залу. Сперва девушка решила, что это большая мастерская, потому что все углы были загромождены обрезками досок, кусками фанеры, ДСП, какими-то железками, на стеллаже у одной из стен были разложены инструменты, верстак наполовину засыпан деревянными и металлическими опилками, на единственном чистом пятачке лежал недоотделанный меч.

Однако через мгновение девушка ощутила, как ноздри ей что-то знакомо щекочет, как покалывает кончики пальцев, и волосы, кажется, вот-вот встанут дыбом, наэлектризованные, будто бы в эпицентре грозы или в физической лаборатории, посвященной изучению электричества. Подобные ощущения она испытывала, когда напрямую работала со своими источниками магической энергии, но ведь сейчас на самом деле даже не пыталась прикоснуться к средоточию силы, даже не знала, где именно и как оно функционирует. Просто стояла у входа в комнату-залу.

Впрочем, ей потребовалось немного времени, чтобы разобраться, откуда именно исходит сила. Крошечный (по сравнению с верстаком) столик, на котором стоял переливающийся магией предмет, стоял в сторонке, рядом со свернутым в рулон широким полотнищем войлока. Словно к пластиковой колбе с заспиртованным «чужим», Кайндел направилась к столику осторожно, медленно, но решительно.

– Эй, пошли! – окликнул ее встревоженный Рейр.

– Ну уж нет. – Девушка подошла к столику и присела рядом с ним на корточки. – Теперь я отсюда не уйду. Пока…

На столике стояла чаша – довольно аляповатое изделие, явно кустарное, затейливое сочетание литья, работы с проволокой и филиграни, выполненной, похоже, с использованием мелкой охотничьей дроби и руками ученика, впервые взявшегося за подобное задание. Два драгоценных камня, вставленных в боковинки чаши, выглядели здесь на редкость нелепо, неуместно. Их, похоже, врезали с большим старанием, хоть и без особого мастерства, и сориентировали точно друг против друга. Судя по виду, камни были высшего качества и великолепной отделки – крупный темный рубин и прозрачно-багряный, дивной красоты гранат.

– Над артефактом такой силы могли бы и более старательно поработать, – заметила курсантка, наклоняясь и разглядывая основание чаши. Там была припаяна скрученная, предварительно сплющенная проволока, и припаяна дурно, с потеками и пятнами лишнего припоя.

– Да, конечно, – Палач Круга явно проявлял нетерпение, но почему-то не решался схватить спутницу за руку, чтобы просто поволочь за собой. – Я слышал, этот артефакт делал один из подмастерьев, парень старательный, но не талантливый. Он сам раздобыл камни, которые вставил в чашу, принес металл, поэтому ему никто не мешал и не влезал в его работу. А когда камни уже были поставлены и укреплены, они вдруг «заиграли». «Ожили». Ну ты понимаешь.

– Да, понимаю, – Кайндел прислушивалась к своим ощущениями, поэтому говорила рассеянно. – Артефакт нежданно-негаданно получился, причем сильный, очень сильный. И поскольку не было никакой уверенности, что на другом, более аккуратном изделии удастся добиться такого же результата (поскольку непонятно было, как горе-мастер добился столь впечатляющего результата), решили все оставить как есть.

– Эй, что ты делаешь?!

– Беру эту штуку.

– Не прикасайся!

– Почему? – Она изобразила удивление, хотя уже достаточно разобралась в артефакте, чтобы понять, какие опасности могут ее поджидать, и что, собственно, имеет в виду он.

– Здесь слишком высока степень магической напряженности.

– А энергия – знаешь, откуда? – Рейр вопросительно приподнял бровь, и девушка пояснила с улыбкой: – Из моих же источников. Неужели есть что-то такое, чего ты не знаешь?

– Хм…

Адепт Круга задумался, отвлекся, и в этот момент она наконец-то решилась прикоснуться к чаше.

Это было похоже на прикосновение к огню, однако уже через долю мгновения жар стал не болезненным, а приятным. По телу прошла волна болезненного наслаждения, и Кайндел едва не забылась, наслаждаясь этим ощущением. Энергия, наполнявшая артефакт, действительно была взята из источников, принадлежащих ей, причем из обоих сразу. Аккуратно смыкая ладони на чаше, девушка понимала, что если бы энергия не принадлежала изначально ее источникам, даже прикосновение к чужому артефакту наверняка стоило бы ей жизни.

Теперь же явно чужой магический предмет оказался в смятении и сомнениях. Верно, руки, которые прикоснулись к нему, не были рукам создателя и хозяина, однако и чужими их назвать было сложно. Курсантка подняла чашу, нервно оглянулась. Подняла со скамьи с инструментом какую-то тряпку и торопливо закутала в нее артефакт.

– Пошли?

– С артефактом под мышкой? Ты хоть понимаешь, что сделала-то? Если раньше за тобой охотились постольку-поскольку, то сейчас сядут на хвост в полном составе. Я не понимаю, тебе что, собственная жизнь менее важна, чем какая-то дурацкая чаша?

– Нет, конечно. Жизнь важнее. Но я же знаю, что ты меня все равно вытащишь…

– Нахалка. – Мужчина в восхищении покачал головой. – Просто дивная нахалка!

– Спасибо, – с трудом ответила Кайндел.

Ею овладевало странное состояние. Она чувствовала, что бежит за Рейром, который буквально силком тащил ее за собой, и одновременно пребывала в каком-то оцепенении. Если бы не было рядом мужчины, она никуда бы не побежала, просто прислонилась бы спиной к стене или какому-нибудь подходящему предмету мебели и стояла бы, переживая то, что происходило с ней. Сейчас именно это казалось ей самым важным, а вовсе не вопросы выживания или там благополучной передачи сведений.

Уже через несколько секунд такое положение дел вызвало у девушки сперва недоумение, а затем и вялое сопротивление. Она привыкла относиться к своим намерениям и желаниям аналитически, особенно если они не были подкреплены фактами и логическими выкладками. Нетрудно было догадаться, что именно вмешательству артефакта в ее личное пространство она была обязана происходящими с ней сейчас странностями. Прежде ей лишь однажды случилось «общаться» подобным образом с сильным артефактом, и воспоминания об этом процессе у нее сохранились не самые радужные. Собственно, если бы имелся выбор, она, руководствуясь здравым смыслом, ни за что не стала бы заниматься этим прямо сейчас, уж всяко отложила бы на более спокойные времена.

Однако выбора не оставалось. Артефакт все решил за нее. И как бы там ни было, приходилось считаться с этим.

В памяти чародейки дальнейший путь по убежищу «дозорных» не отложился. Позже она смутно вспоминала, что Рейр вел себя очень нервно, постоянно дергал ее и толкал, время от времени принимался трясти за плечи, должно быть, пытаясь привести в себя, однако безрезультатно. Единственное, на что она сейчас была способна – болтаться где-то там за его спиной, конечно, если ее при этом хотя бы тянут за руку.

Иногда ей казалось, что все происходящее – просто сон, и едва ли ее касается. Вокруг нее кольцами завивался дым, сквозь стеклянную дымку проглядывали образы старых деревьев, то ли сосен, то ли елей, она видела себя то у костра, почему-то серо-белого, то по колено в ручье, стылом и пенном. Трава оборачивалась звездопадом, ровная дорога – сыпучим песком, который через мгновение поднимало вихрем и уносило в темноту. Сквозь все это время от времени проглядывали невзрачные коридоры, плохо или щедро освещенные электрическими лампочками без абажуров или плафонов, под ногами возникало столько мусора, что удивительно было, как только тут умудряются ходить. Кайндел спотыкалась, не падала только потому, что ее поддерживал спутник, пыталась взять себя в руки, но снова уплывала в бездну видений и ощущений.

В какой-то момент ей стало страшно за себя.

В очередной раз приходилось брать инициативу в свои руки.

Она слышала голоса, но не могла понять, откуда они звучат, кому принадлежат и о чем говорят. Она видела образы, но уже едва ли понимала, что это такое и с чем связано. Она чувствовала присутствие магии, эта магия была ей знакома, но справиться с нею не получалось.

Девушка рывком остановилась, выдернула у Рейра руку и несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула. Зрение немного прояснилось, стали различимы стены и поломанный стол в уголке, несколько ломаных досок, качающаяся на проводе лампа и лицо Палача Круга, с которого впервые на ее памяти напрочь слетела маска уверенности в себе. Он затравленно оглядывался, и в глазах его был настоящий страх.

– Что с тобой?! – крикнул он ей, хватая ее за руку и дергая на себя.

«Что ты кричишь? – подумала она. – Разве не надо стараться вести себя понезаметнее?» А потом ощутила рядом чужую магию, прошедшее вхолостую заклинание, от которого спутник, видимо, и спас ее своим рывком – и только тогда испугалась тоже.

– Мамочка! – пискнула она стиснутым горлом.

– Какая мамочка?! – заорал взбешенный мужчина. Рванул ее за руку, толкнул к стене и взмахнул рукой, указывая на крошечное окошко почти под потолком. – Нет тут мамочки! Лезь!

– Э-э-э…

– Лезь быстрее, дура!

Схватив в охапку, он подбросил ее вверх, почти к самому окошку. Кайндел уцепилась за край, оцарапала руки о торчащий гвоздь, но боли не испытала, с трудом подтянулась, буквально чувствуя спиной вражеские заклинания, уже нацеленные на нее, чудом протиснулась через окошко и не с первого раза протащила в него завернутую чашу.

– Давай быстрее! – подбодрил ее Рейр.

Он в считанные мгновения протиснулся в окошко следом за нею (просто удивительно, как умудрился), сшиб ее с ног, тоже покатился по траве, но на ногах оказался раньше нее. Без труда подхватил ее на руки и потащил в темноту – снаружи, оказывается, уже начинало темнеть. Мужчина протащил спутницу сквозь кусты и ельник, девушка весьма чувствительно получила веткой по лицу и окончательно пришла в себя.

– Эй, а куда мы бежим?

– Очухалась? – Он обернулся на бегу и стиснул ее руку покрепче. – Дурацкий вопрос задаешь. Мы ноги уносим.

– Куда?

– К машине.

– У тебя есть машина?.. Ой…

– Ага. – Мужчина вернулся и поставил споткнувшуюся спутницу на ноги. – Болтай меньше, живей двигай ногами. У меня все есть… Быстрее давай. Пока еще за нами гонятся просто как за чужаками, которые сунули нос не в свое дело. Сейчас они поймут, что ты у них сперла, и тогда станет совсем весело. Брось эту посудину, в последний раз говорю! Пусть подавятся!

– Не-а. Фиг им… Где машина-то?

– Уже скоро.

Бежать по вечернему лесу было нелегко. С некоторых пор Кайндел видела прекрасно, так что без особого труда различала под ногами каждый листок и каждую травинку, однако темнота уже наплывала, сгущался сумрак, и ямки, канавки, а также кочки стали заметны намного хуже. Рейр ориентировался в лесу немного лучше, бежал ровнее, и всякий раз, когда она запиналась и вот-вот была готова ткнуться носом в землю, подхватывал ее и направлял. Лишь изредка сучки и веточки похрустывали под ногами, но, в общем-то, оба они неслись сквозь вечерний лес практически беззвучно.

А их настигали холодные огоньки фонариков – тех самых, которые для удобства надеваются на лоб, – они жадно шарили по земле, стволам и листве, наливающейся осенним разноцветьем, они служили предостережением. И беглецы, не переговариваясь и почти не оглядываясь, понимали, что им надо бежать еще быстрее, еще бойчее, благо никакие фонарики не открывали преследователям их местонахождение.

В какой-то момент земля под ногами стала ровнее, и курсантка заметила, что она и ее спутник выкатились на лесную дорожку, ухабистую и разбитую, однако же куда более удобную для бега, чем напоенный влагой мох или навалы хрустких еловых ветвей. Кайндел не успела даже осмотреться – Рейр потянул ее за собой. Казалось, бежать быстрее, чем они бежали до того, уже невозможно, однако же у них получалось, и неплохо. Девушка прекрасно понимала, почему стоит поторопиться – на открытой дороге было светлее, и преимущество, позволявшее им носиться по лесу, не освещая себе путь, здесь напрочь терялось. Поэтому во что бы то ни стало следовало миновать поворот раньше, чем первый из преследователей в свою очередь появится на дороге.

Она все это понимала, однако же до сих пор держалась на ногах лишь потому, что в учебном центре ОСН почти каждое утро наравне со всеми бегала двухкилометровый кросс.

Они все-таки благополучно миновали один поворот, потом второй, и спутник потянул ее в купу пышных кустов, листва которых днем играла всеми оттенками красного, сейчас же, в сгустившейся ночной темноте, казалась размеренно-черной. Она молча повиновалась, решив, что спутник, возможно, просто хочет спрятаться и перевести дух.

Поэтому столкновения с капотом автомобиля избежать не смогла, лишь в последний момент слегка смягчила его.

Рейр, обернувшись, лишь усмехнулся.

– Смотреть надо, куда бежишь. – Он ловко управлялся с неведомо откуда взявшейся связкой ключей. – Забирайся. И кидай эту железную фигню на заднее сиденье. Если еще не передумала тащить ее с собой, рискуя по этому поводу жизнью…

Машинка оказалась маленькой, двухдверной, обтекаемой формы, из тех, что идеально годятся для многолюдного города, где надо умудриться отыскать место для парковки. Такую можно втиснуть в любую щелочку, только вот для лесных дорог она подходит слабо, потому что изначально рассчитана на асфальт идеального качества.

Однако же мотор завелся с одного поворота ключа, заурчал довольно и весело, а уже через пару мгновений владелец тронул машину с места, и, растолкав ветви кустов, выбрался на дорогу.

– Она выглядит совсем новой, – проговорила Кайндел, осматривая уютный велюровый салон.

– Новая и есть…

– Но откуда у тебя новая?

– А вот, – Рейр вывернул руль и придавил педаль газа. – Я могу себе это позволить.

Сильно трясло, что, впрочем, неудивительно. Угадывая в темноте очертания древесных корней и выступающих из сухой пыли каменных лбов, она лишь успевала дивиться тому, что спутник, судя по всему, нисколько не жалеет свою машину, и совсем не боится вусмерть растрясти ее на этой дороге. В который раз грубо подброшенная на своем месте, Кайндел поерзала, устраиваясь глубже, и рассеянно обхлопала себя по бокам. В голову пришла вполне логичная и разумная мысль.

– А где мой мобильный телефон?

– Откуда я знаю? Видимо, обронила.

Девушка покосилась на спутника скептически, однако спорить не стала.

– Ладно… Тогда дай мне, пожалуйста, свой.

– А у меня нет.

– Врешь.

– Не вру.

– Врешь!

– Не-а…

– Я же вижу, что врешь…

– А докажи!

Кайндел поджала губы и отвернулась. В принципе, понять, почему он не хочет, чтобы она связалась со своими, было нетрудно. Пожалуй, это даже логично. Странно было бы обратное. Однако, видя в его глазах настоящее беспокойство за себя, она как-то забыла, кем он является на самом деле, к чему в действительности стремится, что хочет… И это ощущение было сродни тому, которое она испытала тогда, летом, впервые оказавшись пленницей в его машине.

Однако думать об этом сейчас не стоило, да и опасно это. Много внимания отвлекает.

– Хм… А почему ты не включаешь фары?

– А зачем? – Палач Круга бросил на нее лишь один короткий взгляд, и снова впился взглядом в дорогу перед автомобилем. – Я и так все хорошо вижу. Тебе разве нужен свет прямо здесь и прямо сейчас?

– Мне – не нужен.

– Ну вот. Ты – альва, я тоже не совсем человек. Вернее сказать, совсем не человек, – он мимолетно поморщился. – И тебя, и меня в лесу искусственный свет только собьет с толку. Так что фары лишь помешали бы. Теперь же преследователи не увидят нас – значит, двойная выгода.

– Сказать откровенно, сквозь стекло я вижу плоховато…

– Зато я вижу хорошо. Это главное.

Автомобиль решительно вывернул из-за поворота, прицелился вскарабкаться на другую дорогу, получше и пошире, но тут в лицо Рейру и Кайндел брызнул свет, и за густым ельником помимо асфальтированной, полуразрушенной, однако еще живой, обнаружились три «УАЗа» со включенным дальним светом. В отдалении, конечно, но это не решало проблем, наоборот, создавало их, потому что автомобили контролировали дорогу в обе стороны, и в этой ситуации объехать их было невозможно.

– …твою мать! – выразился Рейр и резко крутанул руль. Машинка послушно развернулась и нырнула на боковую, узкую и неудобную дорожку.

За спиной взвыли двигатели чужих автомобилей. Судя по всему, беглецов все-таки заметили, несмотря на отсутствие света фар или хотя бы габаритных огней.

– Карту, быстрее! – рявкнул мужчина, чуть приподнимаясь на водительском сиденье, хотя по всем правилам этого делать не следовало. Здесь дорога была еще хуже. – Карту достань из бардачка!

Девушка нырнула вперед, налегая грудью на ремни безопасности, в считанные мгновения совладала с запором бардачка и вывалила оттуда себе на колени целую кипу карт.

– Которую?!

– Зеленую.

– Они все зеленые!

– Вот эту! – он отвлекся на мгновение, смахнул часть карт с ее колен и ткнул в нужную. – Ищи.

– Что?!

– Лемболовское озеро…

Она развернула лист и довольно быстро отыскала нужное место. Ее подстегивал испуг – курсантка поняла, зачем нужна карта, и торопливо искала для Рейра путь по дорожкам и тропинкам, которые он, видимо, совсем не знал.

– Где мы находимся?

– Вот тут, – он снова отвлекся на миг, чтобы ткнуть пальцем. – Дальше командуй, куда поворачивать.

– А куда нам нужно?! – в ужасе завопила девушка, услышав, как зло проскребли ветки дерева по боковым стеклам и крыше машины.

– Ты что, дура? – удивительно просто уточнил он, и это в один миг успокоило ее. Непонятно – то ли тон, то ли знакомая с детского сада фраза – но факт оставался фактом. – На шоссе. – Он вцепился в руль, лихорадочно выбирая путь. – Ну, куда? Быстрее!..

– Налево, – вертя карту перед глазами, бросила курсантка – она уже взяла себя в руки. – А потом сразу направо… Да, вот туда… Слушай, откуда у тебя топографические карты Карельского перешейка?

– От верблюда… Куда дальше?

– Прямо. И еще через один перекресток прямо… Слушай, дальше придется по просеке…

– …твою мать… – и добавил еще пару крепких ругательств.

– Я б на твоем месте тоже пожалела машинку. Но, похоже, выбора нет…

– Да в жопу машину! А вот если сядем брюхом на пень, каюк нам обоим. – Однако же на просеку свернул и первым делом проехался по кусту, осыпавшему автомобиль подсыхающими листьями.

– Почему ты так боишься их? Разве тебе что-нибудь угрожает?

– В одной машине с тобой и той посудиной, которую ты свистнула? – Снова мимолетный взгляд. – Даже не сомневаюсь. Прибьют и не спросят, кто таков. Конечно, я постараюсь оказать достойное сопротивление, но мне ж не победить хочется и не рекорд убийств поставить, а выжить. Сама понимаешь…

– Понимаю, – вздохнула Кайндел, оборачиваясь и глядя на сверток с чашей.

– Эй, не отвлекайся! Смотри в карту.

– Да, извини… Теперь на боковую просеку. И тогда можно будет выбраться на лесную дорогу, которая ведет к грунтовке, а оттуда на шоссе.

– Какое?

– А-129.

– Тоже неплохо…

Машина выкатилась на лесную дорогу, достаточно широкую, не испаханную колеей, но радость Рейра и Кайндел была недолгой. Видимо, бойцы Дозоров не испытывали недостатка в машинах и бензине, и умудрились за короткое время наводнить ими лес. Вспыхнул свет, обжегший глаза девушки настолько, что на миг она перестала видеть карту, в паре десятков метров от них взревел, нервно подрагивая на колдобинах, сильно помятый, какой-то весь перекошенный, но еще способный кататься по лесным дорогам джип «Чероки», и из уст Палача Круга снова вырвалось нечто не совсем цензурное.

– Направо! – ахнула его спутница, взмахнув листом карты.

Мужчина повернул, и какое-то время его машинка, опережая «чероки» всего ничего, бодро скакала по ухабам, потом вскарабкалась на склон, потом еще на один. Рейр посматривал на датчики едва ли не чаще, чем на дорогу перед собой, потом, поколебавшись, все-таки включил фары – скрываться больше не было смысла, а пронзительный «дальний свет» преследующего автомобиля уже сбил все ночное зрение и слепил в зеркала заднего вида. Искусственное сияние выхватило из темноты все подробности лесной дороги, оттенило каждую кочку, каждую травинку, и стало еще страшнее. Путь извивался меж валунов и стволов, неуклонно карабкаясь вверх, потом резко ухнул вниз, потом снова наверх, на лоб огромного холма, почти голого, если не считать чахлой молодой поросли и поваленной старой сосны, перекрученной ветрами.

Спутник насторожился буквально за мгновение до того, как и Кайндел разглядела впереди что-то опасное. Дальше дорога была почти ровной, однако это счастье продолжалось недолго, потому что по самому основанию холма ее пересекала довольно широкая канава, незнамо зачем вырытая в этом месте, причем не прямо перпендикулярно, а наискосок.

И остановить машину уже было невозможно, потому что спуск был крутой, и инерция движения все равно бросила бы тяжелый автомобиль хоть одним колесом в эту канаву.

Девушка завизжала. Рейр же лишь стиснул зубы и вжал в пол педаль газа.

В последний момент он резко крутанул руль, да так, что машина подлетела к канаве как бы боком, чуть притормозил и сам подпрыгнул на кресле. Еще одно колесо наехало на большой валун у края дороги, отчего автомобильчик изрядно подбросило в воздух. Девушка не знала, использовал ли он вдобавок еще какую-нибудь магию, однако получилось так, что, подпрыгнув над землей, транспортное средство просто перемахнуло через канаву. Над ней в результате зависло только одно колесо, но, поскольку машина была переднеприводной, да еще толком не остановилась, взревев, она вытащила его из ямы и понеслась дальше.

– На карте не было этой канавы! – крикнула Кайндел. Правда, негромко, потому что во время «прыжка» здорово прикусила язык, и вопль получился сдавленный.

– Верю. Не ори.

– Господи, как ты ее не угробил?!

– Сам удивляюсь. Вроде подвеска жива… Куда дальше?

– Вперед, до асфальтовой дороги. А дальше направо.

– Ну и ладно. «Чероки» там наверняка завязнет.

– Почему? Это ж джип.

– А ты заметила, что у него с задней подвеской? Нет?

– Ты-то как заметил – ты ж за рулем? Тебе отвлекаться не положено.

– А вот. Я привык все замечать. В общем, есть шансы, что им потребуется время, чтобы его вытащить.

– Здесь наверняка есть обходные пути. И они должны их знать. У них не одна машина.

– Они их наверняка знают. Но и мы не собираемся стоять на месте… По приборам вроде все нормально.

– А у тебя датчики на осях стоят? И на колесах?

– Если бы что-то было с осями или колесами, мы бы это уже знали. – Мужчина покосился на нее со снисходительной улыбкой. Было заметно, что он и сам испытывает огромное облегчение. В этот момент он показался ей ближе и как-то «человечнее», если так можно было говорить о представителе явно нечеловеческой расы. – Успокойся и собери карты, будь добра.

Автомобиль выбрался на асфальтовую дорогу, где от асфальта, впрочем, стались лишь невнятные скудные островки и относительно целая полоса посередине. Ни машин, ни людей, тишина. Рейр выключил фары, остановился, и, выбравшись наружу, решительно заглянул под машину. Потом обошел ее вокруг. Попинал ногой колеса, каждое по очереди.

– Ты надеешься таким образом выявить неполадку, если она есть? – прыснула Кайндел.

– А то как же! – оживленно отозвался Палач, забираясь обратно на водительское сиденье и педантично застегивая ремень безопасности. – Еще надо было тряпочкой лобовое протереть. Тогда бы все точно стало ясно… Как ты в целом?

– Неплохо.

– Что с тобой произошло-то? Я имею в виду твой своевременный ступор в убежище. Что, как я и предполагал – не стоило прикасаться к посудине?

– Стоило, Рейр. Энергия была моя, мне всяко ничего не грозило…

– Тебе грозило как минимум двадцать раз попасться под всеразличные заклинания. Я умею уворачиваться, но плохо умею уворачивать от опасностей засыпающих на ходу спутниц.

– Однако у тебя неплохо получилось. И я не засыпала. Я, кажется, состраивалась с артефактом.

– И как – состроилась?

– Не знаю…

– Хорошо состраивалась, молодец. – Но улыбнулся при этом так мягко и искренне, что только чересчур уж мнительный человек стал бы на это обижаться.

– А тебе часто приходилось работать с новыми артефактами? Без обид, мне в самом деле просто интересно.

– Ровно на два раза меньше, чем тебе.

– Но я-то делала это всего только два раза.

Мужчина покосился на нее, на этот раз чуть дольше, чем позволяла безопасность.

– Я знаю. Печать Муавия и эта чаша.

– Ты знаешь, что Печать у меня?!

– Я – знаю. Ночь – нет, если тебя это интересует.

– А Ан Альфард знает? – Кайндел, казалось, смотрела в сторону, на самом же деле боковым зрением ловила каждое изменение его мимики, каждый его малейший жест. Она густо залилась краской, и это ее разозлило.

– Он меня не спрашивал.

– А если спросит?

– Я отвечу. Но он не спросит.

– Почему?

– Потому что ему даже в голову не приходит, что я могу это знать.

Теперь девушка была по-настоящему удивлена. Пожалуй, она ожидала многого, но не такой позиции. Здесь попахивало желанием отколоться от Круга. «Неужели гроссмейстер останется без Палача? Слишком это замечательно, чтобы быть правдой…»

– Странный ты человек…

– А я не умею служить, понимаешь… Только работать. Я – как кошка, которая гуляет сама по себе. И нет в этом мире никого, кому я был бы действительно многим обязан. Предпочитаю обходиться мелочами.

Она несколько мгновений задумчиво молчала, потирая ладонью бедро, ушибленное о выступ на дверце. Впрочем, пока машина гарцевала по лесной дороге, курсантка успела ушибить не только бедро, но и обе руки, правое плечо, колено, щиколотку и голову. О потолок.

– Наверное, трудно тебе жить, никому не обязанному?

– Почему? – искренне удивился он. – Наоборот, легко. Долги отягощают жизнь.

– Долги зачастую говорят об эмоциональных связях. Человек, лишенный привязанностей и связанных с ними, прошу прощения, обязанностей, одинок.

Рейр помолчал немного. Можно было подумать, что он внимательно следит за дорогой, ни на что другое не решаясь отвлечься, и вообще, всецело погружен в водительское ремесло.

– Ты имеешь в виду семью?

– Почему именно семью? Между друзьями зачастую возникает куда более глубокая привязанность. Тем более у людей, которые столь панически боятся любить.

– Почему ты думаешь, что я боюсь любить?

– Думаю, ты считаешь глубокую привязанность к женщине для себя обременительной. Да и к любому другому существу тоже.

– Теперь тебе следует поставить мне диагноз. Изречь уверенное предположение, что была у меня в жизни трудная неразделенная любовь, девушка вела себя неподобающе, и это меня озлобило.

– Не-а! – Кайндел не удержалась от улыбки. – Ты позабыл о женской солидарности. Наоборот, это ты вел себя отвратительно по отношению к девице, не желаешь в этом признаваться, и всю вину возложил на нее. Тебе проще признать всех вокруг баб стервами, нежели допустить, что ты не прав.

– Да, этот момент я упустил. Так что? Вердикт вынесен и обжалованию не подлежит?

Им было, на удивление, легко общаться. Казалось, не было только что опасной и нелегкой погони, не было и между ними сложных, до сих пор невыясненных отношений. Они, словно два старых друга, сидели спокойно в каком-нибудь уютном пивном заведении, цедили светлое или темное пиво, закусывали тостами с сыром и чесночком и ни о чем плохом не думали. Отдыхали, словом. Общность их душ девушка почувствовала с пугающей остротой, однако объяснила это тем, что теперь они принадлежали к расам куда более близким друг к другу, чем альвы и люди.

– Почему же вердикт, – спокойно ответила она. – Я не считаю себя существом, сильно подверженным стереотипам. Однако в силу специализации вынуждена руководствоваться определенного рода стереотипами. Как человековед…

– Отменно! Это будет новая наука – человековедение!

– Возможно. Так вот, в силу своей специальности я опираюсь на всевозможные стандарты, многие из которых оправданны более чем в девяноста девяти процентах случаев. В данном случае ты резко выпадаешь из стандарта, являясь при этом необычайно целостной личностью.

В полной темноте неосвещенного салона она заметила, что мужчина улыбается. Правда, не польщенно, скорее так, как может улыбаться отец очаровательным в своей глупости выходкам любимой дочери. Умиляясь.

Сама Кайндел при этом столь явно покровительственному отношению совершенно не обиделась. Наоборот, умилилась в ответ.

– А ты всерьез полагаешь, что цельной может быть лишь стандартная натура? – полюбопытствовал он. – Я думал, эти заблуждения никто, кроме человеков, не разделяет…

– Вообще-то стандарты – не такая уж и глупость. Если раскидать представителей каждой расы по типажам, то ты увидишь, что они верны в большинстве случаев. Остальные примеры вполне укладываются в разряд исключений. Я знаю, что не только стандарт может быть цельной личностью, но ему этого значительно проще добиться.

– Значительно проще поверить, что он таков, это да. Но вообще я понял, о чем ты говоришь. Если бы было возможно разложить человеческую натуру по полочкам, структурировать и описать, это здорово упростило бы жизнь тем, кто способен понять и воспринять эти тонкости. И больше никогда не сталкиваться с неожиданностями.

Девушка пожала плечами.

– Здесь нет ничего действительно сложного. По крайней мере, для существа моей специализации.

– А разве ты не сталкивалась с неожиданностями, выстраивая отношения с самым близким человеком?

Произнеся это, он бросил на нее полный сомнения взгляд, который Кайндел даже не поняла, а почувствовала – собеседник, еще только произнося фразу, уже сомневался, стоило ли испытывать терпение спутницы, теперь же сомнения укрепились. Впрочем, ее-то вопрос, явно касающийся бывшего мужа, оставил совершенно равнодушной.

– Это ситуация, явно укладывающаяся в стандарт, – спокойно ответила она. – Я не хотела понимать, что именно происходит между нами – я и не понимала.

Рейр снова покосился на девушку с сомнением, но продолжать расспросы не стал. Совершенно неожиданно он свернул с шоссе на боковую лесную дорожку, проехал вглубь соснового леса несколько километров, еще раз свернул, на этот раз на разбитую тропинку, куда автомобиль вписался едва-едва, и вскоре остановился у сумрачного ельника, на ровном, густо присыпанном хвоей участке земли, заглушил мотор.

– Тебе надо поспать, – сказал он, отстегивая ремень безопасности. – Я откину тебе спинку кресла, будет удобно. В багажнике есть подушка и одеяло, сейчас дам. Есть хочешь? Пить?

– Воды, если можно.

– Можно. Ложись. – Он ловко откинул спинку ее кресла.

– А ты?

– А я ходовую посмотрю. Потихоньку, мешать не стану.

– Да мешай, пожалуйста. – Курсантку зевнула. Спать хотелось настолько, что автомобильное кресло в машине, принадлежащей, по сути, врагу, показалось удобнейшим и безопаснейшим в мире ложем.

Засыпая, она слышала, как он осторожно возится снаружи, и лишь успела пожалеть его, что ей – смотри-ка, отдых, а ему – работа…

* * *

Она проснулась оттого, что лицо овеял поток холодного, пахнущего грибами и влажным мхом воздуха. Приоткрыла глаза и увидела напряженное лицо Рейра, разыскивающего что-то у нее над головой, на полке за задними сиденьями. Заметил, что она проснулась, кивнул ей.

– Поднимайся. Пора.

– Который час?

– Шесть утра. Самое-самое зябкое время. У меня есть несколько яблок. Будешь?

– Пожалуй. – Она зевнула и передернула плечами – со сна утренний воздух казался не просто холодным, а пронизывающим, как стальная игла.

Девушка неловко выбралась из машины и, вздрагивая, принялась ходить вокруг машины. По ощущениям можно было подумать, будто вокруг никак не меньше десяти градусов мороза, хотя в действительности вряд ли наскреблось и на ноль – роса, густо усыпавшая пожухлую траву и многоцветные листья, едва-едва схватилась изморозью, лужицы не замерзли. Каждая иголка была унизана крохотными капельками, которым предстояло радужно заискриться под первыми лучами солнца. Но пока до них еще надо было дожить.

Кайндел знала, что для согрева нужно подвигаться, поэтому принялась нарезать круги вокруг машины, подергивая плечами от холода. Помогало плохо, тело оставалось расслабленным и ленивым, озноб пробирал до костей. Наверное, стоило оплеснуть лицо холодной водой, хотя бы из лужицы или с веток ближайшей елочки, однако заставить себя это сделать она не смогла.

Мужчина молча возился в машине – что-то искал, потом приводил спинку кресла в исходное положение и еще что-то подправлял. Потом вынырнул, сжимая в руке черный сверток.

– Кстати, я твою финтифлюшку завернул в серебряную фольгу, чтобы не отсвечивала. Проверь-ка, что там с ней. Я переложил ее в багажник и тряпочкой накрыл.

– Как умудрился-то только, – пробормотала девушка, открывая багажник и сонно шаря глазами – серебряный сверток, прикрытый кусочком домотканого шелка, не сразу бросился ей в глаза. – Я ничего не слышала.

– Еще бы! Ты просто отключилась, не слышала и не ощущала ничего. Как под действием магии. Вижу в этом знак твоего доверия и неимоверно горжусь.

Она пожала плечами, осторожно извлекла сверток и попыталась развернуть фольгу. Та была явно штампованная, но по тому, как она проминалась под пальцами, чувствовалась ее химическая чистота. Чем чище металл, тем лучше он экранировал магию, это Кайндел хорошо знала. Как понимала и то, что фольгу следует беречь, мало ли что из магических предметов еще надо будет прятать от посторонних глаз.

Чаша была в полном порядке, и магия, наполнявшая ее, буквально опалила лицо девушки, стоило ей отогнуть краешек фольги. Однако, судя по всему, изолированная от магического фона окружающего мира (не полностью, потому что едва ли какой-то из металлов мог действительно изолировать столь мощный артефакт), вещица функционировала нормально, так что здесь все обстояло замечательно.

– Теперь в город? – уточнила курсантка, на мгновение забыв, с кем она, собственно, разговаривает, и что в сложившихся обстоятельствах пора бы поразмыслить над тем, как унести ноги от мейстера Смерть, от Палача.

– Нет. Не получается, – Рейр вынырнул из салона автомобиля и плотно затворил дверь. – Что с чашей? Порядок?

– Да. А что с машиной-то случилось?

– С машиной-то все нормально. Только ехать нельзя. Видишь ли, как я понимаю, ребята из Дозора поняли, кто спер чашу. Они блокировали все дороги в город, и там мышь не проскочит, что уж говорить о нас с тобой на машине. – И мужчина задумчиво похлопал средство передвижения по крылу. – Давай решать, что делать. Видишь ли, пока изоляция в виде простой серебряной фольги поможет, но когда мы окажемся вблизи одного из патрулей, они почувствуют местонахождение своего артефакта, причем неизбежно. Давай думать. Как понимаю, уговаривать тебя оставить игрушку – дело бесполезное?

– Абсолютно. Скажи, а ты мог бы доставить меня в Выборг?

– Нет. Во-первых, с севера дороги тоже блокированы, а во-вторых, я туда соваться не собираюсь. Дружинники Владимира и он сам Рейра во мне опознают в один миг, как бы я ни шифровался. А до божественной мощи мне еще далеко.

– Я сумела бы тебя отмазать.

– Не обманывай себя, тебе это не идет. Ты никого не сможешь «отмазать». Тем более меня, Палача и мейстера Круга.

– Хм… – только и нашла, что сказать Кайндел.

Она отлично понимала, что собеседник прав, и ей не удастся оградить его от негативной реакции как дружинников, сторонников ОСН, так и самих оэсэновцев. Ее никто слушать не станет, Рейра просто убьют – и, что самое интересное, будут совершенно правы. Потому что он-то ведь не собирается оставлять Круг, он будет продолжать служить Ан Альфарду, и он – чрезвычайно опасный человек. Здравый смысл подсказывал курсантке, что смерть ее спутника, временного помощника, решила бы множество проблем не только Организации, но и ее собственных.

Но все равно не хотела его смерти. И неприятностей для него не хотела. Своему намерению честно попытаться выручить мужчину из сложной ситуации (осложнившейся, кстати, по ее же собственной вине, как ни крути) она давала логичное объяснение – просто вернуть долг. Он спас ее, она поможет ему, и дальнейшие их взаимоотношения начнутся считай что с чистого листа. Причем явно в прежнем же духе.

– Ну, так что? – спросил Рейр. – Идеи есть? Куда направимся, что придумаем?

– А вот там что? – девушка показала вперед, туда, куда вчера и доехала их машина.

– Там Ладога. Я о том, чтобы уйти по воде, думал тоже, но лодочной станции поблизости, кажется, нет. Сельцо хочешь поискать?

– Надо подумать. В прибрежных поселениях всегда есть какие-нибудь лодочки. По крайней мере, куда-нибудь можно добраться.

Он пожал плечами.

– Я не советовал бы особенно активно шарить по побережью. Во-первых, в поселке Краськово – это на юге – явно есть чужие…

– Откуда ты знаешь? Ты что, туда ходил? – Она увидела выражение его лица и удивленно приподняла бровь. – У тебя что, есть осведомители в окрестных поселениях?

– Каждый выживает, как может. Для меня информация – это больше чем хлеб. Это оружие. А как я ее получаю – мое дело.

– Ясно. Мне нужно было лишь сообразить, насколько достоверно то, что ты говоришь.

– Вполне достоверно. Я продолжу, если позволишь. Значит, на юге чужие, а на севере, недалеко от полуострова Далекого, расположилась стоянка господ реконструкторов. Что за клуб или дружина – мне неизвестно, но они там при корабле, и, судя по всему, стоянка временная.

– Дружина выборгская? В смысле, та, которая постоянно проживает в замке? Или какая-то другая? Выборжцы вполне могут здесь оказаться, и корабли у них есть, я знаю. Однако не они одни здесь пользуются лодьями.

– Не знаю. Не видел.

– Мне кажется, стоит посмотреть. Если ребята будут настроены благожелательно, если среди них нет никого, кто знает тебя, то мы могли бы попросить их доставить нас куда-нибудь, хоть в Петербург, хоть, может быть, в Приозерск. Оттуда можно попробовать добраться до города на большегрузном корабле типа баржи.

Мужчина задумчиво смотрел на спутницу.

– Ты ведь понимаешь мое нежелание иметь дело с реконструкторами, не так ли?

– На свете, да и даже в Петебурге, множество реконструкторов, в том числе и тех, кто едва ли знает в лицо Ночь, что уж говорить о тебе. Давай сперва посмотрим, кто там стоит, на этом полуострове, и решим. У нас ведь, кажется, особого выбора нет, так ведь?

– Ладно. Попробуем. Но учти – если там стоит дружина, с которой я не желаю иметь дело, ни я, ни ты туда не пойдем. И спорить будет бесполезно.

Кайндел развела руками.

– Я уже поняла, что спорить бесполезно. И уже почти смирилась.

– Лучше тебе смириться полностью. Садись.

Машина бойко выбралась на дорогу и по ней уверенно понеслась вперед на скорости, которую девушка, если б сидела за рулем, сочла бы опасной, тем более на такой, очень уж посредственной дороге. Сильно трясло, несмотря на отличные амортизаторы, зато деревья мелькали мимо с завидной бодростью, и можно было надеяться, что путешествие не затянется. Девушка взяла яблоко. Она пыталась придумать еще что-нибудь, однако в голову ничего не приходило. На таком расстоянии от города не приходится надеяться на собственные ноги, да и местность она знала довольно плохо. По озеру плыть – тоже не вариант.

Значит, надо хотя бы попытаться.

Потом дорога стала намного хуже, Рейр снизил скорость. Он хорошо ориентировался в местных дорогах и тропках, и курсантка сделала вывод, что за ночь он успел тщательно изучить карту. Доев одно яблоко, она взяла другое. Яблоки были чуть кисловатые, но вкусные, и, заметив, что фрукты пришлись Кайндел по вкусу, мужчина указал ей на пакет, где лежали другие яблоки.

– Не отвлекайся! – живо напомнила она. Сонливость отступила, и вместе с ней – озноб. Стало тепло, хотя, возможно, здесь поспособствовала и включенная в машине печка.

В какой-то момент дорога вывернула почти на берег Ладоги, и вдали показались светло-серые палатки, разбитые на возвышенности, водруженный на сухое дерево флаг, который Кайндел разглядела лишь с трудом, и корабль у берега. Ехать до нужного места надо было еще изрядно, однако уже теперь она повеселела и вопросительно взглянула на спутника. Тот не отрывал взгляда от дороги, неизвестно, видел ли он вообще этот стяг.

– Ты заметил?

– Да.

– Это дружина выборгских реконструкторов, но не дружина Владимира. Я забыла, как она называется. Ребята перебрались сюда из Карелии, сравнительно недавно. Тебя в лицо они знать не могут… Ну, так что?

– Ладно, – проронил мужчина сквозь зубы. – Я более чем уверен, что здесь не только карельская дружина, но и бойцы из других дружин. Карельских реконструкторов не хватило бы на такую лодью, на все весла, такелаж и руль. Ну ладно, рискну. Попросишь их. Кем ты меня им представишь?

– По ситуации, – Кайндел отложила пакет с яблоками и посмотрела на собеседника испытующе. – Ты веришь, что я не буду выдавать тебя, попытаюсь сделать так, чтобы ты не пострадал?

– Верю, разумеется. Даже не верю, а вижу.

Она улыбнулась его словам, хотя ее улыбки он не увидел, и отстегнула ремень безопасности. Ожидая, когда автомобиль проберется к месту, где можно будет встать и дальше идти пешком, она пыталась сообразить, что бы такое убедительное сказать хозяевам корабля, как бы сформулировать свою просьбу, чтобы не смогли отказать и поторопились. Между делом она вспоминала, какой такой зуб могут иметь бойцы Владимира и сам предводитель выборгской дружины на Рейра, но не могла вспомнить.

Как оказалось, до лагеря реконструкторов можно было добраться без особенных проблем. Мост через реку, многозначительно отчеркнутый чернилами на топографической карте, был явно подремонтирован, так что машина въехала на него без опасений, а дальше потянулась хоть и плохонькая, но асфальтовая полоса. Правда, этим удобством наслаждались недолго – адепт Круга резко крутанул руль, и автомобиль скатился на влажную траву и кочки. Скачки, которые он совершил прежде, чем остановиться, не смогли сгладить даже амортизаторы. И встал.

Стоянка реконструкторов была оборудована хоть и не по всем законам фортификации, но предостерегающе. Видимо, за неимением времени они не стали рыть ров и насыпать вал, соорудили только небольшую водоотводящую канаву, да озаботились оградой из вкопанных бревешек и прибитых к ним досок и шестов. Кое-где эта немудреная конструкция была оплетена колючими ветками то ли ежевики, то ли крыжовника, словом, перелезть или протиснуться иначе как в ворота стоило бы немалого труда. На пятачке, отделенном от луга таким вот образом, притулились четыре больших шатра и две маленькие палатки вполне современного вида, накрытые брезентом, видимо, чтобы не мозолить глаза.

Корабль, построенный в духе старины, был вытащен на берег, но, судя по его виду, отправлялся в плаванье регулярно. И в кольце ограды, и перед воротами недостатка в людях не было, и все они с почти одинаковым выражением лиц смотрели на подъезжающий автомобиль – настороженно и выжидательно. Безоружных тут не было, и по первому впечатлению казалось, будто на берегу сейчас собралось уж по меньшей мере пятьдесят крепких мужчин, а то и больше, поэтому лучше сюда не соваться.

Кое-кого из присутствующих Кайндел не то чтобы знала – видела пару раз в Выборгском замке, и могла надеяться, что они ее тоже видели. А одного из них помнила даже по имени – реконструктор был немолодой, опытный, звали его Егор, в своей же среде он именовался Готье, из чего можно было сделать вывод, что занимался он изучением средневековой Франции. Пару с лишним лет назад по общему согласию и во имя выживания разные клубы исторической реконструкции почли за лучшее объединиться. Кто там какой исторической эпохой увлекается, никого не интересовало, надо было банально держаться вместе, чтобы выжить, а потом так и прижилось.

Девушка поспешила выбраться из машины раньше спутника (тем более что лобовое стекло уже держали под прицелом два лучника, еще один арбалетчик торопливо готовил свое оружие к стрельбе) и приветственно подняла руку. Смотрела она только на Егора-Готье, интуитивно угадав, что он здесь если и не главный, то, по крайней мере, один из главных.

По выражению его лица курсантка поняла, что и ее узнали, хотя не сразу. Реконструктор сдержанно кивнул ей, и наблюдавшие за ним краем глаза лучники опустили луки, остальные бойцы, ненавязчиво выдвинувшиеся в первую линию, позасовывали мечи в ножны. Правда, чародей, стоявший рядом с Готье (он отличался от остальных полным отсутствием оружия – короткий нож на поясе, конечно, не в счет), продолжал рассматривать непрошеных гостей с нехорошим выражением лица, однако поползновений атаковать их или хотя бы «проверить» – не делал.

– Привет! – крикнула Кайндел.

– И я приветствую, – кивнул в ответ выборжец. – Какими судьбами?

– Да вот…

Она захлопнула дверцу машины (Рейр, тоже выбравшийся из салона, однако не решившийся пока отойти от автомобиля, слегка поморщился) и поспешила навстречу реконструкторам, кивая тем из них, кого помнила в лицо.

– Что-то случилось? – поинтересовался предводитель отряда, жестом приглашая гостью в кольцо ограды. – Ты же из числа оэсэновцев, так? Да, я помню… А этот? Дай-ка догадаюсь. Перебежчик?

– Ну… Что-то вроде, – растерялась девушка.

– Угу… – Готье коротко кивнул. – Идем. Рассказывай.

– О чем?

– Ну, зачем-то тебя Роннан сюда отправил. Так? Рассказывай, что у тебя за дело.

– Роннан меня сюда, откровенно говоря, не отправлял. Но как можно скорее добраться до Роннана или кого-то еще из числа оэсэновцев, для меня – вопрос жизни и смерти. Как можно скорее.

– Что стряслось?

– Я везу одну вещь. Она нужна ОСН, причем срочно. Добраться до города иначе как по воде я не могу.

– А на машине?

– Дороги блокированы. Уж вдвоем через кордон всяко бессмысленно соваться.

– Кто их блокировал?

– Прежние владельцы предмета.

Сдвинув брови, Готье несколько мгновений молча смотрел на собеседницу.

– Так предмет краденый?

– Грубо говоря, да. Грубо говоря.

– Видишь ли, в чем дело… Мы здесь патрулируем берег. Ты знаешь, как я понимаю, о новоявленных то ли викингах, то ли просто бандитах, которые тут у нас грабят берега. Слышала?

– Да, разумеется. Слышала.

– Вот от них мы тут и защищаем несколько селений сразу. Мужики как раз урожай снимают, сама понимаешь. Если сейчас их пограбят, нам же самим к зиме брюхо подведет.

– Да, понимаю. Но мне непременно нужно добраться до своих, причем как можно скорее.

– Кайндел, мои люди должны патрулировать берег. Постоянно.

– Какие тут могут быть поселения? Ведь этот берег Ладоги абсолютно безлюден.

– Это раньше он был безлюден. Во-первых, не так давно появились новые поселения, к тому же были вновь заселены старые, вроде Нясина, Краськова, Гавани. Между Краськовым и Запорожским мы и патрулируем берег.

– Готье, пойми, что я не шучу, и дело, которым я занимаюсь, чрезвычайно важно.

– А мы тут что, по-твоему, вола пинаем?

– Нет, но… – она в раздражении махнула рукой. Нужные слова никак не шли. – Я понимаю, странно ожидать, чтобы ты поверил мне на слово вот так вот сразу… Но если у кого-нибудь из вас есть мобильный телефон, подтверждение вы получите очень быстро. Либо от Роннана, либо от его заместителя. Либо, если надо, от Владимира. Он, я думаю, тоже в курсе дела.

– Мобильные-то есть, но тут связи нет. Связь время от времени появляется эдак начиная с Запорожского, или, если южнее, то только от Рахьи, или, если западнее, то от Гарболова. Как я слышал, нынче мобильные операторы не ставят большие вышки, только малые (которые проще менять, если что вдруг), а у них охват маленький. «Если что», как ты понимаешь, случается слишком уж часто.

– М-да-а! – протянула курсантка, лихорадочно пытаясь сообразить, что делать в этой ситуации. – Послушай, у меня нет времени ждать, когда вы соберетесь в Запорожское, и когда там появится сеть. Я должна доставить своим артефакт, который стянула у магов Дозора. Причем поскорее. Потому что чародеи Дозора, конечно, свой артефакт отдавать не хотят.

– Ты могла бы выразить свою мысль попроще, – подсказал оставшийся рядом с машиной, но все отлично слышавший Палач и мейстер Круга. – И объяснить, что за тобой гонятся. И очень активно ищут.

– Да, это тоже, конечно.

– Что за артефакт?

– Тот самый, с помощью которого господа из Дозора в свою очередь перли у нас (и у вас тоже!) энергию. – И, заметив, как изменилось выражение лица Готье, Кайндел направилась обратно к автомобилю, нырнула в багажник, аккуратно извлекла серебряный сверток из-под куска шелковой ткани. Отогнула краешки фольги, и камни, вставленные в боковины чаши, заиграли в лучах солнца, только-только проглянувшего сквозь утреннюю дымку. – Да, я понимаю, выглядит не слишком впечатляюще. Однако же как артефакт – очень даже ого-го!

Маг, сопровождавший предводителя отряда реконструкторов, с интересом заглянул в сверток. Наклонившись, едва не ткнул носом в чашу.

– Аккуратнее! – предостерегла его девушка.

– Да, я вижу. – Чародей отпрянул словно ошпаренный и нервно потер лоб. – Мощнейшая штука. Вы уверены, сударыня, что изоляция в серебре не опасна? Концентрация энергии что-то уж больно велика…

– Она изначально была такой. Этот артефакт, – она аккуратно завернула чашу обратно в фольгу, – используется не только для перемещения энергии. Но и для аккумулирования ее. Правда, не так чтобы уж очень надолго… Но все-таки…

Готье вопросительно взглянул на мага. Тот потирал руки, задумчиво провожая глазами сверток, который курсантка уже укладывала обратно в багажник.

– Ну, что скажешь-то? А?

– Мощнейшая штука, – пробормотал тот. – Хотя и новодел. Интересно, кто ж это умудрился так подобрать камни, да так удачно расположить их друг относительно друга… Записи б его почитать, опять же…

– А нет никаких записей, – отозвалась Кайндел, закрывая багажник. – Насколько я поняла, артефакт получился случайно.

– Такие вещи «случайно» не получаются…

– Да все серьезные, удачные, просто действующие заклинания получились у наших магов случайно! Даже то, что существует теперь, никак нельзя назвать теорией магии – так, свод отдельных наблюдений. А уж год назад… Или два…

– Артефакт сделан два года назад?

– Год как минимум. Чтобы разобраться, как его можно применять, наверняка понадобилось немало времени.

– Так что скажешь-то? – не выдержав, повторил Готье, сердито косясь на своего чародея. – По делу?

– Я бы сказал, очень даже убедительно все, что сказала девушка. Вещица серьезная, проблема передачи энергии сейчас актуальна, как никогда. И предмет наверняка может сыграть очень даже важную роль в нынешней войне.

– До тех пор, пока мы не найдем способ получше, эта чаша в придачу к двум моим источникам при разумном использовании сможет решить исход войны, – заметила девушка, хотя на нее никто не смотрел, и таким образом ей косвенно давали понять, что ее мнение здесь неважно. Однако дать окружающим понять, насколько важен этот небольшой предмет, завернутый в серебро, она была должна.

– Кайндел, скажи четко и однозначно – тебя отправили именно за этим предметом?

– Да.

– Ладно, – предводитель отряда реконструкторов все еще колебался, но уже обводил взглядом своих людей, прикидывая, какие кому отдавать распоряжения. – Я доставлю тебя в Петербург. Но если за время нашего отсутствия бандиты разграбят какое-нибудь селение, и мне за это оторвут голову, я в свою очередь оторву голову тебе.

– Идет. Я, кстати, согласна не только на Петербург, но и на Выборг или, скажем, Приозерск. Там можете пересадить меня и моего спутника на какую-нибудь баржу, и все.

– До Выборга добраться труднее всего. Но мы посмотрим по ветру, куда проще идти, в город или пригород… – И уже другим, более мягким тоном: – Ты есть-то хочешь? У нас каша еще осталась.

– Нет, спасибо. – И девушка отправилась помогать реконструкторам собирать вещи.

Мужчины, на удивление, быстро упаковывали свой скарб. Шатры свернули в считанные минуты, уложили и резные костыли, с помощью которых натягивали веревки, и даже шесты, видимо, не надеясь отыскать подходящие на следующей стоянке. Тем временем остальные бойцы укладывали в объемистые полотняные мешки посуду, одежду, одеяла и спальные мешки, торопливо отдраивали котлы песком, собирали припасы. Потом все вместе взялись за корабль, подняли его, пока еще не нагруженный, и понесли в воду.

Кайндел подошла забрать из багажника сверток и задержалась возле Рейра, деловито, но без лишней спешки заворачивающего свои вещи в широкий удобный плащ.

– Жалко оставлять машину?

– А? Машину? Нет, не слишком. Не эта, так другая у меня будет обязательно.

– А мне всегда казалось, что автолюбители привязываются к своим машинам…

– То автолюбители. Я всегда смотрел на средство передвижения как на средство передвижения. Не более того. – Мужчина швырнул связку ключей в багажник и закрыл его. – Ну, что? Пойдем?

– Ага…

– Как эти хоббисты-ностальгисты восприняли меня? Как твоего пленника или просто предателя?

– Что-то типа того… Я как-то не думала, что тебе может нравиться Шефнер.

– Когда-то я им зачитывался. И все сравнивал его хоббистов-ностальгистов и наших реконструкторов. Что-то общее несомненно прослеживалось. А ведь во времена юности Шефнера не было реконструкторов!

– Реконструкторы были всегда. Просто, на наше счастье, к моменту снятия печати их стало заметно больше, чем в прежние времена.

– Почему «на счастье»? – Рейр смотрел заинтересованно.

– Потому что иначе людей, в экстремальных условиях не сумевших добыть еду и обеспечить себя всем необходимым самыми что ни на есть первобытными способами, оказалось бы намного больше.

– Любой русский человек, кроме того, который напрочь пропил мозги и душу, способен на это. А иные – таково мое мнение – собственно, и не стоят жизни.

– А если завтра на тебя дерево упадет, тебя тоже можно будет считать недостойным жизни?

– Маловероятно, чтобы случайно упавшее дерево пришибло меня насмерть, но если это произойдет, ты, как ни посмотри, будешь абсолютно права.

– Знаешь, мне даже нравится твоя самоуверенность. А вот твоя склонность к ницшеанству – не очень.

Он лишь развел руками.

– Как ни назови мои взгляды, но ситуация полного развала, который мы наблюдаем сейчас, никоим образом не покровительствует слабым. Цивилизация, как правило, идет не только по пути развития технологий и улучшения производства, а также быта, но и по пути увеличения значимости слабых и беспомощных. Что происходит с инвалидами, неизлечимо больными, старыми и дряхлыми в любом примитивном обществе? Они гибнут в результате естественного отбора. Что с ними же происходит в обществе цивилизованном? Живут. С ними носятся, лечат, ублажают, ими упрекают и используют в качестве предлога для того или иного воздействия на людей вполне дееспособных и полных сил.

– Ты считаешь это неправильным?

– Я считаю это неизбежным. Одно из следствий цивилизации.

– Звучит укоряюще…

– В какой-то степени. Но сейчас мы наблюдаем вокруг общество отнюдь не цивилизованное, а самое что ни на есть первобытное, – он процитировал ее с дразнящей улыбкой. – Так что в нынешних условиях говорить о правах слабых и беспомощных – по меньшей мере странно. Ты согласна?

– Нет. Я считаю, что ценность человека для общества определяется отнюдь не его способностью выживать в экстремальных условиях.

– В таком случае общество само защитит того, кто ему нужен. И твое утверждение не противоречит моему, – улыбнулся Рейр.

– А еще меня царапает то, насколько легко ты согласен умереть, если найдется более сильный и более умелый воин или там маг, чем ты.

– Мое согласие или несогласие тут ничего не изменит. Если про мою душу найдется воин, как ты сказала, более сильный и умелый, моя жизнь оборвется все зависимости от того, что я об этом думаю. Разве не так?

Кайндел мечтательно улыбнулась, щурясь на солнце. Утренняя дымка рассеялась, и над гладью Ладожского озера поднялся пронзительно-яркий диск, тающий в собственном свете, заставляющий пылать и края облаков, и крупную ладожскую зыбь, и каждую искорку на листке или иголке, и даже мох под ногами, напоенный влагой до предела. Мир был наполнен прозрачно-хрустальным утренним холодом, который юному солнцу не под силу было разогнать так быстро, тем более в сентябре. И хотя Кайндел больше не было холодно, она понимала, почему ежатся некоторые из реконструкторов, которым не досталось тяжелой, хорошо разогревающей работы.

Мужчины понесли мешки на корабль, и Готье замахал девушке рукой.

– Неси сюда свой трофей! Вещи у тебя какие-нибудь еще есть?

Кайндел не сразу сообразила, как ей, с мечом в ножнах в одной руке (пистолет она, судя по всему, потеряла еще там, в катакомбах Дозоров), с серебряным свертком в другой, вскарабкаться на борт корабля, к корме которого и так-то пришлось подходить почти по пояс в воде. Погрузив всю утварь и шатры на корабль, реконструкторы собирались столкнуть лодью на глубину и уже после того побыстрее вскарабкаться на борт.

Но у девушки таких навыков не имелось. Несколько секунд она бессмысленно топталась у черных досок, густо пахнущих смолой и еще чем-то не самым благовонным, беспомощно смотрела вверх, на высоко вознесенную корму, и не знала, что делать. А потом подошедший сзади Рейр подхватил ее на руки, поднял, и с борта курсантке протянули руки уже находящиеся на корабле мужчины. Она взлетела в воздух, как выдернутое из колодца ведро.

На корабле было тесновато, но это и понятно. На двенадцать пар весел садились двадцать четыре мужчины, еще двое управлялись с такелажем, еще один садился на руль, чародей ждал своего часа на носу корабля. Кроме того, хотя большую часть поклажи прятали под палубу, часть мешков и шестов были уложены прямо на палубе, у мачты. Именно туда ей и Рейру показал Готье, указывая, где лучше положить вещи. Но устроиться там им не позволили, потому что после выхода на открытую воду предстояло ставить парус, который, аккуратно навернутый вокруг реи вместе со всеми веревками, пока лежал в проходе между скамьями.

– Идите сюда! – позвал Готье, показывая на кормовую скамью, где уже устраивался сам. – Никогда не ходила на таких кораблях?

Кайндел помотала головой.

– Только на яхте пару раз. На маленькой.

– Это совсем другое. Ну, подожди немного, сейчас наши заберутся, тогда усядешься. Эй, гость, как тебя зовут?

– Рейр, – улыбаясь, ответил Палач.

– Давай, Рейр, помоги нашим подняться.

Адепт Круга перегнулся через фальшборт, подал кому-то руку, и скоро все шестеро парней, сталкивавшие корабль на глубоководье, вскоре приводили себя в порядок, устроившись на палубе. В воду погрузились шестнадцать весел из двадцати четырех, остальные пока остались лежать в проходе вместе с реей. Готье пару раз сильно оттолкнулся от дна шестом, одним из тех, что прихватили с собой для шатра, и, когда корабль вышел на открытую воду, передал шест одному из своих людей, чтобы положили на место.

Рею, как оказалось, не так уж сложно было поднять и установить. Мужчины действовали слаженно и привычно, на них приятно было посмотреть. Через несколько минут полотнище паруса заполоскалось в легком ветерке, путая веревки такелажа, и их поспешили разобрать, пока окончательно не переплелись между собой. Растянули, перекрикиваясь между собой, чтобы синхронизировать усилия, и вскоре парус обрел тот вид, который и должен был – округлый, упругий, плавно изогнутый, если смотреть чуть сбоку.

– Присаживайся, – пригласил Готье, прижимая руль локтем к боку. – Сейчас сперва выберемся на открытую воду, а потом повернем, в зависимости от направления ветра, либо на юг, либо на север.

– Да, я поняла.

– Если желаешь, можешь пустить меня к рулю, – улыбаясь, предложил Рейр. – Я умею управляться с этой штукой.

Взгляд реконструктора стал колким.

– Насколько хорошо?

– Ну… Немного. Случалось иметь дело с кораблями.

– Посмотрим, – не слишком доверчиво ответил предводитель отряда. – Сейчас, минуем камни и посмотрим, на что ты способен. С парусом умеешь обращаться?

– Умею.

– Посмотрим. Кайндел, тебя ждут в Питере?

– Я думаю, сейчас в Петербурге активно ищут мои останки. Честно говоря, я очень хотела бы узнать, в каком состоянии сейчас эти поиски. Видишь ли, у Дозора (или Дозоров, фиг их знает, я так и не сумела разобраться, сколько их там) есть загородное убежище, в которое я ненароком перенеслась из городского офиса. Вот мне очень интересно, добрались ли наши до этого загородного убежища. Или хотя бы до городского офиса. И насколько вероятно в связи с этим ждать серьезной погони от Дозоров. Артефакт-то им нужен, но и убежища-офисы нужны тоже…

– Понимаю, – согласился Готье. – Ты предполагаешь, что сейчас «дозорные» вовсю бодаются с оэсэновцами. Очевидно, что так и есть. Ничего, рано или поздно мы окажемся в зоне действия одной из больших вышек (а они все-таки сохранились, хоть их и немного), и ты сможешь созвониться с кем-нибудь из своих. И все узнать.

– М-да…

– Давай, Рейр, показывай, на что ты годен. – И, придерживая руль, реконструктор уступил место адепту Круга.

Кайндел и самой было интересно, как справится с делом ее спутник. Взявшись за рулевое весло, тот будто бы преобразился, стал строже и увереннее. Весь облик его теперь вызывал у нее только одну ассоциацию – стрела, нацеленная в мишень, но еще не сорвавшаяся с тетивы. Уже по тому, как он взялся за дело, стало ясно, что в ремесле кормщика он кое-что смыслит. Первые пару мгновений Готье наблюдал за действиями гостя с недоверчивой настороженностью, потом подобрел.

– По ощущениям похоже на драккар, – отметил Палач.

– Разумеется, – подтвердил предводитель отряда, кивая с одобрением. – По сути, норвежский боевой дракон и русская набойная лодья чрезвычайно схожи, хотя по технологии изготовления различаются здорово. Ходил на драккаре?

– Да.

– Ну, тогда тебе и наш корабль можно доверить. Здесь фарватер чистый, ни шхер, ни камней, ни мелей – держи прямо на восток, а потом по моему сигналу повернешь на север. А там видно будет.

– Все-таки север, – пробормотала Кайндел, однако ее спутник услышал и живо пояснил.

– Необязательно. Ветер может перемениться. К тому же, как я понимаю, ребята не хотят терять возможность лишний раз пропатрулировать побережье.

– Что-то вроде того! – рассмеялся стоящий у мачты Готье.

– Так что не нервничай.

– Я не нервничаю. – Она искоса посмотрела на него, после чего для удобства оперлась локтем о фальшборт, так что сидела теперь лицом к нему и видела каждое движение мускулов его лица, каждый жест. – А ты? Ты-то как видишь наше дальнейшее путешествие? Вернее, его закономерный финал?

– Только благополучный. Я неисправимый оптимист.

– Как же выглядит этот самый благополучный финал в твоем восприятии? Я, сидящая в подвале у Ночи?

– Я сто раз тебе говорил, что работаю не на Ночь, а на Ан Альфарда. А последний не горит желанием запихать тебя в подвал. Его самое большое желание – чтобы ты вернулась в Круг.

– Я уже объясняла, что этого не будет. Никогда.

– Никогда не говори никогда. Мне кажется, я в чем-то уже успел тебя переубедить.

– Тебе показалось. И обсуждать тут нечего. Я останусь в ОСН.

– Аэда… – проговорил он – и надолго замолчал.

В его голосе прозвучало что-то доселе незнакомое. Впрочем, и то, о чем он подумал, Кайндел ощутила без труда. Здесь и сейчас, на корабле, среди двадцати семи парней, несомненно, принадлежащих к человеческой расе и никакой другой, она ощутила удивительное, но вполне объяснимое сродство с Рейром. Конечно, он не был альвом, однако даже понимал ее намного быстрее и легче, чем Эйв. «Правда, брать в пример Эйва вообще странно», – сказала она себе.

Странные у них были отношения. Куратор и курсантка виделись не так часто, как им хотелось, а когда все-таки сталкивались, эмоции, посещавшие их в это время, сводились, по сути, к одной только страсти. Разобраться, что в их любви есть большего, не хватало ни сил, ни времени. Впрочем, девушка подозревала, что Шреддер-то как раз ее любит и любит вполне искренне. Однако во что выльется его чувство в дальнейшем, и во что превратилось бы в обстоятельствах мирной обывательской жизни, сказать она не могла. Все-таки провидцем она не была. Да и, что там говорить, раньше об этом просто не задумывалась.

А сейчас ей на память пришел их давний с Рейром разговор. И пришлось согласиться, что на самом деле, как ни крути, альвы и существа, подобные ему, ближе Кайндел, чем люди вообще, и даже конкретно тот человек, с которым у нее завязались отношения. Ближе по мировосприятию, по тому, как чувствуют и мыслят, да и по возможности наладить контакт – тоже.

По крайней мере, так ей показалось в это мгновение.

– Я хочу переубедить тебя, – произнес он, когда собеседница уже начинала подозревать, что диалог прервался.

– Допустим, что тебе это не удастся.

– А я упрямый. Не удастся сейчас – попробую через некоторое время.

– Я о другом пытаюсь тебя расспросить. Что произойдет, когда мы доберемся до города? Придет время скрутить меня и доставить к Ан Альфарду?

Рейр посмотрел на нее едва ли не с нежностью.

– Ты так настойчиво повторяешь один и тот же вопрос, что это наводит на мысли… Я не владею искусством оперировать информацией на твоем уровне, однако и так понятно, что ты боишься.

– Боюсь, – согласилась Кайндел. – А что – не следует?

– Нет. Пока Ан Альфарду нужна твоя помощь, ты можешь быть совершенно спокойна за себя. Это парадокс переломных моментов истории – идет в расчет только настоящий момент, а отнюдь не то, что происходило раньше. Вернувшись в Круг сейчас, ты займешь подобающее мастеру твоего уровня высокое положение, и никто никогда не попрекнет тебя прежним.

Девушка с сомнением пожала плечами. В сказанное ей не очень-то хотелось верить, хотя доля правды в словах собеседника, без сомнения, была. «Давай начистоту, – предложила она сама себе. – Ты хочешь вернуться в Круг? При условии, что, мечтая о твоем возвращении, Ан Альфард выгонит Ночь в три шеи, лично застрелит Волка и четвертует… кого? Ну, словом, разберется со всеми, кто тогда едва не замучил тебя насмерть – захочешь ли ты вернуться?»

Ответ был однозначен – нет.

– Разбитую чашку не склеишь.

– Можно завести новую. И кто сказал, что она будет принципиально отличаться от прежней по своему составу? – немедленно нашелся Рейр.

– Словоблудство-с. Не о чем больше говорить.

– Как угодно.

Но, хотя свернуть разговор он согласился легко и вроде бы даже с готовностью, было понятно без пояснений, что надежду изменить ее решение он не оставил. И вряд ли он позволит ей в действительности добраться до своих. Нет, конечно, ему это не на руку. Скорее уже в городе вызовет подмогу, они запихнут Кайндел в машину и увезут… Причем вместе с артефактом.

«Кстати, ведь артефакт – это серьезный аргумент как для Одина, так и для Ан Альфарда, – сообразила курсантка, и ей стало не по себе. – Ночь и мейстеры Круга могли просто не знать о существовании подобного артефакта у Дозоров. Ничего удивительного. Ребята, похоже, именно затем и крали энергию посредством этой чаши, чтобы спрятать как себя и свои штаб-квартиры, так и сам предмет. По крайней мере, до поры до времени.

Сейчас им нужно его вернуть, и они ничего не пожалеют для этого. Понять их можно – на случайно получившемся магическом предмете строится вся их мощь, вся таинственность и неуязвимость их организации. И тут встает только два вопроса, зато самых важных – может ли кто-то из них, к примеру создатель чаши, почувствовать ее сквозь фольгу и шелк, и есть ли у них корабли?»

Последнее, кстати, было не столь важно. По берегу можно отыскать сколько угодно лодок, и при желании выйти на них в Ладожское озеро. Единственное спасение от подобного преследования – уйти как можно дальше на глубину, куда весельным лодкам трудно и опасно будет забираться, а моторные на побережье имеются отнюдь не в изобилии, да и много ли туда влезет народу…

– Как думаешь, у ребят из Дозоров имеются большие корабли? – спросила она Рейра, сообразив, что раз он умудрился отыскать ее в лемболовских катакомбах, то вполне может знать, сколько и чего имеется у хозяев этих катакомб.

– Очень сомнительно. – Мужчина непроизвольно обернулся, оглядел прибрежную полосу, отсюда кажущуюся белой, словно бы убеждаясь, что за ними никто не гонится. При этом – следовало отдать ему должное – корабль не дрогнул, не изменил курс, ни на миг не сбился, шел ровно и быстро. – А у машины, кстати, уже кто-то мельтешит. Сдается мне, мы вовремя слиняли.

– Ой, – Кайндел поспешила забраться на кормовую скамью, уцепилась за кормовое украшение – резной рыбий хвост, – чтобы рассмотреть, что там творится на берегу. – Слушай, они ведь теперь наверняка знают, куда мы делись…

– Естественно. Знают. А ты рассчитывала пропасть бесследно?

– Само собой!

– Увы. Погоня будет проходить по всем правилам. Ты не думаешь, что ребят-реконструкторов надо предупредить?

– Ты думаешь, они не понимают?

– Они вполне могут заблуждаться на тему того, насколько опасно дело, в которое они ввязались.

Девушка посмотрела на собеседника с сомнением.

– У меня такое впечатление, будто ты добиваешься того, чтобы нас выкинули за борт. Причем прямо сейчас.

Мужчина заразительно рассмеялся.

– Ну, меня-то выкинут вряд ли. Я – хороший кормщик, неплохо владею мечом, магией… Если от кого и решат избавляться, то от тебя.

– Очень смешно. – Курсантка нервно высматривала, что там творится на берегу, но корабль уже изрядно отдалился от берега, и кроны деревьев скрыли ту часть берега, где находился свернутый лагерь и пока еще торчала ограда. – Можно подумать, тебя мучает совесть, что кого-то приходится использовать в своих целях.

– Вот уж что мне никогда не мешало. Однако люди куда лучше защищаются, если знают, что происходит. И куда быстрее реагируют на опасность, если ожидают ее.

– Эй! – окликнул Рейра Готье, перебравшийся на нос корабля. – Поворачивай на север! Уже пора! Парни, беритесь за канаты!

Поворачивать следовало плавно, так, чтобы не потерять ветер. Наполняющий парус, и не уложить корабль на борт, не начерпать воды. Кормщик и те, кто управлял парусом, должны были действовать слаженно, и Готье решительно направился на корму, желая проконтролировать этот процесс. Однако гость справился с делом не хуже предводителя отряда, лодья нацелилась носом на бледно-синюю линию горизонта.

– А молодец! Мастер! – похвалил реконструктор и спокойно вернулся на нос корабля.

– С ума сойти… Тебе надо было устраиваться в какую-нибудь дружину, на кораблике ходить, а не мейстером Круга становиться, – восхитилась курсантка – и осеклась, потому что собеседник предостерегающе взглянул сперва на нее, а потом на ближайших гребцов (сидевших по своим скамьям, но без дела, потому что ветер пока работал за них), как бы давая понять, что им как раз всего этого знать не следует.

«Извини», – сказала она взглядом.

А потом услышала предостерегающий крик Готье, указывающего на что-то своим бойцам, и поднялась со скамьи, чтобы тоже рассмотреть. Но не привычная к кораблю, она как раз этим и лишила себя возможности что-либо увидеть, потому что горизонт от нее напрочь заслонил парус. Мысленно ругнувшись, она быстрым шагом направилась по проходу к предводителю отряда, стараясь не мешать никому из гребцов.

– Что случилось?

– А ты посмотри, – хмуро произнес мужчина, взмахнув рукой в сторону берега.

Очертания корабля скандинавского типа она узнала, несмотря на расстояние. Все происходящее вызвало у нее в этот момент стойкое ощущение иррациональности и кинематографичности окружающего мира. Казалось, корабль, медленно ползущий вдоль прибрежной полосы, сошел с какой-нибудь гравюры или литографии, и потому в первый момент девушка даже удивилась, почему стоящие на носу лодьи реконструкторы так мрачны. Ее острое зрение позволяло рассмотреть в подробностях и носовое украшение, и парус «видения», и движения гребцов…

Именно тогда, когда Кайндел разглядела головы и плечи над фальшбортом, она поняла, что это вовсе не картинка. Пространство сразу обрело глубину, и «гравюра», чуть припорошенная утренней дымкой, стала реальностью. Вдоль берега, в их сторону, двигался самый настоящий драккар, черный, с красивым полосатым парусом.

– Обалдеть! – только и выдавила из себя курсантка. – Ей-богу, копия корабля из Гокстада!

– Билась об заклад? Так ты проиграла, – сказал один из бойцов, стоявших рядом с Готье и пытавшихся наладить подзорную трубу. – Носовое украшение другое, да и оснастка…

– Сколько весел, вот что главное!

– Пятнадцать я вижу, – сказала она, прищуриваясь. – Но, кажется, это не основополагающий момент для определения численности вражеского отряда. Это же, как понимаю, и есть те самые викинги-бандиты?

– Именно. Кому тут еще на подобных драккарах ходить… Вот ведь! И именно сейчас! Именно сегодня.

– Готье, глянь! – Один из гребцов встал с места, вытягивая руку в другую сторону.

Все, кто, стоя на носу, изучал чужака, как один повернулись посмотреть, что там еще есть интересного.

С другой стороны вдоль берега пробирался второй, почти такой же корабль, правда, с немного другим носовым украшением и другим парусом. И весел у него оказалось по шестнадцать с каждой стороны – большой корабль. На борту было многолюдно, а может, преследователи, тоже положившиеся на силу ветра, просто столпились в носовой части, то ли чтобы рассмотреть лодью, то ли чтобы устрашить ее экипаж.

– …твою мать! – от души выразился Готье. – Двое на одного.

– Если бы двое, – реконструктор, все-таки совладавший со своей подзорной трубой, рассматривал что-то впереди, по пути их корабля. – Трое. Вот там еще один. Правда, кажется, поменьше…

– Нам что, легче от этого?! – рявкнул предводитель отряда и замахал рукой. – Эй, как тебя!.. Рейр! Поворачивай! Поворачивай прямо на восток!

И сам бросился на корму. Судя по всему, даже самому лучшему кормчему, однако же чужому, совсем не знакомому, он в экстремальной ситуации доверять свой корабль не собирался.

Мейстер Круга уступил ему рулевое весло без лишних разговоров, после чего медленно, даже величаво пробрался на нос мимо спешащих и нервничающих реконструкторов-мореходов и подошел к Кайндел.

– Как думаешь, у нас есть шансы? – спросила она его.

– Ты имеешь в виду наши личные шансы или шансы конкретно этого корабля? Что касается корабля, то я слабо себе представляю ходовые качества тех трех драккаров, ну и этой лодьи тоже. Я ее на полной скорости не видел. А если говорить о наших личных шансах, то, пожалуй, есть одна небольшая надежда. Видишь ли, Круг поддерживает отношения с местными бандитами (мы их называем пиратами). Если я сообщу им, кто я, а также что ты приняла предложение гроссмейстера Круга и готова сотрудничать с ним, нас, возможно, и не тронут.

– Я не сказала «да», милорд!

– А это и неважно! Пока главное – уцелеть, остальные проблемы решим позднее.

– Это могут оказаться не те пираты.

– Разумеется. Но вероятность того, что они – это они, достаточно велика, чтобы на нее рассчитывать.

– И главное, чтобы тебя не убили прежде, чем ты успеешь представиться, – не вытерпела Кайндел.

Он сдержанно ухмыльнулся.

– Ну, это еще надо умудриться…

И с загадочным видом погладил рукоять меча на левом боку. Она поняла, на что он намекает, и улыбнулась в ответ. Такая мальчишеская самоуверенность позабавила ее и даже немного умилила.

На корабле поднималась суматоха, Кайндел мягко, но решительно отодвинули в сторонку, и она, чтобы не мешать, скорчилась под фальшбортом. Двое парней возились с парусом под аккомпанемент окриков Готье, решительно работающего рулем, остальные разбирали весла и рассаживались по скамьям.

– Странно, разве при распущенном парусе гребут? – удивилась девушка, глядя на Рейра. Тот не уходил с дороги, и, может быть, мешал мореходам не меньше своей спутницы, однако его никто не пытался отодвинуть. Чем он, собственно, и пользовался.

– Почему же нет, – отозвался он, задумчиво глядя на преследующие их драккары. – Просто при сильном ветре это не имеет никакого смысла. Выгода минимальная, а устают гребцы будь здоров. Но нынешний ветер сильным не назовешь, да и беречь чью-то силу незачем. Потому как если дойдет до рукопашной, исход будет одинаковый – что с усталыми, что с отдохнувшими гребцами. Слишком уж силен перевес. А в погоне, сама понимаешь, каждая ерунда имеет смысл.

– Хм… Смотри, как бы тебя на весло не попросили!

– Не, я с веслами не очень. Вот с парусом или с рулем – пожалуйста… Кстати, ихнему чародею пора бы приступить к выполнению своих обязанностей. Как думаешь, а?

– Легок на помине, – пробормотала она, показывая на чародея, рывшегося в вещах у мачты, а теперь, наконец-то отыскав нужное, бросившегося на корму. – Как думаешь, он будет мухлевать с ветром?

– Что ему еще остается…

«Интересно, а ты-то на что-нибудь сейчас способна? – подумала Кайндел, ежась. – Устала, конечно, однако какую-то магию из себя можешь выдавить наверняка. И лучше об этом подумать раньше, чем прямо в минуту боя». В тот же миг она вспомнила о стащенном артефакте. Конечно, тот ей не повиновался, спасибо, что в руки себя взять позволил, однако в минуту серьезной опасности глупо даже не попытаться что-то придумать, оставлять такую мощную вещь лежать без дела.

Не с первого раза ей удалось добраться до мачты, где лежал сверток, и далеко не сразу получилось улизнуть обратно. «Хэй, хэй!» – ритмично восклицали реконструкторы, видимо, чтобы не сбиваться с ритма. Ее раздражали эти восклицания, правда, скоро они стихли, должно быть, гребцы «вошли в ритм», и больше им не требовалось помощи. Корабль несся вперед, и пена шуршала о деревянные борта, и брызги время от времени обжигали ее лицо – все-таки не лето, вода уже была студеная.

Девушка осторожно развернула фольгу и взяла предмет в руки. Между пальцами мягко тлели два темно-алых камня, как два тусклых уголька, и напор энергии, согревший ей лицо, впечатлял. «Все-таки подобного класса штуку нельзя долго держать в изоляции, – подумала курсантка, с осторожностью касаясь металла, а потом и камня. – Ну что – будешь меня слушаться?»

Артефакт, конечно, не ответил. Однако стало ясно, что просто так с ним не совладать. Создатель предмета все равно остается его создателем, особенно если предмет магический. Пусть его наполняет чужая энергия, и эта энергия принадлежит Кайндел – сути дела не меняет. Поэтому, чтобы даже просто воспользоваться его помощью – к примеру, забрать у него свое же, сохраненное – надо было как-то исхитриться.

Чародейка приступила к делу в полной уверенности, что уж у нее-то не может не получиться. Печать Муавия Маургина ведь была артефактом посложнее, однако и с ним она совладала, так что уж говорить о каком-то новоделе?! И в первые моменты, когда ее охватила рассеянная истома, подобная той, которая владела ею в катакомбах у Лемболовского озера, она не насторожилась и не испугалась – так или иначе следовало вступать в контакт с артефактом и добиваться от него повиновения.

На какой-то момент ей показалось, будто она и ее тело существуют раздельно, и в этом нет ничего страшного. Она видела разноцветные ореолы вокруг каждого из гребцов, и целый сонм сияния, облекающий мага на корме. Последний беспорядочно двигал руками, каким-то странным, незнакомым девушке способом увеличивая концентрацию энергии вокруг себя и изменяя тип ее напряженности, в результате чего она загоралась всеми оттенками желтого и синего, и стремилась встроиться в естественную систему энергообмена этого места. «Особенности погодной магии, вот, наверное, в чем дело», – подумала курсантка.

На нее нахлынули образы, которые сменялись настолько быстро, что она не успевала осознать их, и в памяти оставались только смутные ощущения и эмоции, порожденные этими образами. Тоска и восторг владели ею одновременно, и она не могла справиться с их напором. Хотелось одновременно смеяться и плакать, а может быть, перегнуться через борт и охладиться в ладожской волне.

Эта мысль отрезвила ее получше, чем горсть холодной воды в лицо. Кайндел знала за собой эту особенность – она довольно легко поддавалась влиянию чужой магии, если та была достаточно мощна, чтобы справиться с нею, однако оставалась под этим влиянием недолго. Вскоре какие-то таинственные внутренние механизмы приходили в действие и, уловив явное несоответствие, вмешивались в действие чужой магии. Выглядело это как внезапное сомнение, закравшееся в разум девушки.

«Что-то не так, – подумала она отстраненно. – Что-то не так со мной и с этим предметом».

Дал