Ледовый барьер

Престон Дуглас

Чайльд Линкольн

«…Отчасти на написание „Ледового Барьера“ нас вдохновила научная экспедиция, которая имела место в действительности. В 1906-м году адмирал Роберт Е. Пири нашёл в северной части Гренландии самый крупный метеорит в мире, которому дал имя Анигито. Адмирал сумел определить его местонахождение, поскольку эскимосы той области пользовались железными наконечниками для копий холодной ковки, в которых Пири на основании анализа узнал материал метеорита. В конце концов он достал Анигито, с невероятными трудностями погрузив его на корабль. Оказавшаяся на борту масса железа сбила на корабле все компасы. Тем не менее, Пири сумел доставить его в американский Музей естественной истории в Нью-Йорке, где тот до сих пор выставлен в Зале метеоритов. Адмирал подробно изложил эту историю в своей книге „На север по Большому Льду“. „Никогда я не получал такого ясного представления о силе гравитации до того, как мне пришлось иметь дело с этой горой железа“, — отмечал Пири. Анигито настолько тяжёл, что покоится на шести массивных стальных колоннах, которые пронизывают пол выставочного зала метеоритов, проходят через фундамент и встроены в само скальное основание под зданием музея.

 

Эта книга — произведение фантазии. Имена, герои, места событий и сами события порождены воображением авторов. Любые совпадения с реальными происшествиями, местностью или людьми, как ныне живущими, так и умершими, абсолютно случайны. Авторы особо заостряют внимание читателей на том, что герои «Ледового барьера» полностью выдуманы — и их никоим образом не следует отожествлять с замечательным чилийским народом или с Военно-морскими силами этой страны.

Авторы выражают искреннюю признательность за разрешение привести выдержки из работ: «Musee des Beaux Arts» (W.H. Auden. Copyright (c) 1940, обновлённое издание 1968-го года) и «Atlantis» (из «Избранных поэм», W.H. Auden. Copyright (c) 1945). Цитирование велось с разрешения Random House, Inc., Curtis Brown, Ltd., и Faber and Faber, Ltd.

Линкольн Чайльд посвящает эту книгу своей дочери, Веронике.

Дуглас Престон посвящает эту книгу Вольтеру В. Нельсону — артисту, фотографу и соратнику по приключениям.

 

От авторов

За неоценимую помощь в морских аспектах «Ледового барьера» авторы выражают признательность Стивену Литфину, начальнику Резерва ВМС Соединённых Штатов. Наша глубокая благодарность Михаэлю Тусиани и капитану Эмилио Фернандесу Сьерра, которые внесли свои правки в разделы рукописи, посвящённые танкеру. Огромное спасибо Тиму Тьернану за его советы по металлургии и физике; Чарли Снеллу, искателю метеоритов из Санта-Фе — за полученные от него сведения о том, как на самом деле работают охотники за метеоритами; Фрэнку Райлу, старшему структурному инженеру в компании «Ов Эрап и Партнёры». Заодно мы выражаем признательность многочисленным анонимным инженерам, которые поделились с нами конфиденциальными «ноу-хау», относящимися к перемещению чрезвычайно тяжёлых объектов.

Линкольн Чайльд благодарит свою жену, Лючию, за… — да почти за всё; Сонни Баула — за перевод с тагальского языка; Грега Теара — за его неуёмный и компетентный критицизм; и свою дочь Веронику, за то, что она делает неповторимым каждый день жизни. Также он выражает признательность Денису Келли, Малоу Баула и Хуанито Непомуцено за их помощь в самых различных вопросах. И ещё — сердечное спасибо Лиз Цинер, Роджеру Лэйсли и, в особенности, своему советнику в течение последней четверти века, Джорджу Соулу. Пусть вечно сияет солнце над Чарльтон-колледжем и его воспитанниками!

Дуглас Престон благодарит свою жену, Кристину, и троих детей — Селену, Алесию и Исаака, за их любовь и поддержку.

Также выражаем признательность Бетси Митчелл и Джейм Левин из «Ворнер Букс», Эрику Симонову из «Джэнклоу и Несбит Ассоушиэйтс» и Мэтью Снайдеру из «Си-Эй-Эй».

 

Ледовый барьер

Isla Desolacion, 16-е января, 01:15

Безымянная долина простиралась среди бесплодных холмов. Испещрённая расселинами, серо-зелёная почва была покрыта мхом, лишайником и редкой травой. В середине января — в самый расцвет лета — сквозь трещины в скалах проглядывали крошечные цветы. Стена снежной равнины на востоке отсвечивала глубоким, непостижимо синим. Летний туман, окутывавший Isla Desolacion, временно отступил, позволяя бледному солнечному свету коснуться низины. Воздух наполняло жужжание мух и комаров.

Мужчина медленно шагал по равнине, покрытой гравием — останавливался, затем двигался снова — и снова останавливался. Он шёл не по следу — на островах мыса Горн, у самой оконечности Южной Америки, никаких следов не было и в помине.

Нестор Масангкэй был одет в потёртую штормовку и засаленную кожаную шляпу. Его жиденькая бородка настолько пропиталась морской солью, что сама собой разделилась на несколько «сосулек». Пока он вёл двух тяжело нагруженных мулов по равнине, она покачивалась наподобие раздвоенного змеиного языка. Никто не мог слышать звука его голоса, неблагозвучно отзывающегося насчёт родителей мулов, об их самих — и их праве на существование. Иногда Нестор сопровождал проклятия ударом палки, которую держал в загорелой руке. Никогда ещё не встречал он мула — в особенности, арендованного — который бы ему нравился.

Но голос Масангкэя был не слишком грозен — а удары палкой не слишком суровыми. Его охватывало предвкушение. Глаза осмотрели ландшафт, вникая в каждую мелочь. Вон там, в миле от него — базальтовый откос, колонной вздымающийся ввысь. А вот закупоренное двойное жерло вулкана, с необычными обнажениями осадочных пород. Геология местности была многообещающей. Очень.

Он пересекал равнину, глядя на землю. Время от времени обитый гвоздями ботинок внезапно уходил в сторону, чтобы пнуть какой-нибудь камень. Борода колыхалась, Масангкэй недовольно хрюкал — и необычный караван продолжал своё движение.

В центре плато ботинок Нестора в очередной раз сместил камень с насиженного места. Но на этот раз мужчина остановился, чтобы его поднять. Он внимательно осмотрел мягкую породу, потёр её большим пальцем, стряхнул крупицы, прилипшие к коже. Поднёс к лицу и всмотрелся в песчаник сквозь ювелирную лупу.

Он опознал этот образец — хрупкий, зеленоватый камень с белыми включениями — как минерал, известный под названием «коэзит». Нестор проехал двенадцать тысяч миль для того, чтобы найти этот уродливый, никчёмный камень.

Лицо расплылось в широкой улыбке. Нестор раскинул руки, протягивая их к небу — и испустил мощный вопль радости. Холмы играли эхом его голоса, носили звук взад-вперёд, туда-сюда — до тех пор пока тот не иссяк совсем.

Он умолк и посмотрел на холмы, оценивая наносной характер эрозии. Задержал пристальный взор на обнажённых осадочных породах, с чётко вырисовывающимися слоями. Затем его взгляд вновь вернулся на землю. Нестор провёл мулов ярдов на десять дальше, ногой выворотил ещё один камень из почвы и всмотрелся в него. Потом перевернул третий камень. Четвёртый. Всё было коэзитом — плато было им практически вымощено.

Вблизи границы снежной равнины, прямо на поверхности тундры, лежал ледниковый эрратический валун. Масангкэй подвёл мулов к камню и привязал к нему животных. Затем, двигаясь как можно медленнее и осмотрительнее, пошёл обратно по плато, поднимая камни, выворачивая землю ботинками, зарисовывая в памяти распределение коэзита. Оно было невероятным и превышало самые радужные его надежды.

Нестор добрался до этого острова со взглядами реалиста. Из личного опыта он знал, что местные легенды редко дают плоды. Масангкэй вспомнил пыльную библиотеку музея, где впервые узнал о легенде «Ханукса»: запах рассыпающейся на куски антропологической монографии, увядающие зарисовки культурного наследия — и самих, давно уже ушедших, индейцев. Он почти не волновался: мыс Горн так чертовски далёк от Нью-Йорка. К тому же в прошлом инстинкты частенько его подводили. Но вот он здесь.

И нашёл приз, который даётся всего раз в жизни.

Масангкэй глубоко вдохнул: он загадывал слишком далеко вперёд. Вернувшись назад к валуну, склонился к брюху ведущего мула. Торопливо распутал ромбовидный узел, потянул за пеньковую верёвку и вытащил из мешка деревянные коробки. Открыл крышку одной из них, вытянул длинный куль и положил его на землю. Извлёк из последнего шесть алюминиевых цилиндров, небольшую компьютерную клавиатуру, монитор, кожаный ремень, две металлические сферы и никель-кадмиевую батарею. По-турецки сидя на земле, Нестор собрал из этой всячины алюминиевый прут пятнадцати футов длиной, со сферическими выступами на каждом конце. Приладил компьютер к центру прута, пристегнул его кожаным ремнём и опустил батарею в разъём на одном конце. Встал, с удовлетворением оглядывая высокотехнологичный прибор, вопиющее несоответствие грязному обозу. То был электромагнитный томографический сканер, ценой свыше пятидесяти тысяч долларов — десять тысяч наличными, остальное — в рассрочку. Рассрочка висела тяжким грузом поверх всех остальных долгов. Конечно, когда его замысел осуществится, он разберётся со всеми — даже со своим бывшим партнёром.

Масангкэй нажал на кнопку и подождал, пока прибор прогреется. Поднял экран на нужную высоту, надёжно перехватил ручку посередине длинного прута. Позволил весу распределиться по шее, балансируя сканер подобно тому, как циркач балансирует свой шест. Свободной рукой проверил настройки, откалибровал и обнулил инструмент — и ровным шагом пошёл по площадке, внимательно поглядывая на экран. Пока он продвигался вперёд, нагнало туману, и небо потемнело. Возле центра плато мужчина внезапно остановился.

Нестор удивлённо посмотрел на экран. Затем отрегулировал настройки и сделал ещё шаг. Снова остановился, поморщил лоб. С проклятием выключил прибор, вернулся к краю плато, заново обнулил инструмент и пошёл под прямым углом к тому пути, ко которому шёл ранее. Снова остановился. Удивление сменялось недоверием. Он отметил место двумя камнями, положенными друг на друга. Дождик моросил по лицу и плечам, но Нестор его не замечал. Нажал на кнопку, и узкая полоска бумаги вылезла из компьютера. Масангкэй внимательно смотрел на неё, не замечая как, пропитавшись влагой, капали с бумаги чернила. Дыхание участилось. Поначалу он думал, что данные ошибочны: но вот они повторились — три попытки, результаты согласуются. Он прошёлся ещё раз, быстрее, чем раньше. Вытянул ещё одну распечатку, быстро глянул на неё, затем скомкал и швырнул в карман штормовки.

После четвёртой попытки он принялся разговаривать сам с собой низким, быстрым однотонным голосом. Вернувшись к мулам, он опустил сканер на мешок и дрожащими руками развязал второй вьюк. Из-за спешки один из контейнеров упал на землю, из него посыпались ледорубы, лопаты, геологические молотки, свёрло и связка динамита. Масангкэй схватил ледоруб и лопату и побежал обратно, к центру плато. Швырнув лопату на землю, принялся лихорадочно махать ледорубом, разламывая грубую поверхность. Затем он выковырял лопатой поддавшийся гравий, отбрасывая его далеко в сторону. И дальше продолжал в том же духе, чередуя лопату с ледорубом. Мулы, с поникшими головами и наполовину закрытыми глазами, безучастно наблюдали за ним.

Масангкэй работал, а дождь всё усиливался. Мелкие лужицы собирались в самых низких местах плато. Холодный запах льда медленно смещался к северу от моря, от пролива Франклина. Слышался отдалённый раскат грозы. Любопытные чайки прилетели и кружились у него над головой, издавая крики одиночества и отчаяния.

Дыра углубилась на фут, затем на два. Под слежавшимся слоем гравия наносной песок был мягок, и его было легко отбрасывать в сторону. Холмы исчезли, спрятались за надвинувшейся завесой дождя и тумана. Масангкэй продолжал работу, постепенно избавляясь от куртки, затем от рубашки, а потом и от футболки. Одежда летела прочь из ямы, в которой он трудился. Грязь и вода смешивались с потом, который струился по его спине и груди, стекая по выпуклостям и впадинам мускулатуры. Борода промокла насквозь.

Затем Нестор с криком остановился. Припал к земле, смахивая песок и грязь с твёрдой поверхности, покоившейся под его ногами. Он позволил дождю смыть с неё последние остатки грязи.

Внезапно мужчина вздрогнул в шоке и замешательстве. Затем упал на колени, будто собираясь молиться. Благоговейно протянул свои потные руки к поверхности. Дыхание стало прерывистым, глаза дикими от изумления, пот и дождь стекали месивом с его лба. Сердце молотом билось в груди — от напряжения, возбуждения и невыразимой радости.

В этот миг взрывная волна яркого света вырвалась из продолбленного отверстия. За ней последовал необычайный гулкий рокот, который прокатился по долине, отражаясь эхом — и умирая среди далёких холмов. Оба мула на шум подняли головы. Они увидели, как небольшой клочок тумана разделился на части и медленно исчез под дождём.

Привязанные мулы безучастно отвернулись от этой сцены. На остров Одиночества спускалась ночь.

Isla Desolacion, 22-е февраля, 11:00

Длинное кожаное каноэ рассекало воды пролива, стремительно продвигаясь вперёд с приливным течением. Человек, стоявший в нём на коленях, небольшого роста и напряжённый, опытными движениями орудовал веслом, направляя каноэ поперёк зыби. Тонкий хвост дыма поднимался от коптящего костра, разложенного на влажном глиняном щитке посередине лодки.

Каноэ обогнуло чёрные рифы острова Одиночества, направилось в спокойные воды небольшой бухты и причалило к каменистому берегу. Человек выпрыгнул из лодки и подтянул каноэ выше отметины, оставленной самым сильным приливом.

Не так давно, мимоходом, он услышал новости от бродяги-рыбака, который жил в одиночестве в этих холодных морях. Известие о том, что мужчина, судя по всему, иностранец, посетил этот удалённый и негостеприимный остров, и в самом деле было необычным. Но ещё более странным было то, что прошёл месяц — а иностранец, очевидно, так его и не покинул.

Он замер, поймав что-то в поле зрения. Продвинувшись вперёд, поднял кусочек разбитого вдребезги стеклопластика, затем ещё один. Глянул на обломки повнимательнее, смахнул и отбросил прочь волокна с обломанных краёв. Останки лодки, недавно потерпевшей крушение. Возможно, объяснение было простым.

То был очень своеобразный мужчина — старый, темнокожий, с длинными серыми волосами и тонкими усиками, которые сникали на подбородок и ниже, наподобие нитей паутины. Несмотря на холод, он был одет лишь в грязную футболку и мешковатые шорты. Деликатно поднёс палец к носу, высморкал сопли: сначала из одной ноздри, потом из другой. Затем он вскарабкался на риф, охраняющий вход в бухту.

Замер на его краю, и чёрные глаза внимательно осмотрели землю в поисках следов. Усыпанная гравием почва в оспинах мха была рыхлой, ноздреватой от бесконечных циклов замерзания и таяния снега. Она замечательно сохраняла отпечатки ног — и копыт.

Старик пошёл по следам. Те окольным путём поднимались к снежной равнине. Там они поворачивали вдоль обрыва и, в конце концов, спускались в долину. На самом краю, откуда открывался вид на долину, отпечатки останавливались и беспорядочно толпились. Человек замер, пристально глядя вниз на бесплодный пейзаж. Там что-то было: цвет отличался от остального ландшафта. Слабый отблеск солнечного света отражался от гладкого металла.

Человек принялся торопливо спускаться.

Первым делом добрался до мулов, всё ещё привязанных к камню. Те уже давно были мертвы. Его глаза жадно бегали по земле, загораясь алчностью при виде припасов и оборудования. Затем он увидел мёртвое тело.

Двигаясь внимательно и осмотрительно, старик подошёл ближе. Труп лежал на спине, в сотне ярдов от недавно вырытой ямы. Мертвец был обнажён, лишь обрывок обгоревшей одежды прилип к обуглившейся плоти. Его чёрные, обожжённые руки были подняты к небу, наподобие когтистых лап мёртвой вороны. Обе вывихнутые ноги поджаты к раздавленной груди. Дождевая вода набралась в глазницы, и в двух маленьких лужицах отражались небо и облака.

Старик попятился, как кот — осторожно, шаг за шагом. Затем остановился. Довольно долго он казался приросшим к месту, наблюдая и размышляя. А потом — медленно, не поворачиваясь спиной к почерневшему телу — перенёс своё внимание на сокровища, рассыпанные по земле.

Нью-Йорк, 20-е мая, 14:00

Павильон аукциона «Кристис» представлял собой большое помещение, обрамлённое в светлое дерево и освещённое прямоугольниками люстр, свисавших с потолка. Хотя его паркетный пол был выложен прелестной «ёлочкой», последняя была почти незаметна под бесчисленными рядами заполненных до отказа кресел — и ногами репортёров, опоздавших и просто зрителей, которые толпились в дальнем конце помещения.

Когда председатель «Кристис» взгромоздился на подиум, в комнате воцарилась тишина. Длинный кремовый экран позади него, который в день обычного аукциона оказался бы заполнен картинками или фотографиями, оставался пустым.

Председатель стукнул молоточком по подиуму, осмотрелся, вытянул карточку из кармана пиджака и сверился с ней. Бережно положил карточку на край подиума и поднял голову.

— Полагаю, — сказал он, и хорошо поставленный голос резонировал с небольшим усилением, — некоторые из вас догадываются, что мы предлагаем вашему вниманию сегодня.

По залу прокатилось деланное изумление.

— Сожалею, что мы не могли принести предмет на помостки, чтобы вы его увидели. Должен признать, сегодняшний лот слегка великоват.

Смешок прокатился по аудитории. Председатель явно наслаждался важностью того, что должно произойти.

— Но я готов показать вам небольшую его часть — чисто символическую, так сказать — в качестве гарантии того, что вы будете сражаться за истинную ценность.

Сказав это, он кивнул, и на сцену вышел стройный молодой человек с грацией газели, обеими руками придерживая небольшую вельветовую коробочку. Отпер замок, открыл крышку и повернул к аудитории полукруглую подушечку, чтобы все увидели скрытое внутри. Тихий гул пронёсся по аудитории, а затем снова смолк.

На белом атласе лежал кривой коричневый зуб. Он был около семи дюймов в длину, зловеще пилообразный с внутренней стороны.

Председатель прочистил глотку.

— Владельцем лота номер один — единственного сегодняшнего лота — является племя навахо, в доверительном соглашении с правительством Соединённых Штатов Америки.

Он оглядел аудиторию.

— Сегодня продаётся окаменелость. Замечательная окаменелость. — Сказал председатель и снова сверился с карточкой, лежащей на подиуме. — В тысяча девятьсот девяносто шестом году пастух из племени навахо, по имени Уильсон Атцитти, потерял несколько овец в горах Лукачукай. Это случилось на границе штатов Аризона и Нью-Мексико. Блуждая в поисках овец, он увидел большую кость, торчащую из песчаной стены удалённого каньона. Геологи называют такой слой песчаника «Чёртовой греческой формацией», и он датируется меловым периодом. Информация о находке дошла до Музея естественной истории города Альбрукерке. Договорившись с племенем навахо, сотрудники музея взялись откапывать останки. По мере раскопок они поняли, что у них в руках не один, а целых два переплетённых скелета — Tyrannosaurus rex и Triceratops. Тираннозавр своими челюстями захватил шею трицератопса, прямо под холкой — практически откусив тому голову громадными зубами. Со своей стороны, трицератопс пронзил рогом грудь тираннозавра. Оба зверя умерли вместе, заключив друг друга в смертельные объятия.

Председатель кашлянул и сказал:

— Когда же про это снимут фильм? Я просто сгораю от нетерпения!

Очередной взрыв смеха.

— Битва была настолько жестокой, что под трицератопсом палеонтологи нашли пять зубов тираннозавра, очевидно, сломанных в пылу схватки. Это — один из них, — сказал председатель, кивком головы указывая на ассистента, который закрыл коробочку. — Трёхсоттонный блок камня, содержащий обоих динозавров, был извлечён из склона горы и временно помещён в Музей города Альбрукерке. Затем он был перевезён в Музей естественной истории Нью-Йорка для дальнейшей обработки. Оба скелета до сих пор частично замурованы в песчаник.

Он снова глянул на карточку.

— По мнению учёных, у которых консультировался «Кристис», это два наиболее цельных скелета динозавров, когда-либо найденные. Для науки они бесценны. Главный палеонтолог Нью-Йоркского Музея назвал это величайшей находкой окаменелости в истории.

Бережно положил карточку и взял молоток. Как по сигналу, трое сотрудников аукциона беззвучными призраками появились на сцене и замерли в молчаливом ожидании. Работники на телефонах ждали не шевелясь — трубки в руках, линии открыты.

— Оценочная цена объекта — двенадцать миллионов долларов. Стартовая цена — пять миллионов.

Председатель стукнул молоточком.

Наступила суматоха звонков, кивков и чинно поднимающихся лопаток.

— Так, у нас пять миллионов. Шесть миллионов. Спасибо, теперь семь миллионов.

Сотрудники на сцене вертели шеями, ловя предложения и отсылая их председателю. Шум и гвалт в зале постепенно нарастали.

— Принято — восемь миллионов…

В зале взорвались рассеянные аплодисменты, когда рекордная цена на окаменевших динозавров была побита.

— Десять миллионов. Одиннадцать миллионов. Двенадцать. Спасибо, тринадцать — принято. Четырнадцать. Пятнадцать…

Рябь лопаток с цифрами заметно поредела, но несколько участников на телефонах, наряду с полудюжиной в помещении, ещё не вышли из игры. Дисплей с ценой, справа от председателя, показывал быстро растущую цену, с английским и европейским эквивалентами под ним. Последние цифры поднимались соответственно.

— Восемнадцать миллионов. Принято — восемнадцать миллионов. Девятнадцать…

Шум стал оглушительным, и председатель предупредительно стукнул молоточком. Торг продолжался, тихо и яростно.

— Двадцать пять миллионов. Теперь двадцать шесть. Двадцать семь — джентльмен справа…

Гвалт снова начал нарастать, и на этот раз председатель не стал его успокаивать.

— Тридцать два миллиона. Тридцать два с половиной по телефону. Тридцать три. Тридцать три с половиной, спасибо. Тридцать четыре — леди в первом ряду…

Напряжение в зале росло: цена уже поднялась намного выше самых невероятных прогнозов.

— Тридцать пять по телефону. Тридцать пять с половиной — леди. Тридцать шесть…

Затем в толпе произошла суматоха; шуршание, перенос внимания. Лица обернулись к двери, ведущей в главную галерею. На ступенях в форме полумесяца появился своеобразный мужчина лет шестидесяти. Присутствие его казалось осязаемым, даже несколько подавляющим. У него была сверкающая лысина и бородка клинышком. Тёмно-синий шёлковый костюм от Валентино облегал его тело, слегка поблёскивая в освещении аукциона. Шею обвивал безупречно белый воротник фирменной рубашка Турнбула-Ассера. Поверх рубашки шёл галстук, прицепленный к ней огромным куском янтаря, в котором находилось единственное перо археоптерикса, когда-либо найденное.

— Тридцать шесть миллионов, — повторил председатель. Но его взгляд, как и у прочих, был направлен на вновь прибывшего.

Мужчина остановился на ступеньках, его синие глаза сверкали живостью и каким-то подобием весёлости. Он медленно приподнял свою дощечку. Воцарилась тишина. Если бы кто-нибудь из толпы не узнал этого человека, дощечка могла оказаться зацепкой: на ней стоял номер 001, единственный номер, который «Кристис» когда-либо присвоил клиенту навсегда.

Председатель выжидательно глянул на него.

— Сто, — наконец, сказал мужчина, мягко, но уверенно.

Казалось, тишина стала абсолютной.

— Прошу прощения?

Голос председателя был сух.

— Сто миллионов долларов, — сказал человек.

Его зубы были очень большими, очень ровными и очень белыми.

Молчание.

— Принято. Сто миллионов долларов, — несколько нервно сказал председатель.

Казалось, время остановилось. На пределе слышимости где-то в здании зазвонил телефон, и с авеню внутрь просочился автомобильный гудок.

Затем, с резким ударом молотка, чары были сняты.

— Первый лот, продано Палмеру Ллойду за сто миллионов долларов!

Зал взорвался. В один момент все оказались на ногах. Звучали громкие аплодисменты, одобрительный шум, крик «браво» — казалось, он принадлежал тенору в расцвете своей карьеры. Нашлись и те, кто был зол — и одобрительные аплодисменты перемежались со свистящим неодобрительным шёпотом, свистом и низким шиканьем. «Кристис» никогда не видел толпу, настолько близкую к истерии: все участники без исключения — и «за», и «против» — знали, что только что случился поворотный миг истории. Но виновник всей этой суматохи ушёл — через главную галерею, вниз по зелёному ковру, мимо кассира. Шум толпы был обращён пустому дверному проёму, в котором уже никто не стоял.

Пустыня Калахари, 1-е июня, 18:45

Сэм МакФарлэйн по-турецки сидел в пыли. Разложенный из хвороста, костёр на голой земле отбрасывал дрожащую сеть теней на колючий кустарник, окружающий стоянку. Ближайшее поселение находилось в сотне миль за спиной Сэма.

Он глянул вокруг, на тощих людей, сидящих на корточках вокруг костра. Нагие, если не считать грязных набедренных повязок, глаза блестят настороже. Бушмены племени сан. Потребовалось довольно много времени, чтобы завоевать их доверие — но, когда оно было завоёвано, ничто не могло его поколебать. Совсем не то, что на родине, подумал МакФарлэйн.

Перед каждым туземцем лежал продолговатый старый металлодетектор. Дикари продолжали сидеть, когда МакФарлэйн поднялся на ноги. Он заговорил на их странном щёлкающем языке, медленно и с запинкой. Поначалу, пока он путался в словах, слышались смешки, но МакФарлэйн недаром имел природную склонность к языкам. Когда он продолжил свою речь, бушмены уважительно замолчали.

В завершение МакФарлэйн разгладил песчаную площадку. С помощью шеста он принялся рисовать карту. Туземцы устроились на корточках поудобнее, склонили шеи и смотрели на рисунок. Постепенно карта приняла знакомые очертания, и сан кивали с пониманием, когда МакФарлэйн указывал им на различные ориентиры. К северу от места стоянки пролегали просторы Национального парка, Макгадикгади Пэнс: тысячи квадратных миль высохших озёр, песчаных холмов и мелких солёных озёр, то и дело пересыхающие. Пустынная, необитаемая местность. В самой глубине парка мужчина шестом нарисовал маленький кружок. Затем он вонзил сам шест в центр круга и с широкой улыбкой оглядел слушателей.

Настала минута тишины, которую только подчёркивали одинокие крики птицы руору посреди равнины. Низкими голосами сан принялись переговариваться. Щелчки и кудахтанье их языка было чем-то похоже на то, как перекатывается галька в потоке воды. Согбенный вождь указал на карту. МакФарлэйн склонился вперёд, силясь понять быструю речь. Да, сказал старик, они знают эти места. Он принялся описывать тропы той части парка, которую знали лишь сами сан. С помощью веточки и нескольких камешков глава племени стал отмечать на карте источники воды, места скопления дичи и те места, где можно найти съедобные корешки и растения. МакФарлэйн терпеливо ждал.

Наконец в группе снова воцарилась тишина. Вождь обратился к МакФарлэйну, на этот раз медленнее. Да, они не прочь сделать то, что хочет от них белый человек. Но они опасаются этих странных предметов и не понимают, чего именно он хочет найти.

МакФарлэйн снова поднялся и вытащил из карты шест. Затем достал из кармана маленький тёмный кусок железа, не больше шарика для игры в гольф. Положил его в ямку, оставленную шестом. Засунул предмет глубже и прикрыл его песком. Затем распрямился, взял металлоискатель и включил его. Прибор коротко пискнул на высоких тонах. В тревожной тишине все смотрели на Сэма. МакФарлэйн отошёл от карты на два шага, повернулся и начал продвигаться вперёд. При этом он водил металлодетектором над землёй. Когда спрятанный кусок железа оказался под прибором, раздался сигнал. Туземцы встревожено отпрянули назад и принялись оживлённо переговариваться.

МакФарлэйн улыбнулся, произнёс несколько слов, и сан вернулись на свои места. Он выключил металлоискатель и подал его вождю. Тот неохотно взял прибор. МакФарлэйн показал ему, как включать эту штуковину и затем повёл его к металлическому шарику, с помахивающими движениями. Прозвучал второй сигнал. Вождь вздрогнул, но затем улыбнулся. Повторил ещё и ещё раз. С каждой новой попыткой улыбка становилась всё шире, а лицо морщилось от удовольствия. «Саньа-ай, Ма!гади!гади!иаадьми», сказал он, делая жест своим людям.

С терпеливой помощью МакФарлэйна, каждый бушмен по очереди брал прибор и проверял его на спрятанном куске железа. Постепенно суеверный страх сменялся смехом и умозрительными спорами. В конце концов МакФарлэйн поднял руки, и все снова расселись по местам, каждый со своим прибором в руке. Они были готовы развёртывать поиск.

МакФарлэйн вытащил из кармана кожаный кошель, раскрыл и перевернул. Дюжина кругеррандов упала на его протянутую ладонь. С последними лучами солнца птица руору снова принялась кричать. Медленно и торжественно мужчина раздал всем туземцам по золотой монете, никого не забыв. Они почтительно принимали их в обе руки, склонив головы.

Вождь снова обратился к МакФарлэйну. Завтра они передвинут лагерь и начнут свой путь в самое сердце Макгадикгади Пэнс, с приборами белого человека. Они будут искать ту большую штуку, которую тот хочет найти. Когда они найдут её, они вернутся. И тогда они скажут белому человеку, где зарыта…

Старик, внезапно встревоженный, устремил взгляд в небо. Остальные тоже. МакФарлэйн смотрел на них, и его брови приподнимались в замешательстве. Затем он и сам услышал этот звук: слабый, ритмичный стук. Устремил взгляд в том же направлении, что и остальные — на тёмный горизонт. Бушмены уже стояли на ногах, объятые суеверным страхом и чем-то напоминающие птиц. Они быстро, торопливо переговаривались. Группа слабых огней поднималась в небо в отдалении, становилась всё ярче. Перестукивание становилось всё громче. Почти параллельный луч света протянулся вниз, к кустарникам.

С мягким криком тревоги старик выронил монету и растворился в темноте. За ним последовали и остальные. В одно мгновение, как показалось МакФарлэйну, он был оставлен в одиночестве и всматривался в мёртвую тишь кустов. Живо обернулся к свету, который становился всё более ярким. Луч надвигался прямо на стоянку. Сейчас уже было видно, что это большой вертолёт «Чёрный ястреб». Винты разрывали ночной воздух, огни перемигивались, и мощный свет прожектора бежал по земле, пока, в конце концов, не нашёл самого Сэма.

МакФарлэйн упал в пыль, спрятался за колючим кустарником и лежал там, чувствуя себя выставленным напоказ в ярком свете прожектора. Просунув руку в ботинок, он вытянул из него небольшой пистолет. Пыль поднималась над ним, причиняя глазам боль, а кустарники пустыни качались как бешеные. Вертолёт замедлился, завис и спустился на открытую площадку неподалёку от стоянки. Потоки воздуха от винтов взметнули из костра искры. Когда машина приземлилась, на её крыше зажглась полоска света, окуная место стоянки в ещё более яркий свет. Винты остановились. МакФарлэйн, с пистолетом наготове, ждал, вытирая грязь с лица и удерживая взгляд на дверце вертолёта. Вскоре дверца открылась, и большой, солидный мужчина вышел наружу. Один.

Сквозь колючие кусты Сэм продолжал наблюдать. Мужчина был одет в хаки и хлопчатобумажную спортивную рубашку. Фирменная шляпа Тиллей сидела на его массивной выбритой голове. Что-то тяжёлое покачивалось в одном из огромных внешних карманов шорт. Человек направлялся прямо к нему.

МакФарлэйн медленно поднялся, по-прежнему оставляя кустарник между собой и вертолётом. Он навёл пистолет на грудь мужчины. Но незнакомец, казалось, ничуть этому не огорчился. Хотя тот находился в тени, и в огнях вертолёта, казалось, вырисовывался лишь его силуэт, МакФарлэйну показалось, он увидел, как блеснули в улыбке зубы. Мужчина остановился в пяти шагах от него. Должно быть, он был шести футов ростом, по меньшей мере, — МакФарлэйн даже не был уверен, что когда-либо встречал такого высокого человека.

— Вас трудно разыскать, — сказал мужчина.

В глубоком, звучном голосе МакФарлэйн услышал назальные звуки акцента Западного побережья.

— Кто вы такой, чёрт возьми? — Спросил он, удерживая пистолет на том же уровне.

— Знакомиться гораздо приятнее, когда оружие убрано прочь.

— Вытащите пистолет из кармана и бросьте его на землю, — сказал МакФарлэйн.

Мужчина хихикнул и вытащил нечто из кармана: то оказался не пистолет, а маленький термос.

— Кое-что, спасающее от холода, — заметил он, показывая вещицу. — Хотите, поделюсь?

МакФарлэйн бросил взгляд на вертолёт, но, кроме пилота, в кабине больше никого не было.

— Один месяц потребовался мне, чтобы завоевать их доверие, — низким голосом проговорил Сэм. — И вы только что разбили это доверие ко всем чертям. А потом уберётесь прочь. Я хочу знать, кто вы такой, и почему вы здесь. И причина вашего появления должна быть чертовски хорошей.

— Боюсь, она не очень хорошая. Ваш партнёр, Нестор Масангкэй, мёртв.

МакФарлэйн почувствовал внезапное оцепенение. Его пистолет медленно опустился.

— Мёртв?

Мужчина кивнул.

— Как он умер?

— Он делал то же, что сейчас делаете вы. На самом деле, мы не знаем, как именно, — ответил незнакомец и сделал красноречивый жест. — Может, всё-таки, пройдём к костру? Я не думал, что ночи в этой Калахари настолько холодные.

МакФарлэйн медленно приблизился к останкам костра. Он свободно держал пистолет на боку, а его мысли были заполнены противоречивыми чувствами. Сэм отвлечённо отметил, что вращение винтов стёрло песчаную карту, выявив на свет кусок железа.

— Ну, так что у вас за дела с Нестором? — спросил он.

Мужчина ответил не сразу. Вместо этого он осматривал место — дюжина металлоискателей, поневоле рассыпанные убегающими бушменами, золотые монеты, лежащие в песке. Склонился, поднял коричневый кусок железа, оценил вес и поднёс его к глазам. Затем глянул на МакФарлэйна.

— Снова ищете метеорит Окаванго?

Сэм ничего не ответил, но его рука крепче сжала рукоять пистолета.

— Вы знали Масангкэя лучше, чем кто бы то ни было. Вы нужны мне, чтобы помочь закончить его проект.

— И что это был за проект? — спросил МакФарлэйн.

— Боюсь, я сказал всё, что мог о нём сказать.

— А я боюсь, что услышал всё, что хотел услышать. Единственный человек, которому я помогаю — я сам.

— Мне так и говорили.

МакФарлэйн сделал шаг вперёд, его злость вернулась. Мужчина умиротворяюще поднял руку.

— Самое малое, что вы можете сделать — это выслушать меня.

— Я даже не услышал вашего имени и, честно говоря, даже не хочу его слышать. Спасибо за то, что принесли мне плохие новости. А сейчас — почему бы вам не вернуться в свой вертолёт и не провалить отсюда ко всем чертям?

— Прошу прощения, что не представился. Я Палмер Ллойд.

МакФарлэйн расхохотался.

— О, да! А я — Билл Гейтс.

Но великан не смеялся — он лишь улыбался. МакФарлэйн посмотрел на его лицо, на этот раз внимательным изучающим взглядом.

— Боже! — Выдохнув, сказал он.

— Может быть, вы слышали, что я строю новый музей.

МакФарлэйн покачал головой.

— Нестор работал на вас?

— Нет. Но то, что он делал, недавно привлекло моё внимание, и я хотел бы закончить его проект.

— Послушайте, — сказал МакФарлэйн, засовывая пистолет за пояс. — Я в этом не заинтересован. Наши с Нестором пути разошлись долгое время назад. Впрочем, я уверен, вы и так всё это знаете.

Ллойд улыбнулся и поднял термос.

— Поговорим за чашкой пунша?

И, не дожидаясь ответа, уселся у огня — как белый человек, задницей в пыль, — открутил крышку и наполнил её дымящейся жидкостью. Предложил МакФарлэйну, но тот лишь нетерпеливо покачал головой.

— Вам нравиться охотиться за метеоритами? — Спросил Ллойд.

— В этом есть своя прелесть.

— И вы правда думаете, что найдёте Окаванго?

— Да. Думал — пока вы не упали с неба, — ответил МакФарлэйн и присел рядом с ним. — Послушайте, я был бы рад поболтать с вами о том, о сём, но с каждой минутой, пока вы сидите тут рядом с вертолётом, бушмены уходят всё дальше и дальше. Поэтому я повторю ещё раз. Я не заинтересован в работе на вас. Ни в вашем музее, ни в любом другом музее.

Он помедлил.

— Кроме того, вы не сможете заплатить мне столько, сколько я заработаю на Окаванго.

— А сколько вы планируете на нём заработать? — спросил Ллойд, прихлёбывая из кружки.

— Четверть миллиона. По меньшей мере.

Ллойд кивнул.

— При условии, что вы его найдёте. Вычтите из этого то, что должны всем после фиаско с Торнарссуком. По-моему вы, вероятно, можете остаться при своих.

МакФарлэйн резко рассмеялся.

— Каждый может ошибиться. У меня будет достаточно средств, чтобы взяться за поиски следующего камня. Метеоритов много. Убеждён, моё занятие даст мне больше, чем зарплата хранителя музея.

— Я говорю не о работе в музее.

— Тогда о чём же вы говорите?

— Уверен, вы можете высказать предположение, близкое к реальности. Я не буду говорить конкретнее, пока я не убеждён, что вы со мной, — ответил Ллойд и отхлебнул ещё глоток пунша. — Сделайте это ради своего старого партнёра.

— Старого бывшего партнёра.

Ллойд вздохнул.

— Вы правы. Я знаю всё о вас и о Масангкэе. Потеря камня Торнарссук, как это произошло, — это не только ваша вина. Если кого и надо порицать, то лишь бюрократов в Нью-Йоркском Музее естественной истории.

— Почему вы не оставляете эту тему? Я не заинтересован в вашем предложении.

— Позвольте мне сказать пару слов о вознаграждении. Как только вы подпишете контракт, я оплачу ваши четвертьмиллионные долги, сняв с вашего следа толпу кредиторов. Если проект будет успешен, вы получите ещё четверть миллиона. Если нет — вы останетесь без долгов. В любом случае, вы сможете затем устроиться в мой музей директором Отдела планетарных исследований — если пожелаете. Я обеспечу вам лабораторию-конфетку. У вас будет секретарша, помощники, шестизначный оклад — всё.

МакФарлэйн снова начал смеяться.

— Потрясающе. И как долго будет длится этот проект?

— Шесть месяцев. В другой стране.

Сэм прекратил смеяться.

— Полмиллиона за шестимесячную работу?

— Если проект будет успешен.

— В чём уловка?

— Никаких уловок.

— Почему именно я?

— Вы знали Масангкэя: его причуды, его стиль работы, его мысли. Есть большой вопрос, чем именно он занимался, и вы — тот самый человек, кто может его разрешить. Кроме того, вы один из самых умелых охотников за метеоритами во всём мире. В вас развито чувство интуиции касательно метеоритов. Говорят, вы чуете их по запаху.

— Я не единственный в своём роде.

Лесть вызвала раздражение МакФарлэйна: от неё прямо-таки несло попыткой манипулирования.

В ответ Ллойд протянул к нему руку. Приподнял сустав пальца, на который было надето кольцо. Пока рука двигалась в его сторону, Сэм увидел проблеск драгоценного металла.

— Я дико извиняюсь, — сказал МакФарлэйн. — Я целую только кольцо Папы.

Ллойд хихикнул.

— Взгляните на камень, — сказал он.

Всмотревшись в него внимательнее, МакФарлэйн увидел, что кольцо на пальце Ллойда представляет собой мутный драгоценный камень, тёмно-фиолетовый, в массивном платиновом обрамлении. Сэм тотчас же его опознал.

— Прелестный камешек. Вы могли скупать у меня такие оптом.

— Не сомневаюсь в этом. В конце концов, вы и Масангкэй — единственные, кто нашёл тектиты Атакамы в Чили.

— Правильно. И я до сих пор в розыске в той части света.

— У вас будет соответствующее прикрытие.

— Значит, всё-таки, Чили, да? Ну, я знаю, как выглядят их тюрьмы изнутри. Извините.

Ллойд ответил не сразу. Он поднял шест, сгрёб в кучу рассыпанные угольки, затем бросил на них саму палку. Костёр затрещал, отбрасывая темноту прочь. На ком угодно шляпа от Тиллей выглядела бы несколько глупо; непонятно как, но Ллойду она шла.

— Доктор МакФарлэйн, если бы вы только знали наши планы, вы бы согласились работать над проектом бесплатно. Я предлагаю вам научный приз столетия.

МакФарлэйн хихикнул, покачивая головой.

— Я сыт наукой по горло, — сказал он. — Сыт пыльными лабораториями и музейными бюрократами. С меня хватит.

Ллойд вздохнул и поднялся на ноги.

— Ладно, похоже, я даром трачу своё время. Полагаю, стоит обратиться к номеру два в нашем списке.

— И кто это будет? — Немного помолчав, спросил МакФарлэйн.

— Хьюго Брайтлинг будет просто счастлив такой работе.

— Брайтлинг? Да он же не сможет найти метеорит, если даже тот ударит его по заднице.

— Однако, Хьюго нашёл метеорит Туле, — ответил Ллойд, стряхивая пыль со своих штанов. Он искоса глянул на МакФарлэйна. — Который по размеру больше чем всё, что нашли вы.

— Но это же — единственное, что он нашёл. Чистое везение.

— Дело в том, что в этом проекте нам и требуется везение, — произнёс Ллойд. Он завернул крышку на термосе и бросил его к ногам МакФарлэйна. — Держи, можешь устроить себе вечеринку. Мне пора двигать.

Он направился к вертолёту. Сэм наблюдал, как заработал двигатель и тяжёлые винты стали набирать обороты. Они ударяли по воздуху, завихряя пыль и беспорядочно разбрасывая её по земле. Внезапно ему пришло в голову, что, если машина улетит, он может так никогда и не узнать, как именно умер Масангкэй. И чем он занимался. Презирая самого себя, Сэм всё же был заинтригован. МакФарлэйн быстро глянул по сторонам — на кривые металлоискатели, рассыпанные по земле, на мрачную маленькую стоянку. На ландшафт за спиной, высохший и малообещающий.

У дверцы в вертолёт Ллойд остановился.

— Давайте договоримся на миллион! — В широкую спину крикнул ему МакФарлэйн.

Осторожно, стараясь не уронить шляпу, Ллойд наклонил голову и начал подниматься в вертолёт.

— Ну тогда, семьсот пятьдесят!

Очередная пауза. А затем Палмер Ллойд медленно обернулся, и его лицо осветилось широкой улыбкой.

Долина реки Гудзон, 3-е июня, 10:45

Палмер Ллойд обожал множество редких и ценных предметов, но одним из самых любимых была для него картина Томаса Коле, «Солнечное утро на реке Гудзон». В своё время, студентом в Бостоне (у него даже была стипендия) он частенько бывал в Музее прекрасных искусств. Прогуливался по галереям с опущенными глазами, чтобы не забивать зрение прежде, чем окажется перед этой великолепной картиной.

Ллойд предпочитал обладать теми предметами, которые обожал. Но именно эту картину Томаса Коле не мог купить ни за какие деньги. Вместо неё он приобрёл замену, самую совершенную копию. В это солнечное утро Ллойд сидел в своём верхнем офисе в долине реки Гудзон и смотрел из окна, которое обрамляло в точности тот вид с картины Коле. Восхитительная полоса света протянулась до края горизонта; поля, которые просматривались сквозь рваный туман, были живописно свежими и зелёными. Склон горы вблизи искрился, украшенный восходящим солнцем. Не слишком многое поменялось в Гвоздичной долине с тех пор, как Коле запечатлел эту сцену в тысяча восемьсот двадцать седьмом году. Ллойд скупил обширные участки земли вдоль этой линии обзора, тем самым гарантируя, что изменения её и не коснутся.

Он повернулся в кресле и устремил взгляд поверх кленового стола в окно, которое выходило на другую сторону. Здесь склон горы постепенно спускался вниз, украшенный ослепительной мозаикой из стекла и стали. Держа руки за головой, Ллойд с удовлетворением рассматривал кипучую деятельность. Группы рабочих кишели по всей местности, воплощая мечту — его мечту, — и ничего подобного не было нигде в мире. «Диво дивное», — еле слышно пробормотал он.

В центре работ, зелёный в утреннем свете среди гор Катскилл, стоял массивный купол — увеличенная копия Хрустального дворца Лондона. Оригинал в своё время был первым зданием, которое целиком выполнили из стекла. С момента постройки в тысяча восемьсот пятьдесят первом году он считался одним из самых прекрасных рукотворных сооружений. Дворец в Лондоне был разрушен пожаром в тысяча девятьсот тридцать шестом, а его остатки были снесены шесть лет спустя из опасения, что они могут представлять удобный ориентир для бомбардировщиков нацистов.

За сводом купола Ллойд видел кладку первых блоков Пирамиды Хефрета II, небольшой пирамиды Старого царства. Он печально улыбнулся, оживляя в памяти свою поездку в Египт: сложные переговоры с официальными лицами правительства, поднятый спецслужбами шум по поводу чемодана золота, который никто не мог поднять и прочие утомительные игры. Эта пирамида обошлась ему в большую сумму, чем он надеялся, и она, конечно, не была Пирамидой Хеопса, но тем не менее, производила впечатление.

Мысли о пирамиде напомнили ему о ярости, которую вызвала его покупка в мире археологов. При этом Палмер бросил взгляд на вырезки из газет и на журнальные обложки, заключённые в рамки на стене рядом с ним. «Куда подевалось культурное наследие?» — можно было прочитать в одном из заголовков, под которым была намалёвана нелепая карикатура Ллойда с хитрющими глазами и в шляпе со свисающими полями. Он незаметно прятал миниатюрную пирамиду под тёмный плащ. Палмер пробежал взглядом по другим заголовкам. «Гитлер — коллекционер?» — вопрошал один. И затем шли те, которые относились к его последней покупке: «Яблоко раздора: палеонтологи взбешены продажей». И обложка Newsweek: «Вопрос: Что вы будете делать с тридцатью миллиардами? Ответ: Скупать планету». Стена была сплошь увешана ими, выкриками тех, кто постоянно говорит «нет!», стражами культурной этики, которые сами назначили себя на эту должность. Всё это служило для Ллойда неисчерпаемым источником изумления.

Короткая мелодия донеслась из плоской панели, встроенной в стол. Мелодичный голос секретарши произнёс:

— Сэр, к вам пришёл господин Глинн.

— Впусти его!

Ллойд даже не старался подавить нетерпение в голосе. Он никогда не встречал Эли Глинна прежде, и заставить его явиться лично оказалось необычайно сложной задачей.

Палмер Ллойд внимательно посмотрел на человека, который вошёл к нему в офис. Загорелое лицо не выражало ничего, а в руках не было даже портфеля. За годы своей долгой и успешной карьеры Ллойд понял, что самые первые впечатления о человеке, если быть достаточно внимательным, говорят многое. В глаза бросались коротко стриженые коричневые волосы, квадратная челюсть и тонкие губы. На первый взгляд мужчина казался непроницаемым, словно Сфинкс. Ничего отличительного в его чертах, совершенно бесстрастное лицо. Даже серые глаза — скрытные, внимательные и спокойные. Всё в этом человеке казалось обыкновенным: обычный вес, обычное телосложение. Он выглядел хорошо, но был не слишком уж статен. Хорошо одет, но не франт. Единственное, что его отличает, подумал Ллойд, — манера передвигаться. Туфли не издают звуков при ходьбе по полу, одежда не шуршит, руки и ноги двигаются сквозь воздух невесомо и легко. Он крался по комнате, как олень по лесу.

И, конечно, не было ничего обычного в его резюме.

— Господин Глинн, — сказал Ллойд, делая к нему несколько шагов. — Спасибо, что пришли.

Глинн молча кивнул и принял протянутую ему руку. Его рукопожатие оказалось не слишком долгим и не слишком коротким, не лёгким, но и не как у ломающего кости мачо. Ллойд чувствовал себя несколько смущённым: ему было сложно составить то, самое ценное, первое впечатление. Он махнул рукой в направлении окна, к протянувшемся вдаль наполовину законченным структурам.

— Итак. Что вы думаете о моём музее?

— Он большой, — без тени улыбки ответил Глинн.

Ллойд засмеялся.

— Настоящий Колосс среди музеев естественной истории. Или будет им вскоре — когда фонды вырастут в три раза.

— Забавно, что вы решили разместить его здесь, в сотне миль от города.

— Высокомерие чувствуется, а? На самом деле, я делаю одолжение Нью-Йоркскому Музею естественной истории. Если бы наш развернулся в городе, они не выдержали бы конкуренции и обанкротились через месяц. Но поскольку у нас всё самое большое и самое лучшее, вскоре им останется лишь обслуживать группы школьников, — сказал Ллойд и хихикнул. — Пойдёмте, Сэм МакФарлэйн уже ждёт. По пути сделаем тур по музею.

— Сэм МакФарлэйн?

— Он мой эксперт по метеоритам. Ну… скажем так, наполовину мой. Над этим предстоит поработать. Но солнце ещё высоко.

Ллойд взял Глинна за локоть — материал хорошо скроенного, тёмного костюма анонимного дизайнера оказался лучше, чем можно было ожидать — и провёл его на выход, через приёмную, вниз по полукруглой лестнице из гранита и полированного мрамора, а затем по длинному коридору, к Хрустальному дворцу. Здесь шум был намного сильнее, и звуки их шагов перемежались с криками, ровными ударами забиваемых гвоздей и стуком отбойных молотков.

С плохо скрываемым энтузиазмом Ллойд то и дело показывал достопримечательности во время прогулки.

— Это зал алмазов, вот тут, — сказал он, махнув рукой в направлении большой подземной комнаты, окружённой ореолом фиолетового света. — Мы обнаружили, что на этой стороне холма когда-то велись раскопки, поэтому продолжили копать и сделали выставку в абсолютно естественных условиях. Это единственный в мире зал, который целиком посвящен бриллиантам — никакой другой музей такого не имеет. Поскольку у нас три самых больших в мире образца, идея имеет смысл. Должно быть, вы слышали о том, как мы успели урвать Голубой Мандарин у «Де Бирс», опередив японцев?

Он зло засмеялся при этом воспоминании.

— Я читаю газеты, — сухо ответил Глинн.

— А вот здесь, — продолжил Ллойд, оживляясь ещё больше, — будет Галерея вымерших животных. Странствующий голубь, птичка додо с Галапагоса, даже мамонт, извлечённый из сибирских льдов — до сих пор замечательно сохранившийся. Представляете, в пасти даже сохранились лютики — остатки его последнего обеда.

— О мамонте я тоже читал, — сказал Глинн. — Я правильно помню, что после вашей покупки в Сибири произошло несколько перестрелок?

Несмотря на резкость вопроса, тон Глинна был мягок, без малейшего намёка на порицание. Ллойд ответил без промедления:

— Вы будете удивлены, господин Глинн, как легко расстаются страны со своим так называемым культурным наследием, когда в дело вступают большие деньги. Сейчас поясню, что я имею в виду.

Он провёл посетителя вперёд, через недостроенную арку, по бокам которой стояли два человека в строительных касках. Они прошли в полутёмный зал, который протянулся на сотню ярдов. Ллойд остановился, чтобы включить свет, а затем с ухмылкой повернулся.

Перед ними протянулась затвердевшая поверхность, похожая на засохшую грязь. По ней шли два ряда небольших отпечатков ног, как если бы человек прошёл в зале, когда цемент на полу ещё не затвердел.

— Отпечатки ног Лаетоли, — благоговейно сказал Ллойд.

Глинн промолчал.

— Самые старые следы человека, когда-либо найденные. Только подумайте об этом: три с половиной миллиона лет назад наши первые двуногие предки оставили эти следы, когда шли по слою влажного вулканического пепла. Следы уникальны. Никто не знал, что Australopithecus afarensis были прямоходящими — до тех пор, пока не нашли это. Отпечатки этих ног — самое раннее свидетельство человечества, господин Глинн!

— Институту культурного наследия Гетти, наверное, был бы интересно узнать об этом приобретении, — сказал Глинн.

Ллойд очень внимательно посмотрел на спутника. Было чертовски сложно понять, что он за человек.

— Как я погляжу, вы выполнили своё домашнее задание. Институт Гетти хотел оставить их захороненными там, где они были. Как вы думаете, надолго бы они остались на том самом месте, учитывая, что дело было в Танзании? — Сказал он и покачал головой. — Гетти заплатили один миллион долларов за то, чтобы поддерживать следы в том же состоянии. Я заплатил двадцать миллионов, чтобы привезти их сюда — где учёные и бесчисленные посетители могут получить от этого пользу.

Глинн бросил взгляд на идущие полным ходом строительные работы.

— Кстати, говоря об учёных, где же они? Я вижу много голубых воротничков, но не белых.

Ллойд махнул рукой.

— Они появятся, когда придёт время. Самое главное — я знаю, что именно мне хочется купить. Но потом всё будет сделано как надо. Я пошлю своих людей во все музеи, и наведу на тех шороху. Получится что-то вроде Шермановского «Марша к морю». Нью-Йоркский музей не сразу поймёт, что его ударило.

Перейдя на быстрый шаг, Ллойд вывёл посетителя из длинного коридора в лабиринт наклонных проходов, ведущих во Дворец. В конце одного из этих проходов они остановились перед дверью с вывеской «Конференц-зал А». Рядом без дела слонялся Сэм МакФарлэйн, искатель приключений до кончика мизинца: тощий и грубый, синие глаза поблекли от солнца, а волосы цвета соломы слегка прилизаны вниз. Как если бы годы ношения шляп с большими полями необратимо смяли его шевелюру. Просто глядя на него, Ллойд уже мог понять, почему тот никогда не работал в университете. МакФарлэйн казался настолько же не на своём месте среди флуоресцентных ламп и тускло освещённых лабораторий, как казались бы те бушмены сан, с которыми он общался лишь несколько дней назад. Ллойд с удовлетворением отметил, что МакФарлэйн выглядит усталым. Без сомнения, последние два дня тот почти не спал.

Ллойд вытянул из кармана ключ и открыл дверь. Помещение за ней всегда потрясало посетителей, которые оказывались там в первый раз. Стекло-поляроид покрывало три стены, открывая вид на главный вход в музей: на огромное пустое пространство в самом центре Дворца. Ллойд бросил взгляд на Глинна, проверяя, как тот отреагирует. Но мужчина оставался непроницаем, как всегда.

Долгие месяцы Ллойд страдал от размышлений, какой же предмет займёт огромное пространство внизу — до того памятного аукциона у «Кристис». Сражение динозавров, думал он, идеально подходит для центральной площадки. В искривлённых окаменевших костях до сих пор можно прочесть безнадёжную агонию последней битвы титанов.

А затем его взгляд упал на стол, покрытый графиками, распечатками и листами аэрофотосъёмки. Когда он узнал про это, Ллойд выкинул динозавров из головы. Вот что будет главной достопримечательностью музея, его короной. Тот день, когда он установит это в самом центре Хрустального дворца, станет самым счастливым в жизни.

— Позвольте мне представить вам доктора Сэма МакФарлэйна, — сказал Ллойд, отворачиваясь от стола и глядя на Глинна. Музей принимает его услуги на время выполнения задания.

МакФарлэйн пожал руку Глинна.

— До последней недели Сэм бродил по пустыне Калахари в поисках метеорита Окаванго. Жалкое приложение для его талантов. Полагаю, вы согласитесь, что у нас есть для него задача поинтереснее.

Он указал жестом на Глинна:

— Сэм, это господин Эли Глинн, президент «Эффективных Инженерных Решений, Инкорпорэйтед». Не позволяй унылому названию одурачить себя — это замечательная компания. Господин Глинн специализируется по таким вопросам, как поднятие с морского дна полных золота фашистских подводных лодок, поиск причин взрывов космических челноков — и всё такое прочее. Короче говоря, он занимается уникальными инженерными проблемами и анализом крупных неудач.

— Интересная работа, — сказал МакФарлэйн.

Ллойд кивнул.

— Хотя обычно ЭИР начинает работу после случившегося. Тогда, когда всё, идёт наперекосяк к чёртовой матери. — Ругательство, которое Ллойд произнёс медленно и отчётливо, повисло в воздухе. — Но я нанимаю их сейчас с тем, чтобы определённая задача наперекосяк не пошла. И именно по поводу этой задачи мы здесь, джентльмены, сегодня и собрались.

Он жестом указал на стол для конференций.

— Сэм, я хочу, чтобы ты рассказал господину Глинну о том, что узнал, когда просмотрел все эти данные.

— Прямо сейчас? — Спросил МакФарлэйн. Казалось, он нервничает.

— А когда?

МакФарлэйн бросил взгляд поверх стола, помолчал в замешательстве и затем заговорил.

— Здесь у нас геофизические данные по необычному местечку на островах мыса Горн, в Чили.

Глинн ободряюще кивнул.

— Господин Ллойд попросил меня проанализировать их. На первый взгляд, данные показались… невозможными. Например, вот эта распечатка томографа…

Он поднял со стола листок, посмотрел на него и позволил упасть обратно. Его глаза метнулись на остальные бумаги, и голос сделался неуверенным.

Ллойд кашлянул. Сэм был до сих пор несколько шокирован всем этим, ему надо помочь. Повернулся к Глинну.

— Может быть, мне лучше ввести вас в курс дела — в исторические, так сказать, аспекты. Наш человек столкнулся с продавцом электронного оборудования в Пунта-Аренасе, в Чили. Тот пытался продать проржавевший электромагнитный томографический сканер. Такие сканеры обычно используют для надзора за шахтами, их производит компания «ДеВиттер Индастрис» здесь, в Штатах. Этот прибор, вместе с сумкой камней и некоторыми бумагами, нашли возле останков одного геологоразведчика на удалённом острове возле мыса Горн. По какой-то причуде наш человек скупил все материалы. Когда он просмотрел бумаги — те, что мог прочитать — то понял, что всё это принадлежит человеку по имени Нестор Масангкэй.

Ллойд скосил глаза на стол.

— До своей смерти на том острове Масангкэй был бродячим геологом — точнее, охотником за метеоритами. А также, до момента около двух лет назад, он работал вместе с Сэмом МакФарлэйном, который стоит перед вами.

Ллойд увидел, как напряглись плечи МакФарлэйна.

— Когда наш агент узнал всё это, он отправил материалы сюда для подробного анализа. Гибкий диск заржавел внутри томографического сканера. Один из техников сумел извлечь данные. Некоторые мои люди пытались проанализировать информацию, но та была слишком сложной, и они не смогли найти в ней никакого смысла. И потому мы наняли Сэма.

МакФарлэйн перевёл взгляд с первой страницы на вторую, а затем обратно, и заговорил снова:

— Когда я увидел это в первый раз, то подумал, что Нестор забыл откалибровать прибор. Но затем посмотрел на другие данные…

Он уронил распечатку на стол, затем сдвинул в сторону два полежавших в воде листа. Движение было медленным, почти благоговейным. МакФарлэйн порылся в разбросанных бумагах и вытащил ещё одну страницу.

— Мы не стали посылать туда экспедицию, — продолжил Ллойд, снова обращаясь к Глинну. — Поскольку последнее, что нам нужно — привлечь внимание. Но всё же мы заказали облёт острова. И листы, которые у Сэма в руках — снимки со спутника НОЗ-2 — «Низкоорбитальное обследование Земли».

МакФарлэйн бережно опустил снимки на стол.

— Мне пришлось приложить много усилий, чтобы в это поверить, — наконец, сказал он. — Должно быть, я просмотрел всю информацию не меньше двенадцати раз. Но избежать вывода невозможно. Данные могут значить только одно.

— Что именно?

Голос Глинна был низким, поощряющим, в нём не было ни следа любопытства.

— Мне кажется, я знаю, что искал Нестор.

Ллойд ждал. Он знал, что МакФарлэйн собирается сказать, но хотел услышать это ещё раз.

— Это самый большой метеорит в мире.

Лицо Ллойда расплылось в улыбке.

— Скажи ему, насколько велик этот метеорит.

МакФарлэйн прочистил глотку.

— Самым большим метеоритом в мире до сих пор считался Анигито, который лежит в Нью-Йоркском музее. Он весит шестьдесят одну тонну. А этот весит четыре тысячи тонн. Эта оценка — абсолютный минимум.

— Спасибо, — сказал Ллойд.

Он прямо-таки светился счастьем, лицо сияло ослепительной улыбкой. Затем Ллойд повернулся и снова посмотрел на Глинна, лицо которого до сих пор ничего не выражало.

Настала минута молчания. Затем Ллойд заговорил снова, и его голос был низким и хрипловатым от эмоций.

— Я хочу этот метеорит. И ваша работа, господин Глинн, заключается в том, чтобы я его получил.

Нью-Йорк, 4-е июня, 11:45

«Лэндровер» подпрыгнул на своём пути по Вест-стрит. Спускающиеся к Гудзону дамбы посылали отблески в пассажирское окно, небо над Джерси казалось тускло-коричневатым в полуденном свете. МакФарлэйн резко затормозил, затем сделал поворот, избегая такси, которое свернуло через три ряда, чтобы подобрать пассажира. Движения были гладкими, машинальными. Мысли МакФарлэйна блуждали далеко-далеко.

Он вспоминал тот день, когда упал метеорит «Зарагоса». К тому времени Сэм закончил школу, не имел ни работы, ни каких-либо планов насчёт неё, и бродил по Мексиканской пустыне с томиком Кастанеды в заднем кармане. Солнце садилось, и он размышлял о том, что неплохо было бы найти место для ночлега. Внезапно местность вокруг ярко осветилась, как если бы солнце вышло из-за туч. Но небо и так было совершенно чистым. И затем МакФарлэйн остановился, как вкопанный. На песчаном грунте перед ним появилась вторая его тень; поначалу длинная и нечёткая, она быстро съёживалась. Он услышал звук, похожий на пение. А затем — мощный взрыв. Сэм упал на землю, думая, что произошло землетрясение или ядерный взрыв, или что наступил конец света. И тут послышался шум дождя. За тем исключением, что это был не дождь: то были тысячи крошечных камешков, которые падали вокруг него. Он поднял один из них, крошечный осколок серого камня, покрытый чёрной коркой. Камешек ещё держал в себе дикий холод космоса, несмотря на бешеный спуск сквозь атмосферу, и был покрыт изморозью.

Пока МакФарлэйн смотрел на этот кусочек, прилетевший из космоса, он вдруг понял, чем хочет заниматься до конца своих дней.

Но то случилось годы назад. Сейчас он пытался думать о тех идеалистичных днях как можно меньше. Взгляд упал на закрытый портфель на пассажирском сиденье — портфель, в котором лежал потрёпанный журнал Масангкэя. Об этом он тоже старался думать как можно меньше.

Светофор впереди мигнул зелёным, и Сэм свернул на узкую улочку с односторонним движением. Это был район, в котором фасовали мясо — район, притулившийся на самом краю Вест-Виллидж. Старые загруженные причалы зияли тут и там, запруженные крепкими мужиками, которые вручную выгружали туши из грузовиков — или загружали их. Вдоль дальней части улицы, как будто пользуясь близостью к этому месту, толпились рестораны с названиями вроде «Свиная яма» или «Местечко дядюшки Билли». Район был полной противоположностью тому, где располагалсь выполненная из хрома и стекла штаб-квартира Холдинга Ллойда на Парк-авеню, откуда и ехал. «Прелестное местечко для корпорации, — подумал МакФарлэйн. — Если вы имеете дело со свиными внутренностями». Он ещё раз проверил небрежно выведенный адрес, лежащий на приборном щитке.

МакФарлэйн снизил скорость, затем остановил «Лэндровер» у дальнего конца особенно дряхлого пирса. Выключив зажигание, выбрался наружу, в благоухающий мясом влажный воздух, и осмотрелся. Через половину квартала мусорная машина работала на холостом ходу, перемалывая свой груз. Даже на таком расстоянии он уловил запах зелёной массы, которая капала с её заднего бампера. То было зловоние, присущее всем мусорным машинам Нью-Йорка; один раз понюхав, этот запах ни с чем не спутаешь и никогда не забудешь.

Он глубоко вдохнул. Собрание ещё не началось, а он уже чувствовал себя в напряжении, стремление защищаться нарастало. МакФарлэйн задавал себе вопрос, как много рассказал Ллойд Глинну о нём и Масангкэе. На самом деле, это не имеет значения; то, что ещё не знают, они узнают довольно скоро. Сплетни разносятся даже быстрее, чем те метеориты, за которыми он охотится.

С заднего сиденья «Лэндровера» Сэм вытащил тяжёлый портфель, потом захлопнул и запер дверцу машины. Перед ним возвышался мрачный кирпичный фасад здания в стиле конца XIX века, массивного дома, занимающего большую часть квартала. Взгляд прошёлся по двенадцати этажам, под конец остановившись на словах «Прайс amp; Прайс Порк Пэкинг Инк». Вывеска почти стёрлась от времени. Хотя окна на нижних этажах были заложены кирпичами, на верхних этажах он заметил отблеск стекла и хрома.

Единственный, казалось бы, вход был обозначен парой дверей для грузов. МакФарлэйн нажал на наружный звонок и принялся ждать. Спустя несколько секунд раздался негромкий щелчок и двери раздвинулись, бесшумно двигаясь на смазанных петлях.

Он вступил в едва освещённый коридор, который привёл его к группе стальных дверей намного более современных, по бокам которых располагались кодовые замки и сканеры радужной оболочки глаз. Когда он приблизился, одна из дверей распахнулась настежь, и небольшой, темнокожий, довольно мускулистый мужчина в тёплом спортивном костюме с логотипом MIT пружинистым шагом вышел ему навстречу. Голову покрывали мелко вьющиеся чёрные волосы, на висках тронутые сединой, У него были тёмные, умные глаза, а сам излучал ауру беззаботности, которая не может вязаться ни с какой корпорацией.

— Доктор МакФарлэйн? — Дружелюбным рыком спросил мужчина, протягивая волосатую руку. — Я Мануэль Гарза, инженер ЭИР.

Его рукопожатие было на удивление мягким.

— Это штаб-квартира вашей корпорации? — Криво улыбаясь, поинтересовался МакФарлэйн.

— Мы предпочитаем хранить анонимность.

— Ну, по крайней мере, вам не надо далеко ходить за бифштексом.

Гарза хрипло рассмеялся:

— Нет — если вы едите его нечасто.

МакФарлэйн проследовал за ним в открытую дверь. Он обнаружил себя стоящим в комнате, напоминающей пещеру, ярко освещённую галогенными лампами. Длинными, плотными рядами стояли акры стальных столов. На них покоились бесчисленные предметы — груды песка, камней, оплавленных реактивных двигателей, зазубренные кусочки металла. Технические работники в халатах ходили по всей комнате. Один из них прошёл прямо перед ними. На его руках были надеты белые перчатки, и он держал кусочек асфальта, как если бы то была китайская ваза династии Мин.

Гарза следил за взглядом МакФарлэйна, пока он осматривал комнату, и затем глянул на часы:

— У нас ещё есть несколько минут. Хотите экскурсию?

— Почему бы и нет? Всегда любил хорошие свалки.

Мануэль повёл его меж столов, кивая многочисленным сотрудникам. Он остановился у необычайно длинного стола, покрытого скрученными чёрными кусками камней.

— Узнаёте?

— Это пахоехое. Неплохой пример застывшей лавы. Вулканические бомбы. Вы строите вулкан?

— Нет, — ответил Гарза. — Просто взорвали один на кусочки.

Он кивнул на уменьшенную модель вулканического острова на дальнем конце стола, дополненную городом, каньонами, лесами и горами. Протянул руку под крышку стола и нажал на кнопку. Раздалось короткое гудение, стонущий шум, и вулкан принялся извергать лаву, проливая кривые потоки по склонам, которые струились к крошечному городу.

— Лава — особая метилцеллюлоза.

— Круче, чем моя старая железная дорога!

— Одному из правительств третьего мира потребовалась наша помощь. На одном из их островов проснулся спящий вулкан. Озеро лавы натекло в кальдеру и было готово вырваться наружу и направиться прямо к этому городу. В нём живёт шестьдесят тысяч человек. Нашей работой было спасти город.

— Забавно, я не читал об этом в газетах.

— На самом деле, это было не настолько уж забавно. Правительство не собиралось эвакуировать город. Это небольшой оффшорный банковский рай. Главным образом, деньги наркобаронов.

— Может быть, вам надо было позволить городу сгореть, как Содому и Гоморре.

— Мы — инженерная компания, а не Бог. Мы не заботимся о морали наших клиентов.

МакФарлэйн рассмеялся, чувствуя, что его несколько отпустило напряжение.

— Ну так как же вы остановили вулкан?

— Оползнями перекрыли две долины, вон те. Затем взрывчаткой проделали дырку в вулкане, на противоположной стороне получился канал. На всё ушла значительная часть мирового невоенного запаса семтекса. Вся лава утекла в море и породила чуть ли не тысячу акров новой недвижимости для нашего клиента. За них нам, конечно, не заплатили. Но дело было сделано.

Гарза направился дальше. Они прошли серию столов, на которых лежали обломки фюзеляжа и сгоревшей электроники.

— Самолёт разбился, — сказал Гарза. — Бомба террористов.

Он махнул рукой и оставил эту тему.

Дойдя до дальнего конца помещения, Гарза открыл небольшую белую дверь и повёл МакФарлэйна сквозь ряд пустых коридоров. МакФарлэйн слышал шум воздушных фильтров, звяканье ключей, странный, долбящий звук откуда-то снизу.

Затем Гарза открыл ещё одну дверь, и МакФарлэйн, как вкопанный, остановился в удивлении. Пространство перед ним было огромно — оно простиралось в высоту по крайней мере на шесть этажей и вдаль как минимум на двести футов. По краям комнаты шли джунгли высокотехнологичного оборудования: запасы цифровых камер, кабелей пятой категории, огромных зелёных полотнищ для декораций. Вдоль одной из стен стояла дюжина «Линкольнов» с откидным верхом в стиле шестидесятых, длинных и узких. В каждой машине сидели четверо тщательно одетых манекена, по двое сзади и спереди.

Центр огромного помещения был отведён под модель городского перекрёстка, выполненного необычайно точно — включая работающий светофор. По обе стороны перекрёстка на разную высоту вздымались фасады зданий. Вдоль асфальтированного шоссе шла канава, и система направляющих внутри неё была прикреплена к переднему бамперу ещё одного «Линкольна», в котором должным образом сидели манекены. Неровная поверхность дёрна тянулась вдоль дороги, оканчивавшейся эстакадой. И там с мегафоном в руке стоял Эли Глинн, собственной персоной.

МакФарлэйн проследовал вслед за Гарзой, в конце концов остановившись на тротуаре в искусственной тени каких-то пластиковых кустов. Что-то во всей этой сцене казалось ему странным образом знакомым.

На эстакаде Глинн поднял мегафон.

— Тридцать секунд, — проговорил он.

— Синхронизация цифровой записи, — ответил бестелесный голос. — Звук выключен.

Последовал суматошный шум откликов.

— Всё в порядке, — сказал голос.

— Теперь держитесь все подальше, — сказал Глинн. — Включаемся, и — поехали!

Ни с того, ни с сего сцена оживилась. Послышалось гудение, и система направляющих пришла в движение, потянув за собой лимузин вдоль канавы. Техники стояли у цифровых камер, записывая весь процесс.

Неподалёку послышался треск взрыва, затем ещё два, друг за другом. МакФарлэйн инстинктивно пригнулся, опознав звук как выстрелы. Никто не казался обеспокоенным, и он посмотрел в направлении шума. Казалось, звуки доносились из кустов справа от него. Внимательно всмотревшись в листву, он обнаружил две больших винтовки, установленные на стальной пьедестал. Стволы были отпилены, и пули летели прямо от курков.

Внезапно он понял, где он находится. «Дили Плаза», — пробормотал он.

Гарза улыбнулся.

МакФарлэйн ступил на дёрн и всмотрелся в обе винтовки ещё внимательнее. Следуя направлению стволов, он обнаружил, что манекен справа на заднем сиденье склонился в сторону, и его голова разбита вдребезги.

Глинн приблизился к машине, осмотрел манекены и затем пробормотал что-то человеку, стоящему позади него, жестами показывая траектории пуль. Когда он отошёл от машины и направился к МакФарлэйну, техники заняли его место, фотографируя всю сцену и записывая данные.

— Добро пожаловать в мой музей, доктор МакФарлэйн, — сказал он, обмениваясь с ним рукопожатием. — Однако, я бы посоветовал вам сойти с травяного холма: в винтовке ещё остались заряды.

Он повернулся к Гарза.

— Замечательно. Мы его подбили. Нет никакой нужды в дополнительных объяснениях.

— Так это и есть тот проект, который вы готовитесь завершить? — Спросил МакФарлэйн.

Глинн кивнул.

— Не так давно всплыли новые обстоятельства, которые нуждались в дальнейшем анализе.

— И что вы обнаружили?

Глинн одарил его прохладным взглядом.

— Возможно, в один прекрасный день вы прочитаете об этом в «Нью-Йорк таймс», доктор МакФарлэйн. Впрочем, я в этом сомневаюсь. Ну а пока, позвольте мне сообщить вам, что у меня появилось намного более уважительное отношение к теоретикам конспирации, чем было месяц назад.

— Как интересно. Это должно было влететь в копеечку. Кто оплатил такой проект?

Многозначительное молчание.

— Какое это имеет отношение к инженерии? — Наконец спросил МакФарлэйн.

— Да какое угодно! ЭИР — пионер в науке об анализе неудач, и до сих пор в этой области лежит половина нашей работы. Понимание того, как возникают промахи — самый важный компонент в решении инженерных проблем.

— Но это…? — МакФарлэйн махнул рукой в направлении имитации площади.

Глинн уклончиво улыбнулся.

— Заказное убийство президента — довольно крупная неудача, вы так не считаете? Не упоминая уже о из рук вон плохо проведённом расследовании, которое за ним последовало. Кроме того, работа над анализом неудач вроде этой помогает нам поддерживать безупречную инженерную репутацию.

— Безупречную?

— Именно. ЭИР ни разу не потерпело неудачи. Ни разу. Это наша торговая марка, — сказал он и сделал Гарзе жест рукой. Все трое двинулись к выходу. — Недостаточно просто определить, как сделать что-либо. Вы также обязаны проанализировать все возможные пути к неудаче. И только после этого можно быть уверенным в успехе. Именно поэтому мы ни разу не потерпели поражения. Мы не подписываем контракт до тех пор, пока мы не будем уверены в том, что преуспеем. И тогда мы гарантируем успех. В наших контрактах нет оговорок.

— И потому вы ещё не подписали контракт с Музеем Ллойда?

— Да. И именно поэтому вы сюда сегодня пришли.

Глинн вытащил из кармана тяжёлые, искусно гравированные золотые часы, глянул время и положил их обратно. Затем резко повернул ручку и шагнул в дверной проём.

— Пора идти. Нас ждут.

Штаб-квартира ЭИР, 13:00

Быстрый подъём в грузовом лифте, путь по лабиринтам белых коридоров — и МакФарлэйн обнаружил, что его вводят в конференц-зал. С низким потолком и скудно мебелированный, тот был настолько же аскетичен, насколько конференц-зал Палмера Ллойда роскошен. В этом зале не было ни окон, ни плакатов на стенах — лишь круглый стол из экзотического дерева, да тёмный экран у дальней стены комнаты.

За столом сидели двое. Они оценивающе смотрели на него. Ближе сидела молодая брюнетка, одетая в рабочий халат с передником в стиле Фармера Брауна. Она была не слишком красива, но коричневые глаза её были быстрыми и отсвечивали золотом откуда-то из глубин. Глаза осматривали его так язвительно, что МакФарлэйн почувствовал себя не в своей тарелке. Женщина была среднего размера, стройная, без особых черт, со здоровым загаром на щёках и на носу. У неё были очень длинные руки с ещё более длинными пальцами, которые в данный момент были заняты щёлканьем арахиса в большую пепельницу, стоящую перед ней на столе. Она напоминала девчонку-переростка.

Человек, сидящий за ней, был одет в белый лабораторный халат. Тощий, как клинок, с нездорового цвета лицом. Одно веко казалось слегка опущенным и придавало этому глазу комичное впечатление, как будто он сейчас подмигнёт. Но ни в чём больше не было ничего комичного: он выглядел напрочь лишённым чувства юмора, зажатым и напряжённым, словно струна. Человек нервно поигрывал ручкой, переворачивая её вверх-вниз.

Глинн кивнул.

— Это Евген Рошфорт, ведущий инженер. Он специализируется в уникальном инженерном дизайне.

Рошфорт принял комплимент, ещё плотнее сжав губы. Давление быстро сделало их белыми.

— А это доктор Рашель Амира. Она начала у нас работу физиком, но вскоре мы начали использовать её талант математика. Если у вас есть проблема, она облечёт её в уравнение. Рашель, Ген — пожалуйста, познакомьтесь с доктором Сэмом МакФарлэйном. Он охотник за метеоритами.

Они кивнули в ответ. МакФарлэйн чувствовал на себе их взгляды, пока открывал портфель и раздавал папки. Он почувствовал, как вернулось напряжение.

Глинн взял свою папку.

— Я бы хотел пройтись по общему описанию проблемы, и затем положить начало обсуждению.

— Конечно, — сказал МакФарлэйн, усаживаясь в кресло.

Глинн окинул взглядом собравшихся, в его глазах было сложно что-либо прочесть. Затем он вытянул из внутреннего кармана пиджака кипу бумаг.

— Во-первых, общая информация. Интересующее нас место — небольшой островок, известный как Isla Desolacion, остров Одиночества, у самой оконечности Южной Америки, среди островов мыса Горн. Территориально он принадлежит Чили. Длина острова — около восьми миль, ширина — три.

Он сделал паузу и глянул на остальных.

— Наш клиент, Палмер Ллойд, настаивает на том, чтобы мы приступили к делу как можно скорее. Он опасается возможной конкуренции с другими музеями. И это означает работу в самый разгар южноамериканской зимы. На островах мыса Горн температуры в июле могут варьировать от тридцати до минус тридцати по Фаренгейту. Мыс Горн — самая южная точка всех континентов планеты, за исключением самой Антарктиды, он расположен более чем на тысячу миль ближе к Южному полюсу, чем африканский мыс Доброй надежды. Во время предполагаемых работ мы можем ожидать пятичасовой световой день.

— Isla Desolacion — негостеприимное место. Остров голый, опустошаемый ветром, в основном вулканического происхождения, с кое-какими залежами осадочных пород третичного периода. Остров разделён на две части большим снежным полем, и к северной его части выходят старые вулканические породы. Приливы варьируют от тридцати до тридцати пяти футов по вертикали, и вся группа островов омывается обратным течением со скоростью шесть узлов.

— Прелестное местечко для пикника, — пробормотал Гарза.

— Ближайшее поселение — на острове Наварино, в проливе Бигль, в сорока милях к северу от островов мыса Горн. Это военно-морская база Чили, под названием Пуэрто-Вильямс, с небольшим поселением индейских метисов неподалёку.

— Пуэрто-Вильямс? — Спросил Гарза. — Я думал, мы говорим о Чили.

— Вся эта область была изначально картографирована англичанами, — сказал Глинн и опустил заметки на стол. — Доктор МакФарлэйн, полагаю, вы бывали в Чили.

МакФарлэйн кивнул.

— Что вы можете сказать нам об их военно-морских силах?

— Милые парни.

Наступило молчание. Рошфорт, инженер, принялся ручкой выстукивать по столу раздражающую дробь. Дверь приоткрылась, и официант принялся разносить сэндвичи и кофе.

— Они постоянно патрулируют прибрежные воды, — продолжил МакФарлэйн. — Особенно на юге, вдоль границы с Аргентиной. У них затяжной спор касательно границы, наверное, вы это знаете.

— Вы можете добавить что-нибудь к моим словам насчёт климата?

— Я однажды провёл некоторое время в Пунта-Аренасе, поздней осенью. Метели, дождь со снегом, штормы, туман — обычное дело. Не говоря уже о «вилли-во».

— «Вилли-во»? — Переспросил Рошфорт дребезжащим, тонким, как камыш, голосом.

— Можно сказать, микропорывами ветра. Они длятся лишь минуту или две, но могут достигать ста пятидесяти узлов.

— Как насчёт приличной якорной стоянки? — спросил Гарза.

— Мне говорили, что там нет приличных мест, чтобы встать на якорь. Фактически, судя по тому, что я слышал, нигде в районе островов мыса Горн нет твёрдого дна для судна.

— Мы обожаем трудные задания, — сказал Гарза.

Глинн собрал свои бумаги, бережно сложил их и вернул в карман пиджака. Почему-то МакФарлэйну показалось, что тот уже знал ответы на все эти вопросы.

— Очевидно, — сказал Глинн, — у нас имеется сложная проблема, даже не принимая во внимание сам метеорит. Но сейчас давайте поговорим о нём. Рашель, я полагаю, у тебя есть вопросы насчёт данных?

— У меня есть комментарий к данным.

Её глаза метнулись к папке, лежащей перед ней, затем перенеслись на МакФарлэйна с едва заметным изумлением. Казалось, она смотрит свысока, и это раздражало МакФарлэйна.

— Да? — Сказал Сэм.

— Я не верю ни единому слову.

— Чему именно вы не верите?

Она взмахнула рукой над его портфелем.

— Вы — охотник за метеоритами, правильно? Тогда вы знаете, почему никто и никогда не находил метеорита весом больше, чем в шестьдесят тон. Чуть больше — и сила столкновения приводит к тому, что метеорит разваливается на кусочки. Больше двухсот тонн — и метеорит испаряется от столкновения. Так как мог монстр наподобие этого пережить столкновение в целости и сохранности?

— Я не могу… — Начал было МакФарлэйн.

Но Амира его перебила.

— Второе — железные метеориты ржавеют. Лишь пять тысяч лет — и от самого крупного метеорита не останется ничего. Поэтому, если он каким-то образом и пережил столкновение, почему же он до сих пор там? Как вы объясните этот геологический отчёт, который говорит, что метеорит упал тридцать миллионов лет назад, был захоронен в осадочных породах, а сейчас найден, несмотря на эрозию?

МакФарлэйн откинулся на спинку кресла. Она ждала ответа, насмешливо глядя на него.

— Вы когда-нибудь читали о Шерлоке Холмсе? — Спросил МакФарлэйн, тоже улыбнувшись.

Амира закатила глаза.

— Надеюсь, вы не собираетесь цитировать мне это старьё насчёт того, что если отбросить невозможное, то остаток, каким бы невероятным он ни был, должен быть правдой — не так ли?

МакФарлэйн бросил на неё удивлённый взгляд.

— Ну, а это не так?

Амира ухмыльнулась своему триумфу, а Рошфорт покачал головой.

— Ну так, доктор МакФарлэйн? — Решительно сказала Амира. — Это и есть источник вашего научного авторитета? Сэр Артур Конан-Дойль?

МакФарлэйн медленно выдохнул.

— Не я получал эти данные. Я не могу за них ручаться. Всё, что я могу сказать — если данные правильны, не существует никакого другого объяснения: это метеорит.

Наступило молчание.

— Не вы получали данные, — сказала Амира, расщёлкивая очередную скорлупку и бросая орешек в рот. — А это был, случаем, не доктор Масангкэй?

— Да, он.

— Полагаю, вы знали друг друга?

— Мы были партнёрами.

— Ага, — кивнула Амира, будто только что об этом узнала. — Итак, если доктор Масангкэй получил эти данные, вы в них уверены? Ему можно доверять?

— Абсолютно.

— Я вот думаю, мог бы он сказать то же самое о вас, — сказал Рошфорт своим тихим, высоким, зажатым голосом.

МакФарлэйн повернул голову и немигающим взглядом посмотрел на инженера.

— Давайте продолжим, — сказал Глинн.

МакФарлэйн отвернулся от Рошфорта и похлопал по портфелю тыльной стороной ладони.

— На этом острове есть огромное круглое отложение подвергнутого удару и расплавленного коэзита. Прямо в его центре имеется огромная масса ферромагнитного материала.

— Естественные отложения железной руды, — заметил Рошфорт.

— Облёт показал, что осадочные слои вокруг этого места перевёрнуты.

Амира казалась озадаченной.

— Что?

— Осадочные слои поменялись местами.

Рошфорт тяжело вздохнул.

— И это означает…?

— Когда крупный метеорит ударяет в осадочные слои, те меняются местами.

Рошфорт продолжил постукивать ручкой по столу.

— Как? Посредством волшебства?

МакФарлэйн снова посмотрел на него, на этот раз дольше.

— Возможно, мистер Рошфорт хотел бы посмотреть на демонстрацию?

— Я не против, — сказал Рошфорт.

МакФарлэйн взял свой сэндвич. Осмотрел его, понюхал.

— Арахисовое масло и желе?

Его лицо приняло особое выражение.

— Может быть, мы прямо перейдём к демонстрации? — Раздражённо попросил Рошфорт напряжённым голосом.

— Конечно.

МакФарлэйн поместил сэндвич на стол между собой и Рошфортом. Затем он наклонил чашку кофе и бережно полил содержимое поверх сэндвича.

— Что он делает? — Воскликнул Рошфорт, оборачиваясь к Глинну, и его голос стал ещё выше. — Я знал, что это будет ошибкой. Мы должны были попросить прийти сюда кого-нибудь поважнее.

МакФарлэйн поднял руку.

— Потерпите меня, хорошо? Мы просто приготовили наши осадочные отложения.

Он дотянулся ещё до одного сэндвича и поместил его поверх первого, затем вылил ещё кофе до тех пор, пока вся структура не пропиталась жидкостью.

— Итак. Вот это и есть осадочные отложения: хлеб, арахисовое масло, желе, ещё хлеб — слой за слоем. А мой кулак, — он поднял руку над головой, — это метеорит.

Он бросил кулак вниз на сэндвич, с дребезжащим ударом.

— Христа ради! — Выкрикнул Рошфорт, откидываясь назад.

Его рубашка была покрыта брызгами арахисового масла. Он поднялся на ноги, сбрасывая с рукавов кусочки мокрого хлеба.

На дальнем конце стола с изумлённым видом сидел Гарза. На лице Глинна не было никакого выражения.

— А сейчас давайте исследуем остатки сэндвича на столе, — продолжил МакФарлэйн спокойно, как если бы он читал лекцию в колледже. — Пожалуйста, обратите внимание на то, что кусочки перевернулись. Нижний слой хлеба теперь находится сверху, масло и желе поменялись местами, а верхний слой хлеба теперь снизу. Именно это и делает метеорит с осадочными породами: он растирает слои в порошок, переворачивает их вверх тормашками и перекладывает в обратном порядке.

Он бросил взгляд на Рошфорта.

— Вы хотите ещё что-нибудь спросить или прокомментировать?

— Это возмутительно, — сказал Рошфорт, протирая очки носовым платком.

— Пожалуйста, сядьте, господин Рошфорт, — спокойно сказал Глинн.

К удивлению МакФарлэйна, Амира принялась смеяться: глубокий, ровный смех.

— Достаточно убедительно, доктор МакФарлэйн. Очень нас развлекло. Нам не повредит немного оживления во время встреч, — сказала она и повернулась к Рошфорту. — Если бы вы заказали обычные сэндвичи, как я предлагала, этого бы не произошло.

Рошфорт бросил на неё сердитый взгляд и сел.

— В любом случае, — сказал МакФарлэйн, откидываясь назад и вытирая руку салфеткой, — когда слои перевёрнуты, это означает лишь одно: массивный удар. Сложив воедино, всё указывает на удар метеорита. А сейчас, если у вас имеется объяснение получше моего, я бы хотел его услышать.

И замер в ожидании.

— Может быть, космический корабль инопланетян? — С надеждой спросил Гарза.

— Мы это обдумали, Мануэль, — сухо ответила Амира.

— И?

— Бритва Оккама. Версия кажется маловероятной.

Рошфорт продолжал счищать с очков арахисовое масло.

— Домыслы бесполезны. Почему бы не направить туда группу для проверки, чтобы получить дополнительные данные?

МакФарлэйн глянул на Глинна, который сидел и слушал с полузакрытыми глазами.

— Господин Ллойд и я доверяем тем данным, которые уже имеются. И он не хочет привлекать излишнее внимание к этому месту. У него на то свои причины.

Внезапно заговорил Гарза.

— Ага, и это приводит нас ко второй проблеме, которую нужно обсудить: как мы собираемся достать что-либо из Чили? Полагаю, вы знакомы с этим типом — как бы лучше сказать — операции?

«Вежливее, чем назвать это контрабандой», — подумал МакФарлэйн.

— Более-менее, — сказал он вслух.

— И что вы думаете?

— Это металл. В основном, железная руда. Она не подпадает под законы о культурном наследии. По моей рекомендации Ллойд основал компанию, которая сейчас занимается арендой минералов острова. Я предлагаю, чтобы мы поехали туда для разработки полезных ископаемых, вырыли метеорит и отправили его домой. В этом нет ничего незаконного — по мнению юристов.

Амира снова улыбнулась.

— Но если правительство Чили поймёт, что это самый крупный метеорит на планете, а не какая-то там обычная железная руда, то ваша операция окажется под вопросом.

— «Окажется под вопросом» грешит недосказанностью. Нас могут попросту перестрелять.

— Та судьба, которую вы едва избежали, когда занимались контрабандой тектитов Атакамы в этой стране, правильно? — Спросил Гарза.

Во время обсуждения Гарза оставался дружелюбен, не проявляя ни враждебности Рошфорта, ни сардонического отношения Рашель. Однако МакФарлэйн почувствовал, что краснеет.

— Мы едва этого избежали. Часть работы, ничего не поделаешь.

— Похоже на то, — засмеялся Гарза, листая бумаги в своей папке. — Я удивлён, что вы думаете туда вернуться. Этот проект может создать международный инцидент.

— Когда Ллойд поместит метеорит в свой музей, — ответил МакФарлэйн, — я могу гарантировать, что международный инцидент произойдёт.

— Наша задача, — спокойно перебил Глинн, — провести операцию в тайне. То, что произойдёт позже — дело господина Ллойда.

Все на несколько секунд умолкли.

— Есть ещё одна проблема, — наконец, продолжил Глинн. — Она касается вашего бывшего партнёра, доктора Масангкэя.

«Вот оно», — подумал МакФарлэйн и напрягся.

— Есть мысли по поводу того, что его убило?

МакФарлэйн растерялся. Это был не тот вопрос, который он ожидал.

— Ни единой, — ответил он, помолчав. — У нас нет его тела. Может быть, он умер от холода или истощения. Тамошний климат не слишком-то приятен.

— Но у него не было медицинских проблем? Какой-нибудь истории, которая могла иметь значение?

— Плохое питание в детстве, больше ничего. А если и было, я ничего об этом не знал. В дневнике нет упоминаний о болезни или истощении.

МакФарлэйн наблюдал за тем, как Глинн пролистывает свою папку. Похоже, собрание подошло к концу.

— Ллойд сказал, чтобы я вернулся с ответом, — сказал он.

Глинн отложил папку в сторону.

— Это будет стоить миллион долларов.

МакФарлэйн был ошеломлён. Сумма оказалась меньшей, чем он ожидал. Но что поразило его больше всего — то, как быстро Глинн подсчитал её.

— Конечно, господин Ллойд должен будет согласиться, но это кажется достаточно разумным…

Глинн поднял руку.

— Боюсь, что вы меня неправильно поняли. Миллион долларов будет стоить определение того, можем ли мы взяться за этот проект.

МакФарлэйн уставился на него.

— Вы хотите сказать, что оценка проекта будет стоить миллион долларов?

— На самом деле, всё ещё хуже, — сказал Глинн. — Ещё мы можем прийти к выводу, что ЭИР вообще за него не возьмётся.

МакФарлэйн покачал головой.

— Всё это Ллойду очень не понравится.

— В этом проекте имеется слишком много неизвестных, не говоря уже о том, что мы найдём, когда доберёмся до места. Есть проблемы политические, инженерные, научные. Для того, чтобы их проанализировать, нам понадобятся масштабные модели. Потребуются часы работы суперкомпьютера. Нам придётся втайне запросить информацию у физиков, инженеров-строителей, юристов по международному праву, даже у историков и политологов. Желание господина Ллойда сделать всё как можно быстрее приведёт к тому, что проект обойдётся в ещё большую сумму.

— Хорошо, хорошо. Так когда же будет ответ?

— В течение семидесяти двух часов с того момента, как мы получим заверенный чек господина Ллойда.

МакФарлэйн облизал губы. Он начал понимать, что ему самому заплатят слишком мало.

— А что, если ответом будет «нет»? — Спросил он.

— Тогда Ллойд, по крайней мере, будет иметь утешение, зная о том, что проект невозможен. Если будет возможность достать этот метеорит, мы её обнаружим.

— Вы когда-нибудь говорили «нет»?

— Часто.

— Правда? Например?

Глинн слегка кашлянул.

— Например, месяц назад одна европейская страна хотела, чтобы мы погрузили отработанный ядерный реактор в бетон и втайне перевезли его через границу в соседнюю страну, чтобы та продолжила с ним работу.

— Вы шутите, — сказал МакФарлэйн.

— Вовсе нет, — ответил Глинн. — Конечно, мы были вынуждены им отказать.

— Они мало предложили, — сказал Гарза.

МакФарлэйн покачал головой и защёлкнул портфель.

— Если вы проводите меня к телефону, я передам господину Ллойду ваше предложение.

Глинн кивнул Мануэлю Гарзе, который уже поднялся.

— Пожалуйста, пройдёмте со мной, доктор МакФарлэйн, — сказал Гарза, держа дверь открытой.

***

Когда дверь захлопнулась, Рошфорт испустил ещё один вздох раздражения.

— Скажите мне, что нам не придётся с ним работать, а?! — Произнёс он и стряхнул с лабораторного халата сгусток лилового желе. — Он не учёный, он мусорщик.

— Он доктор планетарной геологии, — заметил Глинн.

— Его степень умерла от пренебрежения давным-давно. Но я говорю не только о его этике, о том, что он сделал со своим партнёром. Вы только взгляните сюда, — он жестом указал на свою рубашку. — Он как с цепи сорвался. Он непредсказуем.

— Непредсказуемых людей не бывает, — ответил Глинн. — Есть люди, которых мы не понимаем.

Эли Глинн посмотрел на бардак, стоящий на столе стоимостью в пятьдесят тысяч долларов.

— Естественно, наша задача — понять всё, что можно, о докторе МакФарлэйне. Рашель?

Она повернулась к нему.

— Я собираюсь дать тебе особое задание.

Амира бросила ещё одну сардоническую усмешку на Рошфорта.

— Конечно, — сказала она.

— Вы будете ассистентом доктора МакФарлэйна.

Наступило внезапное молчание, и улыбка с её лица исчезла.

Глинн спокойно продолжил, не давая ей отреагировать.

— Ты будешь за ним присматривать. Делать о нём регулярные отчёты и давать мне.

— Я, чёрт возьми, не подсадная утка! — Взорвалась Амира. — И я, будьте уверены, не собираюсь никого обманывать!

В этот момент лицо Рошфорта озарилось выражением, которое можно было принять за удовлетворение, не неси оно на себе очевидную враждебность.

— Твои отчёты будут лишь наблюдениями, — сказал Глинн. — Их будет оценивать психиатр. Рашель, ты проницательный аналитик людей, а не только математик. Конечно, ты будешь ассистентом лишь по названию. А насчёт «обманщицы», так это совсем некорректно. Ты же знаешь, что у доктора МакФарлэйна неоднозначное прошлое. В нашей экспедиции он будет единственным человеком, которого мы не выбирали. Мы обязаны вести за ним наблюдение.

— И это даёт мне право за ним шпионить?

— Скажем, я тебя об этом и не упрашивал. Если бы ты узнала, что он делает что-то такое, что ставит экспедицию под угрозу, ты бы сама сообщила мне об этом без колебаний. Всё, что я прошу тебя сделать — подойти к делу формальней.

Амира вспыхнула и продолжила молчать.

Глинн собрал свои бумаги, которые моментально исчезли в складках пиджака.

— Всё это может и не иметь значения, если проект окажется невозможным. Есть ещё одна деталь, на которую мне прежде всего нужно обратить внимание.

Музей Ллойда, 7-е июня, 15:15

МакФарлэйн мерил шагами свой офис в новеньком, с иголочки, административном здании музея, безостановочно двигаясь от стены к стене, наподобие зверя в клетке. Большое помещение было наполовину завалено закрытыми коробками, а стол был усыпан планами, напоминаниями, диаграммами и распечатками. Пока он лишь сорвал пластиковую обёртку с единственного кресла. Остаток мебели оставался запечатанным, и офис источал запах новых ковров и свежей краски. Снаружи в бешеном темпе продолжалось строительство. Было не по себе наблюдать за тем, как такие огромные суммы денег продолжают исчезать с такой скоростью. Но если кто-то и мог себе такое позволить, думал он, так это Ллойд. Различные компании, которые составляли Холдинг Ллойда — аэрокосмическая инженерия, оборонные контракты, разработка суперкомпьютеров, электронные базы данных — приносили достаточно прибыли для того, чтобы этот человек вошёл в число двух-трёх богатейших людей планеты.

Заставив себя сесть, МакФарлэйн сдвинул бумаги в сторону, очищая пространство, открыл нижний ящик стола и вытащил оттуда старый дневник Масангкэя. Один лишь взгляд на тагальские слова на бумаге вызвал к жизни уйму воспоминаний, почти все горько-сладкие, увядшие, наподобие выцветших фотографий.

Он перевернул обложку, пролистал страницы и снова всмотрелся в странный, неразборчивый почерк, которым была сделана последняя запись. Масангкэй плохо вёл дневник. Было невозможно сказать, сколько часов или дней прошло между этой записью — и его смертью.

Nakaupo ako at nagpapausok para umalis ang mga lintik na lamok. Akala ko masama na ang South Greenland, mas grabe pala dito sa Isla Desolacion…

МакФарлэйн глянул ниже, на перевод, который он сделал для Ллойда:

Я сижу у костра, в дыму, пытаясь отогнать к бухте проклятых комаров. Мне казалось, Южная Гренландия была плоха. Isla Desolacion: хорошее название. Я всегда думал, на что может быть похожим край света. Теперь я знаю.

Выглядит многообещающе: перевёрнутые слои, причудливый вулканизм, аномалии, полученные со спутников. Всё совпадает с легендами яган. Но непросто свести это воедино. Он должен был упасть чертовски быстро, может быть, даже слишком быстро для эллиптической орбиты. Я продолжаю размышлять о безумной теории МакФарлэйна. Боже, я понял, что почти хочу того, чтобы старый ублюдок побывал здесь и увидел это. Но если бы он был здесь, он, без сомнения, нашёл бы способ, чтобы всё испортить.

Завтра я начну количественный осмотр долины. Если он там, пусть и глубоко, я его найду. Всё зависит от завтрашнего дня.

И на этом всё. Он умер в полнейшем одиночестве, в одном из самых удалённых мест на земле.

МакФарлэйн облокотился на кресло. Безумная теория МакФарлэйна… По правде говоря, walang kabalbalan не совсем правильно переводить как «безумная»; слово было намного обиднее — но Ллойду необязательно знать всё.

Но это к делу не относится. А что относится — так это то, что его собственная теория была безумной. Но сейчас, с мудростью задним числом, он удивлялся, почему же он отстаивал её с таким упорством, так долго, и такой ужасной ценой.

Все известные метеориты прилетели из внутренних областей Солнечной системы. Его теория межзвёздных скитальцев, метеоритов, прилетевших извне, из других звёздных систем — задним числом казалась нелепой — нелепо даже думать о том, что камень может пролететь через необозримые межзвёздные пространства и случайно попасть в Землю. Математики утверждали, что вероятность таких событий — порядка одной квинтилионной. Так почему же он, узнав об этом, не оставил эту теорию? Его идея о том, что в один прекрасный день кто-нибудь — желательно, он сам — найдёт межзвёздный метеорит, была фантастичной, нелепой, даже высокомерной. И, что ближе к делу, она повлияла на его суждения и, в конце концов, испортила ему жизнь — почти безвозвратно.

Как странно видеть возвращение Масангкэем той теории в его путевых заметках. Перевёрнутые породы были ожидаемы. Что именно не складывалось, по мнению погибшего? Что вызвало у него такое замешательство?

Сэм МакФарлэйн закрыл дневник и поднялся на ноги, возвращаясь к окну. Он вспоминал круглое лицо Масангкэя, плотные, нечесаные чёрные волосы, саркастическую усмешку, глаза, светящиеся юмором, живостью и умом. Он вспоминал один из последних дней в Нью-Йоркском музее — яркий солнечный свет, который золотым болезненно-ярко освещал всё вокруг — когда Масангкэй бежал вниз по лестнице, очки набекрень, крича «Сэм! Они дали добро! Мы на пути в Гренландию!» И — что причиняло ему большую боль — он вспоминал ночь уже после того, как они нашли метеорит Торнарссук, Масангкэя, поднимающего драгоценную бутыль виски, отблески костра в янтарной глубине бутылки, пока он делал большой глоток, прислоняясь спиной к тёмному металлу. Боже, а похмелье на следующий день… Но они нашли его — лежащего прямо там, как если бы кто-то выложил его на всеобщее обозрение. Работая бок о бок, год за годом, они нашли множество метеоритов — но не так. Камень упал под острым углом и отскочил ото льда, прыгая по нему ещё несколько миль. Это был замечательный сидерит, в форме морского конька…

И сейчас камень лежал во дворе какого-то бизнесмена из Токио. Метеорит стоил ему дружбы с Масангкэем. И репутации.

Он смотрел в окно, мысленно возвращаясь к настоящему. Поверх клёнов и белых дубов вздымалась структура, совсем неуместная в верхней части долины Гудзона: древняя, выжженая солнцем, египетская пирамида. Пока он смотрел, кран поднял ещё один блок известняка поверх верхушек деревьев и стал нежно опускать его на недостроенное здание. Песок струился из блока, и его относил ветер. На площадке у основания пирамиды он различил самого Ллойда, с огромной шляпой для сафари, по которой прыгали пятна тени от листьев. У того была явная слабость к театральным головным уборам.

В дверь постучали, и вошёл Глинн, с папкой подмышкой. Он плавно обогнул коробки, подошёл к МакФарлэйну и глянул на сцену, которая простиралась внизу.

— Ллойд приобрёл мумию в дополнение к ней? — Спросил он.

МакФарлэйн хрюкнул от смеха.

— Фактически, да. Не оригинал — тот выкрали давным-давно — но другую мумию. Какого-то бедолагу, который не имел понятия о том, что ему предстоит провести вечность в долине реки Гудзон. Сейчас Ллойд занят тем, что делает копии золотых сокровищ короля Тута для гробницы. Очевидно, не смог приобрести оригиналы.

— Даже тридцать миллиардов имеют границы, — сказал Глинн. Он кивнул в окно. — Пойдём?

Они вышли из здания, спустились в лес по дороге из гравия. Цикады трещали среди ветвей, нависающих над головой. Вскоре они дошли до песчаной площадки. С этой точки пирамида возвышалась прямо перед ними, совсем жёлтая на фоне лазурного неба. Построенная наполовину, структура источала запах древней пыли и безграничных пространств пустыни.

Ллойд увидел их и немедленно пошёл вперёд, протягивая руки.

— Эли! — Пророкотал он добродушно. — Вы опоздали. Можно подумать, вы планировали передвинуть гору Эверест, а не груду железа.

Он взял Глинна за локоть и повёл его в направлении каменных лавок у дальнего края пирамиды.

МакФарлэйн уселся на скамейку, напротив Ллойда и Глинна. Здесь, в тени пирамиды, было прохладно.

Ллойд указал на тонкую папку подмышкой у Глинна.

— Это всё, что я получил за миллион долларов?

Глинн не стал отвечать прямо; он изучал пирамиду.

— Какой высоты она достигнет в конце концов? — Спросил он.

— Семьдесят семь футов, — гордо ответил Ллойд. — Это гробница фараона Старого царства, Хефрета II. Ничтожный правитель во всех смыслах этого слова — бедный ребёнок умер в тринадцать лет. Конечно, я хотел пирамиду побольше. Но это — единственная пирамида вне долины Нила.

— А основание, каких оно размеров?

— Сто сорок футов с каждой стороны.

Глинн мгновение помолчал, его глаза затуманились.

— Забавное совпадение, — сказал он.

— Совпадение?

Глаза Глинна вернулись к Ллойду.

— Мы заново проанализировали данные по вашему метеориту. Полагаем, его вес близок к десяти тысячам тонн. Такой же, как и у вашей пирамиды. Основываясь на данных по обычным железо-никелевым метеоритам, ваш камень будет около сорока футов диаметром.

— Замечательно! Чем крупнее, тем лучше.

— Передвинуть метеорит будет чем-то наподобие передвижения этой вашей пирамиды. Только не блок за блоком, а всё вместе.

— Ну и?

— К примеру, возьмём Эйфелеву башню, — сказал Глинн.

— Даже думать о ней не хочу. Потрясающая уродина.

— Эйфелева башня весит около пяти тысяч тонн.

Ллойд посмотрел на него.

— Ракета «Сатурн-5» — самый тяжёлый объект на земле, когда-либо передвинутый с места на место людьми — весит три тысячи тонн. Передвинуть ваш метеорит, господин Ллойд, будет чем-то вроде того, как передвинуть две Эйфелевых башни. Или три ракеты «Сатурн-5».

— Что вы хотите сказать? — Спросил Ллойд.

— Я хочу сказать, что десять тысяч тонн, если вы об этом хорошенько задумаетесь — это ошеломляющий вес. Двадцать миллионов фунтов. И мы обсуждаем, как перетащить его через половину планеты.

Ллойд ухмыльнулся.

— Самый тяжёлый объект, который передвинуло человечество — мне это нравится. Нельзя и мечтать о чём-либо лучшем, если вам нужна реклама. Но я не вижу, в чём проблема. Если поместить камень на борт судна, можно доставить его по Гудзону прямо сюда — чуть ли не до самого порога.

— Поместить метеорит на борт судна — вот проблема, в особенности те последние пятьдесят футов от побережья — и в трюм. Самый большой подъёмный кран в мире поднимает не более тысячи тонн.

— Ну так постройте пирс и вкатите его на борт.

— У побережья Isla Desolacion глубина достигает двухсот футов лишь в двадцати футах от берега. Поэтому нельзя построить жёсткий пирс. А обычный, плавучий, метеорит утопит.

— Найдите место помельче.

— Мы проверили. Там нет другого места. Фактически, единственная точка, где можно погрузить метеорит — на восточном побережье острова. Между ней и тем местом, где метеорит сейчас, лежит снежное поле. В центре поля снег достигает двухсот футов в глубину. А это значит, что нам придётся двигать скалу вокруг снежного поля, если мы хотим доставить её к кораблю.

Ллойд крякнул.

— Я начинаю смутно догадываться о проблеме. Почему бы не пригнать туда большой корабль, не привязать его к берегу и не вкатить проклятую железку прямо в трюм? Крупнейший супертанкер вмещает полмиллиона тонн нефти. А этого больше чем достаточно.

— Если вы вкатите этот метеорит в трюм, он просто выпадет сквозь дно. Это не нефть, которая удобно распределяет свой вес, когда она заполняет трюм.

— Что означают все эти танцы вокруг да около, а? — Резко спросил Ллойд. — Это прелюдия к отказу?

Глинн покачал головой.

— Отнюдь. Мы согласны взяться за работу.

Ллойд просиял.

— Это ужасно! Так к чему все эти мрачные разговоры?

— Я просто хотел подвести вас к пониманию того, какую огромную работу вы хотите сделать. И к соответственно огромному счёту.

Широкие черты Ллойда сузились.

— Что составляет…?

— Сто пятьдесят миллионов долларов. В том числе фрахт судна.

Лицо Ллойда побледнело.

— Мой Бог! Сто пятьдесят милионов… — Он уронил подбородок на руки. — За скалу весом в десять тысяч тонн. Это составляет…

— Семь долларов пятьдесят центов за фунт, — сказал Глинн.

— Неплохо, — сказал МакФарлэйн. — Если учесть, что сейчас крупные метеориты идут где-то по сто баксов за фунт.

Ллойд посмотрел на него.

— Это так?

МакФарлэйн кивнул.

— В любом случае, — продолжил Глинн. — Из-за необычности этого задания, наше согласие сопровождается двумя условиями.

— Да?

— Первое условие — двойная перестраховка. Как вы увидите в отчёте, наши оценки не слишком консервативны. Но мы чувствуем, что, для абсолютной надёжности операции, следует заложить в бюджет двойную цену.

— Что означает затраты в триста миллионов долларов.

— Нет. Мы полагаем, что всё уложится в сто пятьдесят миллионов, иначе мы не дали бы вам эту цифру. Но, учитывая неизвестные параметры, неполноту данных, и огромный вес метеорита, нам нужно некоторое пространство для маневров.

— Пространство для маневров, — покачал головой Ллойд. — А второе условие?

Глинн вытащил папку из-под мышки и положил его на колено.

— Люк экстренного сброса.

— Что это значит?

— Особый люк, встроенный в дно транспортного судна, чтобы в случае прямой угрозы метеорит можно было выбросить за борт.

Казалось, Ллойд не понимает этих слов.

— Выбросить метеорит за борт?

— Если он каким-то образом сдвинется с места, то может потопить корабль. Если это произойдёт, нам нужно будет иметь возможность от него избавиться, быстро.

Пока Ллойд слушал это объяснение, бледность на его лице сменялась румянцем злости.

— Вы хотите сказать, что при первом же шторме вышвырнете метеорит за борт? Можете об этом забыть.

— Согласно доктору Амира, нашему математику, существует лишь один шанс из пяти тысяч, что это придётся сделать.

МакФарлэйн заговорил.

— Я думал, он платит вам большие баксы из-за того, что вы гарантируете успех. Если метеорит летит за борт в случае шторма, это больше смахивает на неудачу.

Глинн посмотрел на него.

— Наша гарантия в том, что ЭИР никогда не терпит неудачу в своей работе. И эта гарантия совершенно незыблема. Но мы не можем выдать гарантию от действий Бога. Природные системы непредсказуемы в своей основе. Если капризный шторм вдруг выскочит ниоткуда и разобьёт судно, это вовсе не означает, что мы потерпели неудачу.

Ллойд поднялся на ноги.

— Скажу только, что я никогда не позволю сбросить метеорит на дно океана. Поэтому нет никакого смысла в том, чтобы вы делали люк для экстренного сброса. — Он отошёл от них на несколько шагов, а затем остановился лицом к пирамиде, со сложенными на груди руками.

— Это цена, которую придётся заплатить за проект, — сказал Глинн. Он говорил спокойно, но в его голосе слышалась абсолютная убеждённость.

На этот раз Ллойд не ответил ничего. Крупный мужчина покачивал головой, очевидно, испытывая внутреннюю борьбу. Наконец он повернулся к ним.

— Ладно, — сказал он. — Когда мы приступаем?

— Сегодня, если хотите, — Глинн поднялся на ноги и бережно опустил папку на каменную скамью. — В этих материалах обзор приготовлений, которые нам надо будет сделать, вместе с анализом соответствующих затрат. Всё, что нам нужно — ваша отмашка и первый транш на пятьдесят миллионов. Как вы увидите, ЭИР уладит всё остальное.

Ллойд поднял папку.

— Я прочту её перед ланчем.

— Полагаю, вы найдёте содержимое интересным. А сейчас мне пора возвращаться в Нью-Йорк, — Глинн по очереди кивнул двум мужчинам. — Джентльмены, наслаждайтесь вашей пирамидой.

Затем он повернулся, пересёк песочную площадку и растворился в плотной тени, которую отбрасывали клёны.

Миллбурн, Нью-Джерси, 9-е июня, 14:45

Эли Глин неподвижно сидел за рулём ничем не примечательного седана о четырёх дверцах. Инстинктивно он припарковал машину под таким углом, чтобы ветровое стекло отсвечивало в нужном направлении и пешеходам было непросто на него смотреть. Он беспристрастно отмечал виды и звуки типичного пригорода на восточном побережье: ухоженные лужайки, старые деревья, отдалённый шум движения на шоссе.

В двух зданиях от него дверь небольшого дома открылась, в дверях появилась женщина. Глинн почти незаметным движением подобрался. Он внимательно наблюдал за тем, как она спускается по крыльцу, останавливается в замешательстве и оборачивается. Но дверь уже захлопнулась Она отвернулась от неё и быстрым шагом направилась в его сторону, с высоко поднятой головой, прямыми плечами, светло-жёлтыми волосами, выжженными полуденным солнцем.

Глинн открыл папку, лежащую на пассажирском сиденье и внимательно изучил фотографию, скрепкой прикреплённую внутри. Да, это она. Глинн опустил папку на заднее сиденье и снова посмотрел в окно. Даже без униформы женщина излучала властность, компетентность и самодисциплину. И ничто в ней не выдавало, насколько трудными оказались для неё последние полтора года. Это хорошо, очень хорошо. Когда она приблизилась, Глинн приоткрыл окно на стороне пассажира: согласно её характеристике, неожиданность давала самую высокую надежду на успех.

— Капитан Бриттон? — Позвал он. — Меня зовут Эли Глинн. Можно с вами поговорить?

Она остановилась. Он заметил, что удивление на её лице уже сменялось любопытством. Не было ни беспокойства, ни страха; лишь спокойная уверенность.

Женщина сделала шаг к машине.

— Я слушаю.

Автоматически Глинн сделал ряд мысленных заметок. Женщина совершенно не пользовалась косметикой и держала свою небольшую, но удобную сумочку плотно прижатой к боку. Высокая, но с прекрасным типом кости. Хотя её лицо было бледным, крошечные морщинки вокруг зелёных глаз да россыпь веснушек показывали, что она провела годы под солнцем и ветром. Её голос был низок.

— На самом деле, разговор может занять некоторое время. Могу я вас куда-нибудь подвезти?

— Не нужно, спасибо. Вокзал неподалёку, в нескольких кварталах.

Глинн кивнул.

— Направляетесь домой, в Нью-Рошель? Расписание не очень удобно. Я буду счастлив вас прокатить.

На этот раз удивление на её лице длилось дольше, и когда оно ушло, его сменило выражение обдумывания в глазах цвета морской волны.

— Моя мама всегда твердила, чтобы я никогда не садилась в машину к незнакомцам.

— Ваша мама была права. Но мне кажется, то, что я вам скажу, вы выслушаете с интересом.

Женщина обдумала это, и через несколько секунд кивнула.

— Очень хорошо, — сказала она, открывая дверцу и садясь в машину.

Глинн заметил, что она держит сумочку на коленях и, что немаловажно, её рука остаётся на дверной ручке. Он не удивился тому, что она приняла его предложение. Но на него произвело впечатление её способность оценить ситуацию, обдумать возможности и быстро прийти к решению. Она пошла на риск, но не безрассудно. Именно этого он и ожидал, изучив её досье.

— Вам придётся говорить мне, куда ехать, — сказал Глинн, отъезжая от обочины. — Эта часть Нью-Джерси мне незнакома.

Вообще-то, тут он покривил душой. Он знал с полдюжины маршрутов к графству Вестчестер, но хотел посмотреть, как она отдаёт команды, пусть даже такие малозначительные. Пока они ехали, Бриттон оставалась собранной, отдавая немногословные распоряжение с манерой человека, который привык, что ему подчиняются. В самом деле, женщина производила впечатление, возможно, тем более сильное в свете её единственной катастрофической неудачи.

— Позвольте мне сразу поставить вас в известность, — сказал он. — Я знаю ваше прошлое, и это не влияет на то, что я собираюсь сказать.

Уголком глаза он заметил, как она напряглась. Но когда она отвечала, голос звучал спокойно.

— Думаю, в этот момент предполагается, что леди скажет: «у вас передо мной преимущество, сэр».

— В данный момент я не могу углубляться в детали. Но я здесь для того, чтобы предложить вам должность капитана на нефтяном танкере.

Несколько минут они ехали в молчании.

Наконец она бросила на него взгляд.

— Если бы вы знали мою историю так хорошо, как вы говорите, вы знаете, сомневаюсь, что вы сделали бы мне такое предложение.

Её голос оставался спокойным, но на лице Глинн мог прочесть многое: любопытство, чувство собственного достоинства, подозрительность, возможно, надежду.

— Вы ошибаетесь, капитан Бриттон. Я знаю всю историю. Я знаю, что вы были одним из немногих женщин-капитанов танкерного флота. Я знаю, как вас подвергли остракизму, как вы стремились пройти наименее проторёнными путями. Давление, которому вас подвергли, было огромным, — сказал он и помолчал. — Я знаю, что в ваш последний рейс вас обнаружили на капитанском мостике в состоянии опьянения. Вам поставили диагноз «алкоголизм», и вы отправились в реабилитационный центр. По окончании лечения вы успешно подтвердили лицензию капитана. Но с момента, как вы оставили центр, а прошло уже больше года, вам не делали новых предложений о работе. Я ничего не упустил?

Он внимательно ждал реакции.

— Нет, — ровно ответила она. — Это, в принципе, и есть вся история.

— Буду честен, капитан. Эта миссия очень необычна. У меня имеется краткий список других капитанов, к которым можно обратиться. Но я думаю, что они, скорее всего, откажутся от этого предложения.

— В то время как у меня, с другой стороны, нет выбора, — продолжила Бриттон низким голосом, не отрывая взгляда от окна.

— Если бы у вас не было выбора, вы бы согласились командовать тем вшивым панамским пароходом, которое вам предлагали в ноябре, или тем либерийским грузовым судном, с вооружёнными охранниками и подозрительным грузом, — сказал он и увидел, что её глаза слегка сузились. — Видите ли, капитан Бриттон, в моей работе я анализирую природу неудач.

— А в чём заключается ваша работа, господин Глинн?

— Инженерия. Наш анализ показывает, что люди, которые потерпели одну неудачу, с вероятностью на девяносто процентов меньше потерпят очередную.

«Да и сам я — живой пример правдивости этой теории.»

Глинн не произнёс последней фразы, но был готов её сказать. Он позволил себе на секунду окинуть взглядом капитана Бриттон. Что заставило его почти отбросить сдержанность, ставшую привычной, как дыхание? Это заслуживало тщательного обдумывания позднее.

Он вернул взгляд на дорогу.

— Мы тщательно оценили весь ваш послужной список. Когда-то вы были замечательным капитаном с проблемой алкоголя. Теперь вы просто замечательный капитан. Один из тех, на чьё благоразумие, я знаю, можно положиться.

Бриттон выслушала этот монолог с едва заметным кивком.

— Благоразумие, — повторила она со слегка сардонической ноткой в голосе.

— Если вы примете назначение, я смогу рассказать вам гораздо больше. А пока могу сказать вот что. Путешествие будет не очень долгим, самое большее три месяца. Оно будет проводиться в тайне. Пункт назначения лежит в далёких южных широтах, в области, которая вам хорошо знакома. Финансовое обеспечение более чем адекватно, и вы сможете набрать свою команду, с условием, что она пройдёт нашу проверку. Все офицеры и команда получат втрое больше обычного.

Бриттон нахмурилась.

— Раз уж вы знаете, что я отказала либерийцам, тогда вы должны понимать, что я не занимаюсь перевозкой наркотиков, оружия или контрабанды. Я не собираюсь нарушать закон, господин Глинн.

— Миссия будет вестись в рамках закона, но она достаточно уникальна и требует мотивированной команды. К тому же есть ещё одно обстоятельство. Если операция будет успешной — я должен сказать, когда она успешно завершится, поскольку моя задача как раз и состоит в том, чтобы это произошло — поднимется шумиха, в основном одобрительная. Не для меня — я избегаю таких вещей — но для вас. Шумиха может оказаться полезной во многом. Она может позволить вам вернуться в список активных капитанов, например. Она может внести свой вклад на слушаниях об опеке ребёнка, возможно, сделает ненужными все эти долгие визиты по выходным.

Последнее замечание возымело тот самый эффект, на который Глинн и надеялся. Бриттон быстро глянула на него, затем посмотрела за плечо, как если бы они стремительно приближались обратно к тому дому, который лежал во многих милях позади. Затем снова посмотрела на Глинна.

— Я читала книжку Аудена, — сказала она. — В поезде, сегодня утром, я прочла поэму под названием «Атлантида». Последняя строфа звучит примерно так:

Плачут все домашнего очага боги, Говоря «до свидания», бросаются в море И делают ноги

Она улыбнулась. И, если бы Глинн обращал внимание на подобные вещи, он бы настаивал на том, что её улыбка была просто прелестной.

Порт Элизабет, 17-е июня, 10:00

Палмер Ллойд остановился перед дверью, сплошным мрачным прямоугольником на огромном металлическом сооружении, что возвышалось перед ним. С того места, где его водитель склонился на сиденье лимузина, читая бульварную газетку, до него доносился рёв скоростной магистрали Нью-Джерси, эхом отдающийся среди глухих болот и старых складов. Впереди, за сухими доками Болотной улицы, среди летнего жара блестел Порт Элизабет. Подъёмный кран по-матерински склонился над грузовозом. За портом связка буксиров тащила баржу, груженную рядами машин. А ещё дальше, пронзая чернеющие пригороды Байонна, на горизонте виднелся Манхэттен, поблёскивая на солнце наподобие ряда жемчужин.

Ллойда моментально захватило чувство ностальгии. Годы минули с тех пор, как он стоял здесь в последний раз. Он вспомнил, как рос в суровом городке Равэй, по соседству с портом. В бедном детстве Ллойд провёл множество дней, рыская по докам, дворам и фабрикам.

Он вдохнул загазованный воздух, знакомый резкий аромат искусственных роз, смешанный с запахом солёных болот, смолы и серы. Он до сих пор чувствовал тягу к этому месту, к трубам, от которых тянулись хвосты пара и дыма, к блестящим перерабатывающим заводам, к зарослям силовых кабелей. Обнажённый промышленный мускул таил в себе воистину шиллеровскую красоту. Именно места наподобие Элизабет, размышлял он, с их сожительством коммерции и индустрии, дают жителям пригородов и дутым артистично-бутиковых городков те самые деньги, которые позволяют тем презрительно посмеиваться над уродством с их собственной высоты комфорта. Даже удивительно, насколько сильно скучал Ллойд по тем потерянным годам детства, несмотря даже на то, что сейчас все его мечты сбылись.

И, что ещё более странно, — так это то, что его величайшее достижение должно будет начаться здесь, на том же месте, где лежат его корни. Даже будучи крохой, он обожал коллекционировать. Не имея денег, ему пришлось создавать свою коллекцию естественной истории из образцов, которые сам же и собирал. Он подбирал заострённые верхушки ржавых изгородей, ракушки на мрачной линии прибоя, камешки и минералы из заброшенных шахт; он выкапывал ископаемые из отложений юрского периода в расположенном неподалёку Хакенсаке, и дюжинами ловил бабочек вот на этих самых болотах. Он собирал жаб, ящериц, змей, все виды животной жизни, он заспиртовывал их в джине, который незаметно таскал у отца. Он собрал замечательную коллекцию — и вот его дом сгорел дотла на пятнадцатый день рождения, похоронив все сокровища. То была самая сильная потеря в жизни. После этого он никогда не собирал образцов. Он пошёл в колледж, затем в бизнес, он громоздил успех на успех. И затем, в один прекрасный день, ему открылось, что теперь он может купить самое лучшее из того, что может предложить мир. Теперь он мог, хотя и странным образом, стереть ту раннюю потерю. То, что началось как хобби, постепенно превратилось в страсть — тогда и зародился образ Музея Ллойда. И сейчас он снова стоял тут, вернувшийся к докам Джерси, готовый заполучить величайшее из своих сокровищ.

Он глубоко вдохнул и взялся за ручку на двери. Его охватывала дрожь предвкушения. Тоненькая папка Глинна оказалась шедевром — и вполне оправдала потраченный на неё миллион долларов. План, который избрали, был превосходен. Каждая случайность была учтена, каждую сложность предвидели. Прежде чем он закончил чтение, его шок и ярость по поводу цены сменились нетерпением. И сейчас, спустя десять дней нетерпеливого ожидания, он увидит близкую к завершению первую часть плана. Самый тяжёлый объект, который передвинуло человечество. Он повернул ручку и шагнул внутрь.

Фасад здания, по-настоящему огромный, служил лишь намёком на обширность внутреннего простора. Один лишь взгляд, брошенный на такое громадное помещение без каких-либо промежуточных этажей или стен, полностью открытое до высоченного потолка, временно побеждал способность глаза оценивать расстояние. Здание протянулось не меньше чем на четверть мили в длину. Сеть помостков висела в пыльном воздухе наподобие металлической паутины. Какафония шума витала по внутреннему зданию дока: грохот клёпки, звяканье стали, треск сварки.

И там, в самом центре бешеной активности, лежало это: колоссальное судно, поддерживаемое в сухом доке стальными подпорками, с луковицей носа, который в данный момент возвышался над ним, Ллойдом. По меркам нефтяных танкеров корабль был далеко не самым крупным, но на воде это был один из самых гигантских предметов, которые Ллойд когда-либо видел. Название, «Рольвааг», белой краской выводили по трафарету на левом борту. Люди и машины сгрудились вокруг надписи, подобно колонии муравьёв. Улыбка проступила на лице Ллойда, когда он вдохнул пьянящий аромат жжёного металла, растворителей и дизельных выхлопов. Какая-то часть его сущности наслаждалась наблюдением за восхитительной тратой денег — пусть даже и его собственных.

Появился Глинн, с кипой сложенных эскизов в руке и с каской ЭИР на голове. Ллойд поглядел на него, до сих пор улыбаясь, и без слов восхищённо покачал головой.

Глинн подал ему лишнюю каску.

— Вид с помостков ещё лучше, — сказал он. — Там, наверху, мы встретим капитана Бриттон.

Ллойд плотно приладил каску на голове и проследовал за Глинном в небольшой лифт. Они поднялись где-то на сотню футов, а затем сошли на помосток, который обегал вокруг всех четырёх стен дока. Пока они шли, Ллолйд понял, что не может оторвать глаз от огромного судна, которое под ним простиралось. Оно было невероятно. И принадлежало ему.

— Корабль построили в Ставанджере, в Норвегии, шесть месяцев назад, — сухой голос Глинна был почти потерян в грохоте стройки, который стоял вокруг. — Учитывая то, как нам придётся его переделать, мы не могли просто зафрахтовать судно. Мы должны были купить его целиком.

— Двойная избыточность, — пробормотал Ллойд.

— Конечно, мы сможем его потом продать и вернуть почти всю сумму. И я думаю, вы убедитесь, что «Рольвааг» оправдает затраты. Корабль — просто произведение искусства, он имеет двойной корпус и предназначен для бурных морей. Водоизмещение — сто пятьдесят тысяч тонн; кроха по сравнению с танкерами ОБПН, которые вытесняют до полумиллиона тонн.

— Замечательно. Если бы был хоть какой-нибудь способ убежать от дел так далеко, я бы отдал всё на то, чтобы отправиться с вами.

— Конечно, мы предоставим вам полную отчётность. Через спутниковую связь мы ежедневно будем с вами связываться. Я думаю, вы в полной мере прочувствуете всё, за исключением морской болезни.

По мере того, как они направлялись по помосткам, взгляду представился весь левый борт целиком. Ллойд остановился.

— В чём дело? — Спросил Глинн.

— Я…, — сказал Ллойд и запнулся, временно потеряв способность говорить. — Я просто не думал, что судно будет выглядеть настолько убедительным.

В глазах у Глинна промелькнуло удовольствие.

— «Индастриал Лайт энд Мэджик» знает своё дело, а?

— Голливудская контора?

Глинн кивнул.

— Зачем изобретать колесо? У них — лучшие в мире дизайнеры по визуальным эффектам. И они довольно экономны.

Ллойд не отвечал. Он просто стоял у перил и смотрел вниз. Прямо на глазах элегантный нефтяной танкер, шедевр кораблестроения, превращался в потрёпанный перевозчик руды, который завершает свой последний рейс на кладбище погибших кораблей. Передняя часть судна представляла собой прекрасный, чистый простор окрашенного металла, сварки и плит в живом геометрическом совершенстве: все те блистательные детали новизны, присущие кораблю в возрасте шести месяцев. Но задняя часть, от центра судна и до кормы, не могла явить более разительный контраст. Она выглядела как после кораблекрушения. Строение на корме, казалось, было покрыто двадцатью слоями краски, каждый из которых отслаивается с разной скоростью. На капитанском мостике один из странного вида коридоров, с которого начинали реконструкцию, очевидно, рухнул — и его восстановили заново. Реки ржавчины слезали с помятого корпуса. Поручни искорёжены, а недостающие секции безжалостно залатаны сваренными трубами, старыми брусьями и железными уголками.

— Потрясающая маскировка, — сказал Ллойд. — Как будто мы и впрямь готовимся добывать руду.

— Я в особенности доволен радарной мачтой, — заметил Глинн, указывая на корму.

Даже с такого расстояния Ллойд видел, что почти вся краска облезла, и ошмётки металла свисают со старых проводов. Несколько антенн были поломаны, порезаны на кусочки и затем сломаны снова. Мачту покрывали полосы застарелой сажи.

— Внутри этой пародии на мачту, — продолжил Глинн, — самое современное оборудование: P-код, дифференциальная GPS, Spizz-64, FLIR, LN-66, Slick 32, пассивная ESM, прочие радарные установки, Tigershark Loran C, INMARSAT и станция связи Sperry GMDSS. Если мы столкнёмся с какой-либо из, э-э-э, особых ситуаций, у нас имеется дополнительная электроника, которую можно поднять по нажатию кнопки.

Пока Ллойд стоял и смотрел, кран с подвешенным к нему огромным металлическим шаром качнулся в направлении корпуса; с изящной осторожностью шар столкнулся с левой стороной судна, причиняя кораблю новые унижения — один раз, второй, третий. Маляры с толстыми шлангами толпились по центру палубы, превращая безупречно чистую поверхность в мешанину дёгтя, масла и песка.

— Настоящая работа, уборка всего этого, — сказал Глинн, — предстоит позднее, когда мы выгрузим метеорит и будем готовы к тому, чтобы продать корабль.

Ллойд отвёл глаза от корабля. Когда мы выгрузим метеорит… Меньше чем через две недели корабль направится в море. И когда он вернётся — когда, наконец, можно будет сдёрнуть покров тайны с его, Ллойда, приза — весь мир будет говорить о том, что они совершили.

— Конечно, мы не сильно меняем внутренние помещения, — сказал Глинн, как только они продолжили двигаться по помосткам. Там всё достаточно мило — большие каюты, деревянные панели, освещение, которым управляет компьютер, салоны, тренажёрные залы, и всё в том же духе.

Ллойд ещё раз остановился, когда заметил активность в отверстии, прорезанном в передней части корпуса. Ряд бульдозеров, дизельных грузовиков, экскаваторов, буксиров с шинами размером с дом и прочие тяжёлые горнорудные машины расползались от отверстия. Автомобильная пробка, где каждый ожидает свою очередь подняться на борт. С рёвом двигателей и скрежетом механизмов машины одна за другой въезжали в отверстие и исчезали из вида.

— Ноев ковчег промышленной эпохи, — заметил Ллойд.

— Оказалось дешевле и быстрее проделать новые ворота, чем переносить все тяжёлые машины краном, — ответил Глинн. — «Рольвааг» построен, как типичный танкер. Ёмкости для нефти занимают три четверти корпуса. Остальное занято разными помещениями, отсеками, оборудованием и так далее. Мы встроили специальные пролёты для того оборудования и материалов, что нам потребуются. Уже загрузили тысячу тонн самой лучшей ковкой манншаймовской стали, четверть миллиона однофутовых досок и всякую всячину, от самолётных шин до генераторов.

Ллойд показал рукой:

— А те вагоны на палубе?

— Их поставили специально. Как будто «Рольвааг» сшибает несколько лишних баксов на перевозке контейнеров. Внутри довольно мудрёные лаборатории.

— Расскажи мне о них.

— Серый вагон, ближайший к арке, — подводная лаборатория. Рядом помещение с особо чистой атмосферой, для сборки приборов. А там, дальше — высокоскоростной кластер CAD, тёмная комната для фотографии, технические склады, морозильник, электронный микроскоп и кристаллографические рентгенолаборатории, рундук с оборудованием для подводных работ, изотопная и радиационная комнаты. Под ними — операционная, лаборатория биологически опасных веществ и две машинные мастерские. Боюсь, без окон вы мало что разберёте; но если бы мы сделали окна, то рисковали бы провалом.

Ллойд помотал головой.

— Я начинаю понимать, куда уходят все мои деньги. Не забывай, Эли, я заказываю, грубо говоря, операцию по доставке. Наука может подождать.

— Прекрасно помню. Но, учитывая высокую степень неизвестного, и тот факт, что у нас будет лишь один шанс на эту операцию, мы должны быть готовыми ко всему.

— Конечно. Именно поэтому я и посылаю Сэма МакФарлэйна. Но до тех пор, пока всё идёт по плану, его знания будут нужны лишь с точки зрения инженерных проблем. Я не желаю, чтобы вы тратили время на долгие и никому не нужные научные эксперименты. Просто откопайте метеорит и выметайтесь из Чили ко всем чертям. Потом у нас будет сколько угодно времени на науку.

— Сэм МакФарлэйн, — ответил Глинн. — Интересный выбор. Чудак-человек.

Ллойд посмотрел на него.

— Так, вот только ты не начинай говорить мне о том, что я допустил ошибку.

— Я этого не говорю. Я просто выражаю удивление вашим выбором одного из планетарных геологов.

— Это лучшая кандидатура для этой работы. Я не желаю, чтобы на корабле сновали толпы учёных зануд. Сэм работал и в лаборатории, и в полевых условиях. Он может делать всё. Он силён. Знает Чили. Тот парень, который обнаружил камень, был его партнёром, чёрт возьми! Анализ данных, который провёл МакФарлэйн, был блестящим. — Он доверительно склонился к Глинну. — Ну ладно, он допустил ошибку в суждениях пару лет назад. И, да, это была не настолько уж маленькая оплошность. Но неужели это значит, что никто не может доверять ему до конца жизни? Кроме того, — тут Ллойд положил руку на плечо Глинна, — вы будете рядом и сможете за ним присматривать. На тот случай, если он вдруг почувствует искушение.

Он убрал руку и повернулся к судну.

— Кстати, об искушении. Где именно будет лежать метеорит?

— Пойдёмте со мной, — сказал Глинн. — Я покажу.

Они вскарабкались по нескольким лестницам и продолжили свой путь по высокому помостку, свисающему вдоль оси судна. У перил на их пути стояла одинокая фигура: молчаливая, прямая, одетая в форму капитана, до последнего дюйма — вылитый морской офицер. Когда они приблизились, человек отошёл от перил и стал ждать их приближения.

— Капитан Бриттон, — представил Глинн. — Господин Ллойд.

Ллойд протянул руку, затем замер.

— Женщина? — Невольно вырвалось у него.

Она без промедления схватила его за руку.

— Вы очень наблюдательны, господин Ллойд. Салли Бриттон.

Её рукопожатие было кратким, но твёрдым.

— Ну да, — промолвил Ллойд. — Я просто не ожидал…

Почему Глинн его не предупредил? Глаза Ллойда задержались на элегантной фигуре, на пучке светлых волос, выскользнувших из-под фуражки.

— Я рад, что вы нас встретили, — сказал Глинн. — Я как раз хотел, чтобы вы увидели судно прежде, чем оно будет полностью замаскировано.

— Благодарю вас, господин Глинн, — ответила она с едва заметной улыбкой. — Не думаю, что я хоть раз в жизни видела что-либо, настолько омерзительное.

— Просто косметический ремонт.

— Я хочу удостовериться, что это так — и буду заниматься этим ещё несколько дней. — Она указала на крупный выступ на боку громадины. — Что вон там такое, за передними шпангоутами?

— Дополнительное охранное оборудование, — ответил Глинн. — Мы предпринимаем все возможные меры предосторожности, и даже больше.

— Как интересно.

Ллойд с любопытством разглядывал её в профиль.

— Эли ничего мне о вас не говорил, — заметил он. — Вы можете рассказать что-нибудь о себе?

— Я служила морским офицером в течение пяти лет, и капитаном три года.

Ллойд уловил, что речь идёт о прошлом.

— Какой тип судов?

— Танкеры и ОБПН.

— Прошу прощения?

— ОБПН, сокращение от «очень большие перевозчики нефти». Водоизмещением свыше двухсот пятидесяти тысяч тонн. Грубо говоря, танкеры на стероидах.

— Она несколько раз огибала мыс Горн, — заметил Глинн.

— Вы плавали вокруг мыса Горн? Я не знал, что этот маршрут до сих пор используют.

— Крупные ОБПН не могут пройти по Панамскому каналу, — сказала Бриттон. — Обычно маршруты огибают мыс Доброй надежды, но время от времени приходится проходить мимо мыса Горн.

— Это — одна из причин, по которой мы её наняли, — сказал Глинн. — Тамошние воды могут быть обманчивыми.

Ллойд кивнул, продолжая смотреть на Бриттон. Она вернула взгляд со спокойствием, которое не могли поколебать звуки снизу.

— Вы в курсе, что за груз мы повезём? — Спросил он.

Она кивнула.

— Груз не представляет для вас проблемы?

Бриттон посмотрела на него.

— Он не представляет для меня проблемы.

Что-то в её чистых зелёных глазах сказало Ллойду обратное. Он открыл было рот, чтобы продолжить разговор, но тут его перебил Глинн.

— Пойдёмте, — сказал он. — Я покажу вам кроватку для малыша.

Он повёл их дальше, вниз по помостку. С этого места им открывался непосредственный вид на палубу, по которой клубились дым от сварки и дизельные выхлопы. Настил был убран, и взгляд упирался в огромную яму посреди судна. Мануэль Гарза, ведущий инженер ЭИР, стоял на её краю, одной рукой удерживая рацию около уха, а второй делая знаки рабочим. Заметив троицу над головой, махнул им рукой.

Всматриваясь в приоткрытое пространство, Ллойд мог различить поразительно сложную структуру, с элегантностью кристаллической решётки. Полосы жёлтого цвета по её краям придавали тёмному трюму блеск и свечение, наподобие глубокого, заколдованного грота.

— Это и есть гнездо для метеорита? — спросил Ллойд.

— Резервуар, а не гнездо. Центральный резервуар номер три, если быть точным. Мы поместим метеорит по самому центру киля, чтобы повысить остойчивость. А ещё мы добавили коридор под главной палубой, который идёт вперёд, для дополнительного доступа. Видите — вон те механические двери, мы установили их на каждой стороне прохода внутрь.

Гнездо располагалась глубоко внизу. Ллойд прищурился от света бесчисленных огней.

— Будь я проклят! — Внезапно воскликнул он. — Да оно же наполовину из дерева!

Он повернулся к Глинну.

— Уже стёсываете углы?

Тот приподнял уголки рта, лаконично улыбаясь.

— Древесина, господин Ллойд — уникальный инженерный материал.

Ллойд потряс головой.

— Древесина? Для веса в десять тысяч тонн? В голове не укладывается.

— Дерево подходит идеально. Оно поддаётся очень мало, но никогда не деформируется. Тяжёлые предметы продавливают его и остаются на своём месте. Тип дуба, который мы выбрали, прослоенный эпоксидкой, обладает большей прочностью на разрез, чем сталь. К тому же дерево можно пилить, можно придать ему удобную форму и подогнать к кривизне корпуса. Оно не износится от трения о корпус и не устаёт, в отличие от металла.

— Но зачем создавать такую сложную конструкцию?

— Понимаете, нам надо решить маленькую проблему, — ответил Глинн. — При весе в десять тысяч тонн метеорит должен быть абсолютно неподвижен, должен сидеть в трюме на одном и том же месте. Если «Рольвааг» повстречается со штормом на обратном пути в Нью-Йорк, даже крошечный сдвиг метеорита со своего места может с фатальным исходом дестабилизировать судно. Вон та сеть досок не только закрепит метеорит на месте, но и равномерно распределит его вес по всему корпусу, симулируя заполнение нефтью.

— Это впечатляет, — сказала Бриттон. — Вы приняли во внимание внутренний скелет судна, перегородки?

— Да. Доктор Амира — гений вычислений. Она провела расчёты, которые заняли десять часов машинного времени на суперкомпьютере «Крэй Т3Д» — в итоге мы получили конфигурацию гнезда. Конечно, мы не можем сделать её законченной — до тех пор, пока не узнаем точных размеров камня. Всё построено на основе данных облёта, который предоставил нам господин Ллойд. Но когда мы откопаем метеорит, мы соорудим вторую «колыбель» вокруг него, и поместим всё внутрь этой.

Ллойд кивнул.

— А они что делают? — Спросил он, жестом указывая в самую глубь трюма, где группа рабочих, едва различимых с такой высоты, разрезала плиты корпуса ацетиленовыми горелками.

— Люк экстренного сброса, — ровно сказал Глинн.

Ллойд испытал приступ раздражения.

— Вы не пойдёте в рейс с этим люком.

— Мы это уже обсудили.

Ллойд приложил все силы к тому, чтобы его слова звучали рассудительно.

— Послушай. Если вы откроете люк на дне судна, чтобы сбросить метеорит в разгар какого-нибудь шторма, проклятый корабль утонет в любом случае. Это ясно даже полному идиоту.

Глинн пристально смотрел на Ллойда серыми, непроницаемыми глазами.

— Если люк активировать, то на всё про всё, уйдёт меньше минуты — чтобы открыть резервуар, отпустить камень и снова закрыть люк. Танкер не может утонуть меньше чем за шестьдесят секунд, неважно, насколько тяжёлый шторм. Наоборот, та вода, которая наберётся в трюм, компенсирует ту внезапную потерю балласта, когда метеорит окажется за бортом. Доктор Амира работала и над этим. Прелестное маленькое уравнение.

Ллойд в ярости сверлил его взглядом. Глинн, очевидно, получил удовольствие от решения вопроса, как сбросить бесценный метеорит на дно Атлантического океана.

— Я скажу так. Если кто-нибудь испробует этот люк на моём метеорите, то сам станет трупом!

Капитан Бриттон засмеялась — высокий, звенящий смех, поверх лязга внизу. Мужчины повернулись к ней.

— Не забывайте, господин Ллойд, — живо сказала она, — пока что это ничейный метеорит. И до него ещё плыть да плыть.

На борту «Рольваага», 26-е июня, 00:35

МакФарлэйн пролез в люк, осторожно прикрыл за собой стальную дверь и прошёл на смотровую площадку. То была самая верхняя часть судовых надстроек, и пребывание на ней вызывало такое чувство, будто стоишь на крыше мира. Гладкая поверхность Атлантического океана простиралась более чем в сотне футов под ним, пёстрая в слабом отсвете звёзд. Нежный бриз издали доносил до него крики чаек и восхитительный запах моря.

Он подошёл вперёд, к перилам, и обхватил их руками. Он думал об огромном корабле, которому суждено быть ему домом в течение нескольких месяцев. Прямо под ногами располагался капитанский мостик. Под тем находилась палуба, непонятно зачем оставленная Глинном пустой. Ещё ниже — каюты для старших офицеров. А под ними, откуда представлялось, что МакФарлэйн стоит на высоте шестиэтажного дома, вдаль простиралась главная палуба, протянувшаяся к носу на одну шестую мили. Время от времени над палубой бака взмывали освещённые звёздами брызги. Сеть трубопроводов и клапанов для резервуаров осталась нетронутой, а вокруг неё, подобно детскому городку из деревянных кубиков, располагался лабиринт старых контейнеров — лабораторий и производственных помещений.

Через несколько минут ему надо спуститься на «ночной ланч», который станет их первым официальным ужином на борту. Но сначала ему было необходимо прийти сюда и убедиться в том, что путешествие и в самом деле началось.

Он вдохнул, пытаясь прочистить голову от суматохи последних дней, от обустройства лабораторий и повторной проверки оборудования. Ещё сильнее обхватил поручни, чувствуя, как внутри нарастает радость. «Вот так-то лучше», — подумал он. Даже время, проведённое в тюремной камере в Чили, казалось ему приятнее, чем необходимость постоянно чувствовать присутствие Ллойда, который беспрестанно заглядывает ему через плечо, пытается предугадать мысли, беспокоится о мелочах. Что бы они ни нашли в конце этого рейса — чем бы ни было то, что обнаружил Нестор Масангкэй — по крайней мере, путешествие уже началось.

МакФарлэйн повернулся и прошёл долгий путь через всю площадку, до перил у кормы. Хотя из глубин корабля до него и доносилось ворчание двигателей, на такой высоте он не чувствовал ни малейшего намёка на вибрацию. Вдали виднелся маяк на мысе Мэй, который подмигивал — коротко, длинно. После того, как Глинн резво, каким-то одним ему ведомым образом, оформил все бумаги для выхода из порта, они оставили Элизабет под покровом темноты, до самой последней минуты поддерживая завесу секретности. Вскоре они достигнут главных морских маршрутов, за чертой континентального шельфа, и тогда возьмут курс строго на юг. Через пять недель, если всё пойдёт как задумано, они достигнут пункта назначения. МакФарлэйн пытался представить, что может произойти, если они и в самом деле успешно откопают метеорит: бешеные протесты, научный мир встаёт на уши — и, возможно, его ждёт реабилитация.

Тут он цинично усмехнулся своим мыслям. В жизни нет легких путей. Намного проще снова представить себя в Калахари, с чуть большей суммой в кармане, чуть раздобревшего от корабельной еды, вновь выслеживающего неуловимых бушменов и возобновляющего поиск Окаванго. И ничто не сможет стереть того, что он сделал Нестору — в особенности теперь, когда его старый друг и партнёр мёртв.

Глазея за корму, МакФарлэйн почувствовал в морском воздухе ещё один запах: запах табака. Оглядевшись, он понял, что не один. На дальнем конце смотровой площадки на фоне темноты мигнул красный огонёк, мигнул и погас. Кто-то тихо стоял там; такой же бедолага-пассажир, наслаждающийся спокойствием ночи.

Затем красный уголёк вспыхнул и качнулся, человек направлялся к нему. С удивлением он увидел, что это Рашель Амира, физик Глинна и его собственный (лишь на словах) ассистент. Меж пальцев правой руки она сжимала последний дюйм толстой сигареты. МакФарлэйн испустил внутренний вздох над тем, что его одиночество бесцеремонно нарушили, а в особенности над тем, что это сделала эта ехидна.

— Чао, босс. Для меня есть какие-нибудь поручения?

МакФарлэйн молчал, чувствуя прилив раздражения при слове «босс». Он не нанимался быть управляющим! Амире не нужна нянька. Да и сама она, казалось, тоже не слишком-то довольна своим назначением. О чём только думал Глинн?

— Лишь три часа в море, и мне уже скучно, — она махнула сигарой. — Не желаешь?

— Нет, спасибо. Жду не дождусь ужина.

— Корабельного ужина? Должно быть, ты мазохист, — заметила она и со скучающим вздохом прислонилась к поручню рядом с ним. — Этот корабль наводит на меня дрожь.

— Как так?

— Он такой холодный, такой бездушный. Каждый раз, когда я думаю о том, чтобы отправиться в море, мне представляются такие железные люди, которые заполняют все палубы, подпрыгивая от лающих приказов. Но посмотрите сюда! — Она указала за плечо пальцем. — Восемьсот футов палубы — и ничто не шевелится. Ничто. Корабль призраков. Безлюдный. Всё делают компьютеры.

«А ведь она права», — подумал МакФарлэйн. Хотя по меркам современных супертанкеров «Рольвааг» всего-навсего средних размеров, он всё равно огромен. Однако для того, чтобы им управлять, требуется лишь горстка людей. С полностью укомплектованным экипажем, специалистами и инженерами ЭИР и группой строителей, на борту было меньше сотни человек. Круизный лайнер размерами в половину «Рольваага» может перевозить две тысячи.

— И он такой чертовски большой, — услышал он её слова, как будто отвечающие на его мысли.

— Поговори об этом с Глинном. Пожалуй, Ллойд был бы счастлив потратить меньше денег на судно помельче.

— Ты в курсе, — сказала Амира, — что эти танкеры — первые корабли, достаточно большие, чтобы на них оказывало влияние вращение Земли?

— Нет, я этого не знал.

Вот она, та женщина, которая просто обожает звук собственного голоса!

— Ага. И, чтобы остановиться, этой малютке требуются три мили — при работающих на «полный назад» двигателях.

— Ты — просто энциклопедия знаний о танкерах.

— О, я лишь неплохой собеседник за коктейлем, — сказала Амира и пустила в темноту колечко дыма.

— А в чём ещё ты хороша?

Амира рассмеялась.

— Я не слишком плоха в математике.

— Об этом наслышан.

МакФарлэйн отвернулся от неё и прислонился к поручням, в надежде, что намёк до неё дойдёт.

— Ну, не всем же быть стюардессами на авиалиниях, когда мы подрастаем, верно? — Сказала она.

Пока Амира попыхивала сигарой, МакФарлэйн наслаждался моментом благословенной тишины.

— Эй, знаешь что, босс?

— Был бы признателен, если б ты меня так не называла.

— Но ты и есть босс, разве нет?

МакФарлэйн повернулся к ней.

— Я не просил ассистента. Мне не нужен ассистент. Твоё назначение нравится мне не больше, чем тебе самой.

Амира пыхнула в очередной раз, на лице застыла ухмылка, а глаза были полны изумления.

— Послушай, у меня есть идея, — сказал МакФарлэйн.

— А именно?

— Давай будем делать вид, что ты мне не ассистент.

— Что? Ты меня уже увольняешь?

МакФарлэйн вздохнул, подавляя первую, импульсивную реакцию.

— Нам с тобой предстоит провести вместе кучу времени. Так давай работать на равных, хорошо? Глинну не обязательно знать всё. И мне кажется, что всем нам от этого будет только лучше.

Амира изучала удлиняющуюся палочку пепла, затем швырнула сигару в море. Когда она заговорила, её голос звучал чуть более дружелюбно.

— Я чуть со смеху не лопнула от того, что ты сделал с сэндвичем. Рошфорт помешан на порядке. А как он вышел из себя, покрывшись желе! В общем, мне понравилось.

— Я был убедителен.

Амира хихикнула, и МакФарлэйн бросил на неё взгляд, в глаза, поблёскивающие в полумраке, на тёмные волосы, растворяющиеся в черном бархате вокруг неё. Он увидел сложного человека, который скрывается за фасадом девчонки-сорванца, за маской «парни, я — одна из вас». Увидел — и снова уставился в море.

— В любом случае, уверен, мне не быть добрым приятелем Рошфорта.

— У него нет добрых приятелей. Он лишь наполовину человек.

— Вроде Глинна. Не думаю, что Глинн стал бы мочиться, не просчитав для начала все возможные траектории.

Настало неловкое молчание. Он сообразил, что последняя шутка ей не понравилась.

— Позволь мне рассказать тебе кое-что о Глинне, — сказала Амира. — В его жизни было всего две работы. Эффективные Инженерные Решения. И армия.

Что-то в её голосе заставило МакФарлэйна обернуться и посмотреть на неё.

— Перед тем, как взяться за ЭИР, Глинн был специалистом по разведке в спецназе. Допрос пленных, рекогносцировка по фотографиям, подводные взрывные работы, и всё в таком духе. Командир первого взвода. Сначала служил в ВВС, затем в рэйнджерах. Получил награды за программу «Феникс» во Вьетнаме.

— Интересно.

— Верно, чёрт возьми! — Амира говорила чуть ли не со злостью. — Они отличились в горячей войне. Исходя из того, что говорит Гарза, отношение потерь противника к потерям группы было просто выдающимся.

— Гарза?

— Он был инженером-специалистом в команде Глинна. Второй по званию. В то время вместо того, чтобы что-то строить, он был подрывником.

— Всё это рассказал тебе Гарза?

Амира растерянно помолчала.

— Эли сам рассказал мне кое-что.

— Ну так что же произошло?

— Его взвод попался, когда они охраняли мост неподалёку от камбоджийской границы. Ненадёжные разведданные о расположении противника. Эли потерял всю группу, за исключением Гарзы, — сказала Амира, вытащила из кармана зёрнышко арахиса и расщёлкала его. — А сейчас Глинн руководит ЭИР. И сам делает всю разведку. Так что, Сэм, видишь ли, насчёт него ты, похоже, ошибаешься.

— Кажись, ты многое о нём знаешь.

Глаза Рашель внезапно затуманились. Она пожала плечами, затем улыбнулась. Впечатление страстности спало с неё так же быстро, как и появилось.

— Прекрасный вид, — сказала она, кивая на луч света, исходящий от маяка. Свет колыхался в бархате ночи; их последнее соприкосновение с Северной Америкой.

— Так и есть, — ответил МакФарлэйн.

— Давай поспорим, сколько до него миль?

— Прошу прощения?

— Небольшое пари. Насчёт дистанции до маяка.

— Я не любитель заключать пари. Кроме того, у тебя в рукаве, пожалуй, найдётся какая-нибудь загадочная формула.

— И ты бы не ошибся насчёт этого, — сказала Амира и расщёлкала ещё несколько орешков, забрасывая ядра в рот, а скорлупу швыряя в море. — Ну так что?

— Что, «что»?

— Вот мы стоим на этом месте, направляясь на край света за тем, чтобы раскопать самый большой камень из всех, что когда-либо видели. Ну так что, Мистер Охотник за Метеоритами, о чём ты на самом деле думаешь?

— Я думаю, — начал МакФарлэйн.

Затем замолчал. Он понял, что не собирается позволить себе тешиться надеждой на то, что этот шанс — который, если без экивоков, просто упал с неба — и в самом деле может сработать.

— Я думаю, — сказал он вслух, — что нам лучше спуститься к ужину. Если мы опоздаем, этот наш капитан, небось, прикажет протащить нас под килем. А на танкере это — не шутка.

«Рольвааг», 26-е июня, 00:55

Они вышли из лифта. Здесь, пятью палубами ближе к двигателям, МакФарлэйн чувствовал глубокую, постоянную вибрацию; хотя и слабая, она не покидала его ушей и костей.

— Сюда, — сказала Амира, направляясь его по бело-синему коридору.

МакФарлэйн проследовал за ней. И смотрел по сторонам, пока они шли. В сухом доке он проводил все дни и даже большую часть ночей в контейнерных лабораториях на палубе, а сегодня отмечено тем, что он впервые попал внутрь надстроек. По его опыту, на кораблях вечно не хватает места, и посудины вызывают клаустрофобию. Но в «Рольвааге» всё, казалось, было построено в совершенно ином масштабе: коридоры широкие, отсеки и общие залы вместительные, с коврами на полу. Заглядывая за двери, он отметил кинозал с большим экраном и сиденьями как минимум на пятьдесят человек, и обитую деревом библиотеку. Свернув за угол, Амира толкнула дверь, и они очутились в офицерской столовой.

МакФарлэйн остановился. Обеденный зал на судне он представлял себе совсем по-другому. Но «Рольваагу» удалось удивить его ещё раз. Столовая представляла собой огромное помещение, протянувшееся через всю баковую палубу. Громадные окна выходили на кильватер, пенящийся в темноте. Дюжина круглых столов, каждый расчитан на восемь человек и покрыт свежей скатертью и живыми цветами. Столы расставлены вокруг центра зала. Стюарды в накрахмаленной форме стояли на своих местах. МакФарлэйн почувствовал себя неподобающе одетым.

Людей уже начало притягивать к столам. МакФарлэйна предупредили о том, что места за едой регламентированы, по крайней мере, поначалу, и что ему следует сидеть за столом капитана. Осмотревшись, он обнаружил Глинна, стоящего у ближайшего к окну стола. МакФарлэйн подошёл к нему по тёмной ковровой дорожке.

Глинн уткнулся носом в небольшой томик, который он быстро опустил в карман, когда они приблизились. Перед тем, как книжка исчезла, МакФарлэйн успел прочесть название: В. Г. Ауден, Избранная поэзия. Ему никогда не приходило в голову, что Глинн может любить стихи. Возможно, он вынес о нём неправильное суждение, в конце-то концов.

— Роскошно, — сказал МакФарлэйн, ещё раз осмотревшись. — В особенности, для нефтяного танкера.

— На самом деле, всё это достаточно стандартно, — ответил Глинн. — На таких крупных судах пространство больше не имеет особого значения. Эти корабли так дорого обслуживать, что они почти не проводят времени в порту. А это означает, что команда торчит на судне в течение долгих, долгих месяцев. Добавь людям толику счастья, и это себя оправдает.

Всё больше людей занимали места за столами, и уровень шума в зале заметно повысился. МакФарлэйн посмотрел вокруг, на группы техников, офицеров корабля и специалистов ЭИР. Всё произошло так быстро, что он смог узнать лишь, быть может, с дюжину из семидесяти с хвостиком человек, которые находились в помещении.

В столовой воцарилась тишина. Когда МакФарлэйн бросил взгляд на дверь, Бриттон, капитан «Рольваага», входила внутрь. Он знал, что это женщина, но не ожидал увидеть настолько молодую — вряд ли старше тридцати пяти лет — и настолько статную. Одетая в безупречную униформу, в морской блэйзер с золотыми пуговицами, в строгую офицерскую юбку, она держалась с природным достоинством. МакФарлэйн отметил небольшие золотые полоски на грациозных плечах. Она подошла к ним размеренным шагом, который излучал компетентность и что-то ещё — возможно, подумал он, железную волю.

Капитан заняла своё место, и остальные в спешке последовали её примеру. Бриттон сняла фуражку, открывая взору тугой локон светлых волос, и положила её на небольшой столик, который, казалось, специально для этого поставлен. Вглядевшись повнимательнее, он заметил, что её глаза выдают в ней возраст постарше, чем всё остальное.

Седеющий человек в униформе офицера подошёл ближе и прошептал что-то в ухо капитана. Он был высокий и худой, с тёмными глазами, которые сидели в ещё более тёмных глазницах. Бриттон кивнула и он сделал шаг назад, оглядывая сидящих за столом. Его лёгкие, стремительные движения напомнили МакФарлэйну крупного хищника.

Бриттон указала на мужчину жестом поднятой ладони.

— Я бы хотела представить всем первого помощника капитана «Рольваага», Виктора Ховелла.

Раздался одобрительный шум, и мужчина кивнул, а затем отошёл в сторону, чтобы занять своё место во главе соседнего стола. Глинн тихо произнёс:

— Разрешите мне представить присутствующих?

— Конечно, — сказала капитан.

У неё был чистый, чёткий голос с едва заметным акцентом.

— Это специалист по метеоритам Музея Ллойда, доктор Сэм МакФарлэйн.

Капитан через стол пожала руку МакФарлэйна.

— Салли Бриттон, — сказала она, а рука оказалась холодной и сильной. И теперь МакФарлэйн понял, что её акцент — лёгкая шотландская картавость. — Добро пожаловать на борт, доктор МакФарлэйн.

— А это доктор Рашель Амира, математик из моей команды, — по порядку продолжил Глинн. — И Евген Рошфорт, ведущий инженер.

Рошфорт с нервным кивком вскинул взгляд, его умные, чем-то обуреваемые глаза так и стреляли вокруг. На нём был одет синий блэйзер, который можно было бы считать приемлемым, не будь он сделан из полистирола, который блестел в огнях обеденного зала. Взгляд упал в глаза МакФарлэйна, затем стрельнул куда-то ещё. Он казался сконфуженным.

— И, наконец, доктор Патрик Брамбель, корабельный врач. Знаком с высокими широтами.

Брамбель одарил собравшихся весёлым взглядом и слегка поклонился, как японец. Пожилой мужчина с хитрым видом и резкими чертами лица. Тонкие параллельные морщинки следовали линии бровей, узкие сутулые плечи и голова, безволосая, как изделие из фарфора.

— Вы уже работали корабельным врачом? — Вежливо поинтересовалась Бриттон.

— Если бы всё зависело только от меня, нога моя не ступала бы на берег, — сказал Брамбель, его голос был сух и звучал с ирландским акцентом.

Бриттон кивнула, вынимая свою салфетку, разворачивая и укладывая на колени. Её движения, пальцы, манера вести разговор — всё несло в себе экономичность движений, подсознательную тягу к эффективности. Она казалась настолько спокойной и уравновешенной, что на МакФарлэйна это производило впечатление некой защитной реакции. Когда он поднял свою собственную салфетку, то обнаружил карточку, размещённую в центре стола на серебрянном подносе, на которой было отпечатано меню. То гласило: мясной бульон «Ольга», ягнёнок «Виндалу», поджаренный по-лионски цыплёнок, тирамизу. Он протяжно свистнул.

— Вам не нравится меню, доктор МакФарлэйн? — Спросила Бриттон.

— Как раз наоборот. Я ожидал сэндвичи с яйцами и салатом — и фисташковое мороженое.

— Хорошее питание — это традиция на борту судна, — отметила Бриттон. — Наш главный повар, господин Сингх, один из лучших поваров в море. Его отец готовил британским адмиралам ещё в те дни, когда Индия была под властью Англии.

— Ничто не напомнит о том, что вы смертны, лучше, чем хорошее «Виндалу», — сказал Брамбель.

— Начнём с начала, — сказала Амира, потирая руки и осматриваясь. — Где стюард? Я умираю по коктейлю.

— Мы разделим вот эту бутылку, — сказал Глинн, указывая на открытую бутылку «Шато Маржо», которая стояла рядом с цветами.

— Клёвое вино. Но перед обедом ничто не сравнится с сухим мартини «Бомбей». Даже если обед в полночь, — рассмеялась Амира.

Глинн заговорил снова:

— Прошу прощения, Рашель, но на борту этого судна пить спиртсодержащие ликёры запрещено.

Амира посмотрела на Глинна.

— Спиртсодержащие ликёры? — Повторила она с коротким смешком. — Это для меня новость, Эли. Ты присоединился к Лиге Воздержания Женщин-Христиан?

Глинн спокойно продолжил.

— Капитан разрешает стакан вина до или вместе с ужином. На борту нет ничего крепче.

Казалось, на голову Рашель свалилась лампочка. Шутливое выражение сменил внезапный румянец. Её взгляд метнулся к капитану, затем обратно.

— Ох, — произнесла она.

Проследив за взглядом Рашель, МакФарлэйн заметил, что лицо Бриттон под загаром слегка побледнело.

Глинн продолжал смотреть на Рашель, и её пунцовые щёки разгорались всё ярче.

— Думаю, ты согласишься, что качество этого бордо компенсирует ограничение.

Амира сидела молча, на её лице отчётливо проступало смущение.

Бриттон взяла бутылку и наполнила стаканы всем за столом, за исключением себя. Какая бы тайна здесь не скрывалась, подумал МакФарлэйн, момент уже прошёл. Когда стюард поставил перед ним тарелку с бульоном, он мысленно поставил себе зарубку на память — как-нибудь спросить об этом Рашель.

Шум болтовни с соседнего стола стал громче, заполняя короткую и неловкую паузу. Там Мануэль Гарза своей бычьей лапой намазывал маслом ломоть хлеба и ржал над какой-то шуткой.

— На что это похоже — управлять таким большим кораблём? — Спросил МакФарлэйн. И это был не просто вопрос, который ставят, чтобы прервать молчание: что-то в Бриттон его заинтриговало. Он хотел посмотреть, что лежит под этой милой, совершенной наружностью.

Бриттон зачерпнула полную ложку бульона.

— В определённом смысле, эти новые танкеры практически управляют сами собой. Я заставляю команду следить за тем, чтобы всё было в порядке и устранять неполадки, если они случаются. Такие суда не любят мелких вод, не любят поворачивать и не любят сюрпризов. — Она опустила ложку. — Моя работа заключается в том, чтобы те и не происходили.

— Вам, случаем, не по душе, командовать, ну… старой ржавой посудиной?

Ответ Бриттон был тщательно взвешен.

— Некоторые вещи в море привычны. Корабль не останется в таком виде навсегда. На обратном пути я собираюсь заставить каждую пару рук наводить порядок.

Она повернулась к Глинну.

— Кстати говоря, я бы хотела попросить вас кое о чём. Эта наша экспедиция достаточно… необычна. В команде ходят толки.

Глинн кивнул.

— Конечно. Завтра, если вы соберёте всех вместе, я с ними поговорю.

Бриттон одобрительно кивнула. Стюард вернулся, неслышно меняя тарелки на новые. От стола поднимался благоухающий аромат кэрри и фиников. МакФарлэйн с головой зарылся в «Виндалу» и лишь спустя пару мгновений понял, что, похоже, это самое острое блюдо, которое когда-либо ел.

— Ох, ох, классно-то как, — пробормотал Брамбель.

— Сколько раз вы огибали Горн? — Спросил МакФарлэйн, делая большой глоток воды. Он чувствовал, как на лбу выступает пот.

— Пять раз, — сказала Бриттон. — Но эти рейсы всегда совершались в разгар лета южного полушария. Тогда намного меньше шансов столкнуться с непогодой.

Что-то в её тоне заставило МакФарлэйна почувствовать себя неуютно.

— Но судну таких размеров и настолько мощному нечего бояться шторма, не так ли?

Бриттон сдержанно улыбнулась.

— Район мыса Горн не похож ни на что на свете. Пятнадцатибалльный шторм — обычное дело. Несомненно, вы слышали о знаменитых «вилли-во»?

МакФарлэйн кивнул.

— Так вот, там есть ещё один ветер, намного страшнее, хотя и менее известный. Местные называют его panteonero, «кладбищенский ветер». Он может дуть со скоростью свыше ста узлов несколько дней подряд без передышки. Ему дали такое название из-за того, что он сдувает моряков прямо в могилу.

— Но даже самый сильный ветер не может повлиять на «Рольвааг»? — Спросил МакФарлэйн.

— Пока у нас есть маневренность, конечно, всё в порядке. Но кладбищенские ветра сталкивают беспечные или беспомощные суда к югу, в Ревущие Шестидесятые. Так мы называем промежуток между Южной Америкой и Антарктидой. Для моряка это худшее место в мире. Там образуются гигантские волны, и это единственная область, где и волны, и ветер могут вместе огибать землю круг за кругом, не сталкиваясь с землёй. Волны просто становятся всё больше и больше, достигая двухсот футов в высоту.

— Боже, — сказал МакФарлэйн. — Вы когда-нибудь туда заплывали?

Бриттон покачала головой.

— Нет, — ответила она. — Никогда не заплывала, и никогда не заплыву.

Она мгновение помолчала. Затем сложила салфетку и посмотрела на него поверх стола.

— Вы когда-нибудь слышали о капитане Ханикатте?

МакФарлэйн на секунду задумался.

— Английский моряк?

Бриттон кивнула.

— На четырёх кораблях он вышел из Лондона в тысяча шестьсот седьмом году, направляясь в Тихий океан. За тридцать лет до того Дрейк обогнул Горн, потеряв при этом пять из шести кораблей. Ханикатт был намерен доказать, что такой рейс можно проделать, не потеряв ни единого судна. Они попали в непогоду, когда приблизились к проливу Ле-Мэр. Команда умоляла Ханикатта повернуть обратно. Он настоял на том, чтобы плыть дальше. Когда они огибали мыс Горн, налетел жуткий шторм. Гигантская волна — жители Чили называют её tigres — потопила два корабля меньше чем за минуту. Оба оставшихся судна потеряли мачты. В течение нескольких дней корпуса кораблей дрейфовали к югу, за Ледовый Барьер, несомые яростным шквалом.

— Ледовый Барьер?

— Это то место, где воды южных морей сталкиваются с переохлаждёнными водами, которые окружают Антарктиду. Океанографы называют это явление Антарктической конвергенцией. Именно там начинаются льды. В любом случае, ночью корабли Ханикатта столкнулись с поверхностью ледового острова.

— Как Титаник, — спокойно сказала Амира. То были первые слова, которые она произнесла за последние несколько минут.

Капитан посмотрела на неё.

— Не айсберг. Ледяной остров. Плавучая ледяная гора, которая погубила Титаник — детский кубик в сравнении с тем, что можно встретить к югу от Барьера. Тот остров, на котором потерпели крушение корабли Ханикатта, вероятно, имел размеры двадцать на сорок миль.

— Вы сказали, сорок миль? — Переспросил МакФарлэйн.

— Встречались и намного большие, крупнее некоторых штатов. Их видно из космоса. Гигантские плиты отламываются от ледовых шельфов Антарктиды.

— Боже.

— Из той сотни с чем-то бедолаг, что ещё были живы, около тридцати сумели вскарабкаться на ледовый остров. Они подобрали какие-то обломки, из тех, что всплыли наверх, и развели небольшой костёр. Ещё через два дня половина из них умерли от истощения. Им приходилось постоянно передвигать костёр, потому что тот плавил лёд. Людям чудились галлюцинации. Некоторые утверждали, что огромная фигура, завёрнутая в саван, с шелковистыми седыми волосами и красными зубами, уносила людей из их команды.

— Силы небесные, — промолвил Брамбель, всецело занятый едой. — Прямо как у По в «Повести о приключениях Артура Гордона Пима».

Бриттон сделала паузу, чтобы бросить на него взгляд.

— Именно так, — сказала она. — Фактически, По подчерпнул свою идею именно в этой истории. Говорили, что тварь пожирала их уши, пальцы на ногах и руках, и ещё колени — оставляя прочие останки разных частей тела валяться на льду.

Рассказ продолжался, и МакФарлэйн вдруг понял, что разговоры за соседними столиками смолкли.

— Прошли ещё две недели, моряки умирали один за другим. Голод привёл к тому, что их осталось десять. Тем, кто ещё остался в живых, не осталось ничего другого, кроме как обратиться к единственному средству выжить.

Амира поморщилась и со звоном отложила свою вилку.

— Мне кажется, я знаю, что было дальше.

— Именно. Им пришлось есть то, что моряки предпочитают называть эвфемизмом, «длинную свинью». Своих мёртвых соратников.

— Как мило, — сказал Брамбель. — Насколько я знаю, это вкуснее, чем свинина — если приготовить правильно. Передайте мне, пожалуйста, ещё ягнёнка.

— Спустя ещё неделю или около того, один из выживших увидел, что к ним приближаются останки корабля, которые покачиваются на сильных волнах. Это была корма одного из их собственных судов, что был разломлен пополам во время шторма. Моряки принялись спорить. Ханикатт и некоторые другие хотели попытать счастья на этом обломке. Но тот набрал воды и глубоко в ней сидел, поэтому большинство не нашло в себе мужества отправиться на нём в море. В конце концов лишь Ханикатт, его интендант и один из обычных моряков отважились и бросились в море. Интендант умер от переохлаждения прежде, чем смог вскарабкаться на борт. Но Ханикатт и матрос сумели это сделать. В тот вечер они в последний раз увидели тот огромный ледовый остров, среди волн он повернул к югу и медленно удалялся к Антарктиде — и в забвение. Когда спустился туман, им показалось, что они увидели существо, завёрнутое в саван, которое рвало на части тех, кто был ещё жив.

— Три дня спустя их обломок сел на рифы у острова Диего Рамиреза, к юго-западу от мыса Горн. Ханикатт утонул, и лишь матрос добрался до берега. Он питался моллюсками, мхом, гуано бакланов и водорослями. Он безустанно поддерживал костёр на тот маловероятный случай, что рядом пройдёт какое-нибудь судно. Шестью месяцами позже на испанском корабле увидели сигнал и взяли его на борт.

— Должно быть, он был рад увидеть тот корабль, — заметил МакФарлэйн.

— И да, и нет, — ответила Бриттон. — В то время Англия и Испания воевали. Следующие десять лет он провёл в тюрьме города Кадис. Но потом его выпустили, он вернулся на родину в Шотландию, женился на девушке, которая была на двадцать лет его моложе, и остаток жизни жил фермером, далеко-далеко от моря.

Бриттон помолчала, поглаживая толстую скатерть кончиками пальцев.

— Этот простой матрос, — тихо сказала она, — был Вильям МакКайл Бриттон. Мой предок.

Она сделала глоток воды из стакана, слегка коснулась рта салфеткой и кивнула стюарду, чтобы тот нёс следующее блюдо.

«Рольвааг», 27-е июня, 15:45

МакФарлэйн прислонился к поручням на главной палубе, наслаждаясь навевающим дремоту, почти неощутимым ходом судна. «Рольвааг» шёл порожняком — его резервуары с балластом были частично заполнены морской водой, чтобы компенсировать отсутствие груза — и потому сидел высоко в воде. С левой от Сэма стороны вздымалась судовая надстройка, белая плита, чья монолитность нарушалась лишь узкими окнами и крыльями капитанского мостика на расстоянии. В сотне миль к западу, за горизонтом, лежал Миртл-Бич и пролегала низкая береговая линия Южной Каролины.

Вокруг него сгрудились пятьдесят необычных людей, представляющих команду «Рольваага», небольшая группа — если учесть размеры судна. Но что удивило МакФарлэйна больше всего, так это многообразие наций: африканцы, португальцы, французы, англичане, американцы, китайцы, индонезийцы жмурились в послеполуденном солнечном свете и бормотали друг с другом на полудюжине языков. МакФарлэйну показалось, что им не слишком-то понравится лапша, если им попытаются её навешать. Он надеялся, что Глинн тоже отметил этот факт.

Резкий смех прорвался сквозь собравшихся, МакФарлэйн повернулся и увидел Рашель. Единственный представитель ЭИР из присутствующих, она сидела в группе африканцев, раздетых до пояса. Они живо разговаривали и смеялись.

Солнце спускалось в субтропические воды, погружаясь в линию облаков цвета персика, что нависали над горизонтом наподобие огромных грибов. Море лоснилось и было гладким, с еле заметным намёком на волнение.

Дверь в надстройку отворилась, и появился Глинн. Он медленно прошёл вдоль центральных помостков, которые, прямые как стрела, на тысячу футов протянулись к носу «Рольваага». За Глинном шествовала капитан Бриттон в сопровождении первого помощника и ещё нескольких старших офицеров.

МакФарлэйн наблюдал за капитаном со свежим интересом. Несколько сконфуженная Амира после ужина рассказала ему всю историю. Два года назад Бриттон посадила танкер на риф Трёх Братьев, у Шпицбергена. В трюме не было нефти, но корабль получил значительные повреждения. Было доказано, что, когда это произошло, Бриттон находилась в состоянии опьянения. Хотя не обнаружилось доказательств того, что несчастный случай произошёл по вине её невоздержанности — как оказалось, он был обусловлен оперативной оплошностью рулевого, — с тех пор она ни разу не командовала кораблём. «Неудивительно, что она согласилась на это задание», — подумал он, наблюдая за тем, как она вышагивает вперёд. И Глинн, конечно, знал, что ни один капитан с хорошей репутацией не согласился бы на эту работу. МакФарлэйн в сомнении покачал головой. Глинн не предоставил бы шансу ничего, особенно команду над «Рольваагом». Скорее всего, об этой женщине он знает кое-что.

Амира шутила о случившемся в манере, которая заставила МакФарлэйна чувствовать себя неловко. "Это кажется несправедливым, наказывать весь корабль за слабость одного человека, — сказала она. — Могу поспорить, команда тоже не слишком довольна. Только представь их себе, сидящих в столовой и по капле цедящих стакан вина за ужином! «Взмах волшебной палочки — и всё. Прелесть, не так ли?» — С этими словами она закончила фразу, скорчив рожицу.

Над головой Глинн добрался до собравшихся. Он остановился, держа руки за спиной, устремив взгляд вниз на главную палубу — на обращённые к нему лица.

— Меня зовут Эли Глинн, — начал он своим тихим, неизменным голосом. — Я глава «Эффективных Инженерных Решений». Многие из вас в общих чертах знают цель нашей экспедиции. Ваш капитан попросила меня донести до вас некоторые детали, после чего я буду счастлив ответить на вопросы.

Он бросил взгляд на слушателей.

— Мы направляемся к южной оконечности Южной Америки, для того, чтобы добыть крупный метеорит для Музея Ллойда. Если мы правы, это окажется самым крупным метеоритом, когда-либо найденным. В трюме, как многие из вас знают, находится специальное гнездо, построенное для метеорита. План очень прост: мы встаём на якорь среди островов мыса Горн. Моя команда, с помощью некоторых из вас, откапывает метеорит, переносит его на судно и закрепляет в гнезде. Затем мы везём его в Музей Ллойда.

Глинн сделал паузу.

— Некоторые из вас могут поинтересоваться, законностью такой операции. Мы закрепили право на разработку острова. Метеорит — руда, и мы не нарушим закон. С другой стороны, существует потенциальная практическая проблема в том, что в Чили не знают о том, что мы добываем метеорит. Но позвольте мне заверить вас: крайне маловероятно, что это доставит проблемы. Всё тщательно отработано до последних деталей, и мы не ожидаем каких-либо сложностей. Острова мыса Горн необитаемы. Ближайшее поселение — Пуэрто-Вильямс, в пятидесяти милях от места. Даже если власти Чили узнают, чем мы занимаемся, мы готовы заплатить за метеорит разумную цену. Поэтому, как видите, нет причин не только для тревоги, но даже для беспокойства.

Он снова сделал паузу, затем поднял глаза.

— У кого-нибудь есть вопросы?

Вверх взметнулась дюжина рук. Глинн кивнул ближайшему мужчине, дородному нефтянику с грязной спецовке.

— А что он собой представляет, этот метеорит? — Прогудел тот. Немедленно послышался одобрительный ропот.

— Вероятно, он окажется массой никеля и железа, весом около десяти тысяч тонн. Просто груда металла.

— А почему он настолько важен?

— Мы полагаем, это самый крупный метеорит, когда-либо найденный людьми.

В воздух взметнулись ещё несколько рук.

— Что произойдёт, если нас поймают?

— То, чем мы занимаемся, легально на все сто процентов, — ответил Глинн.

Поднялся мужчина в синей униформе, один из судовых электриков.

— Мне это не нравится, — сказал он с очевидным йоркширским акцентом. У него была грива рыжих волос и непослушная борода.

Глинн терпеливо ждал.

— Если эти чёртовы чилийцы поймают нас, удирающих с их камушком, может произойти что угодно. Если всё легально на все сто, почему бы просто не купить у них проклятый камень?

Глинн внимательно посмотрел на электрика недрогнувшим взглядом бледно-серых глаз.

— Могу я узнать ваше имя?

— Льюис, — ответил тот.

— А потому, господин Льюис, что чилийцы просто не смогут продать его нам по политическим причинам. С другой стороны, у них нет технологической базы для того, чтобы достать его из-под земли и увезти с острова. Так что он просто останется там закопанным — вероятно, навсегда. В Америке он будет исследован. Его выставят в музее на всеобщее обозрение. Его бережно сохранят для человечества. Это не культурное достояние Чили. Он мог упасть где угодно — даже в Йоркшире.

Послышался короткий взрыв хохота от приятелей Льюиса. МакФарлэйн был рад видеть, что Глинн таким прямым разговором, казалось, завоёвывает их доверие.

— Сэр, — сказал один худощавый мужчина, один из младших судовых офицеров. — Что вы скажете по поводу люка экстренного сброса?

— Люк экстренного сброса, — плавно проговорил Глинн, его голос был ровным, чуть ли не гипнотизирующим. — Это лишь предосторожность, которую едва ли доведётся использовать. В том маловероятном случае, если метеорит сумеет убежать из «гнезда» — скажем, в жестоком шторме — это просто-напросто способ облегчить наш балласт, выбросив его в океан. Точно так же, как моряки девятнадцатого столетия выбрасывали свой груз за борт в сильные бури. Но вероятность того, что нам придётся от него избавиться, неуловимо мала. Идея заключается в том, что защита корабля и команды — превыше всего, даже если при этом мы потеряем метеорит.

— И как вы откроете этот люк? — Прокричал ещё один моряк.

— Я знаю ключ. Его также знает главный инженер, Евген Рошфорт, и главный конструктор, Мануэль Гарза.

— А капитан?

— Желательно оставить этот вариант в руках персонала ЭИР, — сказал Глинн. — В конце концов, это наш метеорит.

— Но это же, чёрт возьми, наш корабль!

Ропот команды сейчас звучал громче звуков ветра и глубокого мурлыканья двигателей.

МакФарлэйн глянул на капитана Бриттон. Она с каменным лицом стояла за спиной у Глинна, руки в боки.

— Капитан согласилась на это необычное требование. Мы построили люк экстренного сброса, и мы знаем, как с ним обращаться. В том невероятном случае, если его придётся использовать, это следует делать с большой осторожностью, с таймером в руках, теми, кто этому обучен. В противном случае корабль может затонуть вместе с камнем. — Он глянул вокруг. — Ещё вопросы?

Наступило беспокойное молчание.

— Я понимаю, это необычное путешествие, — продолжил Глинн. — Некоторая неопределённость — даже беспокойство — вполне естественны. Как всегда в случае морских путешествий, существует риск. Я сказал вам, что все наши действия вполне легальны. Однако, я ввёл бы вас в заблуждение, если бы сказал, что чилийцы с этим согласятся. И это — причины, по которым в случае успеха каждый из вас получит бонус в пятьдесят тысяч долларов.

В команде раздался дружный выдох, и взрыв разговоров. Глинн поднял руку, и снова воцарилась тишина.

— Если кто-то из вас чувствует тревогу касательно экспедиции, он волен отказаться от участия. Мы организуем обратную дорогу в Нью-Йорк, с компенсацией. — Он бросил многозначительный взгляд на Льюиса, электрика.

Тот посмотрел на Глинна, затем лицо расплылось в широкой улыбке.

— Ты купил меня с потрохами, приятель.

— Нам всем предстоит много работы, — сказал Глинн, обращаясь к группе. — Если вы хотите ещё что-то добавить — или что-нибудь спросить — делайте это сейчас.

Он вопросительно обвёл их глазами. Затем, чувствуя, что молчание осталось ненарушенным, кивнул, повернулся и ушёл обратно по помосткам.

«Рольвааг», 16:20

Разбредаясь по своим местам, команда разделилась на небольшие группы, тихо переговариваясь друг с другом. Нежданный бриз дёрнул ветровку МакФарлэйна. Когда тот направился в укрытие, то увидел Рашель, которая стояла у поручней правого борта, до сих пор разговаривая с группой палубных матросов. Она в очередной раз отпустила какой-то комментарий, и крошечная группа вокруг неё внезапно взорвалась смехом.

МакФарлэйн проделал путь к офицерской комнате отдыха. Как и прочие судовые помещения, которые он уже видел, комната была большой и роскошно, впрочем, негусто, оборудованной. Но там для него имелась великая приманка: кофейник, который никогда не остаётся пустым. Он налил себе чашку и со вздохом удовлетворения глотнул кофе.

— Немного сливок? — Из-за спины спросил женский голос.

Он повернулся, чтобы увидеть капитана Бриттон. Та закрыла дверь в комнату отдыха и с улыбкой подошла к нему. Ветер высвободил из-под офицерской фуражки длинную косу волос, и несколько непослушных прядей отбились, обрамляя элегантную и длинную шею.

— Нет, спасибо, предпочитаю чёрный.

МакФарлэйн наблюдал за тем, как Бриттон наливает себе в чашку, добавляет одну ложечку сахара. В молчании они несколько мгновений маленькими глотками пили кофе.

— Я должен вас спросить, — сказал МакФарлэйн, больше для того, чтобы поддержать разговор, чем для чего бы то ни было ещё. — Этот кофейник, кажется, всегда полон. И кофе всегда свежий на вкус. Как вам удаётся это чудо?

— Это не чудо. Стюарды приносят новый кофейник каждые тридцать минут, неважно, нужен он или нет. Сорок восемь кофейников в день.

МакФарлэйн покачал головой.

— Удивительно, — сказал он. — Но, впрочем, удивителен и сам корабль.

Капитан Бриттон глотнула ещё кофе.

— Хотите экскурсию? — Спросила она.

МакФарлэйн глянул на неё. Конечно, у повелителя «Рольваага» имеются куда более важные дела. С другой стороны, экскурсия пришлась бы весьма кстати — какой-никакой, а перерыв. Жизнь на борту судна быстро превращалась в рутину. Он отпил последний глоток кофе и опустил чашку.

— Звучит здорово, — сказал он. — Я уже размышлял о том, какого рода секреты таит в себе этот большой старый корпус.

— Не так уж много секретов, — сказала Бриттон, открывая дверь в комнату и выводя его в широкий коридор. — Просто великое множество мест, куда заливают нефть.

Дверь на главную палубу приоткрылась, и показалась худощавая фигура Рашель. Увидев их, та остановилась. Бриттон холодно ей кивнула, затем отвернулась и пошла дальше по коридору. Когда они заворачивали за угол, МакФарлэйн обернулся. Амира провожала их взглядом, с ухмылкой на губах.

Отворив множество двойных дверей, Бриттон завела его на корабельный камбуз. Здесь господин Сингх властвовал над стюардами, помощниками шеф-повара и рядами горящих печек. Тут же стояли массивные камерные морозильники, заполненные боками ягнят, говядиной, цыплятами, утками и рядами красно-бело-мраморных туш, которые МакФарлэйн посчитал за козлов.

— У вас припасов достаточно, чтобы прокормить армию, — сказал он.

— Господин Сингх, вероятно, сказал бы, что вы, учёные, примерно так и едите, — заметила Бриттон и улыбнулась. — Пройдёмте дальше, оставим камбуз ему.

Они прошли бильярдные комнаты и плавательный бассейн, затем спустились на один уровень, где Бриттон показала ему игротеку и столовую. Ещё одна лестница вниз — и они прибыли к матросским кубрикам: большие помещения с индивидуальными ванными, вклинившиеся меж галерей, которые протянулись вдоль обоих сторон корабля. Они ненадолго остановились у конца коридора на левой стороне. Здесь шум двигателей был заметно громче. Коридор, казалось, протянулся на бесконечную длину, бортовые иллюминаторы слева, двери в кубрики справа.

— Всё построено в гигантских масштабах, — сказал МакФарлэйн. — И так пусто.

Бриттон засмеялась.

— Посетители всегда так говорят. Факт тот, что судно в основном управляется компьютерами. Мы основываемся на геофизических спутниковых данных, курс удерживается автоматически, даже опасность столкновений отслеживается электронными средствами. Тридцать лет назад электрики на судах занимали низкое положение. А сейчас специалисты по электронике жизненно необходимы.

— Всё это производит сильное впечатление, — МакФарлэйн повернулся к Бриттон. — Не поймите меня неправильно, но я никак не мог понять, почему Глинн выбрал для этой работы танкер. Зачем нужно было идти на эту маскировку, пытаясь выставить танкер перевозчиком руды? Почему просто не взять для начала сухогруз? Или большое контейнерное судно? Бог свидетель — это было бы намного дешевле.

— Полагаю, на этот вопрос я могу ответить. Пойдёмте со мной.

Бриттон открыла дверь и провела МакФарлэйна вперёд. Ковры и фанера уступили место чеканному металлу и линолеуму. Вдвоём спустились по ещё одной серии лестниц к двери, обозначенной как «Комната контроля груза». Над отсеком доминировала огромная электронная схема главной палубы судна, установленная на переборке. Бесчисленные точки света по всей поверхности перемигивались красным и жёлтым.

— Это имитационная диаграмма корабля, — сказала Бриттон, жестом указывая МакФарлэйну на схему. — Таким образом мы контролируем, как и в каком месте загружен корабль. Прямо отсюда мы контролируем балласт, насосы и грузовые клапаны.

Она указала на серию датчиков и переключателей, рядами протянувшиеся под диаграммой.

— Эти приборы регулируют напор в насосах.

Она прошла через всё помещение, где сидел офицер, который наблюдал за рядом мониторов.

— Этот компьютер вычисляет распределение груза. А эти компьютеры — автоматическая система наблюдения за кораблём. Они следят за давлением, объёмом и температурой во всех резервуарах корабля.

Она легонько постучала по бежевому корпусу ближайшего монитора.

— Именно из-за него Глинн выбрал танкер. Этот ваш метеорит очень тяжёлый. Загрузить его будет чертовски сложно. С нашими резервуарами и компьютерами мы можем перемещать балласт морской воды из одного резервуара в другой, удерживая баланс и крен, неважно, насколько неправильная и кривая штуковина окажется внутри. Мы можем удерживать равновесие. Я не думаю, что кто-нибудь был бы счастлив, если бы мы перевернулись вверх дном, когда вы зашвырнёте ваш метеорит внутрь.

Бриттон передвинулась к дальней части оборудования за контролем балласта.

— Кстати, раз уж речь зашла о компьютерах, у вас есть идея, что это может быть? — Она указала на высокую, стоящую отдельно башню из чёрной стали, без каких-либо отличительных знаков, за исключением замочной скважины и небольшого логотипа с надписью «Датаметрика безопасности». Она заметно отличалась от прочей электроники корабля. — Люди Глинна установили её ещё в Элизабет. Есть и другая, поменьше, на капитанском мостике. Ни один из моих офицеров не может понять, зачем она нужна.

МакФарлэйн с любопытством провёл рукой по её скошенной передней части.

— Ни малейшей идеи. Может быть, это имеет отношение к люку экстренного сброса?

— Именно так я поначалу и подумала, — она вывела его из комнаты, и они вместе направились по коридору с металлическим полом, по направлению к лифту. — Но она, похоже, связана со многими ключевыми системами корабля.

— Хотите, я спрошу у Глинна?

— Нет, не стоит беспокойства. Как-нибудь я сама его спрошу. Но вот я, болтаю без умолку о «Рольвааге», — сказала она, нажимая на кнопку лифта. — Мне интересно, как люди становятся охотниками за метеоритами.

МакФарлэйн смотрел на неё, когда лифт начал спускаться. Она оказалась очень уравновешенной женщиной; она держала плечи ровными, а подбородок высоко. Но это не был военный тип жёсткости; скорее, подумал он, нечто вроде некрикливого чувства собственного достоинства. Она знала, что Сэм — охотник за метеоритами; он размышлял, знает ли она о Масангкэе и фиаско, связанным с метеоритом Торнарссук. «У нас с тобой много общего», — подумал МакФарлэйн. Можно только догадываться, как сложно оказалось для неё снова надеть форму и пройтись по мостику, думая о том, что говорят люди за её спиной.

— Я попал под метеоритный дождь в Мексике.

— Не может быть! И вы выжили.

— Лишь однажды был зарегистрирован случай, когда метеорит попал в человека, — сказал МакФарлэйн. — В женщину, которая лежала в постели и страдала от ипохондрии. Камень замедлился, когда пролетел сквозь верхние этажи её дома, поэтому она отделалась крупным синяком. И, конечно, ей пришлось выскочить из постели.

Бриттон засмеялась; чудесный звук.

— Так что я вернулся к учёбе и стал планетарным геологом. Но я никогда не был особенно хорош, разыгрывая из себя чистого учёного.

— А что изучают планетарные геологи?

— Длинный список скучных предметов, прежде чем приступать к по-настоящему интересным. Геология, химия, астрономия, физика, математика.

— Звучит заманчивее, чем обучение на капитана. А интересные предметы?

— Самое яркое воспоминание — в выпускном классе мне довелось исследовать марсианский метеорит. Я изучал влияние космических лучей на его химический состав — пытался найти способ, чтобы узнать его возраст, в общем.

Дверь лифта открылась, и они вышли наружу.

— Настоящий марсианский камень, — сказала Бриттон, открывая дверь и делая шаг в ещё один бесконечный коридор.

МакФарлэйн пожал плечами.

— Мне нравилось искать метеориты. Это было чем-то вроде поисков сокровищ. И мне нравилось изучать метеориты. Но я не любил протирать локти на факультетской вечеринке или ездить на конференции и болтать со знатоками камней о выбросах от столкновений или о механизме образования кратеров. Полагаю, чувство было взаимным. В любом случае, моя академическая карьера длилась пять лет. Мне отказали в должности. И с тех пор я всегда работал сам по себе.

Он задержал дыхание, думая о бывшем партнёре, и понимая, что неправильно выбрал последние слова. Но капитан ничего не сказала, и момент ускользнул.

— Всё, что я знаю о метеоритах — это камни, которые падают с неба, — сказала Бриттон. — Откуда они берутся? Кроме как с Марса, конечно.

— Марсианские метеориты очень редки. По большей части, метеориты — ошмётки камней с внутренней части пояса астероидов. Маленькие осколки и кусочки планет, что разорвались после образования Солнечной системы.

— Но та штука, которую вы ищете сейчас, не слишком-то мала.

— Ладно, большинство метеоритов маленькие. Но для сильного удара требуется не очень-то и много. Тунгусский метеорит, который ударил по Сибири в тысяча девятьсот восьмом, имел ударную энергию, равную десятимегатонной водородной бомбе.

— Десять мегатонн?

— И это ещё крошечная картофелина. Некоторые метеориты ударяют о Землю с кинетической энергией, большей, чем сто миллионов мегатонн. Это тот вид взрыва, который ложит конец целой геологической эпохе, убивает динозавров, и вообще — портит день всем и каждому.

— Боже! — Бриттон покачала головой.

Он сухо рассмеялся.

— Не беспокойтесь. Они достаточно редки. Падают раз в сто миллионов лет.

Они прошли сквозь ещё один лабиринт коридоров. МакФарлэйн чувствовал, что безнадёжно заблудился.

— Все метеориты одинаковы?

— Нет, нет. Но большинство из тех, что падают на землю, обычные хондриты.

— Хондриты?

— Проще говоря, старые серые камни. Довольно скучные. — МакФарлэйн помедлил. — Они относятся к железо-никелевому типу — вероятно, наподобие того, за которым мы плывём. Но самый интересный тип метеоритов называется «Си-Ай хондритами».

Он замолчал. Бриттон посмотрела на него.

— Это сложно объяснить. Наверное, навеет на вас скуку.

МакФарлэйн помнил, как затуманивались чьи-нибудь глаза на вечеринках в его юные, невинные годы, полные энтузиазма.

— Я из тех, что изучали астронавигацию. Испытайте меня.

— Ну, «Си-Ай хондриты» слипаются прямо из чистого, настоящего, пылевого облака, из которого образовалась Солнечная система. И это делает их очень интересными. Они содержат ключ к разгадке того, как эта система образовалась. А ещё они очень стары. Старше, чем Земля.

— А каков возраст Земли?

— Четыре с половиной миллиарда лет.

Он отметил неподдельный интерес, светящийся в её глазах.

— Невероятно.

— А ещё были теории, что есть ещё более невероятный тип метеоритов…

МакФарлэйн внезапно замолчал, разбираясь в себе. Он не хотел возвращения старой навязчивой идеи; не сейчас. Они шли в наступившей тишине, и МакФарлэйн чувствовал на себе любопытный взгляд Бриттон.

Коридор закончился задраенным люком. Отцепив крепительные планки, Бриттон потянула люк на себя. Стена звука налетела на них; оглушительный рёв неисчислимых лошадиных сил. МакФарлэйн проследовал за капитаном на узкие помостки. Футах в пятидесяти под ногами можно было различить две огромные турбины, ревущие в унисон. Необъятное пространство казалось совершенно покинутым; очевидно, что и этот отсек тоже управлялся компьютером. Сэм для поддержки схватился за металлический шест. Тот бешено вибрировал в его руке.

Бриттон поглядывала на него со слабой улыбкой, пока они пробирались по помосткам.

— «Рольвааг» черпает энергию в паровых котлах, а не в дизельных моторах, как другие корабли, — сказала она, стараясь перекричать рёв. — Однако, у нас есть и дизельный двигатель — на всякий случай. На современных кораблях вроде этого вы не можете позволить себе потерять мощность. Потому что если вы её потеряете, у вас ничего не останется: ни компьютеров, ни навигации, ни противопожарного оборудования. Вы превратитесь в дрейфующий понтон. Мы называем такое судно МВ: мертвец на воде.

Они прошли сквозь ещё одну тяжёлую дверь у передней переборки двигательного отсека. Бриттон захлопнула её, затем прошла вниз по коридору, который закончился у закрытой двери лифта. МакФарлэйн следовал за ней, благодарный за тишину.

Капитан остановилась у лифта, повернулась и задумчиво посмотрела на него. Внезапно до него дошло, что у неё в мыслях было больше, чем просто тур по старому моряку «Рольваагу».

— Господин Глинн прочёл хорошую лекцию, — наконец, сказала Бриттон.

— Рад, что вы так думаете.

— Знаете, команда корабля может быть очень суеверной. Даже удивительно, насколько быстро слухи и предположения могут обернуться фактами в каютах. Мне кажется, его обращение было достаточно убедительным, чтобы подавить всякие домыслы.

После короткой паузы она заговорила снова.

— У меня такое чувство, что господин Глинн знает больше, чем он сказал. Впрочем, нет, не так. Я думаю, может быть, он знает меньше, чем высказал, — сказала она и искоса глянула на МакФарлэйна. — Не так ли?

МакФарлэйн растерялся. Он не знал, что Ллойд или Глинн рассказали капитану — или, что сейчас более важно, о чём они предпочли умолчать. Тем не менее, он чувствовал, что чем больше она знает, тем лучше для корабля. У него было чувство близости к ней. Они оба допустили крупные промахи. Оба были вышвырнуты на обочину жизни на несколько больший срок, чем средний Джо. В глубине души он доверял Салли Бриттон.

— Вы правы, — сказал он. — Правда заключается в том, что мы почти ничего не знаем об этом метеорите. Мы не знаем, как могло настолько крупное тело пережить столкновение. Мы не знаем, почему оно не проржавело в пыль. Те небольшие электромагнитные и гравитационные данные, которые у нас есть, кажутся противоречивыми и даже невозможными.

— Понимаю, — сказала Бриттон. Она посмотрела МакФарлэйну в глаза. — Он опасен?

— Нет никаких причин, чтобы так думать. — Он помедлил. — Впрочем, нет и причин, чтобы так не думать.

Они помолчали.

— Я имею в виду, может ли он представлять угрозу кораблю или команде?

МакФарлэйн пожевал губу, размышляя, как ответить на этот вопрос.

— Угрозу? Он чертовски тяжёл. С ним будет сложно маневрировать. Но когда он прочно сядет в гнездо, я должен думать, что он будет менее опасен, чем трюм, заполненный горючей нефтью, — ответил он и посмотрел на неё. — А Глинн кажется мне человеком, который не пускает на самотёк ничего.

Несколько мгновений Бриттон размышляла над этим. Затем кивнула.

— Мне тоже так показалось: осторожный донельзя, — сказала она и нажала кнопку лифта. — Он один из тех людей, которым я рада на борту. Потому что в следующий раз, когда я сяду на риф, пойду на дно вместе с кораблём.

«Рольвааг», 3-е июля, 14:15

Когда «Рольвааг» благополучно пересёк экватор, с побережьем Бразилии и устьем Амазонки далеко к западу, проверенный временем ритуал начался на носу судна, точно так же, как происходил в течение сотен лет на всех океанских судах.

В тридцати футах под палубой и почти в девятистах ближе к корме, доктор Патрик Брамбель распаковывал свою последнюю коробку с книгами. Почти каждый год своей взрослой жизни он пересекал эту линию по меньшей мере раз, и находил сопутствующие церемонии — сваренный из носков «чай Нептуна», прохождение сквозь строй палубных матросов, вульгарный хохот опытных моряков — безвкусным до невозможности.

Он продолжал распаковывать и приводить в порядок свою обширную библиотеку всё время с тех пор, как «Рольвааг» покинул порт. Это было действом, которым он наслаждался почти так же сильно, как и, собственно, чтением книг. Он никогда не позволял себе торопиться. Сейчас Брамбель прошёлся скальпелем по последнему шву упаковочной ленты, отогнул края коробки и заглянул внутрь. Любящими пальцами вытащил самую верхнюю книгу, «Анатомию меланхолии» Бёртона, и поласкал её замечательную, наполовину кожаную обложку, прежде чем поместить её на последнюю свободную полку в своей каюте. «Orlando Furioso» была следующей, затем «A rebours» Хэйсмана, Колериджевские лекции по Шекспиру, сборник эссе доктора Джонсона «Бродяга», Ньюмановская «Apologia pro Vita Sua». Ни одна из этих книг не имела отношения к медицине; фактически, из более чем тысячи эклектических книг в путевой библиотеке Брамбеля лишь дюжина или около того могли рассматриваться как профессиональные — и те он отложил в медицинский чемодан, чтобы удалить профессиональное пятно из дорогой его сердцу библиотеки. Доктор Брамбель прежде всего читатель, и лишь затем — доктор.

Опустошив, наконец, коробку, Брамбель вздохнул со смешанным чувством удовлетворения и сожаления и сделал шаг назад, чтобы получше обозреть книги, стоящие плотными рядами на каждой горизонтальной поверхности и на полках. И сразу же услышал в отдалении лязг двери, за которым последовал мерный звук шагов. Брамбель неподвижно ждал, вслушиваясь, и надеясь, что это не к нему, но наверняка зная, что это не так. Шаги остановились, и со стороны приёмной донёсся короткий двойной стук.

Брамбель вздохнул ещё раз, совсем иначе, чем до этого. Быстро оглядел кабинет. Потом, заметив хирургическую маску, схватил её и приладил поверх рта. Он знал, что она полезна, когда надо поторопить пациентов. Бросил на книги последний любящий взгляд, затем выскользнул из кабинета, прикрыв за собой дверь.

Он прошёл по длинному коридору к приёмной, мимо палат госпиталя с пустыми койками, мимо операционных, мимо патологоанатомической лаборатории. Там стоял Эли Глинн с толстой папкой под мышкой.

Взгляд Глинна упал на хирургическую маску.

— Я не знал, что у вас посетители.

— Нет, никого, — сказал Брамбель через маску. — Вы — первый.

Глинн ещё на несколько мгновений задержал взгляд на маске, затем кивнул.

— Очень хорошо. Мы можем поговорить?

— Конечно.

Брамбель направился в комнату для консультаций. Он нашёл Глинна одним из самых необычных существ, которых когда-либо встречал: человек с культурой, который не находит в ней наслаждения; человек с умением говорить, который никогда к нему не прибегает; человек со скрытными серыми глазами, который избрал своим делом найти слабости всех, но уберечь свои собственные.

Брамбель закрыл дверь в комнату для консультаций.

— Прошу, садитесь, господин Глинн, — он махнул рукой на папку. — Полагаю, это медицинские истории? Они запоздали. По счастью, в них пока не было нужды.

Глинн проскользнул в кресло.

— Я отложил некоторые досье, которые могут потребовать вашего внимания. Большая часть — рутина. Есть лишь несколько исключений.

— Понимаю.

— Начнём с экипажа. У Виктора Ховелла крипторхидизм яичка.

— Странно, что он его не выправил.

Глинн поднял глаза.

— Вероятно, ему не нравится мысль о ноже в той области.

Брамбель кивнул.

Глинн пролистал ещё несколько папок. Там были обычные жалобы и проблемы со здоровьем, которые можно найти в любой случайной выборке людей: несколько диабетиков, хроническое смещение диска, один случай болезни Эддисона.

— Довольно здоровая у нас команда, — сказал Брамбель, со слабой надеждой на то, что разговор подошёл к концу.

Но нет — Глинн вытянул ещё одну группу папок.

— А здесь — психологические профили, — сказал Глинн.

Брамбель пробежал взглядом по именам.

— А что по поводу людей ЭИР?

— У нас несколько другая система, — сказал Глинн. — Досье ЭИР доступны лишь в случае нужды.

Брамбель ничего на это не ответил. Нет смысла спорить с людьми вроде Глинна.

Глинн вытащил ещё две папки из портфеля и положил их на стол Брамбеля, затем небрежно откинулся в кресле.

— На самом деле, я беспокоюсь лишь об одном человеке.

— И кто это может быть?

— МакФарлэйн.

Брамбель стянул маску вниз к подбородку.

— Лихой охотник за метеоритами? — Удивлённо спросил он.

Тот распространял вокруг ауру проблем, что правда, то правда.

Глинн постучал по верхней папке.

— Я буду предоставлять вам регулярные отчёты о нём.

Брамбель вытаращил глаза.

— МакФарлэйн — ключевая фигура, которая находится здесь не по моему выбору. У него неоднозначная карьера, мягко говоря. Именно поэтому я хотел бы попросить вас оценить этот отчёт, и следующие.

Брамбель с отвращением глянул на папку.

— И кто же ваш агент? — Спросил он.

Можно было ожидать, что Глинн обидится, но не тут-то было.

— Я бы предпочёл сохранить это в тайне.

Брамбель кивнул. Он пододвинул к себе папку и пролистал её.

— «Неуверен в экспедиции и в её шансах на успех», — прочитал он вслух. — «Мотивация неясна. Не доверяет научному сообществу. Чувствует себя чрезвычайно некомфортно в роли начальника. Имеет тенденцию оставаться в одиночестве». — Он уронил бумаги на стол. — Не вижу в этом ничего необычного.

Глинн кивнул на вторую папку, намного толще.

— Здесь исходные данные на МакФарлэйна. Среди прочего, она содержит отчёт о неприятном инциденте в Гренландии несколько лет назад.

Брамбель вздохнул. Он был крайне нелюбопытен, и это была, как он подозревал, главная причина, по которой Глинн его нанял.

— Я просмотрю её позже.

— Давайте посмотрим сейчас.

— Возможно, вы могли бы вкратце рассказать мне суть.

— Очень хорошо.

Брамбель откинулся в кресле, сложил руки и смирился с тем, что ему всё-таки придётся слушать дальше.

— Годы назад МакФарлэйна работал партнёром по фамилии Масангкэй. Сперва они объединились для контрабанды тектитов Атакамы из Чили, на чём получили в этой стране печальную известность. Потом они успешно отыскали несколько более мелких, но важных метеоритов. Они хорошо сработались. МакФарлэйн влез в неприятности на своей последней работе в музее и стал работать независимо. У него была инстинктивная способность к поиску метеоритов, но охота за камнями не должность, если вас никто не поддерживает. Масангкэй, в отличие от МакФарлэйна, был ловок в музейной политике и организовал несколько успешных экспедиций. Они стали достаточно близки. МакФарлэйн женился на сестре Масангкэя, Малу, и они стали свояками. Однако, спустя годы, отношения начали портиться. Возможно, МакФарлэйн завидовал успешной музейной карьере Масангкэя. Или Масангкэй завидовал тому, что МакФарлэйн был по натуре лучше в полевой работе. Но по большей части всё было обусловлено любимой теорией МакФарлэйна.

— А именно?

— МакФарлэйн верил, что в один прекрасный день будет найден межзвёздный метеорит. Тот, который пересёк огромное расстояние между звёздами, прилетел из другой звёздной системы. Каждый говорил ему, что это математически невозможно — все известные метеориты прилетают изнутри Солнечной системы. Но МакФарлэйн был одержим своей идеей. Она дала ему слабый оттенок шаманства, что не слишком-то уживалось с традиционалистами типа Масангкэя.

— В любом случае, около трёх лет назад крупный метеорит упал неподалёку от Торнарссука, в Гренландии. Его зафиксировали спутники и сейсмические датчики, что позволило с приличной точностью провести триангуляцию места падения. Траектория метеорита была даже заснята на любительскую видеокамеру. Нью-Йоркский музей естественной истории, совместно с правительством Дании, нанял Масангкэя для того, чтобы тот нашёл метеорит. Масангкэй привлёк к делу МакФарлэйна.

— Они нашли Торнарссук, но это заняло у них намного больше времени и обошлось в гораздо большую сумму денег, чем предполагалось. Нью-Йоркский музей заартачился. Ко всему прочему, между Масангкэем и МакФарлэйном возникли трения. МакФарлэйн экстраполировал орбиту Торнарссука по спутниковым данным и пришёл к убеждению, что метеорит следовал по гиперболической орбите, что означало, что он должен был прилететь издалека, извне Солнечной системы. МакФарлэйн думал, что это и есть тот межзвёздный метеорит, который он искал всю жизнь. Масангкэй сильно беспокоился по поводу финансирования, и эта ересь была последним, что он хотел слышать. Они ждали, охраняя место падения, день за днём, но деньги всё не поступали. Под конец Масангкэй отправился в путь, чтобы пополнить запасы и встретиться с официальными лицами Дании. Он оставил МакФарлэйна с камнем — и, к несчастью, со спутниковой антенной.

— Насколько я понимаю, МакФарлэйн пережил что-то вроде психологического слома. Он оставался там, в полном одиночестве, в течение целой недели. Он пришёл к мысли, что Нью-Йоркский музей не сумеет добыть дополнительных средств, и что в конце концов метеорит умыкнёт кто-то другой, разломает на куски и продаст на чёрном рынке, и его больше не увидят и не исследуют. Поэтому он воспользовался спутниковой антенной, чтобы связаться с богатым японским коллекционером, который, как он знал, может купить его целиком и сохранить. Короче говоря, он предал своего партнёра. Когда Масангкэй вернулся с припасами — и, как случается, с дополнительными деньгами — японцы уже были на месте. Они вообще не теряли времени даром и увезли метеорит. Масангкэй чувствовал себя преданным, и научный мир был в бешенстве на МакФарлэйна. Они так его и не простили.

Брамбель сонно кивал. Интересная история. Могла бы подойти неплохому, если он будет в достаточной степени прочувствованным, роману. Джек Лондон мог бы сделать из неё конфетку. Или, ещё лучше, Конрад…

— Я беспокоюсь из-за МакФарлэйна, — сказал Глинн, вторгаясь в его мысли. — Мы не можем позволить, чтобы что-либо подобное произошло с нами. Случись такое — и всё пойдёт насмарку. Если он захотел предать свояка, он без раздумий предаст Ллойда и ЭИР.

— А почему, собственно? — Зевнув, спросил Брамбель. — У Ллойда глубокие карманы и он, кажись, счастлив выписывать чеки.

— МакФарлэйн корыстолюбив, конечно, но тут речь идёт больше, чем о деньгах. Метеорит, за которым мы плывём, имеет некоторые особенные свойства. Если МакФарлэйн станет им одержим, как то было с Торнарссуком… — Глинн помедлил. — К примеру, если нам придётся воспользоваться люком экстренного сброса, это произойдёт во время жёсткого кризиса. На счету окажется каждая секунда. Я не хочу, чтобы кто-нибудь попытался нам помешать.

— И в чём же моя роль?

— В прошлом вы занимались психиатрией. Я хочу, чтобы вы просматривали эти периодические отчёты. Если вы увидите какую-либо причину для беспокойства — в частности, любые признаки слома вроде прошлого — пожалуйста, дайте мне знать.

Брамбель снова пролистал две папки, старую и новую. Материал с исходными данными был странным. Он размышлял, откуда Глинн получил всю эту информацию — очень малая часть представляла собой стандартные психиатрические или медицинские данные, если таковые вообще имелись. На многих отчётах не было ни имён врачей, ни названий организаций — в самом деле, некоторые вообще не несли собственных имён. Откуда бы Глинн не получил эти документы, от них несло немалой ценой.

Наконец, он поднял глаза на Глинна и захлопнул папку.

— Я просмотрю материалы, и буду поглядывать за ним. Не уверен, что моя интерпретация происшедшего совпадает с вашей.

Глинн поднялся, готовый уйти, и его серые глаза были непроницаемы, словно шифер. Брамбеля это непостижимо раздражало.

— А что насчёт гренландского метеорита? — Спросил Брамбель. — Прилетел ли он из межзвёздного пространства?

— Конечно, нет. Он оказался обычным камнем из пояса астероидов. МакФарлэйн был неправ.

— И что случилось с женой? — Спросил Брамбель через мгновение.

— С какой женой?

— С женой МакФарлэйна. Малу Масангкэй.

— Она его бросила. Вернулась на Филиппины и вторично вышла замуж.

Через мгновение Глинн удалился, и его тщательно контролируемые шаги стихали, пока он шёл по коридору. Несколько секунд доктор слушал замирающий ритм и размышлял. Затем в воображении возник полка с книгами Конрада. Он проговорил вслух: «Никто никогда не осознаёт в полной мере своих ловких попыток убежать от мрачных теней понимания себя самого».

Со вздохом вернувшегося удовлетворения он отложил папки в сторону и вернулся в личную каюту. Апатичный экваториальный климат, такой же, как что-то в самом Глинне, заставил доктора подумать о Маугэме — а ещё точнее, о его коротких рассказах. Он пробежал пальцами по шершавым корешкам книг — каждая разжигала целую вселенную воспоминаний и эмоций, — нашёл ту, что искал, устроился в большое кресло с подлокотниками и, с дрожью предвкушения восторга, раскрыл обложку.

«Рольвааг», 11-е июля, 7:55

МакФарлэйн ступил на паркетный пол и с любопытством осмотрелся. Это его первый визит на капитанский мостик, и место, бесспорно, самое живописное на «Рольвааге». Мостик протянулся во всю ширину судна. Три стороны помещения были почти целиком заняты огромными квадратными окнами, скошенными наружу от пола к потолку, и каждое оборудовано электрическими дворниками. Двери с обеих сторон вели на крылья мостика. Другие двери, в задней части мостика, были обозначены латунными буквами как «Отсек карт» и «Радиокомната». Снизу от передних окон, на всю длину, протянулся набор оборудования: консоли, ряды телефонов, связь с контрольными пунктами по всему судну. За окнами предрассветный шквал нёсся поперёк штормистых пустынь океана. Единственный свет исходил от пульта управления и экранов. Меньший ряд окон позволял обозревать корму и двойную белую линию кильватера меж труб, за кормой корабля, исчезающую по направлению к горизонту.

В центре помещения находился командно-контрольный пункт. Здесь МакФарлэйн увидел капитана, тёмную фигуру в почти непроглядной темноте. Она говорила в телефон, время от времени наклоняясь, чтобы отдать приказ рулевому сбоку от неё. Впадины глаз последнего были освещены холодным зелёным светом радарного экрана.

Когда МакФарлэйн присоединился к молчаливому бдению, шквал начал стихать, и над горизонтом занимался серый рассвет. Одинокий палубный матрос передвигался наподобие муравья по баковой надстройке в отдалении, по одному ему ведомому делу. Несколько настойчивых птиц кружились и кричали над густой пеной, которую оставлял за собой нос корабля. Шокирующий контраст по сравнению с жаркими тропиками, которые они оставили позади меньше недели назад.

После того, как «Рольвааг» пересёк экватор, в душную жару и проливные дожди, апатия овладела кораблём. МакФарлэйн тоже её чувствовал: зевал над играми в шаффлборд; праздно сидел в своей каюте, наблюдая за волнами цвета серого ореха. Но по мере того, как они продолжали двигаться на юг, воздух становился бодрящим, океанические волны длиннее и выше, а жемчужное небо тропиков уступило место яркой лазури, усеянной облаками. И по мере того, как воздух становился свежее, он чувствовал, как общее беспокойство сменяется растущим возбуждением.

Дверь на мостик снова отворилась, и вошли два человека: третий офицер, несущий утреннюю вахту с восьми до двенадцати, и Эли Глинн. Он тихо подошёл сбоку к МакФарлэйну.

— Что случилось? — Шёпотом спросил МакФарлэйн.

Прежде чем Глинн мог ответить, из-за спины раздался мягкий щелчок. МакФарлэйн обернулся, чтобы увидеть, как Виктор Ховелл вышел из радиокомнаты, и посмотреть на смену вахты.

Третий офицер подошёл ближе и пробормотал что-то на ухо капитану. В свою очередь, она бросила взгляд на Глинна.

— Держите наблюдение за правым бортом, — сказала она, кивнув на горизонт, который лезвием ножа протянулся через всё небо.

Когда небо просветлело, выпуклости и впадины вздымающегося моря стали видны отчётливей. Копьё утренней зари пробилось сквозь плотный слой облаков спереди от судна, с правого борта. Отступив на шаг от рулевого, капитан прошла к передней стене окна, сомкнув за спиной руки. Как только она это сделала, ещё один луч света пробил верхушки облаков. И затем, внезапно, весь западный горизонт осветился наподобие извержения света. МакФарлэйн прищурился, пытаясь понять, на что же он смотрит. Затем догадался: ряд снежных пиков, увенчанных ледниками, пылающими в лучах рассвета.

Капитан обернулась к группе.

— Земля на горизонте, — сухо промолвила она. — Горы Огненной Земли. Через несколько часов мы пройдём через пролив Ле-Мэр и окажемся в Тихом океане.

Она подала бинокль МакФарлэйну.

МакФарлэйн уставился в бинокль на горную цепь; отдалённая и неприветливая, наподобие крепостного вала затерянного континента, пики были покрыты длинными вуалями снега.

Глинн распрямил плечи, отвернулся от зрелища и глянул на Виктора Ховелла. Первый помощник неторопливо подошёл к технику на дальнем конце мостика, который быстро поднялся и исчез за дверью на правом крыле. Ховелл вернулся на командный пункт.

— Вам пятнадцать минут на кофе, — сказал он третьему офицеру. — Я возьму управление на себя.

Юный офицер перевёл взгляд с Ховелла на капитана, удивлённый нарушением процедуры.

— Вы хотите, чтобы я внёс это в журнал, мэм? — Спросил он.

Бриттон покачала головой.

— Необязательно. Просто будьте здесь через четверть часа.

Когда офицер исчез с мостика, капитан повернулась к Ховеллу.

— Всё готово к связи с Нью-Йорком? — Спросила она.

Первый помощник кивнул.

— Господин Ллойд ждёт.

— Очень хорошо. Давайте его сюда.

МакФарлэйн подавил вздох. «Одного раза в день уже не хватает?» — подумал он. Полуденные ежедневные сеансы видеоконференции с Музеем Ллойда уже сделались для него сущим кошмаром. Ллойд всегда разговаривал с дикой скоростью, страстно желая знать положение судна с точностью до морской мили, допрашивая всех и каждого в пределах досягаемости, вырабатывая схемы и ставя под сомнения каждый план. МакФарлэйн дивился терпению Глинна.

В громкоговорителе, прикреплённом к переборке, послышался треск, и затем МакФарлэйн услышал голос Ллойда, оглушительный даже в огромном пространстве мостика.

— Сэм? Сэм, ты где?

— Это капитан Бриттон, господин Ллойд, — сказала Бриттон, жестом указывая остальным на микрофон. — В пределах видимости побережье Чили. До Пуэрто-Вильямса день пути.

— Потрясающе! — Пророкотал Ллойд.

К микрофону приблизился Глинн.

— Господин Ллойд, это Эли Глинн. Завтра мы проходим чилийскую таможню. Доктор МакФарлэйн, я и капитан отправимся в Пуэрто Вильямс, чтобы представить судовые бумаги.

— Это необходимо? — Спросил Ллойд. — Почему вы все должны там быть?

— Позвольте мне объяснить. Первая проблема состоит в том, что таможенники, вероятно, пожелают подняться на борт судна.

— Боже, — донёсся ответ Ллойда. — Это может раскрыть все наши карты.

— Потенциально. Именно поэтому наше первое усилие должно быть направлено на то, чтобы предотвратить визит. Чилийцы захотят встретить главных действующих лиц — капитана, главного горного инженера. Если мы направим туда младших по рангу, они почти наверняка будут настаивать на том, чтобы подняться на борт.

— А я-то на что? — Спросил МакФарлэйн. — В Чили я — персона нон-грата, вы помните? Я просто предпочёл бы не высовываться.

— Простите, но вы наш туз в рукаве, — ответил Глинн.

— Это ещё почему?

— Вы — единственный из нас, кто по-настоящему бывал в Чили. У вас больший опыт в ситуациях вроде этой. В том маловероятном случае, если всё обернётся неожиданным образом, нам понадобятся ваши инстинкты.

— Потрясающе. Не думаю, что мне платят достаточно для того, чтобы идти на такой риск.

— О, нет, вполне достаточно, — раздражительно произнёс бесплотный голос Ллойда. — Послушай, Эли, а что, если они всё равно захотят подняться на борт?

— На этот случай у нас готова приёмная.

— Приёмная? Последнее, что нам нужно — чтобы они задержались.

— Это помещение не слишком потворствует задержке. Если они в самом деле поднимутся на борт, их проведут к передней контрольной комнате промыва танкеров. Местечко не слишком комфортабельное. Мы поставили там несколько металлических стульев — в недостаточном количестве — и пластиковый стол. Обогрев выключен. Часть пола промыта химикатами, которые еле заметно пахнут фекалиями и рвотой.

Смех Ллойда, усиленный и металлический, прозвенел по всему мостику.

— Эли, Бог запрещает тебе когда-либо вести войну. А что, если они решат пройти на капитанский мостик?

— На этот случай у нас тоже имеется план. Поверьте, Палмер, когда мы поговорим с таможенниками в Пуэрто-Вильямсе, они едва ли захотят подняться на борт, и тем более пройти на мостик. — Он повернулся. — Доктор МакФарлэйн, с этого момента вы не говорите по-испански. Просто следуйте за мной, и всё. Позвольте мне и капитану Бриттон вести все переговоры.

Наступила минутная тишина.

— Ты сказал, что это ваша первая проблема, — наконец, заговорил Ллойд. — Есть и другие?

— Пока мы будем находиться в Пуэрто-Вильямсе, нам надо будет провернуть одно дело.

— Смею я поинтересоваться, какое именно?

— Я планирую воспользоваться услугами мужчины по имени Джон Паппап. Нам надо будет его отыскать и поднять на борт.

Ллойд простонал.

— Эли, я начинаю думать, что ты наслаждаешься, сбрасывая мне на голову сюрприз за сюрпризом. Кто такой этот Джон Паппап, и зачем он нам нужен?

— Он наполовину яган, наполовину англичанин.

— А кто такие «яган», чёрт побери?

— Индейцы яган изначально населяли острова мыса Горн. Их больше не осталось, есть лишь несколько метисов. Паппап стар, вероятно, ему под семьдесят. По существу, его люди вымерли у него на глазах. Он последний из тех, кто может хранить кое-какие индейские знания.

Громкоговоритель умолк на несколько секунд. Затем с треском вернулся к жизни.

— Эли, эта схема кажется мне недоработанной. Ты сказал, что планировал воспользоваться его услугами? А сам он об этом знает?

— Ещё нет.

— А что, если он скажет нет?

— Когда мы до него доберёмся, он будет не в состоянии сказать нет. Кроме того, вы не слышали о проверенной временем морской традиции «вербовки»?

Ллойд простонал.

— Значит, к нашему списку преступлений добавится ещё и похищение человека?

— Ставки высоки, — сказал Глинн. — Вы это знали, когда мы приступили к работе. Паппап вернётся домой богачом. С этой стороны не будет никаких проблем. Единственная сложность в том, чтобы его найти и доставить на борт.

— Ещё какие-нибудь сюрпризы?

— В таможне доктор МакФарлэйн и я покажем фальшивые паспорта. Это путь к наивысшей уверенности в успехе, хотя и связан с небольшим нарушением чилийских законов.

— Постойте, постойте, — сказал МакФарлэйн. — Поездка с фальшивым паспортом — нарушение и американского закона.

— Об этом никто не узнает. Я уладил, что записи о паспортах потеряются между Пуэрто-Вильямсом и Пунта-Аренасом. Конечно, у нас останутся наши настоящие паспорта, с настоящими визами, штампами прибытия и отправки. Или, по крайней мере, так будет казаться.

Он осмотрелся, как будто ожидая возражений. Их не последовало. Старший офицер стоял у руля, безучастно управляя судном. Капитан Бриттон смотрела на Глинна. Её глаза были широко распахнуты, но она хранила молчание.

— Хорошо, — сказал Ллойд. — Но я должен сказать тебе, Эли, что эта ваша схема заставляет меня нервничать. Я жду немедленного доклада, как только вы вернётесь из таможни.

Динамик внезапно умолк. Бриттон кивнула Виктору Ховеллу, который растворился в радиокомнате.

— Все, кто отправится в порт, должны себя осмотреть, — сказал Глинн. — Доктор МакФарлэйн может идти как есть, — Глинн одарил его освобождающим беглым осмотром. — Но капитану Бриттон следует держаться несколько менее официально.

— Вы сказали, у нас будут фальшивые паспорта, — сказал МакФарлэйн. — Полагаю, на них будут вымышленные имена?

— Правильно. Ваше имя будет доктор Сэм Видманштэттен.

— Остроумно.

После короткого молчания Бриттон спросила:

— А вы сами?

В первый раз, что МакФарлэйн мог упомнить, Глинн рассмеялся — низкий, тихий звук, который больше походил на дыхание.

— Зовите меня Ишмаэль, — сказал он.

Чили, 12-е июля, 9:30

На следующий день большой корабль «Рольвааг» остановился в Горее Роадс, широком проливе меж трёх островов, которые поднимаются из пучин Тихого океана. Негреющий солнечный свет окутывал сцену резким контрастом. МакФарлэйн стоял у поручня катера «Рольваага», небольшого дряхлого судёнышка, почти настолько же проржавевшего, как и его родитель, и пристально смотрел на танкер, по мере того, как расстояние до него медленно увеличивалось. С уровня моря корабль выглядел ещё внушительнее. Высоко над ним, в хвосте судна, он видел Рашель, завёрнутую в парку на три размера больше, чем нужно.

— Эй, босс! — Еле слышно крикнула она, махнув рукой. — Не возвращайся с триппером!

Лодка качнулась на резком повороте и направилась к пустынному ландшафту Isla Navarino. То была самая южная населённая земля на планете. В отличие от гористого побережья, мимо которого они проплыли днём раньше, восточные склоны Наварино были низкими и однообразными: замёрзшее, покрытое снегом болото, спускающееся к широким отлогим берегам, покрытым галькой, о которые разбивались волны Тихого океана. Нигде ни единого признака присутствия человека. Пуэрто-Вильямс лежал в двадцати милях дальше по проливу Бигль, в безопасных водах. МакФарлэйна охватила дрожь, и он плотнее завернулся в парку. Проводить время на Isla Desolacion — удалённом даже по стандартам этого богом забытого места — одно. Но ошиваться возле чилийского порта заставляло его нервничать. В тысяче миль к северу отсюда до сих пор жило достаточно людей, которые помнили его в лицо — и были бы счастливы познакомить его с дулом винтовки. Был шанс, пусть и небольшой, что один из них сейчас находится здесь.

В это время Глинн присоединился к нему и встал сбоку, у поручней. Он был одет в заляпанную стёганную куртку, в несколько слоёв грязных шерстяных рубашек, и в оранжевую кепку. Одной рукой он вцепился в потрёпанный портфель. Его лицу, в обычных обстоятельствах придирчиво чисто выбритому, было позволено обрасти щетиной. Изо рта свисала кривая сигарета, и МакФарлэйн видел, что тот и в самом деле её курил, вдыхая и выдыхая со всеми признаками удовольствия.

— Не верю своим глазам, — сказал МакФарлэйн.

— Я Эли Ишмаэль, главный горный инженер.

— Хорошо, господин Горный Инженер, если бы я не знал вас лучше, я бы сказал, что вам это и впрямь нравится.

Глинн вытащил сигарету изо рта, секунду осматривал её, а затем швырнул в холодное море.

— Удовольствие и успех не исключают друг друга.

МакФарлэйн жестом указал на потрёпанную одежду.

— Откуда вы всё это взяли, а? Выглядите так, будто работали кочегаром.

— Пока мы готовили судно, к нам прилетела парочка костюмеров из Голливуда, — ответил Глинн. — Этими обносками заполнено несколько рундуков, достаточно для любой непредвиденной ситуации.

— Остаётся надеяться, что к ним не придётся прибегать. Так что же нам предстоит сегодня?

— Всё очень просто. Наша задача — появиться в таможенном офисе, ответить на все вопросы касательно разрешения на работы, предъявить таможенную закладную и найти Джона Паппапа. Наше оборудование — на грани фантастики, и мы приехали сюда добывать железную руду. Компания балансирует на грани банкротства, это наш последний шанс. Если кто-нибудь знает английский и примется вас допрашивать, агрессивно настаивайте на том, что мы оборудованы по первому классу. Но, вообще, говорите как можно меньше. И если что-нибудь в таможне обернётся неудачно, реагируйте самым естественным образом.

— Естественным? — МакФарлэйн покачал головой. — Мой естественный порыв — бежать отсюда ко всем чертям. — Он сделал паузу. — А что по поводу капитана? Вы думаете, она пойдёт на эту авантюру?

— Как вы могли отметить, она не совсем обычный капитан.

Катер сменил курс, и тщательно расстроенные дизельные двигатели бешено работали внизу. С тяжёлым стуком отворилась дверь в кабину, и к ним приблизилась Бриттон, одетая в старые джинсы, морской бушлат и потрёпанную кепку с золотыми капитанскими полосками. На шее качался бинокль. Впервые МакФарлэйн увидел её не в строгой морской форме, и перемена была одновременно и освежающей, и притягательной.

— Можно сделать вам комплимент по поводу внешнего вида? — Спросил Глинн.

МакФарлэйн удивлённо глянул на него; ещё ни разу он не слышал, чтобы Глинн раньше кого-нибудь хвалил. Капитан в ответ улыбнулась Глинну.

— Нет, нельзя. У меня к нему отвращение.

Когда лодка обогнула северную оконечность острова Наварино, на расстоянии показался тёмный силуэт. МакФарлэйн сумел рассмотреть, что это громадный железный корабль.

— Боже, — сказал он. — Вы только посмотрите на его размеры. Мы должны обойти его стороной, иначе волна нас потопит.

Бриттон подняла свой бинокль. После долгого молчания она снова его опустила, на этот раз медленнее.

— Не думаю, — ответила она. — Корабль никуда не торопится.

Несмотря на то, что нос судна был направлен прямо на них, приближение к нему заняло целую вечность. Двойные мачты, костлявые и похожие на пауков, слегка склонились в сторону. Затем МакФарлэйн догадался, что судно потерпело крушение и сидело на рифе прямо в сердце пролива.

Глинн взял бинокль, предложенный Бриттон.

— Это Capitan Praxos, — сказал он. — Сухогруз, судя по внешнему виду. Должно быть, его вынесло на мель.

— Трудно поверить, что судно таких размеров могло потерпеть крушение в этих безопасных водах, — сказал МакФарлэйн.

— Воды безопасны во время северо-восточных ветров, вроде того, что дует сегодня, — ответила Бриттон холодным голосом. — Когда ветры сменяются западными, пролив превращается в аэродинамическую трубу. Возможно, у корабля в тот момент были неприятности с двигателями.

Приближаясь к корпусу судна, они хранили молчание. Несмотря на яркий чистый свет утреннего солнца, корабль непонятным образом оставался вне фокуса, как будто был окружён собственной мантией тумана. Всё судно, от киля до клотика, покрывал налёт ржавчины и разрушения. Его железные вышки были сломаны, одна свисала с борта и застряла среди тяжёлых цепей, остальные беспорядочно лежали на палубе. Ни одна птица не осмелилась устроить гнездо на его ржавой надстройке. Даже волны, казалось, избегали скабрезных бортов. Корабль был призрачным, сюрреалистичным: усопший часовой, посылающий молчаливое предостережение всем, кто проплывает мимо.

— Кто-то должен рассказать об этом в Торговой палате Пуэрто-Вильямса, — сказал МакФарлэйн.

Шутка была встречена без малейшей улыбки. Казалось, на людей повеяло холодом.

Лоцман прибавил ходу, как будто желая поскорее оставить обломки кораблекрушения позади, и катер свернул в пролив Бигль. Здесь острые, как нож, кромки гор поднимались из-под воды, тёмные и непривлекательные, в их складках поблёскивали снежные поля и ледники. По лодке ударил порыв ветра, и МакФарлэйн закутался в парку ещё плотнее.

— Справа Аргентина, — сказал Глинн. — Слева — Чили.

— А я иду внутрь, — сказала Бриттон, направляясь к рулевой рубке.

***

Час спустя перед носом лодки, с левой стороны, в сером свете предстал Пуэрто-Вильямс: группа ветхих деревянных лачуг, с жёлтыми и красными крышами, гнездилась во впадине меж холмов. За ним вздымался ряд гиперборейских гор, белых и резких, словно зубы. У подножия городка стоял ряд полуразрушенных пирсов. Деревянные буксиры и одномачтовые гафовые шлюпки с просмолёнными корпусами были пришвартованы в гавани. Неподалёку МакФарлэйн углядел «Barrio de los Indios»: кривой ряд обшитых досками домов и сырых хижин, из самодельных труб поднимаются струйки дыма. За ними находилась и сама военно-морская база, заброшенный ряд зданий из помятого металла. Рядом были пришвартованы нечто вроде двух вспомогательных судов и одного старого эсминца.

Казалось, в несколько минут яркое утреннее небо потемнело. Когда катер остановился у одного из деревянных пирсов, их окутал запах гниющий рыбы, ясно различимый сквозь вонь от сточных вод и водорослей. Из ближайших лачуг появились несколько человек и неуклюжей походкой подошли по сходням ближе. Крича и жестикулируя, они пытались заманить катер пришвартоваться в любом из полудюжины мест, и каждый держал в руках канат или указывал на крюйсы. Лодка проскользнула в док и громкий спор возник между двумя ближайшими мужчинами, который затих лишь когда Глинн раздал сигареты.

Троица выбралась на скользкий док и глянула на мрачный посёлок. Отдельные хлопья снега запорошили плечи парки МакФарлэйна.

— Где таможенный офис? — По-испански спросил Глинн одного из мужчин.

— Я вас отведу, — одновременно ответили трое.

Начали подходить и женщины, толпясь вокруг них с пластиковыми вёдрами, заполненными морскими ежами, моллюсками и congrio colorado, отталкивая друг друга и пихая вонючих ракообразных прямо им в лицо.

— Морской ёж, — на неправильном английском произнесла одна из женщин. У неё было лицо семидесятилетней старухи, а во рту сохранился один-единственный, необыкновенно белый зуб. — Очень хороший для мужчины. Делает твёрдым. Muy fuerte.

Твёрдой поднятой рукой она сделала живописный жест, показывая результаты, а мужчины громко расхохотались.

— No gracias senora, — ответил Глинн, продираясь скозь толпу следом за самоназначенными проводниками.

Мужчины поднялись по пирсу и направились вдоль берега в направлении военно-морской базы. Здесь, рядом с ещё одним пирсом, лишь чуточку менее ветхим, они остановились у низкого здания, обитого досками. Из единственного окна в темнеющем воздухе протянулся луч света, и ароматный дым горящих дров поднимался из оловянной трубы у дальней стены. Рядом с дверью висел выцветший чилийский флаг.

Глинн раздал проводникам чаевые и толкнул дверь. За ним проследовала Бриттон. МакФарлэйн шёл последним. Он глубоко вдохнул вонючий холодный воздух, повторяя себе, что едва ли его здесь кто-нибудь опознает по старым делам Атакамы.

Внутри всё было так, как он и ожидал: покрытый рубцами стол, пузатая печь, офицер с тёмными глазами. Необходимость по доброй воле зайти в чилийский правительственный офис — даже в такой удалённый и провинциальный, как этот — заставляла его нервничать. Он бросил непроизвольный взгляд на ветхие листы разыскиваемых преступников, свисающих со стены на ржавых металлических прищепках. «Остынь», — сказал он себе.

У таможенника были бережно прилизанные назад волосы и безупречная униформа. Он улыбнулся вошедшим, обнажая золотые зубы.

— Пожалуйста, — сказал он по-испански. — Садитесь.

У него был мягкий, женственный голос. Мужчина прямо-таки излучал ауру благосостояния, которая казалась вопиюще неуместной на этом заброшенном аванпосте.

Из задней комнаты таможенного офиса голоса, которые громко о чём-то спорили, внезапно стали тише. МакФарлэйн подождал, пока усядутся Глинн и Бриттон, затем последовал их примеру, осторожно опускаясь в обшарпанное деревянное кресло. Пузатая печка потрескивала, испуская восхитительный жар.

— Por favor, — произнёс таможенник, подталкивая к ним кедровую коробку, наполненную сигаретами без фильтра.

Все отказались, кроме Глинна, который взял две. Он запихнул одну из них себе в рот, а вторую опустил в карман.

— Mas tarde, — сказал он с ухмылкой.

Мужчина склонился над столом и золотой зажигалкой дал Глинну прикурить. Тот глубоко вдохнул дым, затем наклонился, чтобы сплюнуть с языка налипшую щепотку табака. МакФарлэйн перевёл взгляд с него на Бриттон.

— Добро пожаловать в Чили, — сказал таможенник по-английски, нежно поиграв зажигалкой, прежде чем опустить её в карман пиджака. Затем снова переключился на испанский. — Конечно, вы с американского грузового судна «Рольвааг»?

— Да, — ответила Бриттон, тоже по-испански. С кажущейся небрежностью она вытащила из потрёпанного кожаного портфеля несколько бумаг и кипу паспортов.

— Ищете железо? — С улыбкой спросил мужчина.

Глинн кивнул.

— И вы думаете, вы найдёте железо на Isla Desolacion?

МакФарлэйну показалось, что его улыбка несёт на себе оттенок цинизма. Или подозрения?

— Конечно, — быстро ответил Глинн, заглушив влажный кашель. — У нас самое современное горнорудное оборудование и прекрасный грузовой корабль. Это в высшей степени профессиональная операция.

Выражение лёгкого изумления на лице таможенника показало, что он уже получил информацию о большой ржавой посудине, вставшей на якорь за пределами пролива. Он пододвинул бумаги к себе и небрежно просмотрел их.

— Процедура их рассмотрения займёт некоторое время, — сказал он. — Вероятно, нам придётся навестить ваше судно. Где капитан?

— Я — капитан «Рольваага», — сказала Бриттон.

При этих словах брови таможенника приподнялись. С задней комнаты таможенного офиса послышалось шарканье ног, и в дверь вошли ещё два чиновника. Подойдя к печке, они уселись на скамью сбоку от неё.

— Вы — капитан, — сказал чиновник.

— Si.

Таможенник хрюкнул, глянул в бумаги, небрежно их пролистал и ещё раз глянул на неё.

— А вы, сеньор? — Спросил он, переведя взгляд на МакФарлэйна.

За него ответил Глинн.

— Это доктор Видманштэттен, наш главный учёный. Он не говорит по-испански. А я — главный инженер, Эли Ишмаэль.

МакФарлэйн почувствовал, как на нём удержался взгляд чиновника.

— Видманштэттен, — медленно повторил тот, как будто пробуя имя на вкус.

Остальные два офицера тоже повернулись, чтобы на него посмотреть.

У МакФарлэйна стало сухо во рту. Его лицо не появлялось в чилийских газетах в течение по меньшей мере пяти лет. И в то время он носил бороду. «Беспокоиться не о чем», — повторил он себе. На висках появился пот.

Чилийцы с любопытством смотрели на него, будто почувствовав его волнение своего рода профессиональным шестым чувством.

— Не говорите по-испански? — Спросил его таможенник.

Глаза чиновника сузились, продолжая осматривать МакФарлэйна.

Наступила тишина. Затем, непроизвольно, МакФарлэйн выдал первое, что пришло ему в голову:

— Quiero una puta.

Чилийские официальные лица дружно рассмеялись.

— Достаточно хорошо говорит, — сказал мужчина, сидящий за столом.

МакФарлэйн откинулся в кресле и облизал губы, стараясь дышать медленно.

Глинн закашлял снова, зашёлся в ужасающем, мучительном кашле.

— Прошу прощения, — сказал он, вытаскивая из кармана очень грязный платок, вытирая подбородок и с жестокой дрожью размазывая жёлтую мокроту. Проделав эти действия, Глинн запихнул платок обратно в карман.

Таможенник бросил взгляд на платок, затем потёр друг о дружку свои нежные руки.

— Надеюсь, вы ничего не подхватили в нашем сыром климате.

— Ничего страшного, — сказал Глинн. МакФарлэйн глядел на него с растущей тревогой. У того были влажные и красные глаза; он выглядел больным.

Бриттон деликатно кашлянула в ладонь.

— Простуда, — сказала она. — Подхватили на корабле.

— Обычная простуда? — Спросил таможенник, и его брови в тревоге выгнулись.

— Ну…, — сказала Бриттон и запнулась. — Наш судовой госпиталь переполнен…

— Ничего серьёзного, — перебил её Глинн, его голос был писклявый от слизи. — Может быть, лёгкий приступ гриппа. Знаете, как бывает на кораблях, когда все вместе сидят в тесных каютах…

Он испустил смешок, который перешёл в ещё один приступ кашля.

— Кстати говоря, мы были бы счастливы принять вас на борту нашего корабля сегодня или завтра, когда вам удобно.

— Может быть, в этом не будет необходимости, — сказал таможенник. — При условии, что эти бумаги в порядке.

Он пролистал бумаги.

— Где таможенная закладная?

Могучим усилием прочистив глотку, Глинн склонился над столом и вытащил из пиджака толстую, запечатанную стопку бумаг. Приняв их кончиками пальцев, таможенник просмотрел верхний лист, затем перелистнул его тыльной стороной ладони. Он опустил бумаги на потёртую крышку стола.

— Мне очень жаль, — произнёс он, печально покачав головой. — Но это неправильная форма.

МакФарлэйн увидел, как два других таможенника обменялись друг с другом понимающими взглядами.

— Неправильная? — Спросил Глинн.

В комнате внезапно произошла перемена; возникла атмосфера напряжённого ожидания.

— Вам надо будет привезти правильную форму из Пунта-Аренаса, — сказал таможенник. — После чего я заверю её печатью. До тех пор, паспорта останутся у меня — на хранении.

— Но это правильная форма, — сказала Бриттон, и её голос стал резким.

— Давайте об этом позабочусь я, — по-английски сказал ей Глинн. — Полагаю, они хотят немного денег.

Бриттон вспыхнула.

— Что? Они хотят получить взятку?

Глинн сделал успокаивающий жест рукой.

— Запросто.

МакФарлэйн посмотрел на этих двоих, раздумывая, наигранная ли эта сцена или реальная.

Глинн снова повернулся к таможеннику, на лице которого застыла фальшивая улыбка.

— Может быть, — по-испански сказал Глинн, — мы могли бы купить правильную закладную у вас?

— Это возможно, — сказал чиновник. — Но они дорогие.

Громко шмыгнув носом, Глинн поднял свой портфель и выложил его на стол. Несмотря на грязный, обшарпанный его вид, таможенники бросали на портфель взгляды еле сдерживаемого вожделения и предвкушения. Глинн отщёлкнул застёжки и поднял крышку, делая вид, что скрывает содержимое от чилийцев. Внутри лежали ещё бумаги и дюжина пачек американских двадцатидолларовых купюр, стянутых резинками. Глинн вытащил половину пачек и выложил их на стол.

— Этого достаточно? — Спросил он.

Таможенник улыбнулся и поудобнее устроился в кресле, сложив пальцы домиком.

— Боюсь, что нет, сеньор. Закладные на выработку недр дорогие.

Он старательно отводил глаза от открытого портфеля.

— Тогда сколько?

Таможенник сделал вид, что быстро подсчитывает в уме.

— Ещё столько же, и будет достаточно.

Наступила тишина. Затем, не говоря ни слова, Глинн засунул руки в портфель, вытащил оставшиеся пачки и положил их на стол.

МакФарлэйну показалось, что напряжённая атмосфера внезапно исчезла бесследно. Таможенник за столом собрал деньги. Бриттон выглядела обеспокоенной, но смирившейся. Оба таможенника, сидящие на скамейке рядом с печкой, широко улыбались. Единственным исключением был новоприбывший; привлекающая внимание фигура, проскользнувшая в комнату из задней комнаты в какой-то момент во время переговоров, и сейчас стоящая в дверях. То был высокий мужчина с коричневым лицом, настолько резким, как будто его вырезали ножом, с проницательными чёрными глазами, толстыми бровями и заострёнными ушами, что придавали ему сильную, почти мефистофелевскую, ауру. На нём сидела чистая, хотя и выцветшая униформа чилийских военно-морских сил с золотым шитьём на плечах. МакФарлэйн отметил, что, в то время как его левая рука свисала по шву с военной жёсткостью, правую он держал горизонтально поперёк живота. Атрофированная рука невольно сгибалась в коричневую запятую. Мужчина посмотрел на таможенников, на Глинна, на деньги, лежащие на столе, и его губы сложились в слабую презрительную улыбку.

Стопки денег теперь разделились на четыре части.

— А квитанция? — Спросила Бриттон.

— К сожалению, мы их не выписываем…, — ответил таможенник.

Он развёл руками и широко улыбнулся.

Быстро отодвинувшись назад, он опустил одну часть денег в ящик стола, затем отдал ещё две мужчинам на скамье. «На хранение», — пояснил он Глинну. Под конец, таможенник поднял оставшуюся пачку и предложил её мужчине в униформе. Тот, внимательно осматривая МакФарлэйна, положил здоровую руку поперёк больной, но не сделал ни малейшего движения к деньгам. Таможенник подержал их несколько секунд, а затем быстро заговорил с ним вполголоса.

— Nada, — громко ответил мужчина в форме.

Потом он шагнул вперёд и встал лицом к группе, и его глаза светились ненавистью.

— Вы, американцы, думаете, что можете купить всё, — сказал он на чистом, правильном английском. — Но это не так. Я не такой, как эти коррумпированные таможенники. Можете оставить свои деньги при себе.

Таможенник резко заговорил, помахивая перед ним банкнотами.

— Ты возьмёшь их, идиот.

Раздался щелчок, когда Глинн осторожно захлопнул портфель.

— Нет, — сказал мужчина в форме, перейдя на испанский. — Это фарс, и вы все об этом знаете. Нас попросту грабят.

Он плюнул на печь. В мёртвой тишине, что за этим последовала, МакФарлэйн отчётливо услышал хлопок и шипение, когда плевок ударил по горячему железу.

— Грабят? — Спросил таможенник. — И как же?

— Вы думаете, американцы приплыли бы сюда за железом? — Сказал тот. — Тогда вы — идиоты. Им нужно что-то другое.

— Скажите же, мудрый команданте, что им здесь нужно.

— На Isla Desolacion нет железной руды. Они могут приехать сюда лишь из-за одного. Из-за золота.

После секундного молчания таможенник рассмеялся — низким горловым, безрадостным смехом. Он повернулся к Глинну.

— Золото? — Сказал он, несколько более резко, чем раньше. — Вы приехали за этим? Чтобы выкрасть из Чили золото?

МакФарлэйн бросил взгляд на Глинна. К своему великому смятению, он увидел виноватый вид и неприкрытый страх, крупными буквами начертанные на лице Глинна; их было достаточно для того, чтобы вызвать подозрение даже в самом тупом чиновнике.

— Мы здесь для того, чтобы вести разработку железной руды, — сказал Глинн, слишком неубедительно.

— Должен вам сказать, что закладная на выработку золота намного дороже, — сказал таможенник.

— Но мы ищем железную руду.

— Ну, ну, — сказал таможенник. — Давайте будем друг с другом честными, чтобы не создавать ненужных осложнений. Эта ваша история с железом…

Он понимающе улыбнулся.

Наступило долгое, выжидающее молчание. Затем Глинн зашёлся в очередном кашле.

— В этих обстоятельствах, возможно, придётся отчислять проценты от добытого. И, конечно, при этом все бумаги будут обработаны очень быстро.

Таможенник ждал.

Снова Глинн распахнул портфель. Он вытащил бумаги и положил их в карман. Затем он принялся прощупывать руками дно уже пустого портфеля, будто в поисках чего-то. Раздался приглушённый щелчок, и фальшивое дно раскрылось. Возник жёлтый свет, отражающийся от удивлённого лица таможенника.

— Madre de dios, — прошептал тот.

— Это для вас — и ваших сотрудников — сейчас, — сказал Глинн. — После выгрузки, когда мы пройдём досмотр — если всё пройдёт как надо — вы получите в два раза больше. Конечно, если лживые слухи о золотых копях на Isla Desolacion дойдут до Пунта-Аренаса, или если у нас появятся нежданные гости, мы не сможем завершить разработку. И тогда вы ничего больше не получите.

Он неожиданно чихнул, забрызгав слюной крышку портфеля.

Таможенник торопливо его захлопнул.

— Да, да. Мы обо всём позаботимся.

Чилийский команданте яростно сказал:

— Вы только посмотрите на себя! Вы похожи на кобелей, сопящих вокруг суки в течке.

Два таможенника поднялись со скамейки и приблизились к нему, быстро бормоча и жестами указывая на портфель. Но команданте дал волю своему гневу:

— Мне стыдно находиться с вами в одной комнате. Вы продали бы родную мать.

Таможенник повернулся на своём сиденье и пристально посмотрел на него.

— Я думаю, вам лучше вернуться на корабль, команданте Валленар, — ледяным тоном проговорил он.

Мужчина в форме по очереди испепелил взором каждого, кто был в комнате. Затем, прямой и молчаливый, он обогнул стол и вышел за дверь, которая хлопнула на ветру.

— Что с ним? — Спросил Глинн.

— Вы должны простить команданте Валленара, — сказал таможенник, протягивая руки к другому ящику в столе и вытаскивая оттуда какие-то бумаги и официальную печать. Он окунул печать в чернила, затем быстро проставил штампы на бумагах, очевидно, стремясь побыстрее избавиться от посетителей. — Он идеалист в стране прагматиков. Но он ничего не значит. Не будет ни слухов, ни помех вашей работе. Даю в этом слово.

Он через стол подал им паспорта и бумаги.

Глинн взял их и повернулся, чтобы уйти, затем помедлил.

— Ещё одно. Мы наняли человека по имени Джон Паппап. Вы не знаете, где мы можем его найти?

— Паппап? — Чиновник, очевидно, сильно удивился. — Старик? Зачем?

— Нам сообщили, что он много знает об островах мыса Горн.

— Не представляю, кто вам мог такое сказать. К несчастью для вас, он откуда-то получил деньги несколько дней назад. А это значит лишь одно. Сначала я бы попытал счастья в Эль Пикороко. На Каллежон Барранка, — таможенник поднялся, блеснув золотой улыбкой. — Желаю вам удачных поисков железа на Isla Desolacion.

Пуэрто-Вильямс, 11:45

Покинув таможню, троица повернула вглубь острова и принялась взбираться на холм по направлению к Barrio de los Indios. Ступенчатая грязная дорога быстро уступила место смеси снежной и ледовой слякоти. Деревянные брёвна от размывов были выложены вдоль самодельного тротуара наподобие лестницы. Небольшие дома, что тянулись вдоль дороги, представляли собой группу лачуг, собранных из разнообразных деревяшек, их окружали деревянные ограды. Стайка детишек следовала за незнакомцами, хихикая и показывая пальцами. Осёл, везущий на себе огромный пук хвороста, проследовал мимо них вниз по склону, почти столкнув МакФарлэйна в лужу. Чертыхнувшись, тот сумел удержать равновесие.

— Какая часть этого милого спектакля была спланирована? — Негромко спросил он Глинна.

— Было спланировано всё, за исключением команданте Валленара. И вашего небольшого ляпа. Не отрепетировано, но прошло успешно.

— Успешно? Теперь они думают, что мы ведём незаконную выработку золота. Я бы назвал это катастрофой.

Глинн снисходительно улыбнулся.

— Быть лучше просто не могло. Если бы они хоть на секунду задумались, то в жизни бы не поверили, что американская компания могла послать на край света грузовой корабль, чтобы добывать там железо. Приступ ярости команданте Валленара пришёлся весьма кстати. Мне не пришлось лично вбивать эту мысль в их головы.

МакФарлэйн покачал головой.

— Только подумайте о слухах, которые пойдут.

— Слухи уже есть. То количество золота, которое мы им дали, заткнёт глотки до конца жизни. Теперь наши доблестные таможенники будут обезвреживать эти толки и отрежут связь острова с материком. Для такой работы они подходят намного лучше, чем мы. И у них имеется чертовски хороший стимул.

— А что насчёт команданте? — Спросила Бриттон. — Непохоже, что он действовует по программе.

— Не всем можно дать взятку. По счастью, у него нет ни власти, ни доверия. Офицеры флота, которые заканчивают свою карьеру в таких местах — это те, кого обвиняли в преступлениях или те, кто так или иначе себя опозорил. Таможенники очень хотят, чтобы он не путался под ногами. А значит, они, несомненно, заплатят командиру военно-морской базы. Мы дали этим чиновникам более чем достаточно, чтобы они могли действовать, — заметил Глинн и поджал губы. — Однако, об этом команданте Валленаре мы должны узнать несколько больше.

Когда склон стал более пологим, они перешагнули через ручеёк мыльной воды. Глинн спросил у прохожего дорогу, и они свернули в узкий переулок. Плотный полуденный туман опускался на деревню, и одновременно влажный воздух сильно холодал. Мёртвый, распухший мастиф лежал в сточной канаве. МакФарлэйн вдохнул запах рыбы и сырой земли, отметил непрочный плакат с рекламой фанты и местного пива, и неудержимо вернулся в прошлое, на пять лет назад. После двух неудачных попыток пробраться в Аргентину, груженные тектитами Атакамы, он и Нестор Масангкэй решили попытать счастья на границе с Боливией, неподалёку от городка Анкуаке; такого непохожего на этот посёлок внешне, но настолько близкого по духу.

Глинн остановился. В конце переулка перед ними стояло покосившееся, обитое красными досками здание. Синяя лампа мигала над надписью «El Picoroco. Cerveza mas fina». Из открытой двери под вывеской на улицу выплёскивался еле слышный ритм музыки «ранчера».

— Мне кажется, я начинаю понимать некоторые из ваших методов, — сказал МакФарлэйн. — Что там сказал таможенник насчёт того, что кто-то присылает Паппапу деньги? Не вы ли, случаем?

Глинн наклонил голову но ничего не сказал.

— Я думаю, мне лучше подождать здесь, — сказала Бриттон.

МакФарлэйн проследовал за Глинном в дверной проём, который привёл их в полутёмное помещение. Он увидел обшарпанную барную стойку из еловых досок, несколько деревянных столов, усыпанных крышками от бутылок, и английскую мишень для дротиков, на которой проволочные цифры почернели от смолы и сажи. Задымлённый воздух вызывал такое чувство, будто стоял там годами. Бармен выпрямился, когда они вошли внутрь, и громкость общих разговоров стихла, когда несколько важных шишек обернулись, чтобы посмотреть на вошедших.

Глинн добрался до стойки и заказал два пива. Бармен принёс его, тёплое, со стекающей пеной.

— Нам нужен сеньор Паппап, — сказал Глинн.

— Паппап? — Бармен расплылся в улыбке, показав им неполный ряд зубов. — Он в задней комнате.

Они проследовали за ним через вышитую бисером занавеску, в маленькое укромное местечко, в котором стоял небольшой столик, а на нём — пустая бутылка виски. Вытянувшись на скамейке, идущей вдоль стены, лежал тощий старик в неописуемо грязной одежде. Тонкие усики в стиле Фу-Манчу свисали с его верхней губы. Нитяная кепка, которая выглядела так, будто её сшили из кусков старых тряпок, соскользнула с головы на скамейку.

— Спит или пьян? — Спросил Глинн.

Бармен взорвался хохотом:

— И то, и другое.

— Когда он будет трезв?

Мужчина наклонился, пошарил у Паппапа по карманам и вытянул оттуда небольшую пачку грязных купюр. Он пересчитал их, а затем запихнул обратно.

— Он будет трезв в следующий вторник.

— Но его наняли на наш корабль.

Бармен снова засмеялся, ещё циничней.

Глинн на минуту задумался, или, по крайней мере, сделал вид.

— У нас приказ — мы должны доставить его на борт. Можно вам поручить нанять двоих ваших клиентов в помощь?

Бармен кивнул и вернулся к стойке, затем вернулся с двумя дородными мужиками. Несколько слов, передача денег — и те двое подняли Паппапа со скамейки и швырнули его руки себе на плечи. Голова старика качнулась вперёд. В их мощной хватке он выглядел лёгким и хрупким, словно сухой лист.

Когда они вышли на улицу, МакФарлэйн сделал глубокий, благодатный вдох. В воздухе стояла вонь, но даже она лучше спёртой духоты бара. Бриттон, которая стояла в тени у дальнего угла, вышла на свет. При виде Паппапа её глаза сузились.

— Пока особо не на что смотреть, — сказал Глинн. — Но он будет замечательным лоцманом. Он плавал на каноэ по водам островов мыса Горн пятьдесят лет; знает все течения, ветры, погоду, рифы и приливы.

Бриттон удивлённо подняла брови.

— Этот старик?

Глинн кивнул.

— Как я и сказал Ллойду вчера утром, он наполовину яган. Они изначально населяли острова мыса Горн. Фактически, он последний, кто знает язык, песни и легенды. Большую часть времени он проводит, кочуя на островах, питаясь моллюсками, растениями и корешками. Если бы его спросили, он, наверное, сказал бы, что острова мыса Горн — его собственность.

— Какой колорит! — Произнёс МакФарлэйн.

Глинн повернулся к МакФарлэйну.

— Да. А ещё он, как выяснилось, и обнаружил мёртвое тело вашего партнёра.

МакФарлэйн остановился, как вкопанный.

— Именно так, — продолжил Глинн вполголоса. — Именно он подобрал томографический сканер и образцы камней и продал их в Пунта-Аренасе. Ко всему прочему, его отсутствие в Пуэрто-Вильямсе поможет нам больше всего. Сейчас, когда мы привлекли внимание к Isla Desolacion, он не сможет сплетничать и распускать слухи.

МакФарлэйн снова глянул на пьяного.

— Так, значит, это и есть тот самый ублюдок, который обобрал моего партнёра.

Глинн опустил руку на плечо МакФарлэйна.

— Он совершенно нищий. Он нашёл мёртвого мужчину с кое-какими ценными предметами. Это можно понять, и то, что он заработал на этом небольшую сумму, можно простить. Это никому не принесло никакого вреда. Если бы не он, ваш старый друг до сих пор считался бы пропавшим без вести. И у вас не было бы шанса закончить его работу.

МакФарлэйн отстранился, хотя и был вынужден признаться самому себе в том, что Глинн прав.

— Он окажется чрезвычайно полезен, — сказал Глинн. — Это я могу гарантировать.

МакФарлэйн в молчании следовал за группой, пока они спускались к гавани по покрытому туманом склону холма.

«Рольвааг», 14:50

К тому времени, как катер выбрался из пролива Бигль и приблизился к «Рольваагу», тяжёлый, похожий на кисель туман окутал всё море. Небольшая группа людей оставалась внутри рулевой рубки, сидя на надувных подушках, почти не разговаривая. Паппап, которого усадили между Глинном и Салли Бриттон, не подавал ни малейших признаков возвращения в сознание. Однако ему несколько раз приходилось избежать падения на сторону, и тогда он хватался за бушлат капитана.

— Он придуривается? — Спросила она, отрывая худую руку старика с лацкана и мягко отводя её в сторону.

Глинн улыбнулся. МакФарлэйн отметил, что сигареты, мучительный кашель и слезящиеся глаза исчезли как не бывало; вернулась спокойная невозмутимость.

Впереди показались призрачные очертания танкера, возвышающиеся над высокими волнами, и бока корабля росли, поднимались над ними, чтобы раствориться в тумане. Они сблизились борт к борту, и катер подняли на шлюпбалку. Когда они переходили на танкер, Паппап пришёл в движение. В водовороте тумана МакФарлэйн помог ему встать на дрожащие ноги. «Весит не больше девяноста фунтов», — подумал он.

— Джон Паппап? — Мягко сказал Глинн. — Меня зовут Эли Глинн.

Паппап принял его руку и легонько пожал. Затем торжественно пожал руки всем присутствующим, включая механика катера, стюарда и двух удивлённых матросов. В последнюю очередь он пожал руку капитана, и это рукопожатие оказалось самым долгим.

— Вы в порядке? — Спросил Глинн.

Тот осмотрелся вокруг яркими чёрными глазами, поглаживая тонкие усики. Он казался ни удивлённым, ни обеспокоенным странным окружением.

— Господин Паппап, может быть, вы не понимаете, что вы здесь делаете.

Паппап внезапно опустил руку в карман и вытащил пачку грязных денег; он пересчитал их, удовлетворённо хрюкнул, сообразив, что его не ограбили, и положил их обратно.

Глинн сделал жест стюарду.

— Господин Дэвис покажет вам вашу каюту, где вы приведёте себя в порядок и наденете свежую одежду. Вас это устраивает?

Паппап с любопытством посмотрел на Глинна.

— Может быть, он не говорит по-английски, — пробормотал МакФарлэйн.

Взгляд старика быстро переметнулся на него.

— Говорит на языке самого короля, о да, — ответил тот.

Его голос был высоким и мелодичным, и хотя МакФарлэйн различил в его словах сложную смесь акцентов, английский кокни отчётливо доминировал.

— Я буду рад ответить на ваши вопросы, как только вы обустроитесь, — сказал Глинн. — Встретимся в библиотеке завтра утром.

Он кивнул Дэвису.

Не вымолвив больше ни слова, Паппап их покинул. Все глаза смотрели за тем, как стюард показывает ему путь по кормовой надстройке.

У них над головой корабельный динамик со скрипом вернулся к жизни.

— Капитана на мостик, — произнёс металлический голос Виктора Ховелла.

— Что случилось? — Спросил МакФарлэйн.

Бриттон покачала головой.

— Давайте выясним.

***

С капитанского мостика открывался вид на всепоглощающее облако серого цвета. Не было видно совершенно ничего, даже палубы судна. Сделав шаг на мостик, МакФарлэйн почувствовал внутри напряжённую атмосферу. Обычно пустое, теперь там находились с полдюжины судовых офицеров. Из радиокомнаты доносилось быстрое клацанье компьютерной клавиатуры.

— Что у нас, господин Ховелл? — Спокойно спросила Бриттон.

Ховелл поднял взгляд от ближайшего экрана.

— Радарный контакт.

— С кем? — Спросил МакФарлэйн.

— Неизвестно. Они не отвечают на наши запросы. Учитывая скорость и эффективное радарное сечение, вероятно, это канонерка.

Он снова посмотрел на экран, щёлкнул какими-то переключателями.

— Слишком далеко, чтобы получить хорошее изображение инфракрасным радаром.

— Где они находятся? — Спросила Бриттон.

— Кажется, плывут по кругу, как будто что-то разыскивают. Минутку, курс выровнялся. Восемь миль, истинный курс сто шестьдесят, приближается. ESM фиксирует излучение радара. Мы у них на экране.

Капитан быстро присоединилась к нему и уставилась на радарный экран.

— Так, у нас ПКУД. Оценочное время до столкновения?

— Двенадцать минут, при текущей скорости и направлении.

— Что означает вся эта буквенная чехарда? — Спросил МакФарлэйн.

Бриттон бросила на него взгляд.

— ПКУД — постоянный курс, уменьшение дистанции.

— Встречный курс, — пробормотал Ховелл.

Бриттон повернулась к третьему офицеру, который занимал командный пункт.

— Двигатели запущены?

Офицер кивнул.

— Так точно, мэм. Мы на динамическом позиционировании.

— Двигательному отсеку — добавить мощности.

— Есть, — сказал офицер и поднял чёрную телефонную трубку.

Почувствовалась низкая дрожь, когда двигатели корабля прибавили оборотов. Предупреждая о столкновении, раздался сигнал тревоги.

— Уклоняемся? — Спросил МакФарлэйн.

Бриттон покачала головой.

— Мы для этого слишком велики, даже с работающими двигателями. Но попытаемся.

Высоко на радарной мачте сирена испустила оглушительный гудок.

— Курс неизменный, — сказал Ховелл, его взгляд был прикован к радарному экрану.

— Руль слушается, — произнёс младший офицер.

— Прямо руля, — Бриттон подошла к радиокомнате и открыла серую металлическую дверь. — Как успехи, Бэнкс?

— Ответа нет.

МакФарлэйн подошёл к переднему ряду окон. Дворники счищали плёнку тумана и дождя со снегом, что, казалось, постоянно обновляются. За окнами солнечный свет пытался пробиться сквозь плотную дымку.

— Они нас не слышат? — Спросил он.

— Конечно, слышат, — тихо сказал Глинн. — Они прекрасно знают, что мы здесь.

— Курс устойчивый, — пробормотал Ховелл, всматриваясь в радарный экран. — Столкновение через девять минут.

— Сигнальными ракетами в направлении корабля, — сказала Бриттон, вернувшись на командный пункт.

Ховелл передал приказ, и Бриттон повернулась к вахтенному офицеру.

— Как управление?

— Словно управляешь свиньёй, мэм, на такой-то скорости.

МакФарлэйн чувствовал, как задрожал корабль от сильного напряжения.

— Пять минут, отсчёт пошёл, — произнёс Ховелл.

— Ещё раз сигнальными ракетами, на этот раз по кораблю. Дайте мне частоту ICM, — Бриттон схватила передатчик на командном пункте. — Неопознанный корабль в трёх тысячах ярдов в четверти румба слева, говорит танкер «Рольвааг». Возьмите двадцать градусов правее, чтобы избежать столкновения. Повторяю, измените курс, возьмите вправо на двадцать градусов.

Она повторила сообщение на испанском, затем подняла усиление на приёмнике. Весь мостик в молчании слушал шум статики.

Бриттон опустила передатчик. Она бросила взгляд на рулевого, затем на Ховелла.

— Три минуты до столкновения, — сказал Ховелл.

Она заговорила в интерком.

— Внимание всем, кто свободен, говорит капитан. Приготовьтесь к столкновению по правому борту, в передней части судна.

Сирена испустила ещё один гудок в истончающейся вуали тумана. Зазвучал клаксон, на мостике перемигивались огни.

— Приближается к носу с правой стороны, — сказал Ховелл.

— Приготовьте техническую группу и противопожарную систему, — отозвалась Бриттон.

Затем она вытащила мегафон из приборной панели и со всех ног кинулась к двери, ведущей на правое крыло мостика. Распахнула её и исчезла снаружи. Глинн и МакФарлэйн последовали за ней, как будто им одновременно пришла в голову одна и та же мысль.

В ту же секунду, что МакФарлэйн оказался снаружи, он вымок в холодном, плотном тумане. Снизу до него доносились суматошные крики и звук бегущих ног. Сирена, ещё более громкая на открытой палубе, казалось, на атомы разбивала плотный воздух вокруг них. Бриттон добежала до дальнего конца крыла и склонилась над поручнями, свесившись в сотне футов над уровнем моря, с мегафоном в руках.

Туман начал расходиться, стелясь по палубе. Но с правого борта, как показалось МакФарлэйну, он сгущался, снова становился темнее. Внезапно из тьмы возник лес антенн, передний якорный прожектор судна светился бледно-белым светом. Сирена в очередной раз взорвалась предостережением, но судно безжалостно приближалось к ним на полной скорости. Молочная, беспорядочная волна пены расходилась от серого носа. Очертания судна стали чёткими. То был эсминец, бока разъедены коррозией, обезображены и покрыты ржавчиной. Чилийские флаги трепетали на судовой надстройке и на корме. Зловещего вида четырёхдюймовые орудия, похожие на обрубки, сидели на станинах на носовой и кормовой палубах.

Бриттон кричала в мегафон. Предупреждая о столкновении, звучала тревога, и МакФарлэйн чувствовал, как трясётся под ним крыло мостика, в то время как двигатели пытаются отвести корабль в сторону. Но повернуть крупный корабль достаточно быстро невозможно. МакФарлэйн упёрся ногами, схватившись за поручни, готовясь к толчку.

В последнее мгновение эсминец резко отклонился влево, проскользнув не более чем в двадцати ярдах от танкера. Бриттон опустила мегафон. Все провожали взглядом меньший корабль.

Каждое орудие эсминца, начиная с палубных орудийных башен и заканчивая сорокамиллиметровой пушкой, было направлено на капитанский мостик «Рольваага». МакФарлэйн пристально смотрел на корабль со смешанным чувством недоумения и ужаса. А затем его взгляд упал на крыло переходного мостика эсминца.

В одиночестве, в полном обмундировании, там стоял военно-морской команданте, с которым они повстречались в таможне этим утром. Ветер дёргал его за золотые полоски на офицерской фуражке. Эсминец проплывал настолько близко, что МакФарлэйн разглядел бусинки влаги на лице команданте.

Валленар не обращал на них внимания. Он прислонился к скорострельной пушке пятидесятого калибра, установленной на рельсах, но это была фальшиво непринуждённая поза. Ствол пушки, её дуло с отверстием, отяжелевшее от морской соли и ржавчины, было направлено прямо на них, надменное обещание смерти. Чёрные глаза команданте впивались в каждого, в одного за другим. Ссохшаяся рука была прижата к груди под острым углом к телу. Его взгляд ни разу не дрогнул, и пока эсминец проплывал мимо, и сам Валленар, и скорострельная пушка медленно поворачивались, держа их на прицеле.

А затем эсминец оказался за кормой «Рольваага», скользнул обратно в туман, и призрак исчез. В воцарившейся холодной тишине МакФарлэйн услышал, как взревели двигатели эсминца, снова на полной мощности, и почувствовал еле заметное качание, когда волна от военного судна прошла под танкером. Она нежно качнула их вверх-вниз, как младенческую колыбель, и, не будь это движение таким ужасающим, оно показалась бы определённо успокаивающим.

«Рольвааг», 13-е июля, 06:30

МакФарлэйн зашевелился в предрассветной тьме своей каюты. Простыни скомкались в тугой узел, подушка под головой была мокрой от пота. Он перекатился на другой бок, ещё не до конца проснувшись, в инстинктивном поиске успокаивающего тепла Малу. Но предназначенная лишь для него, постель была пуста.

Он сел и подождал, пока бьющееся сердце восстановит привычный ритм, и бессвязные образы ночного кошмара — корабль, брошенный в штормистое море — отступали от него. Протирая глаза, он понял, что не всё было сном: движение воды до сих пор оставалось. Судно двигалось иначе: вместо обычного мягкого покачивания движение было дрожащим и резким. Отбросив простыни в сторону, он подошёл к иллюминатору и отодвинул занавеску. Мокрый снег забрызгал плексиглас, на нижней его части образовалась толстая корка льда.

Тёмный ряд иллюминаторов вызвал гнетущее чувство, и МакФарлэйн торопливо оделся, страстно желая глотнуть свежего воздуха, несмотря на пакостную погоду. Когда по двум лестничным пролётам он рысью сбежал на главную палубу, корабль испытал боковую качку, и, чтобы удержаться на ногах, пришлось схватиться за поручни.

Когда Сэм отворил наружную дверь надстройки, взрыв ледяного ветра ударил ему в лицо. Воздух был бодрящим и выбросил прочь из головы последние частицы кошмара. В тусклом свете он мог различить наветренные вентиляционные отверстия, шлюпбалки и контейнеры, покрытые льдом, палубу, покрытую шугой. Сейчас МакФарлэйн отчётливо слышал рокот бурных волн, всей тяжестью бьющих по всей длине судна. Здесь боковая качка корабля чувствовалась намного сильнее. Тёмные, тяжёлые воды время от времени окрашивались белым от высоких разбивающихся волн, слабое шипенье от ударов доносилось до ушей поверх стонов ветра.

Кто-то склонился над поручнями, бегущими вдоль правого борта, голова человека склонилась вперёд. Когда он приблизился, то увидел, что это Амира, снова одетая в парку нелепо большого размера.

— Что ты здесь делаешь? — Спросил он.

Она повернулась к нему. Глубоко внутри мехового капюшона парки он различил зеленоватое лицо. Несколько завитков чёрных волос спадали на лицо, и их отбрасывал ветер.

— Пытаюсь блевануть, — сказала она. — А у тебя какой предлог?

— Не мог спать.

Амира кивнула.

— Надеюсь, тот эсминец снова появится. У меня нет желания сильнее, чем вывалить на этого урода-команданте содержимое желудка.

МакФарлэйн ничего не ответил. Встреча с чилийским кораблём, разговоры о команданте Валленаре и его побуждениях был главной темой разговоров за вчерашним ужином. И Ллойд, когда узнал об этом инциденте, пришёл в ярость. Лишь Глинн казался равнодушным.

— Вы только гляньте, — сказала Рашель.

Проследив за её взглядом, МакФарлэйн увидел одетую лишь в серую разминочную одежду тёмную фигуру бегуна, который делал пробежку вдоль левого борта. Продолжая смотреть, он понял, что это Салли Бриттон.

— Только у неё достаточно мужества, чтобы бегать в такую погоду, — кисло сказала Амира.

— Она довольно крепкая.

— Скорее, шизанутая, — хихикнула Амира. — Только глянь на эту подпрыгивающую рубашку.

МакФарлэйн, который и так на неё смотрел, ничего не сказал.

— Не пойми меня неправильно. У меня чисто научный интерес. Я размышляю, как можно написать уравнение состояния для этих впечатляющих грудей.

— Уравнение состояния?

— Ну, это то, чем занимаются физики. Оно относится ко всем физическим свойствам объекта — к температуре, давлению, плотности, эластичности…

— Я уловил суть.

— Смотри, — сказала Амира, резко поменяв тему. — Ещё обломки кораблекрушения.

На холодном зимнем просторе МакФарлэйн различил очертания большого корабля, который обломал киль о скалу.

— Который по счёту, четвёртый? — Спросила Амира.

— Я думаю, пятый.

Пока «Рольвааг» шёл к мысу Горн, к югу от Пуэрто-Вильямса, гигантские останки судов, потерпевших крушение, встречались всё чаще. Некоторые останки были почти такие же большие, как и сам «Рольвааг». Этот район оказался истинным кладбищем погибших кораблей, и сейчас вид обломков не вызвал ни малейшего удивления.

Тем временем Бриттон обогнула нос и уже приближалась к ним.

— Вот и она, — сказала Амира.

Когда Бриттон подбежала к ним, то остановилась, продолжая бежать на месте. Разминочный костюм Бриттон насквозь промок от мокрого снега и дождя, прилипнув к телу. «Уравнение состояния», — подумал МакФарлэйн.

— Хочу вас предупредить, что в девять часов я собираюсь отдать приказ об использовании на палубе привязных ремней, — сказала она.

— Почему это? — Спросил МакФарлэйн.

— Приближается шквал.

— Приближается? — Переспросила Амира с мрачным смехом. — Похоже на то, что он уже здесь.

— Когда мы выйдем из прикрытия Isla Navarino, направимся прямо против ветра. Никому не будет позволено оставаться на палубе без привязи, — Бриттон ответила на вопрос Рашель, но при этом смотрела на МакФарлэйна.

— Спасибо за предупреждение, — сказал МакФарлэйн.

Бриттон кивнула ему, а затем убежала прочь. Через минуту она скрылась из вида.

— Что за зуб у тебя на неё? — Спросил МакФарлэйн.

Амира немного помолчала.

— Что-то в Бриттон меня раздражает. Она слишком правильная.

— Полагаю, это и называют духом властности.

— А ещё, это кажется таким нечестным — весь корабль страдает из-за её проблемы с выпивкой.

— Таким было решение Глинна, — заметил МакФарлэйн.

Секунду спустя Амира вздохнула и покачала головой.

— Ага, это всё старина Эли, не так ли? Можно поспорить, к этому решению его привела безупречная логика. Он просто никому не сказал, какая именно.

МакФарлэйн содрогнулся под свежим порывом ветра.

— Ладно, я достаточно надышался морским воздухом, чтобы продержаться некоторое время внутри. Пойдём завтракать?

Амира испустила стон.

— Ты давай иди, а я ещё постою. Рано или поздно, но что-нибудь просто обязано выйти наружу.

***

После завтрака МакФарлэйн направился в судовую библиотеку, где Глинн попросил с ним встретиться. Библиотека, как и всё остальное на этом корабле, была большая. Окна, подёрнуты мокрым снегом, целиком покрывали одну из её стен. За ними, далеко внизу, он видел летящий почти горизонтально снег, который, кружась, падал в чёрную воду.

Шкафы скрывали в себе всякую всячину: морские учебники и трактаты, энциклопедии, сокращённый вариант «Ридерс дайджест», забытые бестселлеры. Он прошёлся по названиям, ожидая Глинна и чувствуя себя выбитым из колеи. Чем ближе они подходили к Isla Desolacion — к тому месту, где погиб Масангкэй, — тем он становился беспокойней. Теперь они были уже очень близко. Завтра они обогнут мыс Горн и, наконец, встанут на якорь на островах Горна.

Пальцы МакФарлэйна задержались на тонкой книжке:

Повесть о приключениях Артура Гордона Пима из Нантакета.

То было произведение Эдгара Аллана По, которое упомянула Бриттон за их первым ужином в море. Заинтересовавшись, он уселся на ближайший диван. Тёмная кожа казалась скользкой, когда он уселся на неё и с отрывистым звуком раскрыл книгу. До ноздрей донёсся приятный запах клеёного холста и старой бумаги.

Меня зовут Артур Гордон Пим. Отец мой был почтенный торговец морскими товарами в Нантакете, где я и родился. Мой дед по материнской линии был стряпчим и имел хорошую практику. Ему всегда везло, и он успешно вкладывал деньги в акции Эдгартаунского нового банка, как он тогда назывался. [10]

Начало было разочаровывающе сухим, и МакФарлэйн с облегчением увидел, как отворилась дверь и вошёл Глинн. За ним, склонив голову и улыбаясь, следовал Паппап, совсем непохожий на того пьяницу, которого они доставили на борт днём раньше. Его длинные седые волосы были переплетены сзади, начиная со лба, а опрятно ухоженные, но всё равно клочковатые, усы свисали с верхней губы.

— Простите, что заставили вас ждать, — сказал Глинн. — Я поговорил с господином Паппапом. Кажется, он нам с удовольствием поможет.

Паппап ухмыльнулся и снова обменялся со всеми рукопожатиями. МакФарлэйн обнаружил, что его рука удивительно прохладна и суха.

— Подойдём к окну, — произнёс Глинн.

МакФарлэйн неторопливо подошёл к окну и глянул наружу. Сквозь разорванную мутную пелену тумана к северу он различил поднимающийся из воды бесплодный остров, лишь немногим больший, чем зазубренная верхушка утонувшей горы, с белыми бурунами, жадно охватывающими и прыгающими на берег.

— Это, — негромко сказал Глинн, — Isla Barnevelt.

Грозовой фронт в отдалении прошёл мимо, наподобие занавески, нарисованной на взбаламученном штормом горизонте. В поле зрения попал ещё один остров: чёрный, неровный, с гористыми вершинами в вихре и тумана.

— А это — Isla Deceit. Самый западный из островов мыса Горн.

За этим островом яркий свет выявлял простор, заполненный утонувшими вершинами гор, что высовывались из моря. Пока они смотрели на эту картину, свет потух так же быстро, как и появился. Казалось, вокруг судна сгущалась полночь, и ещё один порыв шквала в полную силу ударил по кораблю, бешено стукнул в окно, и град отскакивал от корабля, напоминая автоматную очередь. МакФарлэйн почувствовал, как огромный корабль накренился.

Глинн достал сложенный кусочек бумаги.

— Я получил это сообщение полчаса назад.

Он передал его МакФарлэйну. Тот с любопытством развернул его. Это оказалось короткой телеграммой:

«Ни в коем случае не высаживайтесь на остров без моих дальнейших указаний. Ллойд.»

МакФарлэйн вернул бумажку Глинну, который положил её обратно в карман.

— Ллойд ничего не рассказывал мне о своих планах. Как вы думаете, что это означает? И почему он просто не позвонил или не отправил е-мэйл?

— Потому что рядом с ним могло не оказаться телефона, — Глинн вытянулся. — Вид с капитанского мостика ещё лучше. Пойдёмте со мной?

Почему-то МакФарлэйну не казалось, что глава ЭИР заинтересован в видах на океан. Он проследовал за ним. Однако Глинн оказался прав: с мостика ярость моря повергала в ещё больший трепет. Сердитые чёрные волны сталкивались и боролись друг с другом, а ветер вгрызался в их верхушки и углублялся в подошвы. Пока МакФарлэйн смотрел на это зрелище, «Рольвааг» зарылся баком в бушующее море, затем вынырнул, и с его боков стекали водопады морской воды.

Бриттон обернулась к ним, её лицо было призрачным в искусственном освещении.

— Я вижу, вы взяли с собой лоцмана, — сказала она, бросив на Паппапа несколько сомнительный взгляд. — Когда мы обогнём Горн, посмотрим, что он насоветует нам на подступах.

Сбоку от неё шевельнулся Виктор Ховелл.

— Вон он, — сказал он.

Далеко впереди разрыв в шторме бросил проблеск света на покрытый трещинами утёс, выше и темнее прочих, вздымающийся в бушующем море.

— Cabo de Hornos, — сказал Глинн. — Мыс Горн. Но я пришёл сюда по другому делу. В скором времени мы ожидаем визит…

— Капитан! — Перебил младший офицер, склонившись над экраном. — Slick 32 зафиксировал сигнал радара. У нас контакт с воздушным объектом, приближающимся с северо-запада.

— Курс?

— Ноль-четыре-ноль, истинный, мэм. Прямо на нас.

На капитанском мостике повисло напряжение. Виктор Ховелл быстро подошёл к младшему офицеру и через его плечо глянул на экран.

— Расстояние и скорость? — Спросила Бриттон.

— Сорок миль, приближается к нам на скорости сто семьдесят узлов, мэм.

— Самолёт разведки?

Ховелл выпрямился.

— В такую погоду?

Дикий порыв ветра с грохотом бросил в окна порыв дождя.

— Ну, по крайней мере, это не любитель на «сессне», — пробормотала Бриттон. — Может быть, коммерческий самолёт, сбившийся с курса?

— Вряд ли. Единственные воздушные суда, которые летают в этих широтах, — чартерные мелкие самолёы. А они ни за что не поднялись бы в воздух в такую погоду.

— ВВС?

Никто не ответил. Не считая завывания ветра и грохота моря, мостик оставался в тишине в течение минуты.

— Курс? — Снова спросила капитан, более спокойным тоном.

— Без изменений, мэм.

Она медленно кивнула.

— Очень хорошо. Подайте сигнал тревоги, господин Ховелл.

Внезапно из радиокомнаты высунулся Бэнкс, офицер связи.

— Та птичка? Это вертолёт Холдинга Ллойда.

— Вы уверены? — Спросила Бриттон.

— Я получил ответ на позывные.

— Господин Бэнкс, свяжитесь с этим вертолётом.

Глинн кашлянул. МакФарлэйн смотрел, как тот убирает сложенную бумагу в карман. Во всеобщем неожиданном возбуждении он не проявлял ни тревоги, ни удивления.

— Я думаю, — негромко сказал он, — вам лучше расчистить место для посадки.

Капитан уставилась на него.

— В такую погоду?

Бэнкс вышел из радиокомнаты.

— Они запрашивают разрешение на посадку.

— Я не верю! — Крикнул Ховелл. — Мы в центре восьмибалльного шторма.

— Я не верю, что у вас есть выбор, — сказал Глинн.

***

В течение следующих десяти минут развилась бешеная активность, велись приготовления к приёму вертолёта. Когда МакФарлэйн с Глинном добрались до люка, ведущего к задней части корабля, сурового вида член экипажа молчаливо выдал им ремни безопасности. МакФарлэйн нацепил на себя громоздкую штуку и защёлкнул в гнезде один конец. Моряк резко дёрнул за ремень, одобрительно хрюкнул, а затем раскрыл люк.

Когда МакФарлэйн из него выбрался, порыв ветра едва не унёс его за борт. С усилием он зацепил второй конец ремня за внешние поручни и двинулся по направлению к вертолётной площадке. Члены экипажа рассыпались по всей палубе, с уже пристёгнутыми к поручням ремнями. Хотя двигатели корабля замедлились до наименьших оборотов, при которых судно ещё слушается руля, палубу швыряло вверх-вниз. Зажгли и выложили по периметру с дюжину огней, прерывистые брызги малинового светились на фоне налетавшего мокрого снега.

— Вон он! — Крикнул кто-то.

МакФарлэйн всмотрелся в шторм. На большом расстоянии огромный корпус вертолёта «Чинук» висел в воздухе, со включёнными прожекторами. Сэм наблюдал, как вертолёт приближался, качаясь из стороны в сторону под ударами ветра. Внезапно поблизости зазвенела тревога, и на надстройке «Рольваага» зажёгся ряд оранжевых огней. МакФарлэйн слышал напряжённую пульсацию двигателей вертолёта, сражающихся со штормом. Ховелл выкрикивал в мегафон указания, несмотря на радиопередатчик, прилепленный к лицу.

Теперь вертолёт нависал над посадочной площадкой. МакФарлэйн видел в кабине пилота, который сражался с управлением. Мокрый снег осыпал их с удвоенной силой, отскакивая от лопастей. Брюхо вертолёта ходило ходуном, осторожно приближаясь к раскачивающейся палубе. Жестокий порыв ветра столкнул вертолёт в сторону, и пилот сделал быстрый вираж, примеряясь ко второй попытке. В одно отчаянное мгновение МакФарлэйн был уверен, что пилот потеряет управление, но затем шасси вертолета опустились на площадку, и члены команды бросились подсовывать под колёса деревянные клинья. Люк в грузовой отсек отворилась. Толпы мужчин и женщин, куча механизмов и оборудования вывалились на палубу.

И затем МакФарлэйн увидел, как из вертолёта показалась фигура Ллойда, которого не спутать ни с кем. Он выскочил на мокрую вертолётную площадку, настоящий гигант, одетый по этой ненастной погоде, в ботинках. Ллойд побежал прямо от днища вертолёта, и шторм хлестал по зюйдвестке на его голове. Завидев МакФарлэйна и Глинна, он с энтузиазмом махнул им рукой. Матрос подбежал к нему, чтобы закрепить на нём ремень безопасности, но Ллойд жестом отказался от его услуг. Он подошёл к ним, вытирая дождь с лица, и обхватил их обеими руками.

— Джентльмены, — прогудел он, перекрикивая шторм, и с сияющей улыбкой на лице. — С меня кофе.

«Рольвааг», 11:15

Бросив взгляд на часы, МакФарлэйн ступил в лифт и нажал на кнопку, направляясь на среднюю палубу. Он проезжал мимо этой пустынной площадки много раз, и никак не мог понять, почему Глинн не давал ей воспользоваться. Сейчас, во время плавного подъёма на лифте, он понял, для какого случая она предназначена. Как если бы Глинн всегда знал, что им на голову свалится Ллойд.

Дверца лифта отворилась, явив сцену бешеной активности: звонки телефонов, жужжание факсов и принтеров, людская суета. За столами, которые выстроились в ряд вдоль одной стены, сидели несколько секретарей, мужчины и женщины принимали звонки, печатая на компьютерах, заботясь о делах Холдинга Ллойда.

Мужчина в светлом костюме приблизился к нему, пробираясь сквозь суматоху. МакФарлэйн по большим ушам, поникшему рту и толстым сморщенным губам опознал Пенфолда, личного помощника Ллойда. Пенфолд, казалось, никогда не идёт по направлению к чему-либо, но, скорее, приближается под углом, как будто бы прямой путь слишком уж нагл.

— Доктор МакФарлэйн? — Сказал Пенфолд высоким, нервным голосом. — Пожалуйста, пройдите сюда.

Он провёл МакФарлэйна в дверь, дальше по коридору, и запустил в небольшую гостиную, с чёрными кожаными диванами, которые окружали стол из стекла и сусального золота. Открылась дверь в очередное помещение, из которого до МакФарлэйна доносился низкий бас Ллойда.

— Садитесь, пожалуйста, — сказал Пенфолд. — Господин Ллойд скоро к вам выйдет.

Он исчез, и МакФарлэйн уселся на диван со скрипучей кожей. Стена телевизоров в гостиной была включена на разные новостные каналы со всего мира. Свежие журналы лежали на столе: Сайнтифик америкэн, Нью-Йоркер, Нью-Репаблик. МакФарлэйн взял один из журналов, с отсутствующим видом пролистал его и положил на место. Почему Ллойд оказался здесь так внезапно? Неужели что-то пошло не так, как надо?

— Сэм!

Подняв взгляд, он увидел, что крупный мужчина уже стоял в дверях, заполняя проём своими размерами, излучая властность, хорошее настроение и безграничную самоуверенность.

МакФарлэйн поднялся на ноги. Сияя, Ллойд подошёл к нему, вытянув руки.

— Сэм, как здорово снова с тобой встретиться! — Он сжал плечи МакФарлэйна своими здоровенными ладонями и посмотрел на него, не убирая рук. — Сказать невозможно, насколько приятно здесь очутиться. Пойдём.

МакФарлэйн проследовал за спиной Ллойда, в облачении от Валентино. Внутренний офис Ллойда был скромен: ряд иллюминаторов, сквозь которые внутрь проникает холодный свет Антарктической области, два простых кресла с подлокотниками, стол с телефоном, ноутбук — и два стакана для вина рядом с только что открытой бутылкой Шато-Маржо.

Ллойд жестом указал на вино.

— Пропустим по стаканчику?

МакФарлэйн ухмыльнулся и кивнул. Ллойд наполнил его стакан рубиновой жидкостью, затем налил себе. Всей массой уселся в кресло и поднял свой стакан.

— Будем здоровы!

Они чокнулись, и МакФарлэйн сделал маленький глоток изысканного вина. Он не был знатоком, но даже самое взыскательное нёбо оценило бы этот напиток по достоинству.

— Терпеть не могу отвратительную привычку Глинна держать меня в неведении, — сказал Ллойд. — Почему мне никто не сказал, что на корабле сухой закон, а, Сэм? Или об истории Бриттон? Я просто не могу постичь его мыслей по этому поводу. Он должен был ввести меня в курс дела ещё в Элизабет. Слава Богу, с этим не было никаких проблем.

— Она замечательный капитан, — сказал МакФарлэйн. — Мастерски управляется с кораблём, знает его снаружи и изнутри. Команда чертовски её уважает. Также не терпит ни от кого пустой болтовни.

Ллойд, нахмурившись, слушал.

— Рад это слышать.

Раздался звонок телефона. Ллойд взял трубку.

— Да? — Нетерпеливо сказал он. — У меня встреча.

С минуту Ллойд в молчании слушал ответ. МакФарлэйн наблюдал за ним и думал, что то, что сказал Ллойд по поводу Глинна, было правдой. Секретность была привычкой Глинна — или, быть может, инстинктом.

— Я сам перезвоню сенатору, — наконец, сказал Ллойд. — И больше — никаких звонков!

Он шагами отмерил расстояние до окна и встал там, обхватив руки за спиной. Хотя самая жуткая часть шторма уже минула, панорамные иллюминаторы оставались подёрнутыми полосками мокрого снега.

— Просто чудесно, — выдохнул Ллойд, и в его голосе почудился намёк на почтение. — Думать, что мы будем у острова через час. Боже, Сэм, мы почти у цели!

Он отвернулся от окна. Нахмуренный вид исчез, уступив место восторженному выражению.

— Я принял решение. Эли должен будет о нём узнать, но я хотел сказать тебе первым, — он сделал паузу, выдохнул. — Я собираюсь водрузить флаг, Сэм.

МакФарлэйн глянул на Ллойда.

— Вы собираетесь… что?

— Сегодня днём я поплыву на катере на Isla Desolacion.

— Один? — МакФарлэйн почувствовал странное чувство под ложечкой.

— Один. С этим сумасшедшим старым Паппапом, конечно, который приведёт меня к метеориту.

— Но погода…

— Погода не могла бы быть лучше! — Ллойд отошёл от окон и без устали шагал между кресел. — Такая минута, Сэм, даётся далеко не каждому.

МакФарлэйн сидел в кресле, и странное чувство внутри становилось всё сильнее.

— Лишь вы? — Повторил он. — Вы не поделитесь открытием?

— Нет, не поделюсь. Почему, чёрт возьми, я должен с кем-то делиться? Пири сделал то же самое во время своего последнего рывка к полюсу. Глинн должен будет понять. Может быть, ему это и не понравится, но это моя экспедиция. И я пойду один.

— Нет, — спокойно сказал МакФарлэйн. — Нет, не пойдёте.

Ллойд остановился.

— Вы не оставите меня позади.

Ллойд удивлённо обернулся, его взгляд вгрызался в МакФарлэйна.

— Ты?

МакФарлэйн ничего не ответил, продолжая смотреть ему прямо в глаза.

Через несколько секунд Ллойд хихикнул.

— Знаешь, Сэм, ты не тот человек, которого я встретил в пустыне Калахари, скрывающийся в кустах. Мне даже в голову не приходило, что ты можешь обращать внимание на такие вещи, — его улыбка внезапно исчезла. — И что ты сделаешь, если я скажу «нет»?

МакФарлэйн поднялся на ноги.

— Я не знаю. Вероятно, что-нибудь опрометчивое и безрассудное.

Фигура Ллойда, казалось, увеличилась в размерах.

— Ты мне угрожаешь?

МакФарлэйн не опустил глаз.

— Да. Полагаю, да.

Ллойд продолжил ровно смотреть на него.

— Ну, ну.

— Вы меня разыскали. Вы знали, о чём я мечтал всю жизнь, — МакФарлэйн внимательно наблюдал за выражением лица Ллойда. Этот человек не привык к тому, что ему бросают вызов. — Я был там, пытаясь отбросить прошлое. И тут явились вы, и подвесили передо мной это, как морковку на палочке. Вы знали, что я на неё наброшусь. И вот я здесь, и вы просто не можете выкинуть меня прочь. Я этого не допущу.

Наступила тишина, в которой МакФарлэйн мог расслышать звяканье ключей в отдалении, телефонные звонки. Затем, внезапно, жёсткие черты лица смягчились. Он опустил руку на лысину и провёл по сияющей макушке. Затем его пальцы спустились к бородке.

— Если я возьму тебя с собой, то что насчёт Глинна? Или Рашель? Или Бриттон? Каждому захочется получить кусочек.

— Нет. Лишь мы вдвоём. Я его заслужил; вы его заслужили. И всё. У вас есть возможность, чтобы так и сделать.

Ллойд продолжил внимательно смотреть на него.

— Я думаю, новый Сэм МакФарлэйн нравится мне больше, — наконец, сказал он. — Конечно, я так до конца и не поверил в твою хулиганскую выходку. Но я должен сказать тебе, Сэм: будет лучше, если всё это обусловлено здоровым интересом. Я должен выразиться ещё яснее? Я не хочу повторения истории с Торнассуком.

МакФарлэйна охватил приступ злости.

— Я просто сделаю вид, что я этого не слышал.

— Ты это прекрасно слышал, и не надо разыгрывать из себя недотрогу.

МакФарлэйн ждал.

Ллойд опустил руку с осуждающей улыбкой.

— Много лет никто так передо мной не стоял. Это меня взбодрило. Чёрт тебя побери, Сэм, будь по-твоему. Мы сделаем это вместе. Но ты же понимаешь, что Глинн попытается нам помешать.

Он прошёлся обратно, к окнам, при этом глянув на часы.

— Он развопится насчёт этого, как старуха.

Как будто специально улучив этот момент, — и впоследствии МакФарлэйн понял, что, скорее всего, так оно и было — в офис проскользнул Глинн. За ним следом явился Паппап, тихий и похожий на призрака. Он быстро становился неотъемлемой принадлежностью, тенью Глинна, и его настороженные чёрные глаза были наполнены чем-то вроде тайного веселья. Паппап прикрывал рот, наклоняясь и пригибаясь на коленях самым странным образом.

— Вовремя, как всегда, — прогудел Ллойд, поворачиваясь к Глинну и хватая его за руку. — Послушай, Эли, я кое-что решил. Я был бы не прочь получить твоё благословление, но знаю, что вряд ли его удостоюсь. Поэтому я предупреждаю тебя заранее, никакая сила на земле или на небе не сможет меня от этого отговорить. Ясно?

— Яснее некуда, — сказал Глинн, удобно устраиваясь в одном из кресел и закидывая ногу на ногу.

— Бесполезно со мной спорить насчёт этого. Решение принято.

— Замечательно. Жаль, что меня с вами не будет.

На какой-то миг показалось, что Ллойд просто ошарашен. Затем это выражение сменилось яростью.

— Сукин сын, ты прослушиваешь всё судно.

— Не будьте смешным. Я с самого начала знал, что вы будете настаивать на первом визите к метеориту.

— Но этого просто не может быть. Даже я не знал…

Глинн махнул рукой.

— Вы не думали, что, анализируя все возможные пути неудач и успеха, нам придётся учесть ваш психологический профиль? Мы знали, что вы собираетесь делать, прежде чем вы сами себя поняли, — он бросил взгляд на МакФарлэйна. — Сэм настаивал на том, чтобы составить вам компанию, а?

Ллойд просто кивнул.

— Понятно. Катер у кормы, с левой стороны, будет для вас наилучшим выбором. Он самый маленький и самый маневренный. Я попросил господина Ховелла пустить вас туда. Ещё я заказал сумки с едой, водой, спичками, топливом, фонариками и прочим — и, конечно, устройство GPS и двухстороннюю рацию. Полагаю, вы хотите, чтобы вас вёл Паппап?

— Счастлив оказать помощь, — крикнул Паппап.

Ллойд перевёл взгляд с Глинна на Паппапа, затем обратно. Затем испустил горький смешок.

— Никому не нравится быть предсказуемым. Тебя хоть что-нибудь может удивить?

— Вы наняли меня не для того, чтобы я удивлялся, господин Ллойд. У вас будет лишь несколько часов светового дня, поэтому вам придётся отправиться в путь сразу, как только корабль достигнет пролива Франклина. Может быть, вам лучше подождать завтрашнего утра?

Ллойд покачал головой.

— Нет. Я не могу здесь задерживаться.

Глинн кивнул, будто так и думал.

— Паппап утверждает, что на укрытой стороне острова идёт плоский берег в форме полумесяца. С той стороны вы сможете доплыть прямо до самого берега. Но вообще, лучше, если одна нога здесь — другая там, и обратно.

Ллойд вздохнул.

— Ты и вправду знаешь, как выбить из жизни романтику.

— Нет, — сказал Глинн, поднимаясь на ноги. — Я лишь избавляюсь от неопределённости.

Он кивнул на вид за окном.

— Если хотите романтику, гляньте-ка сюда.

Они подошли ближе. МакФарлэйн увидел маленький остров, который только-только возник в поле зрения, ещё более тёмный, чем окружающая его чёрная вода.

— А это, джентльмены, и есть Isla Desolacion.

МакФарлэйн посмотрел на остров со смешанным и щекочущим чувством любопытства и тревоги. Отдельный луч света продвигался через грубые скалы, исчезая и снова появляясь в своенравной пелене окутывающего остров тумана. Беспредельные воды набрасывались на скалистый берег. У северного конца острова Сэм разглядел расколотое закупоренное жерло вулкана; двойной шпиль скал. Змеясь по центральной долине, лежало глубокое снежное поле, его ледовый центр был выставлен напоказ и отполирован ветром; бирюзовая драгоценность посреди одноцветного морского простора.

Немного помолчав, Ллойд заговорил.

— Боже мой, так это здесь! — Сказал он. — Наш остров, Эли, на краю света. Наш остров. И мой метеорит.

У них за спиной раздалось странное, тихое хихиканье. МакФарлэйн обернулся и увидел Паппапа, который всю дорогу молчал, узкими пальцами прикрывающего рот.

— В чём дело? — Резко спросил Ллойд.

Но Паппап не отвечал и продолжал хихикать, пятясь назад, наклоняясь и пробираясь к выходу из офиса. Его немигающие чёрные глаза неотрывно смотрели на Ллойда.

Isla Desolacion, 12:45

Через час огромный корпус танкера остановился в проливе Франклина, который оказался скорее не проливом, а неправильной бухтой, окруженной скалистыми пиками островов мыса Горн. Сейчас МакФарлэйн расположился по центру открытого катера, и его руки обхватили планшир. Он чувствовал неудобную громоздкость спасательного жилета, одетого поверх куртки и дождевика. Те самые волны, что заставляли «Рольвааг» тревожно перекатываться с борта на борт, сейчас швыряли катер, будто бумажный детский кораблик. Первый помощник, Виктор Ховелл, стоял у руля с нахмуренным внимательным лицом, стараясь удержать курс. Джон Паппап вскарабкался на нос и плюхнулся там с возбуждением мальчишки, обеими руками цепляясь за крюйсы. В течение последнего часа он работал импровизированным лоцманом «Рольваага», и его редкие бормочущие фразы превратили то, что было бы мучительным приближением, в такое стремительное, что оставалось лишь грызть ногти. Сейчас его лицо было повёрнуто к острову, и редкий снег опускался на его плечи.

Лодка взбрыкнулась и завершила поворот, и МакФарлэйн схватился крепче.

Резкий поворот завершился, и катер приблизился к укрытой от ветра части Isla Desolacion. Остров представал перед ними, полностью оправдывая своё название: чёрные скалы высовывались из нанесённых ветром сугробов, как переломанные суставы. В поле зрения попала бухта, тёмная в тени выступа. Следуя сигналу Паппапа, Ховелл направил лодку в неё. В десяти ярдах от берега он выключил мотор, одновременно приподняв ось винта. Лодка проскользнула ближе и с лёгким скрипом упёрлась в покрытый галькой берег. Паппап спрыгнул на землю, словно обезьяна, за ним последовал МакФарлэйн. Он обернулся, чтобы подать Ллойду руку.

— Ради бога, я ещё не настолько стар, — сказал Ллойд, хватая рюкзак и выскакивая из катера.

Ховелл с рёвом дал задний ход.

— Я вернусь в три часа, — крикнул он.

МакФарлэйн проводил взглядом лодку, которая быстро удалялась от берега. За ней он различил приближающуюся стену непогоды, цвета цинка. Поёжился от холода. Зная, что «Рольвааг» не больше чем в миле отсюда, он, тем не менее, хотел бы, чтобы его можно было разглядеть. «Нестор был прав, — подумал он. — Это и впрямь край света.»

— Так, Сэм, у нас два часа, — сказал Ллойд с широкой улыбкой. — Так что давай не терять времени.

Он засунул руку в карман и вытянул из него небольшой фотоаппарат.

— Пусть Паппап сделает снимок нашей первой высадки, — сказал он и посмотрел по сторонам. — Куда он запропастился, интересно знать?

МакФарлэйн осмотрел небольшой низкий берег. Паппапа не было видно.

— Паппап! — Крикнул Ллойд.

— Дядя, я тут, наверху! — Донёсся до них слабый крик с высоты.

Бросив взгляд наверх, МакФарлэйн различил его силуэт на вершине уступа, окаймлённого темнеющим небом. Тот помахивал голой рукой, другой указывая на лощину поблизости, которая рассекала надвое каменную стену.

— Как он туда забрался, так быстро? — Спросил МакФарлэйн.

— Необычный паренёк, не так ли? — Произнёс Ллойд и покачал головой. — Надеюсь, он помнит дорогу, чёрт его побери!

Они подошли по гальке к подошве уступа. Глыбы льда, вынесенные ветром на берег, были разбросаны тут и там по прибрежной полосе. Воздух был наполнен резким запахом мха и соли. МакФарлэйн бросил быстрый взгляд на чёрный базальтовый утёс. Он глубоко вздохнул, затем начал подниматься по узкой расщелине. Подъём оказался труднее, чем можно было предположить: лощина была скользкой от слежавшегося снега, и последние пятнадцать футов превратились в предательское карабканье по булыжникам льда. Он слышал, как за спиной пыхтит Ллойд, следуя за ним. Но тот держал хороший темп, делающий честь шестидесятилетнему, и вскоре они уже карабкались по вершине утёса.

— Молодцы! — Крикнул Паппап, кланяясь и хлопая в ладоши. — Очень хорошо!

МакФарлэйн склонился вперёд, опустив ладони на коленки. Холодный воздух иссушал лёгкие, а всё остальное вспотело под паркой. За его спиной жадно хватал воздух Ллойд. Он больше ничего не говорил о фотоаппарате.

Выпрямившись, МакФарлэйн увидел, что они находятся на покрытой камнями равнине. В четверти мили за ней простиралось широкое снежное поле, которое протянулось вдаль до самого центра острова. Теперь облака покрыли собой всё небо, и снег повалил сильнее.

Не говоря ни слова, Паппап повернулся и направился дальше резвым шагом. Ллойд и МакФарлэйн прилагали все силы к тому, чтобы не отстать, взбираясь по пологому подъёму. Неимоверно быстро снег превратился в налетевший снегопад, сужая их мирок до маленького белого кружка. Паппап, покачивающийся призрак, был еле виден в двадцати футах впереди. По мере того, как они забирались всё выше, поднимался ветер, почти горизонтально несущий снег в поле зрения МакФарлэйна. Теперь он был рад, что Глинн настоял на полярных ботинках и арктических парках.

Они оказались на перевале. Снегопад сместился в сторону, открывая МакФарлэйну взор на дотоле скрытую долину. Они находились на краю седла, господствующую над снежным полем. Отсюда оно выглядело намного больше, потрясающая бело-голубая масса, почти ледяная в своей непроходимости. Поле спускалось к центру долины, окружённой низкими холмами. За ними, как пара клыков, вздымались вулканические пики. МакФарлэйн увидел ещё один снежный шторм, который поднимался к ним из долины; неослабевающая стена белого, что, приближаясь, скрывала за собой весь ландшафт.

— Классный здесь вид, а? — Сказал Паппап.

Ллойд кивнул. Окаймление его парки было покрыто снегом, а в узенькой бородке поблёскивал лёд.

— Я вот думаю об этом снежном поле в центре. У него есть название?

— О, да, — сказал Паппап, несколько раз покачав головой, и его клочковатые усы тоже при этом покачивались. — Его называют «Блевотина Хануксы».

— Как колоритно. А те два пика?

— «Челюсти Хануксы».

— Логично, — сказал Ллойд. — А кто он такой, этот Ханукса?

— Индейская легенда яган, — ответил Паппап.

И больше не сказал ничего.

МакФарлэйн резко глянул на Паппапа. Ему пришло на ум упоминание о легенде яган в дневнике Масангкэя. Он задумался, не та ли легенда привела сюда Масангкэя.

— Меня всегда интересовали старинные легенды, — небрежно сказал он. — Может быть, расскажешь нам о ней?

Паппап пожал плечами, снова весело кивнул головой.

— Я совершенно не верю в эти старые суеверия, — сказал он. — Я христианин.

Он опять резко повернулся и направился дальше по склону к снежному полю, устанавливая быстрый ритм. Чтобы не отстать, МакФарлэйну пришлось почти бежать. Он слышал, как у него за спиной трудился Ллойд.

Снежное поле лежало в глубокой складке земли, а его края были выложены сломанными валунами и обломками. Когда они подошли ближе, на них обрушился новый шквал. МакФарлэйн склонился от ветра.

— Давайте, парни! — Откуда-то из шторма кричал Паппап.

Они двигались параллельно снеговому полю, которое круто поднималось над ними наподобие стороны огромной груди. Время от времени Паппап осматривал его более внимательно.

— Здесь, — наконец, произнёс он.

Паппап пнул по вертикальной стене, чтобы выбить опору, забрался повыше и снова отвесил по стене пинок. МакФарлэйн осторожно полз за ним, пользуясь опорами Паппапа и отвернув от ветра лицо.

Крутые склоны снежного поля постепенно выровнялись, но ветер завихрялся вокруг них ещё неистовей.

— Скажи Паппапу, пусть идёт помедленней! — Проорал Ллойд сзади.

Но, несмотря ни на что, Паппап двигался ещё быстрее.

— Ханукса, — неожиданно сказал он со своим странным, певучим акцентом, — был сыном Йекайджиза, бога ночного неба. У Йекайджиза было двое детей: Ханукса и его брат-близняшка, Харакса. Харакса всегда был у отца любимчиком. Можно сказать, тот души в нём не чаял. Время шло, и Ханукса ревновал к брату всё сильнее и сильнее. И он хотел заполучить его могущество.

— Ага, старая история о Каине и Авеле, — сказал Ллойд.

В центре поля снег унесло ветром, остался лишь синий лёд. Невероятно странно, подумал МакФарлэйн, продираться через центр этого ничто, сквозь снежное белое поле, к огромному таинственному камню и к могиле бывшего партнёра, пробираться — и слушать этого старика, повествующего о легендах Isla Desolacion.

— Яган верят, что кровь — источник жизни и силы, — продолжал Паппап. — Поэтому в один прекрасный день Ханукса убил своего брата. Перерезал Хараксе глотку и выпил его кровь, о, да. И его кожа стала цвета крови, и он получил могущество. Но Йекайджиз, их отец, всё узнал. Он заточил Хануксу на этом острове и закопал его под землю. И время от времени, когда люди слишком близко приближаются к острову после темноты, в ветреные ночи, когда прилив стоит высоко, они могут видеть вспышки света и слышать яростное рычание, когда Ханукса пытается выбраться наружу.

— Он когда-нибудь выберется? — Спросил Ллойд.

— Не знаю, дядя. Тогда будет плохо.

Снежное поле начало спускаться вниз, заканчиваясь шестифутовым козырьком. По очереди они перевалили через его край, скатываясь на твёрдую землю. Ветер постепенно стихал, и теперь снегопад был не такой обильный, большие жирные хлопья вертелись и усеивали землю, словно пепел. Но даже тут ветер продолжал его счищать, и бесплодная равнина была почти голой. В нескольких сотнях ярдов впереди МакФарлэйн увидел крупный валун. Он отметил, что Паппап припустил к нему чуть ли не бегом.

Ллойд большими шагами шёл вперёд, за ним, чуть медленнее, следовал МакФарлэйн. Сморщенный кусок кожи лежал с подветренной стороны булыжника. Рядом были рассыпаны кости животных и два черепа, вокруг одного из них был до сих пор обёрнут сгнивший недоуздок. Потёртая узда была обвязана вокруг валуна. Вокруг были разбросаны оловянные консервные банки, большой кусок парусины, промокший спальный мешок и два поломанных вьючных седла. Под брезентом что-то лежало. МакФарлэйн внезапно почувствовал холодок.

— Господи Боже, — сказал Ллойд. — Должно быть, это мулы твоего старого партнёра. Они сдохли с голоду прямо здесь, привязанные к этому камню.

Он шагнул было вперёд, но МакФарлэйн, поднял руку в перчатке и остановил его. А затем сам медленно приблизился к валуну. Склонился и неторопливо приподнял край замёрзшего куска парусины. Он встряхнул его, счищая снег, и затем отбросил в сторону. Под парусиной не было тела Масангкэя, там оказалась лишь россыпь разлагающихся пожитков. Он увидел старые пакеты с лапшой и жестяные банки с сардинами. Банки лопнули, рассыпав по мёрзлой земле кусочки рыб. «Нестор всегда предпочитал сардины», — с болью подумал он.

Неожиданно нахлынули старые воспоминания. То было пять лет назад и в нескольких тысячах миль к северу. Они с Нестором прижались к земле в глубокой канаве рядом с грязной дорогой, с сумками, набитыми тектитами Атакамы до такой степени, что они чуть не лопались. Броневики проезжали лишь в нескольких футах от них, осыпая канаву галькой. И всё же от успеха кружилась голова, они хлопали друг друга и фыркали от удовольствия. Они были голодны, как волки, но не смели разжечь костёр, опасаясь, что их обнаружат. Вытянув из рюкзака банку сардин, Нестор предложил её МакФарлэйну.

— Ты что, шутишь? — Прошептал в ответ МакФарлэйн. — Сардины на вкус ещё хуже, чем на запах.

— Потому-то я их и люблю, — прошептал в ответ Масангкэй. — Amoy ek-ek yung kamay mo!

МакФарлэйн одарил его озадаченным взглядом. Но вместо того, чтобы объяснять, Масангкэй зашёлся в смехе; поначалу мягкий, тот становился всё более неистовым. Каким-то образом, в перегруженной атмосфере напряжения и опасности, его смех оказался необоримо заразительным. И не понимая, как, МакФарлэйн тоже растворился в тихие конвульсии смеха, обхватив драгоценные сумки, пока те самые броневики, что за ними охотились, ехали и ехали у них над головой.

Тут МакФарлэйн вернулся в настоящее, припавший к снегу, с замёрзшими банками с едой и тряпками от одежды, рассыпанные у его ног. На него нахлынуло странное чувство. Всё здесь казалось ему жалкой горсткой мусора. Такое ужасное местом, чтобы умереть здесь, в полном одиночестве. В уголках глаз он почувствовал щекотку.

— Так где же метеорит? — Услышал он вопрос Ллойда.

— Где же… что? — Ответил Паппап.

— Яма, старик, та, которую откапывал Масангкэй?

Паппап туманно указал в снежный вихрь.

— Проклятье, веди меня туда!

МакФарлэйн глянул на Ллойда, затем на Паппапа, который уже умчался вперёд, рысью. Он поднялся на ноги и последовал за ними сквозь падающий снег.

Через полмили Паппап остановился, указывая на что-то пальцем. МакФарлэйн подошёл поближе на несколько шагов, глядя на отрытую яму. Стенки обвалились вниз, и на дне навалило слой снега. Почему-то он думал, что яма будет больше. Он почувствовал, как Ллойд схватил его за руку, стиснув её с такой силой, что он почувствовал боль даже через несколько слоёв шерсти и пуха.

— Только подумай, Сэм, — прошептал Ллойд. — Он прямо здесь. Прямо под ногами.

Он отвернул взгляд от отверстия и бросил взгляд на МакФарлэйна.

— Так чертовски хочется его увидеть!

МакФарлэйн понял, что он и сам должен чувствовать что-то ещё, помимо глубокой печали и вызывающей мурашки сверхъестественной тишины.

Ллойд скинул свой рюкзак, расстегнул верх и вытащил термос и три пластиковых чашки.

— Горячего шоколада?

— Конечно.

Ллойд мечтательно улыбнулся.

— Этот проклятый Эли. Ему следовало одарить нас бутылкой коньяка. Ну ладно, по крайней мере, шоколад горячий.

Он отвинтил крышку и налил дымящуюся жидкость. Поднял свою чашку, и МакФарлэйн с Паппапом последовали его примеру.

— Выпьем за метеорит Одиночества, — голос Ллойда казался потерянным и приглушённым в тихом падающем снеге.

— Масангкэя, — после недолгого молчания услышал МакФарлэйн свой голос.

— Что?

— Метеорит Масангкэя.

— Сэм, это не по правилам. Метеориты всегда называют по названиям тех мест, где…

Чувство пустоты внутри МакФарлэйна бесследно исчезло.

— К чёрту правила, — сказал он, опуская чашку. — Он его нашёл, а не вы. И не я. Он погиб за него.

Ллойд посмотрел на него. «Слишком уж поздно для обсуждения правил», — казалось, говорил его взгляд.

— Мы поговорим об этом потом, — ровно сказал он. — А сейчас, давайте просто выпьем за него, как бы, чёрт возьми, его не называли.

Они чокнулись пластиковыми чашками и в один глоток осушили горячий шоколад. Невидимая чайка пролетела невдалеке от них, и её одинокий крик затерялся в снегопаде. МакФарлэйн почувствовал благодатное тепло в животе, и внезапная злость утихла. Свет уже начал тускнеть, и границы их мирка были очерчены сереющей белизной. Ллойд собрал чашки и запихал и их, и термос обратно в рюкзак. Момент получился неловким; может быть, подумал МакФарлэйн, таковы все сомнительные исторические минуты.

И для неловкости была ещё одна причина. Они до сих пор не нашли тела. МакФарлэйн боялся оторвать взгляд от земли, опасаясь увидеть печальную находку; боялся повернуться к Паппапу и спросить, где оно лежит.

Ллойд ещё раз глянул в яму под ногами, затем бросил взгляд на часы.

— Пусть Паппап сделает снимок.

МакФарлэйн покорно встал рядом с Ллойдам, когда тот передал фотоаппарат Паппапу.

Когда раздался щелчок, Ллойд напрягся, и его глаза сфокусировались на предмете, лежащем неподалёку.

— Посмотри сюда, — сказал он, указывая рукой над плечом Паппапа в направлении серо-коричневой кучки, лежащей в сотне ярдов от ямы.

Они приблизились к ней. Останки скелета были частично покрыты снегом, кости рассыпались, чуть ли не в полном беспорядке, почти неузнаваемые, если бы не ухмыляющаяся, перекошенная челюсть. Рядом лежала лопата, у которой недоставало черенка. На одну ногу трупа до сих пор был надет сгнивший ботинок.

— Масангкэй, — прошептал Ллойд.

За его спиной МакФарлэйн хранил молчание. Они вместе прошли через столько испытаний. Его бывший друг, бывший свояк теперь превратился в холодную кучку переломанных костей, лежащую на самом краю света. Как он умер? От холода? Случайный сердечный приступ? Очевидно, не от истощения: рядом с мулами было достаточно еды. А что переломало ему кости и рассыпало их? Птицы? Звери? Казалось, на острове вообще нет жизни. И Паппап даже не потрудился, чтобы его захоронить.

Ллойд махнул рукой Паппапу.

— Случаем, не знаешь, что его убило?

Паппап фыркнул.

— Давай угадаю. Ханукса.

— Если веришь в легенды, дядя, — сказал Паппап. — А я уже сказал, что не верю.

Ллойд некоторое время продолжал твёрдо смотреть на Паппапа. Затем вздохнул и сжал плечо МакФарлэйна.

— Мне так жаль, Сэм, — сказал он. — Должно быть, это для тебя тяжело.

Стоя друг рядом с другом, они в молчании провели над останками над останками ещё немного времени. Затем Ллойд шевельнулся.

— Пора двигать, — сказал он. — Ховелл сказал, в три часа, а я не хотел бы ночевать на этой скале.

— Минутку, — сказал МакФарлэйн, продолжая смотреть вниз. — Первым делом мы должны его похоронить.

Ллойд помедлил. МакФарлэйн напрягся, ожидая протеста. Но крупный мужчина кивнул.

— Конечно.

Пока Ллойд сгребал фрагменты костей в маленькую кучку, МакФарлэйн собирал камни в снегу, который становился всё глубже, онемевшими пальцами извлекая их из смёрзшейся земли. Вместе они навалили поверх костей груду камней. Паппап стоял сзади и наблюдал.

— Ты не собираешься нам помочь? — Спросил Ллойд.

— Только не я. Как я и говорил, я христианин, о да. Сказано в Книге: «пусть мёртвые хоронят мёртвых».

— Однако, ты не был примерным христианином, когда опустошал его карманы, а? — Сказал МакФарлэйн.

Паппап сложил руки, и на его лице застыла глупая, виноватая улыбка.

МакФарлэйн вернулся к работе, и через пятнадцать минут дело было сделано. Из пары шестов он изобразил грубый крест и бережно воткнул его на верхушке невысокой груды камней. Затем сделал шаг назад, стряхивая с перчаток снег.

— Canticum graduum de profundis clamavi ad te Domine, — тихо сказал он. — Покойся с миром, партнёр.

Затем он кивнул Ллойду, и они повернули на запад, направляясь к белому массиву снежного поля, а небо темнело, и у них за спиной собирался очередной шквал.

Isla Desolacion, 16-е июля, 08:42

МакФарлэйн глянул на новую грунтовую дорогу, прорезанную через чистый простор свежего снега наподобие чёрной змеи. Он покачал головой, улыбнувшись про себя в завистливом восхищении. Прошло всего три дня с их первой высадки, но остров уже изменился до неузнаваемости.

От резкого крена МакФарлэйн выплеснул из чашки половину кофе — прямо на зимние брюки.

— Чёрт! — Завопил он, удерживая чашку в вытянутой руке и отряхивая их.

Водитель в кабине, дородный парень по имени Эванс, улыбнулся.

— Прости, — сказал он. — Эти «Кэт» ездят чуть иначе, чем «Эльдорадо».

Несмотря массивный жёлтый корпус и шины высотой в человеческий рост, кабина «Кэт-785» вмещала лишь одного человека, и МакФарлэйну пришлось, скрестив ноги, усесться рядом с ней на узкой платформе. Прямо под ним рычал мощный дизельный мотор. МакФарлэйн был не против. Сегодня — тот самый день. Сегодня они вскроют поверхность метеорита.

Мысленным взором он окинул последние семьдесят два часа. В тот же вечер, когда они вернулись с острова, Глинн дал отмашку потрясающему процессу разгрузки. Её вели с безжалостной скоростью и эффективностью. К утру самое подозрительное оборудование передвинули тяжёлыми машинами к готовым ангарам на острове. В то же время рабочие ЭИР под руководством Гарзы и Рошфорта взорвали и выровняли пологий берег, возвели мол и волноломы из камня и металла и наметили широкую дорогу от причала вокруг снежного поля до самого метеорита — ту самую дорогу, по которой они сейчас ехали. Группа ЭИР также выгрузила некоторые из портативных контейнерных лабораторий и мастерских и передвинула их к базе, где их разместили среди рядов железных бараков.

Но когда буронос «Кэтерпиллар-785» обогнул снежное поле и приблизился к базе, МакФарлэйн увидел, что самая удивительная перемена произошла на откосе примерно в миле от неё. Там армия рабочих с тяжёлым оборудованием принялась разрабатывать открытый разрез. Дюжина бараков выросли вдоль его края. Время от времени МакФарлэйн слышал мощные взрывы, и облака пыли устремлялись из разреза в небо. Груда пустой породы росла на одной стороне, и неподалёку размещался пруд для выщелачивания.

— Что там происходит? — Заорал МакФарлэйн Эвансу, перекрикивая рёв двигателя и указывая на обнажённые породы.

— Горные работы.

— Это я вижу. Но что они выкапывают?

Эванс расплылся в ухмылке.

— Nada.

МакФарлэйну не осталось ничего другого, кроме как рассмеяться. Глинн продолжал удивлять. Осмотрев остров, кто угодно подумал бы, что эти горных работы и есть их главная задача; база вокруг метеорита выглядит малозначительной площадкой для резервных складов.

Он отвернул свой взгляд от мнимой шахты и повернулся к дороге, которая лежала перед ними. Снежное поле Хануксы блестело, будто собирая свет и утягивая его в глубину, обращая в бесконечные оттенки голубого и бирюзового. Челюсти Хануксы поднимались за ним, их мрачный вид несколько смягчался свежевыпавшим снегом.

МакФарлэйн не спал до этого всю ночь, но сейчас чувствовал себя едва ли не слишком бодрым. Меньше чем через час они будут знать. Они его увидят. Они его потрогают.

Машина накренилась снова, и МакФарлэйн крепче сжал металлические поручни одной рукой, в то же время другой быстро допивая кофе. Может быть, сейчас и солнечно для разнообразия, но в то же время — чертовски холодно. Он смял покрытую пеной кружку и опустил её в карман парки. Большой «Кэт» выглядел лишь чуть менее ветхим, чем сам «Рольвааг», но МакФарлэйн видел, что и это — тоже иллюзия: внутри кабина была совершенно новенькой.

— Машина впечатляет, — крикнул он Эвансу.

— О, да, — ответил мужчина, и его дыхание взметнулось облачком пара.

Дорожное полотно разгладилось, и «Кэт» поехал быстрее. Им навстречу попались ещё один буронос и бульдозер, направляющиеся к берегу, и водители приветливо махнули Эвансу. МакФарлэйн вдруг понял, что ничего не знает о мужчинах и женщинах, работающих на тяжёлых машинах — кто они такие, что думают об этом необычном проекте.

— Вы, ребята, работаете на Глинна? — Спросил он.

— На него, — кивнул Эванс.

Казалось, на его грубоватом лице нарисованы вечная улыбка и щетинистые брови.

— Правда, не всё время. Некоторые парни — подсобные рабочие на нефтяных вышках, некоторые строят мосты, короче, сам можешь продолжать. У нас есть даже команда «Биг Диг» из Бостона. Но когда тебе сигналит ЭИР, бросай всё и торопись со всех ног!

— А почему?

— Они платят в пять раз больше обычного, вот почему, — улыбка Эванса стала ещё шире.

— Полагаю, я взялся за работу не с того конца.

— О, я уверен, что у вас всё в порядке, доктор МакФарлэйн, — Эванс сбросил скорость, позволяя грейдеру объехать их, и металлический ковш у того блеснул ярким солнечным светом.

— Это самая большая работа, которую ты видел у ЭИР?

— Неа, — Эванс поддал ходу, и они снова качнулись вперёд. — Довольно средненькая, если честно.

Снежное поле теперь оказалось у них за спиной. Впереди МакФарлэйн видел широкое углубление площадью с акр, что было отрыто в замёрзшей земле. Четыре огромные инфракрасные тарелки окружали базу, склонившись книзу. Неподалёку стоял ряд грейдеров, что выстроились в ряд будто по стойке «смирно». Инженеры и прочие рабочие были рассыпаны по окрестностям, толпясь вокруг планов, проводя измерения и общаясь по рациям. В отдалении по направлению к снежному полю двигался гусеничный вездеход — огромная, похожая на трейлер, машина на чудовищных металлических гусеницах, — и с её стрел свисали высокотехнологичные инструменты. С одной стороны от него, маленькая и покинутая, лежала груда камней, что он и Ллойд водрузили над останками Нестора Масангкэя.

Эванс поставил машину на холостой ход на самом краю базы. МакФарлэйн спрыгнул вниз и направился в хижину с табличкой «Интендант». Внутри, у стола возле временной кухни, сидели Ллойд с Глинном, погружённые в дискуссию. Амира стояла со сковородкой в руках, вываливая из неё еду в тарелку. Неподалёку в безмятежном сне свернулся калачиком Джон Паппап. В комнате пахло кофе и беконом.

— Ты почти вовремя, — сказала Амира, возвращаясь к столу, и в её тарелке высилась по меньшей мере дюжина ломтиков бекона. — Валяешься в кровати почти всё время. А надо бы подавать пример своему ассистенту.

Она полила кленовым сиропом горку бекона, размазала её вокруг, подняла упавший кусочек и отправила его в рот.

Ллойд согревал руки о чашку кофе.

— Учитывая, как ты ешь, Рашель, — добродушно сказал он, — ты уже должна быть при смерти.

Амира засмеялась.

— Мозг тратит больше калорий в минуту, когда думает, чем тело во время пробежки. Как вы думаете, почему я остаюсь всё такой же стройной и сексуальной?

При этих словах она легонько постучала пальцами по лбу.

— Когда мы вскроем поверхность? — Спросил МакФарлэйн.

Глинн откинулся в кресле, вытянул из кармана золотые часы и щёлкнул крышкой, открыв их.

— Через полчаса. Мы собираемся вскрыть достаточную часть поверхности, чтобы провести некоторые исследования. Доктор Амира будет помогать вам с тестами и анализом данных.

МакФарлэйн кивнул. Это уже обсуждали, но Глинн всегда повторял дважды. «Двойная избыточность», — в который раз подумал он.

— Мы должны дать ему имя, — сказала Амира, быстрым движением отправляя в рот очередной ломтик бекона. — Кто-нибудь взял с собой шампанское?

Ллойд нахмурился.

— К сожалению, это больше напоминает мне встречу трезвенников, чем научную экспедицию.

— Полагаю, придётся разбить о камень один из ваших термосов с шоколадом, — сказал МакФарлэйн.

Глинн наклонился, вытащил ранец, вытащил оттуда бутылку «Перриер-Джуёт» и осторожно поставил её на стол.

— Fleur de Champagne, — прошептал Ллойд чуть ли не с почтением. — Моё любимое. Эли, старый лжец, ты никогда мне не говорил, что у тебя на борту есть шампанское.

Единственным ответом Глинна была лишь слабая улыбка.

— Раз мы дадим ему имя, то каким оно будет? — Спросила Амира.

— Сэм хочет назвать его метеоритом Масангкэя, — сказал Ллойд, затем помолчал. — Я предпочитаю следовать традиции и назвать его Одиночество.

Наступило неловкое молчание.

— Мы должны дать ему имя, — повторила Амира.

— В поисках этого метеорита Нестор Масангкэй принёс самую высокую жертву, — низким голосом сказал МакФарлэйн, пристально глядя на Ллойда. — Если бы не он, нас бы здесь не было. С другой стороны, вы финансировали экспедицию, так что выиграли право назвать этот камень.

Он продолжал ровно смотреть на миллиардера.

Когда Ллойд заговорил, его голос был необычно тих.

— Мы даже не знаем, пожелал бы Нестор Масангкэй такую честь, — сказал он. — Не время менять традицию, Сэм. Мы назовём его метеоритом Одиночество, но выставочный зал для него получит имя Нестора. Мы установим мемориальную доску, во всех деталях описывающую его открытие. Так устраивает?

МакФарлэйн несколько секунд раздумывал, затем сделал еле заметный кивок.

Глинн подвинул бутылку Ллойду, затем встал на ноги. Все вместе вышли на яркое утреннее солнце. Пока шли, Глинн оказался сбоку от МакФарлэйна.

— Конечно, вы понимаете, что рано или поздно мы должны эксгумировать тело вашего друга, — сказал он, кивнув в направлении каменного памятника.

— Это ещё зачем? — Удивлённо спросил МакФарлэйн.

— Мы должны узнать причину смерти. Доктору Брамбелю придётся изучить останки.

— Но для чего?

— Эта проблема так и не решена. Извините.

МакФарлэйн принялся было возражать, но затем умолк. Как всегда, не имело смысла оспаривать логику Глинна.

Вскоре они остановились на краю разрытой площадки. На месте старой ямы, вырытой Нестором, сновали грейдеры.

— Мы соскоблили землю примерно до трёх футов от верхушки камня, — сказал Глинн, — исследуя образцы каждого слоя. Мы уберём большую часть оставшейся земли, и на последнем футе переключимся на мастерки и щётки. Мы не хотим его даже поцарапать.

— Славный ты мой, — ответил Ллойд.

Гарза и Рошфорт стояли вместе, у ряда грейдеров. Сейчас Рошфорт приблизился к ним, и его лицо было багровым от ветра.

— Готово? — Спросил Глинн.

Рошфорт кивнул. Грейдеры работали на холостом ходу, с водителями внутри, из выхлопных труб вырывались клубы дыма и пара.

— Никаких проблем? — Спросил Ллойд.

— Никаких.

Глинн бросил взгляд на грейдеры и показал Гарзе большой палец. Инженер, одетый в свой обычный спортивный костюм, обернулся, поднял кулак и описал им круг, и грейдеры вернулись к жизни. Они медленно продвигались вперёд, источая дизельные выхлопы, опуская свои ковши до тех пор, пока те не вонзились в землю.

За первым грейдером шли несколько рабочих в светлых куртках, держа в руках сумки для образцов. Они собирали гальку и грязь, открытую грейдерами, и бросали их в сумки с тем, чтобы исследовать материалы позднее.

Ряд грейдеров прошёлся по площадке, удалив шесть дюймов грязной земли. Наблюдая за этим, Ллойд скорчил гримасу.

— Ненавижу мысль, что эти огромные ковши проходят так близко от моего метеорита.

— Не волнуйтесь, — сказал Глинн. — Мы взяли запас. Ни единого шанса, что они повредят метеорит.

Грейдеры прошли по площадке ещё раз. Затем Амира медленно прошла через центр вскрытой площадки, волоча за собой протонный магнетометр. У дальнего конца она остановилась, нажала несколько кнопок на передней панели прибора и оторвала узкий лист бумаги, который вылез из него. Затем вернулась, не забыв магнетометр.

Глинн взял у неё бумагу.

— Вот, — сказал он, подав листок Ллойду.

Ллойд схватил снимок, и МакФарлэйн склонился через плечо, чтобы рассмотреть получше. Слабая, неправильная линия представляла собой поверхность земли. Под ней, намного темнее, находился верхний край крупной, полукруглой формы. Листок задрожал в мощных руках Ллойда. «Боже, там, внизу, и правда что-то есть», — подумал МакФарлэйн. Он до сих пор в это не верил, не до конца, до этого самого мгновения.

— Ещё пятнадцать дюймов, — сказала Амира.

— Пора переключиться на археологический режим, — сказал Глинн. — Мы углубляем яму чуть в стороне от того места, где рыл Масангкэй, так что мы можем взять сверху непотревоженные образцы почвы.

Группа последовала за ним через только что открытый гравий. Амира провела ещё измерения, вбила в землю несколько шестов, обозначила координаты и прочертила мелом несколько полос, обозначив на земле квадрат со стороной два метра. Появилась группа рабочих, которые принялись бережно снимать мастерками грязь внутри квадрата.

— Как случилось, что земля не смёрзлась? — Спросил МакФарлэйн.

Глинн кивнул вверх на четыре пилона.

— Мы прогрели землю далёким инфракрасным.

— Ты подумал обо всём, — сказал Ллойд, тряхнув головой.

— Вы платите нам именно за это.

Орудуя мастерком, мужчины вырыли правильный параллелепипед, мало-помалу углубляясь, и по мере углубления собирая время от времени образцы минералов, гравия и песка. Один из них остановился и поднял неровный предмет с налипшим на поверхность песком.

— Это интересно, — сказал Глинн, делая быстрый шаг вперёд. — Что это?

— Вы меня подловили, — сказала Амира. — Странно. Очень похоже на стекло.

— Фульгурит, — сказал МакФарлэйн.

— Что?

— Фульгурит. Он получается, когда мощный удар молнии бьёт в мокрый песок. Молния выплавляет в песке канал, превращая его в стекло.

— Я плачу ему именно за это, — сказал Ллойд, с ухмылкой оглядывая остальных.

— А вот ещё, — сказал рабочий.

Он осторожно разрыл землю вокруг него, оставив его торчать из песка наподобие ветки дерева.

— Метеориты ферромагнитны, — сказал МакФарлэйн, спускаясь вниз и бережно вытаскивая образец из песка одетыми в перчатки руками. — Должно быть, этот метеорит притянул к себе больше молний, чем положено.

Мужчины продолжили работу, время от времени откапывая очередные образцы фульгурита, заворачивали их в ткань и укладывали в деревянные корзины. Амира провела прибором поверх поверхности.

— Ещё шесть дюймов, — сказала она.

— Переходите на щётки, — произнёс Глинн.

Теперь двое мужчин припали к земле рядом с ямой, а оставшиеся рабочие расположились у тех за спиной. В глубине МакФарлэйн видел, что грязь была мокрой, почти насыщенной водой, и рабочие не смахивали песок прочь, а, скорее, водили щётками по грязи. По мере того, как они углублялись, сантиметр за сантиметром, в группе воцарялась тишина.

— Снимите показания ещё раз, — пробормотал Глинн.

— Остался один дюйм, — сказала Амира.

МакФарлэйн склонился вперёд. Двое рабочих использовали жёсткие пластиковые щётки, чтобы осторожно согнать грязь в чашки, которые передавали стоящим сзади.

И вот щётка прошлась по твёрдой поверхности. Оба рабочих отступили от ямы и робко отбросили прочь грязь, оставив лишь мелкий слой, скрывающий под собой твёрдую поверхность.

— Смойте грязь, — сказал Глинн.

МакФарлэйну почудилось, что в его голосе прозвучала нотка предвкушения.

— Быстрее, быстрее! — Крикнул Ллойд.

Подбежал один из рабочих, разматывая тонкий шланг. Глинн самолично взялся за наконечник, нацелил его на покрытый грязью метеорит и включил воду. Пока остаток грязи счищался с поверхности, несколько секунд не было слышно ничего, кроме мягкого журчания воды.

Затем Глинн остановил поток. Вода уходила с обнажённой поверхности метеорита. Людей охватил внезапный паралич, напряжённое оцепенение.

Бутылку шампанского неосторожно уронили, и она с глухим стуком упала на сырую землю.

Isla Desolacion, 09:55

Палмер Ллойд стоял у края правильного разреза в земле, и его глаза были прикованы к обнажённой поверхности метеорита. На какое-то мгновение от удивительного зрелища у него помутилось в голове. И затем, мало-помалу, он постепенно пришёл в себя: почувствовал стук крови в висках, воздух, наполняющий грудь, холод, что замораживал нос и щёки. И всё же неодолимое удивление никуда не делось. Он смотрел на метеорит, он видел его, но не мог поверить своим глазам.

— Маржо, — пробормотал он, его голос терялся в бесконечном снежном просторе.

Вокруг него стояло абсолютное молчание. Все были шокированы настолько, что не могли подобрать слов.

Ллойд повидал величайшие железные метеориты на свете — Хобу, Анигито, Вилламетт, Вумэн. Несмотря на отличие форм, все они имели одну и ту же рябую, чёрно-коричневую поверхность. Все железные метеориты похожи.

Но этот метеорит был багровым. Но нет, подумал он, когда мозг снова принялся набирать обороты, слово «багровый» не может передать цвет. То был глубокий, чистый бархатистый цвет полированного сердолика, и всё же, ещё насыщенней. Фактически, это был в точности цвет прекрасного вина Бордо, цвет скупых глотков Шато Маржо, которыми он вынужден обходиться на борту «Рольваага».

В этот момент шокирующую тишину разорвал голос. В нём слышалась нотка властности, по которой Ллойд понял, что тот принадлежит Глинну.

— Я попросил бы каждого отступить от ямы.

Отстранённо Ллойд осознал, что никто и не подумал шевельнуться.

— Отступите назад! — Повторил Глинн, более резко.

На этот раз плотный круг зрителей неохотно разошёлся на несколько шагов. Когда тени отступили, солнечный свет пробился сквозь толпу и осветил яму. И снова Ллойд почувствовал, как у него перехватило дыхание. В солнечном свете метеорит являл блестящую металлическую поверхность, которая ничто не напоминало больше, чем золото. Подобно золоту, этот бордовый металл, казалось, собирал и улавливал свет, делая внешний мир более тусклым, в то же время приобретая невыразимое внутреннее свечение. Он был не только прекрасен, но и неописуемо странен.

И он был его.

Ллойда охватила внезапная, мощная радость: и радость от того, что этот удивительный предмет лежал у его ног, и от поразительного жизненного пути, который дал ему возможность его отыскать. Заполучить в свой музей самый крупный метеорит в истории всегда казалось уже достойной целью. Но сейчас ставки поднялись ещё выше. И не случайно именно он — возможно, единственный человек на планете и с дальновидностью, и с возможностями — оказался здесь, в это время, на этом самом месте, устремляя взор на этот восхитительный объект.

— Господин Ллойд, — услышал он слова Глинна. — Я сказал, отступите назад.

Вместо этого Ллойд наклонился вперёд.

Глинн повысил голос.

— Палмер, не делай этого!

Но Ллойд уже спрыгнул в дыру, и его ноги приземлились прямо на поверхность метеорита. Он моментально упал на колени, позволяя кончикам одетых в перчатки пальцев поласкать слегка волнистую металлическую поверхность. Повинуясь импульсу, он наклонился ниже и прижался к ней щекой.

Наверху наступило краткое молчание.

— Как ощущение? — Услышал он вопрос МакФарлэйна.

— Холодный, — ответил Ллойд, усаживаясь. Он слышал дрожь в своём голосе, чувствовал, как замерзают слёзы на щеках. — Он очень холодный.

Isla Desolacion, 13:55

МакФарлэйн уставился на ноутбук на своих коленях. Курсор укоризненно сдвинулся назад на почти пустом экране. Сэм вздохнул и поёрзал в обитом металлом кресле, пытаясь устроиться поудобней. Единственное окно барака интенданта блестело инеем, и звук ветра проникал сквозь стены. Снаружи ясная погода уже сменилась снегопадом. Но внутри барака угольная печь излучала дивный жар.

МакФарлэйн мышью проделал операцию, затем с проклятием захлопнул ноутбук. На столе возле него зажужжал принтер. Сэм снова беспокойно поёрзал. Он ещё раз перебрал в памяти события сегодняшнего утра. Момент благоговейного молчания, Ллойда, так порывисто спрыгнувшего в яму — и Глинна, зовущего его не по фамилии, но по имени, в первый раз на памяти МакФарлэйна. Великолепное крещение метеорита, лавина вопросов, что за этим последовала. И — превыше всего — подавляющее чувство непонимания. Он помнил своё чувство, когда перехватило дыхание, и он не мог вдохнуть.

МакФарлэйн тоже испытал внезапный порыв спрыгнуть вниз, потрогать этот предмет, убедиться, что он настоящий. Но ко всему он ещё и слегка его опасался. У метеорита оказался такой богатый цвет, он был настолько неуместен на фоне унылого пейзажа. Это зрелище вызвало у него ассоциацию с операционным столом: огромное пространство снежно-белых простыней с кровавым телом посередине. Сцена одновременно и отталкивала, и зачаровывала. И она пробудила в нём мечту, которую, как он думал, уже давно похоронена.

Дверь барака приоткрылась, внутрь ворвался снег. МакФарлэйн поднял глаза, чтобы увидеть входящую Рашель.

— Закончил отчёт? — Спросила она, снимая парку и отряхиваясь от снега.

МакФарлэйн в ответ лишь кивнул на принтер. Амира подошла ближе и схватила высунувшийся лист бумаги. Затем резко рассмеялась.

— «Метеорит красный», — прочитала она вслух.

Она швырнула бумагу на колени МакФарлэйну.

— Что мне нравится в мужчинах, так это их лаконичность.

— Зачем пачкать бумагу кучей бесполезных рассуждений? Пока мы не получим кусочек для изучения, как я могу сказать, что он собой представляет?

Они пододвинула кресло и уселась рядом с ним. МакФарлэйну показалось, что при всей напускной беспечности она внимательно на него смотрит.

— Ты изучал метеориты годами. Не думаю, что твои рассуждения окажутся бесполезными.

— А что думаешь ты?

— Давай сначала ты — потом я.

МакФарлэйн опустил взгляд на волнистую поверхность фанерного стола, поглаживая её пальцами. У той было фрактальное совершенство береговой линии, или снежинки, или набора Мандельброта. Она напомнила ему о том, как всё сложно устроено: Вселенная, атом, кусок дерева. Уголком глаза он увидел, как Амира вытащила портсигар из кармана парки и перевернула его, уронив наполовину на ладонь выкуренную сигару.

— Не надо, пожалуйста, — сказал он. — Не хочу, чтобы меня выгоняли на холод.

Амира убрала сигару.

— Я знаю кое-что из того, о чём ты думаешь.

МакФарлэйн пожал плечами.

— Хорошо, — сказала она. — Хочешь знать, что я думаю? Раз сам не хочешь ничего говорить.

Он повернулся и снова глянул на неё.

— Именно так. Когда-то у тебя была излюбленная теория — кое-что, во что ты верил, несмотря на неверие коллег. Не так ли? И когда ты подумал, что у тебя, наконец-то, имеется подтверждение той теории, она навлекла на тебя неприятности. Взволнованный, ты потерял трезвость суждений и оттолкнул друга. И, в конце концов, это якобы подтверждение оказалось бесполезным.

МакФарлэйн бросил на неё взгляд.

— Я и не подозревал, что у тебя ко всему прочему степень по психиатрии.

Она склонилась ближе, настойчиво продолжая.

— Ещё бы, я знаю эту историю. Важно то, что сейчас ты нашёл то, о чём мечтал годы. У тебя есть не только свидетельство. У тебя есть доказательство. Но ты не хочешь это признать. Ты боишься пройти этот путь ещё раз.

МакФарлэйн с минуту удерживал её взгляд. Он чувствовал, что злость уходит. Он резко откинулся в кресле, в мыслях царила полнейшая неразбериха. «Может быть, она права?» — подумал он.

Рашель засмеялась.

— Возьмём, к примеру, цвет. Ты знаешь, почему ни один металл не имеет красного цвета?

— Нет.

— Объекты имеют определённый цвет, потому что они взаимодействуют с фотонами света, — Амира запустила руку в карман и вытащила смятый бумажный пакет. — «Весёлый Пастух»?

— Что такое, чёрт возьми, «Весёлый Пастух»?

Она бросила ему конфету и развернула другую. Теперь она зажала зелёненький ромбик между большим и указательным пальцами.

— Каждый объект, за исключением абсолютно чёрного тела, поглощает свет определённых длин волн и рассеивает остальные. Возьмём, к примеру, эту зелёную конфету. Она зелёная, потому что рассеивает свет зелёного диапазона длин волн обратно к нашим глазам, в то же время поглощая остальные. Я провела несколько крошечных расчётов, и не могу обнаружить ни единой теоретической комбинации сплавов, которые бы рассеивали красный цвет. Кажется, просто невозможно, чтобы какой-либо из известных сплавов был тёмно-красным. Жёлтый, белый, оранжевый, лиловый, серый — но только не красный.

Она запихнула конфету в рот, с громким хрустом раскусила её и принялась жевать.

МакФарлэйн положил свою конфету на стол.

— Так что ты хочешь сказать?

— Ты знаешь, что я хочу сказать. Я говорю, что он сделан из какого-то странного элемента, который никогда нам не встречался. Так что не будь таким скромнягой. Я знаю, что ты именно это и думал: "Вот оно: это и есть межзвёздный метеорит."

МакФарлэйн приподнял руку.

— Ладно, ладно, это правда. Я думал об этом.

— И?

— Все метеориты, которые были найдены, состоят из известных элементов — никель, железо, углерод, кремний. Они все образовались здесь, в нашей Солнечной системе, из первичного пылевого облака, которое когда-то окружало Солнце, — сказав это, он помолчал, осторожно выбирая слова. — Очевидно, ты знаешь, что когда-то я строил предположения о возможности существования метеоритов, прилетающих извне Солнечной системы. Какой-нибудь кусочек, что случайно пролетал мимо и был пойман в гравитационное поле Солнца. Межзвёздный метеорит.

Амира понимающе улыбнулась.

— Но математики сказали, что это невозможно: один к квинтильону.

МакФарлэйн лишь кивнул.

— Ещё на судне я провела кое-какие вычисления. Математики ошибались: они исходили из неверных предпосылок. Вероятность составляет лишь одну миллиардную.

МакФарлэйн рассмеялся.

— Ага. Миллиард, квинтильон — какая разница?

— Одна миллиардная — каждый год.

МакФарлэйн прекратил смеяться.

— Именно так, — сказала Амира. — За миллиарды лет набирается больше, чем просто шанс, что один из них в самом деле упал на Землю. Это не только возможно, это вероятно. Я воскресила твою миленькую теорию. Ты мне должен, надутая шишка!

В бараке интенданта наступила тишина, которую нарушал лишь свист ветра. Затем МакФарлэйн заговорил.

— Хочешь сказать, ты и вправду веришь, что этот метеорит состоит из какого-то сплава или металла, что не существует нигде в Солнечной системе?

— Именно так. И ты тоже в это веришь. Именно поэтому ты и не написал отчёт.

МакФарлэйн тихо, почти про себя, продолжал.

— Если бы этот металл где-то существовал, мы бы нашли по крайней мере его следы. В конце концов, и Солнце, и планеты сформированы из одного и того же пылевого облака. Так что он обязан прилететь извне, — он глянул на неё. — Этого вывода избежать нельзя.

Она ухмыльнулась.

— Ты читаешь мои мысли.

Он замолчал, и они сидели вдвоём, поглощённые в свои мысли.

— Мы должны получить в руки хоть маленький кусочек, — наконец, сказала Амира. — Для этого у меня есть клёвый инструмент, высокоскоростной алмазный резак. Я бы сказала, что пяти килограмм будет достаточно для начала, правильно?

МакФарлэйн кивнул.

— Только давай пока не будем никому говорить об этих рассуждениях. Ллойд и прочие могут оказаться здесь в любую минуту.

Как по сигналу, снаружи раздался топот, и дверь отворилась, пропуская Ллойда, в тяжёлой парке ещё больше, чем прежде, похожего на медведя. Его силуэт вырисовывался на тусклом голубом фоне. За ним следовал Глинн, затем Рошфорт и Гарза. Референт Ллойда, Пенфолд, ёжась, вошёл последним, и его толстые губы были синими и плотно сжатыми.

— Холодно, как на ведьминой титьке, — выкрикнул Ллойд, топая ногами и протягивая руки к печи.

Он лучился хорошим настроением. Сотрудники ЭИР, напротив, просто уселись у стола, выглядя подавленными.

Пенфолд занял позицию в дальнем углу комнаты, с рацией в руках.

— Господин Ллойд, сэр, нам надо вернуться к месту высадки, — сказал он. — Если вертолёт не отправится через час, вам ни за что не успеть в Нью-Йорк на собрание акционеров.

— Да, да. Ещё минуту. Я хочу послушать, что скажет Сэм.

Пенфолд тяжело вздохнул и что-то пробормотал в радио.

Глинн посмотрел на МакФарлэйна серьёзными серыми глазами.

— Отчёт готов?

— Конечно, — МакФарлэйн кивнул на листок бумаги.

Глинн бросил на отчёт быстрый взгляд.

— Я не слишком расположен к шуткам, доктор МакФарлэйн.

В первый раз в жизни МакФарлэйн увидел, что Глинн проявил раздражение, или какую бы то ни было сильную эмоцию, если уж на то пошло. Ему пришло в голову, что Глинн тоже, должно быть, шокирован тем, что они обнаружили в яме. «Он терпеть не может неожиданностей», — подумал он.

— Господин Глинн, я не могу основывать отчёт на догадках, — сказал он. — Мне надо исследовать метеорит.

— Я скажу вам, что нам надо, — громко сказал Ллойд. — Нам, чёрт возьми, надо вытащить его из-под земли и выйти в нейтральные воды, прежде чем чилийцы почувствуют, чем всё это пахнет. Мы сможем изучить его позднее.

МакФарлэйну показалось, что это был последний залп в затянувшемся споре Глинна и Ллойда.

— Доктор МакФарлэйн, возможно, мне следует поставить вопрос несколько проще, — сказал Глинн. — Есть одна вещь, знать которую мне просто необходимо. Он опасен?

— Мы уже знаем, что он не радиоактивен. Полагаю, он может быть токсичным. Большинство металлов токсичны, в той или иной степени.

— Насколько токсичен?

МакФарлэйн пожал плечами.

— Палмер его коснулся, и до сих пор жив.

— Он был последним, кто это сделал, — ответил Глинн. — Я приказал, чтобы никто и ни при каких обстоятельствах к метеориту не прикасался.

Глинн помолчал, затем продолжил.

— Ещё что-нибудь? В нём могут быть вирусы?

— Он лежал здесь миллионы лет, так что любые инопланетные микробы давно должны были распространиться. Наверное, следует изучить образцы почв и собрать мох, лишайник и прочие растения в этом районе — вдруг обнаружится что-нибудь необычное.

— На что следует обращать внимание?

— Возможно, на мутации или на признаки слабого воздействия токсинов или тератогенов.

Глинн кивнул.

— Я поговорю об этом с доктором Брамбелем. Доктор Амира, какие-нибудь мысли насчёт его металлургических свойств? Это же металл, правильно?

Раздался очередной хруст конфеты.

— Да, это очень вероятно, поскольку он ферромагнитен. Как и золото, металл не окисляется. Но я не могу понять, как металл может быть красным. Мы с доктором МакФарлэйном как раз обсуждали необходимость взять образец.

— Образец? — Спросил Ллойд.

В его голосе произошла перемена, и в помещении наступила тишина.

— Естественно, — сказал МакФарлэйн спустя мгновение. — Это стандартная процедура.

— Вы собираетесь откромсать кусок от моего метеорита?

МакФарлэйн бросил взгляд на Ллойда, затем на Глинна.

— С этим что, какая-то проблема?

— Ты, чёрт возьми, прав — с этим проблема, — сказал Ллойд. — Это музейный экспонат. Мы выставим его на всеобщее обозрение. Я не хочу, чтобы его кромсали или сверлили.

— Нет крупных метеоритов, в которых не делали разрезов. Мы говорим лишь о том, чтобы отрезать от него пять килограммов. Его будет достаточно для всех тех исследований, о которых только можно подумать. С куском такого размера можно работать годами.

Ллойд тряхнул головой.

— Никоим образом.

— Мы должны это сделать, — горячо сказал МакФарлэйн. — Нельзя изучать метеориты без испарения, плавки, полировки, травления. Учитывая его размер, образец будет каплей в море.

— Это ж не Мона Лиза, — пробормотала Амира.

— Невежественный комментарий, — сказал Ллойд, накидываясь на неё. Затем он со вздохом откинулся в кресле. — Резать метеорит кажется мне таким… э-э-э… кощунством. Может, мы просто останемся в неведении?

— Это исключено, — сказал Глинн. — Мы должны знать о нём больше, прежде чем я отдам распоряжение сдвинуть его с места. Доктор МакФарлэйн прав.

Ллойд сверкнул на него взглядом, и лицо покраснело.

— Прежде чем ты отдашь распоряжение? Слушай меня, Эли. Я следовал вашим идиотским правилам. Я играл в ваши игры. Но я прямо скажу одно: я оплачиваю счета. Это мой метеорит. Вы подписали контракт, чтобы доставить его мне. Тебе нравиться пускать пыль в глаза тем, что вы никогда не терпите неудач. Если корабль вернётся в Нью-Йорк без метеорита, вы потерпите неудачу. Я прав?

Глинн бросил взгляд на Ллойда. Затем он спокойно заговорил так, как говорят с детьми.

— Господин Ллойд, вы получите свой метеорит. Я просто хочу провести операцию без ненужных жертв. Вы тоже этого хотите, так?

Ллойд растерялся.

— Конечно, так.

МакФарлэйн был поражён тем, как быстро Глинн заставил его защищаться.

— Тогда всё, о чём я вас прошу — мы должны действовать осмотрительно.

Ллойд облизнул губы.

— Просто вся операция остановилась. Почему? Метеорит красный. Ну так, я вас спрашиваю, что с того? Мне кажется, это здорово. Может, кто-то позабыл про нашего друга с эсминца? Время — это единственное, чего у нас нет.

— Господин Ллойд! — Крикнул Пенфолд, с мольбой держа рацию в протянутой руке, как нищий, протягивающий кружку для подаяний. — Вертолёт. Пожалуйста!

— Проклятье! — Воскликнул Ллойд. Спустя мгновение, он повернулся к двери. — Ладно, ради бога, можете получить свой образец. Только прикройте дырку, чтобы её не было заметно. И сделайте это быстро. К тому времени, как я вернусь в Нью-Йорк, я хочу, чтобы эта сука уже двигалась.

Он протопал на выход, с Пенфолдом по пятам. Дверь за ними с грохотом захлопнулась. В течение минуты, а может, и двух, в помещении стояла мёртвая тишина. Затем Амира встала на ноги.

— Пойдём, Сэм, — сказала она. — Давай продырявим этого молокососа.

Isla Desolacion, 14:15

После тепла барака ветер резал, словно нож. Следуя за Рашель к мастерским, МакФарлэйн дрожал и тосковал по благодатной сухой жаре Калахари.

Контейнер был длиннее и шире остальных, грязный снаружи, чистый и просторный внутри. На стене мерцали в полутьме мониторы и инструменты для диагностики, питаемые генератором из соседнего барака. Амира направилась к громоздкому металлическому столу, на котором лежали сложенная тренога и высокоскоростной портативный горный бур. Если бы на том не оказалось кожаного ремня, МакФарлэйн никогда бы не подумал, что он слишком уж «портативен». Бур выглядел базукой двадцать первого века.

Амира с любовью похлопала по инструменту.

— Только не говори мне, что не любишь высокотехнологичных игрушек, которыми можно ломать что угодно! Ты глянь на эту лапочку. Видел когда-нибудь такую?

— Видел, но не такую большую.

МакФарлэйн наблюдал, как она опытными движениями переломила бур пополам и проверила содержимое. Довольная увиденным, сложила бур как раньше, воткнула в розетку тяжёлый шнур и провела диагностику.

— Смотри, — она приподняла длинный, зловещего вида металлический стержень, с грушеобразным, в оспинах, концом, пустотелый внутри. — В сверле промышленный алмаз в десять карат.

Она нажала на кнопку, и электронный захват с щёлканьем отжался. Хрюкнув, она закинула бур на плечо и нажала на курок, заполнив помещение низким рычанием.

— Пора делать дырку, — сказала она, усмехнувшись.

Они покинули барак с оборудованием и направились в темноту. МакФарлэйн поигрывал бегущим сзади электрическим шнуром. Неказистого вида технический сарай был уже возведён вокруг открытой части метеорита, скрывая того из вида. Неглубокую яму изнутри омывал холодный свет рядов галогеновых ламп. Глинн с рацией в руке уже стоял на самом краю ямы и глядел вниз, его маленькая фигурка в этом освещении была резко контрастной.

Они приблизились к Глинну. В белом свете метеорит под ногами казался почти фиолетовым, у него был цвет только что поставленного синяка. Сдёрнув перчатки, Амира приняла у МакФарлэйна треногу, быстро её установила и приладила бур в гнезде.

— У бура просто жуткая система откачки, — сказала она, указывая на узкую трубку, что змеилась под сверлом. — Засасывает всё до последней пылинки. Если металл и токсичен, это не страшно.

— Пусть так, я всё равно отгоню людей, — сказал Глинн с поднятой ко рту рацией, до того что-то быстро в неё говоря. — И помните, держитесь подальше. Не трогайте метеорит.

Он махнул рабочим, отсылая их прочь.

МакФарлэйн наблюдал, как Амира щёлкнула кнопку включения, проверила индикаторные огоньки на боку бура и проворно разместила его поверх метеорита.

— Похоже, ты занималась этим и раньше, — сказал Сэм.

— Так и есть, чёрт возьми! Эли заставил меня пройти эту процедуру не меньше дюжины раз.

МакФарлэйн уставился на Глинна.

— Вы это репетировали?

— Каждый шаг, — ответила Амира, вытаскивая из кармана крупный пульт управления и начиная его калибровать. — И не только это. Всё. Он планирует все проекты, как армейскую операцию. День «Д». Тренирует до посинения, потому что в настоящем деле даётся лишь одна попытка.

Она отступила на шаг и подула на руки.

— Ты бы только посмотрел на тот огромный железный шар, который Эли заставил нас выкапывать из-под земли и переваливать через холм, раз за разом. Мы называли его «Большая Берта». Я правда научилась ненавидеть этот чёртов камень.

— Где же вы этим занимались?

— На Бар-кросс-ранч рядом с Боземаном, в Монтане. Неужели ты и правда думал, что мы не тренировались?

Откалибровав пульт и укрепив бур над открытой поверхностью метеорита, Амира повернулась к чемодану и расстегнула застёжки. Вытащив оттуда небольшую металлическую баночку, она сорвала с неё крышку и, стараясь держаться подальше, перевернула её над метеоритом. Чёрная, похожая на клей, масса вылилась из банки, вязким слоем растекаясь по поверхности метеорита. Маленькой щёточкой она помазала остатками кончик алмазного сверла. Затем, снова дотянувшись до чемодана, она вытащила из него тонкую резиновую плёнку и осторожно прижала им уплотнитель.

— Пускай она с минутку слипается, — объяснила она. — Мы не хотим, чтобы мельчайшая пылинка метеоритной пыли вылетела в воздух.

Она пошарила в кармане парки, вытащила портсигар, бросила взгляд на выражения лиц Глинна и МакФарлэйна, вздохнула и вместо этого принялась щёлкать арахис.

МакФарлэйн покачал головой.

— Арахис, конфеты, сигары. А чем ещё ты увлекаешься, чего не одобрила бы твоя мать?

Она глянула на него.

— Горячим изощрённым сексом, рок-н-роллом, горными лыжами и блэкджеком на высоких ставках.

МакФарлэйн рассмеялся. Затем спросил:

— Нервничаешь?

— Не столько нервничаю, сколько взволнована. А ты?

МакФарлэйн секунду над этим поразмышлял. Похоже, он скорее позволяет себе взволноваться; позволяет себе привыкнуть к идее, что это, в конце-то концов, и есть та самая штука, за которой он охотился все эти годы.

— Ага, — сказал он. — Взволнован.

Глинн вытянул золотые карманные часы, открыл крышку и глянул на циферблат.

— Время.

Амира подошла к буру и настроила шкалу. Спёртый воздух барака наполнило низкое рычание. Она проверила положение сверла, затем отступила на шаг, отрегулировала пультом режим. Рычание перешло в визг. Рашель сдвинула на пульте небольшой рычажок, вращение сверла послушно замедлилось, а затем ускорилось.

— Всё в порядке, — сказала она, бросив взгляд на Глинна.

Глинн вытащил из открытого чемодана три респиратора, и бросил пару МакФарлэйну и Рашель.

— Сейчас выйдем наружу и будем работать на расстоянии.

МакФарлэйн приладил респиратор на лицо, закрепив холодную резину вокруг подбородка, и вышел на улицу. Стоя без капюшона, он чувствовал, как жестоко ветер обдувает уши и заднюю часть шеи. До него всё ещё ясно доносился звук раздражённой, напоминающей шершня, холостой работы бура.

— Дальше, — сказал Глинн. — Минимальное расстояние — сто футов.

Они отошли от сооружения подальше. Снег падал на землю, превращая окрестности в дымчатое белое море.

— Если это и правда космический корабль, — сказала Амира приглушённым голосом, — его обитатели жутко обозлятся, когда мистер Алмазное Сверло прорежет корпус.

Сквозь снегопад сарай был едва различим, и открытая дверь казалась тусклым белым прямоугольником в завихрениях серого.

— Готово.

— Хорошо, — ответил Глинн. — Прорезай уплотнитель. Мы остановимся в миллиметре под поверхностью метеорита, посмотрим, что за газы выделятся.

Амира кивнула и нацелила пульт, пальцем двигая переключатель. Визг на какой-то миг стал громче, затем внезапно утих. Прошло несколько секунд.

— Забавно, он дальше не двигается, — сказала Амира.

— Подними сверло.

Амира потянула за рычажок, и визг снова стал громче, быстро переходя в монотонный гул.

— Кажется, всё в порядке.

— Оборотов в минуту?

— Двенадцать тысяч.

— Подними до шестнадцати и снова опускай сверло.

Визг стал выше. Затем МакФарлэйн услышал, как он снова стал тише. Раздался скрежет, а затем тишина.

Амира бросила взгляд на информацию, выведенную на крошечной светодиодной панели пульта, с отчётливо выделяющимися красными цифрами на чёрном корпусе.

— Он остановился, — сказала она.

— Есть версия, почему?

— Кажется, перегрелся, может быть, что-то не в порядке с мотором. Но мы проверили внутренности.

— Двинь назад и дай ему остыть. Затем удвой обороты и снова опускай.

Они подождали, пока Амира вертела в руках пульт. МакФарлэйн посматривал на открытую дверь сарая. Через несколько секунд Амира крякнула и осторожно передвинула рычажок вперёд. Снова раздался визг, на этот раз более хриплый. Когда бур взялся за работу, тон стал заметно ниже.

— Опять нагревается, — сказала Амира. — Чёрт его побери!

Она стиснула зубы и толкнула рычажок.

Тон резко поменялся. Раздался пронзительный режущий звук, и из дверного проёма вырвалась вспышка оранжевого света. За ней последовал громкий треск, затем другой, потише. А потом наступила тишина.

— Что произошло? — Резко спросил Глинн.

Амира посмотрела вперёд и заметно, несмотря на респиратор, нахмурилась.

— Я не знаю.

Повинуясь импульсу, она шагнула было к сараю, но Глинн протянул руку и остановил её.

— Нет. Рашель, сначала определи, что случилось.

Тяжело вздохнув, Амира глянула на пульт.

— Куча чепухи, которой я раньше не видела, — сказала она, прокручивая данные на светодиодной панели. — Так, постойте-ка, тут что-то есть. Написано, «ошибка 47».

Она огляделась по сторонам и фыркнула.

— Просто замечательно. А инструкция, наверное, осталась в Монтане.

Словно по мановению волшебной палочки, в правой перчатке Глинна оказалась тоненькая брошюрка. Он перелистывал страницу за страницей. Затем остановился.

— «Ошибка 47», говоришь?

— Угу.

— Не может быть.

Повисла пауза.

— Эли, мне кажется, я никогда не слышала от тебя этих слов, — ответила Амира.

В парке и респираторе, похожий на инопланетянина, Глинн поднял взгляд с инструкции.

— Сверло перегорело.

— Перегорело? При той мощности, которую выдерживает этот бур? Не верю.

Глинн опустил инструкцию обратно в складки своей парки.

— Верь.

Они смотрели друг на друга, а хлопья снега кружились вокруг.

— Это могло случиться, только если метеорит твёрже алмаза, — сказала Амира.

В ответ Глинн просто направился к сараю.

Воздух внутри вонял жжёной резиной. Бур был наполовину окутан дымом, светодиоды по краям темны, нижняя сторона обгорела.

— Он вообще сдох, — сказала Амира, щёлкая ручками.

— Вероятно, замкнуло в обход предохранителя, — предположил Глинн. — Вытяни сверло вручную.

МакФарлэйн смотрел, как огромное сверло дюйм за дюймом вытягивается в едком дыму. Когда, наконец, показалось остриё, он увидел, что его край превратился в уродливую петлю окалины, оплавленную и сгоревшую.

— Боже, — сказала Амира. — И это — алмазно-карборундовое сверло за пять тысяч долларов!

МакФарлэйн бросил взгляд на Глинна, наполовину скрытого в клубах дыма. Тот смотрел не на бур; вместо этого его глаза, казалось, пристально разглядывали что-то вдали. МакФарлэйн увидел, как тот отстегнул респиратор и стянул его с лица.

Внезапно поднялся ветер, захлопнув дверь, скрипнув петлями и повернув ручку.

— Что теперь? — Спросила Амира.

— Теперь мы доставим сверло на «Рольвааг» для тщательного обследования, — сказал Глинн.

Амира повернулась к буру. Выражение лица Глинна по-прежнему было отсутствующим.

— И на сей раз мы должны будем захватить ещё кое-что, — быстро добавил он.

Isla Desolacion, 15:05

Оказавшись снаружи, МакФарлэйн сдёрнул респиратор и плотно обернул лицо капюшоном парки. Порывы ветра вздымали снежные вихри, которые крутились над замёрзшей землёй. К этому времени Ллойд уже должен находиться на пути в Нью-Йорк. Тусклый свет, которому тучи позволяли падать на землю, уже тускнел. Через полчаса станет совсем темно.

Хрустя снегом, появились Глинн и Амира, возвращаясь со склада. В каждой руке Амира держала по флуоресцентному фонарику, «летучей мыши», а Глинн волок за собой длинные низкие алюминиевые сани.

— Что это? — Спросил МакФарлэйн, указывая на большой контейнер из синего пластика, что лежал на санях.

— Ящик для улик, — сказал Глинн. — Для останков.

МакФарлэйн почувствовал приступ тошноты.

— Это абсолютно необходимо?

— Я знаю, вам нелегко, — ответил Глинн. — Но мы не знаем, что произошло. А в ЭИР мы не терпим неизвестности.

Пока они приближались к груде камней, что обозначали могилу Масангкэя, снежные вихри направились стороной. В поле зрения оказались Клыки Хануксы, темнеющие на фоне ещё более тёмного неба. За ними МакФарлэйн уловил крошечную полоску покрытого пятнами залива. На горизонте вздымались к небу острые пики Isla Wollaston. Просто невероятно, как быстро меняется погода в этих местах.

Ветер уже набил снегом и льдом щели между камнями самодельной могилы, одев её в белое. Без лишних слов Глинн выдернул крест, положил его наземь и принялся выворачивать из груды смёрзшиеся камни и откатывать их в сторону. Он мельком глянул на МакФарлэйна.

— Если не хотите этим заниматься, можете отдохнуть.

МакФарлэйн сглотнул. Мало что могло доставить ему меньше удовольствия, чем эта работа. Но если она должна быть сделана, будет лучше, если он примет в ней участие.

— Нет, — сказал он. — Я помогу.

Разбирать могилу оказалось намного легче, чем собирать. Вскоре показались останки Масангкэя. Глинн замедлил темп, работая теперь более осторожно. МакФарлэйн смотрел на сломанные кости, на разбитый череп и сломанные зубы, на волокнистые хрящи, на частично высохшую плоть. Сложно поверить, что когда-то это был его партнёр и друг. МакФарлэйн чувствовал комок в горле и часто дышал.

Тьма спускалась быстро. Отложив в сторону последние камни, Глинн включил фонарики и опустил их с двух сторон могилы. Пинцетом принялся складывать кости в облицованную пластиком секцию ящика. Несколько костей до сих пор держались вместе, связанные полосками кожи и рассечённых хрящей, но большинство выглядели так, будто были жестоко оторваны друг от друга.

— Я, конечно, не патологоанатом, — сказала Амира. — Но у меня впечатление, что этот парень слишком близко познакомился с питбулем.

Глинн ничего не сказал, снова и снова двигая пинцетом от земли к ящику, и его лица было не разглядеть из-за капюшона. Затем он остановился.

— Что такое? — Спросила Амира.

Дотянувшись пинцетом, Глинн осторожно вытащил что-то из затвердевшей грязи.

— Этот ботинок не просто сгнил, — сказал он. — А сгорел. И некоторые из костей тоже кажутся обожжёнными.

— Вы думаете, его убили из-за приборов? — Спросила Амира. — И сожгли тело, чтобы скрыть преступление? Так намного проще, чем выкапывать могилу в этой почве.

— Это превращает Паппапа в убийцу, — сказал МакФарлэйн, чувствуя жёсткость в собственном голосе.

Глинн поднял фалангу пальца, осматривая её в свете фонариков, подобно крошечной драгоценности.

— Очень маловероятно, — сказал он. — Однако, на этот вопрос должен ответить врач.

— Наконец-то ему найдётся занятие, — заметила Амира. — Кроме как читать книги и блуждать по кораблю, словно упырь.

Глинн опустил кость в ящик для улик. Затем он повернулся к могиле и поднял пинцетом ещё какой-то предмет.

— Это валялось под ботинком, — сказал он.

Глинн поднёс предмет к свету, очистил его от налипшего льда и грязи и снова осмотрел.

— Пряжка для ремня, — сказала Амира.

— Что? — Спросил МакФарлэйн.

Он придвинулся ближе, уставившись на пряжку.

— Нечто вроде красного драгоценного камня, обрамлённого в серебро, — сказала Амира. — Гляньте-ка, оно оплавилось.

МакФарлэйн отстранился. Амира посмотрела на него.

— С тобой всё в порядке?

МакФарлэйн просто провёл рукавицей по глазам и тряхнул головой. Увидеть это здесь, из всех мест… Годы тому назад, успешно справившись с тектитами Атакамы, чтобы отпраздновать удачу, они сделали пару пряжек для ремней, каждую с половинкой тектита. Свою Сэм давным-давно потерял. Но, несмотря ни на что, Нестор всё равно ходил с пряжкой до самой смерти. МакФарлэйна удивило, как много это для него сейчас значило.

Не говоря ни слова, они собрали скудные пожитки первопроходца. Затем Глинн закрыл ящик, Амира подняла фонарики, и они вдвоём потащились назад. МакФарлэйн ещё несколько секунд продолжал стоять, устремив пристальный взор на холодную беспорядочную кучку камней. Затем повернулся и пошёл следом.

Пунта-Аренас, 17-е июля, 08:00

Команданте Валленар склонился над крошечной металлической раковиной своей каюты, докуривая горький конец puro и намазывая щёки бритвенным кремом с ароматом сандалового дерева. Он чувствовал отвращение к ароматному крему, почти такое же, какое испытывал к бритве, которая лежала в чашке: одноразовая, с двумя лезвиями, из ярко-жёлтого пластика. Типично американское бросовое дерьмо. Кто ещё додумался бы до такой бесполезной вещи, зачем нужны два лезвия, если достаточно одного-единственного? Но выбирать приходилось из того, что дают морякам для далёких южных широт. Валленар с омерзением смотрел на маленькую дрянь, одну из пачки в десять штук, которую сегодня утром выдал ему интендант. Либо это — либо опасная бритва. А на военном корабле опасные бритвы могут быть опасны.

Валленар промыл лезвие, затем поднёс его к левой щеке. Он всегда начинал с этой стороны: левой рукой ему никогда не было слишком удобно бриться, и с этой стороны как-то сподручнее.

По крайней мере, крем для бритья перебивал запах судна. Купленный у Великобритании, «Алмиранте Рамирес» — самый старый эсминец во флоте. Десятилетия плохого санитарного состояния, гниющих в трюмной воде остатков овощей, химических растворителей, ненадёжной канализации и пролитого дизельного топлива наполнили корабль вонью, которую можно истребить, лишь отправив его на дно.

Внезапное блеяние сирены заглушило крики птиц и отдалённый шум машин. Сквозь заржавленный иллюминатор Валленар окинул взглядом причал и город в отдалении. Ясный день, с безоблачным небом и живительным холодным западным ветром.

Команданте снова взялся за бритьё. Он никогда не любил стоять на якоре в Пунта-Аренасе; плохая стоянка для корабля, особенно при западном ветре. И, как обычно, лодки рыбаков окружают эсминец, пользуясь им как прикрытием от ветра. Типичная южно-американская анархия: ни дисциплины, ни чувства гордости от близости военного корабля.

В дверь постучали.

— Команданте, — донёсся голос Тиммера, офицера связи.

— Войдите, — не оборачиваясь, сказал команданте.

В зеркале он увидел, как отворилась дверь и вошёл Тиммер, ведя за собой ещё одного человека: гражданского, любящего хорошо покушать, преуспевающего, довольного собой.

Валленар несколько раз провёл лезвием по подбородку. Затем промыл его в металлической чашке и повернулся.

— Благодарю вас, господин Тиммер, — сказал он с улыбкой. — Можете идти. И, будьте так любезны, поставьте у двери часового.

Когда Тиммер оставил помещение, Валленар потратил несколько мгновений, изучая стоящего перед ним мужчину. Тот стоял у стола со слабой улыбкой на лице, на котором не было ни следа дурных предчувствий. «И почему это он должен бояться?» — беззлобно подумал команданте. Валленар командир лишь по званию. У него самый старый военный корабль во флоте, и он патрулирует самые скверные воды. Так как можно порицать человека, который сейчас стоит перед ним, за чуть-чуть выпяченную грудь, за то, что он чувствует себя важной шишки, которая может смотреть сверху вниз на не имеющего никакой власти команданте ржавой посудины?

Валленар сделал последнюю, глубокую затяжку puro, затем вышвырнул её в открытый иллюминатор. Опустил бритву и здоровой рукой вытянул из ящика стола коробку с сигарами, предлагая её незнакомцу. Тот с отвращением глянул на сигары и покачал головой. Валленар вытянул одну для себя.

— Приношу извинения за сигары, — сказал команданте, убирая коробку. — Они очень плохие. В Военно-морских силах приходится брать что дают.

Мужчина снисходительно улыбнулся, уставив взгляд на его ссохшуюся правую руку. Валленар отметил яркий блеск напомаженных волос и чисто отполированные ногти.

— Прошу, садись, мой друг, — сказал он, засовывая в рот сигару. — И прости, что я продолжу бриться во время разговора.

Мужчина уселся перед столом, изящным движениям закинув ногу на ногу.

— Как я понимаю, ты торгуешь бывшем в употреблении электронным оборудованием — часами, компьютерами, копирами, и так далее, — сказав это, Валленар помолчал, проводя бритвой над верхней губой. — Разве нет?

— Новым и бывшем в употреблении оборудованием, — ответил тот.

— Прошу прощения за ошибку, — сказал Валленар. — Четыре или пять месяцев назад — должно быть, в марте — ты приобрёл один прибор, томографический сканер. Это инструмент, которым пользуются геологи, набор длинных металлических шестов, а в центре — клавиатура. Не так ли?

— Mi Comandante, у меня крупный бизнес. Я не могу упомнить все старые железки, которые мне повстречаются.

Валленар обернулся.

— Я не сказал, что это была старая железка. Ты говоришь, что торгуешь новым и бывшем в употреблении оборудованием, разве нет?

Торговец пожал плечами, приподнял руки и улыбнулся. То была улыбка, которую команданте несчётное число раз видел на лицах мелких бюрократов, чиновников, бизнесменов. То была улыбка, которая говорила: "Я ничего не знаю, и я не собираюсь оказывать помощь, до тех пор, пока не получу la mordida, взятку." То была та же в точности улыбка, которую он видел на лицах таможенников в Пуэрто-Вильямсе с неделю назад. Однако сегодня вместо ярости он чувствовал к этому мужчине лишь великую жалость. Люди вроде него не рождаются грязным. Они портятся мало-помалу. То лишь симптом великой болезни, болезни, которая проявляется во всём, что его окружает.

С глубоким вздохом Валленар прошёл вокруг стола и уселся на ближайший к коммерсанту край. Он улыбнулся мужчине, чувствуя, как на коже подсыхает крем. Коммерсант склонил голову, заговорщически подмигнув. При этом он во вселенском жесте потёр большой и указательный пальцы, выложив на стол вторую наманикюренную ладонь.

Стремительно, броском змеи, рука команданте бросилась вперёд. Резким, откапывающим движением, он утопил лезвие бритвы под ноготь среднего пальца торговца. Тот резко вздохнул. Наполненные ужасом глаза уставились на команданте, который встретил этот взгляд с полнейшей безучастностью. Затем команданте резко дёрнул рукой, и мужчина завопил. Ноготь был вырван с корнем.

Валленар встряхнул бритву, вышвырнув окровавленный ноготь в иллюминатор. Затем повернулся к зеркалу и возобновил бритьё. Какое-то время единственными звуками в каюте оставались скрип лезвий по коже, да громкие стоны коммерсанта. С отвлечённым интересом Валленар отметил, что бритва оставляет на коже небритую полосу: должно быть, какой-то кусочек застрял между лезвий.

Он снова промыл лезвие и закончил бриться. Затем, промокая и вытирая лицо, он повернулся к торговцу. Мужчина встал на ноги и стоял у стола, покачиваясь и стеная, сжимая кровоточащий палец.

Валленар склонился над столом, вытягивая из кармана платок, и нежно обернул его вокруг израненого пальца мужчины.

— Пожалуйста, присядь, — сказал он.

Коммерсант сел, мягко похныкивая, и его зубы постукивали от страха.

— Ты окажешь и себе, и мне большую услугу, если ответишь на вопросы быстро и точно. Теперь, ты купил такой прибор, который я описал?

— Да, купил, — быстро ответил мужчина. — У меня оказался инструмент наподобие этого, команданте.

— И кто его у тебя приобрёл?

— Американский художник, — он убаюкивал страдающий палец.

— Художник?

— Скульптор. Он собирался превратить его в современную скульптуру и сделать выставку в Нью-Йорке. Прибор заржавел и был бесполезен для чего бы то ни было ещё.

Валленар улыбнулся.

— Американский скульптор. Как его звали?

— Он не назвал своего имени.

Валленар кивнул, продолжая улыбаться. Мужчина сейчас очень серьёзно настроен на то, чтобы говорить правду.

— Конечно, не сказал. А сейчас скажи мне, senor — о, я только сейчас сообразил, что не спросил твоего имени. Какой я невнимательный.

— Торнеро, mi Comandante. Рафаэль Торнеро Переа.

— Senor Торнеро, скажи-ка мне, у кого ты купил этот инструмент?

— У метиса.

Валленар сделал паузу.

— У метиса? И как его звали?

— Простите… Я не знаю.

Валленар нахмурился.

— Ты не знаешь его имени? Осталось не так уж много метисов, и ещё меньше до сих пор появляются в Пунта-Аренасе.

— Я не могу вспомнить, Команданте, честно, не могу!

Глаза мужчины становились всё более неистовыми, пока он в отчаянии обыскивал свою память. С напомаженных бровей стекал пот.

— Он не из Пунта-Аренаса, он с юга. У него странное имя.

Внезапно Валленара настигла вспышка озарения.

— Паппап? Хуан Паппап?

— Да! Спасибо, спасибо, команданте, за то, что освежили мне память. Паппап. Так его и звали.

— Паппап не сказал, где он нашёл прибор?

— Да. Он сказал, что нашёл его на la Islas de Hornos. Я ему не поверил. Как могло что-нибудь настолько ценное оказаться в тех местах? — Теперь слова изливались потоком, мужчина говорил так, как будто просто не мог извлечь слова достаточно быстро. — Я думал, он просто пытается набить цену.

Его лицо просветлело.

— А теперь я вспомнил, что у него ещё был ледоруб и странного вида молоток.

— Странного вида молоток?

— Да. Один конец был длинным и кривым. А ещё у него была кожаная сумка с камнями. Американец скупил и это тоже.

Валленар напряжённо склонился над столом.

— С камнями? Ты на них посмотрел?

— Да, сэр, конечно, посмотрел. Я на них посмотрел.

— Там было золото?

— О, нет. Они ничего не стоили.

— Ага. И ты, конечно же, геолог, и знаешь, что они ничего не стоили?

Хотя тон Валленара был мягок, мужчина съёжился в кресле.

— Команданте, я показал их сеньору Алонсо Торресу, у которого магазин с камнями на Калле Колинас. Я думал, они могут оказаться ценными. Но он сказал, они ничего не стоят. Он сказал, мне следует их выбросить.

— А он-то откуда знает?

— Он знает, команданте. Он эксперт по камням и минералам.

Валленар прошёлся к единственному иллюминатору, за годы изъеденному известью и ржавчиной от морской воды.

— Он сказал, чем они были?

— Он сказал, они ничто.

Валленар снова повернулся к торговцу.

— Как они выглядели?

— Просто камни. Уродливые камни.

Валленар прикрыл глаза, усиленно пытаясь подавить растущий в нём гнев. Было бы просто неприлично потерять самообладание здесь, на глазах у гостя на его собственном корабле.

— Быть может, у меня сохранился один в магазине, команданте.

Валленар снова открыл глаза.

— Может?

— Сеньор Торрес взял один из них на время, для изучения. Он вернул его мне уже после того, как американец купил инструмент. Какое-то время я прижимал им бумаги. Я тоже надеялся на то, что он может оказаться ценным, несмотря на то, что сказал сеньор Торрес. Я думаю, я смогу его найти.

Команданте Валленар неожиданно улыбнулся. Он вытащил изо рта так и не зажжённую сигару, осмотрел кончик и поджёг её спичкой из коробки на столе.

— Я хочу купить у тебя камень, о котором ты говоришь.

— Вы хотите этот камень? Для меня будет честью отдать его вам. Давайте не будем говорить о деньгах, команданте.

Валленар слегка наклонился вперёд.

— Тогда я с удовольствием составил бы вам компанию, сеньор, по пути к вашему месту бизнеса, чтобы принять этот замечательный подарок.

Затем он глубоко затянулся сигарой и со всей возможной любезностью вывел коммерсанта из каюты в грязный центральный проход «Алмиранте Рамиреса».

«Рольвааг», 09:35

Сверло бура покоилось на лабораторном столе, его изуродованное остриё лежало на подложке из белого пластика. Ряд ламп на потолке омывали помещение в синий цвет. Инструменты для взятия проб были сложены рядом со сверлом, каждый запечатан в пластиковый пакет. МакФарлэйн был одет в халат, с уже прилаженной на лице хирургической маской. Море было необычайно спокойным. В лаборатории без окон было трудно поверить, что они находятся на борту судна.

— Скальпель, доктор? — Приглушённым маской голосом спросила Амира.

МакФарлэйн покачал головой.

— Сестра, мне кажется, мы потеряли пациента.

Амира сочувственно фыркнула. Эли Глинн, со сложенными руками, наблюдал за процедурой из-за её спины.

МакФарлэйн пододвинулся к электронному бинокуляру микроскопа и направил объектив в нужную точку стола. На экране ближайшего монитора мигнула картинка сильно увеличенного острия сверла: ландшафт конца света — растёкшиеся каньоны и оплавленные края.

— Запишем диск, — сказал он.

— Конечно, док, — сказала Амира, запихивая CD-R в дисковод.

МакФарлэйн пододвинул к столу вращающееся кресло, уселся у микроскопа и плотно прижал бинокуляр к глазам. Очень медленно передвигал он бинокуляр, рассматривая расщелины, надеясь на то, что остриё сверла могло захватить хоть частицу с поверхности метеорита, неважно, насколько крошечную. Но на этом лунном ландшафте никаких предательских частиц красного не оказалось, даже когда он переключился в ультрафиолетовую область. Разыскивая хоть что-нибудь, он почувствовал, что Глинн подошёл ближе и пристально вглядывается в изображение на мониторе.

Спустя несколько бесплодных минут МакФарлэйн вздохнул.

— Переходим на увеличение в сто двадцать.

Амира настроила прибор. Ландшафт рванулся вперёд, и теперь выглядел ещё более гротескным. МакФарлэйн снова просмотрел сектор за сектором.

— Не могу в это поверить, — сказала Амира, уставившись на экран. — Сверло должно было захватить хоть что-нибудь!

МакФарлэйн со вздохом откинулся в кресле.

— Исли это и так, в микроскоп этого не разглядеть.

— Но это значит, что метеорит обладает крепчайшей кристаллической решёткой.

— Конечно, это не обычный металл.

МакФарлэйн схлопнул бинокуляр и сложил его обратно в микроскоп.

— Что теперь? — Низким голосом спросил Глинн.

МакФарлэйн развернул кресло. Он снял с себя маску и несколько мгновений размышлял.

— Ну, мы всегда можем воспользоваться электронным микроскопом.

— А это…?

— Любимый инструмент геологов. У нас такой есть. Берёте образец материала в откачанной камере и стреляете по нему очень быстрым пучком электронов. Обычно анализируют рентгеновское излучение, которое от этого получается, но можно нагреть пучок электронов до такой степени, что он испарит крошечную часть материала, которую можно сконденсировать на тонкой золотой плёнке. Вуаля — вот вам и образец. Крохотный, но ценный.

— С чего вы взяли, что пучок электронов сможет испарить кусочек этой глыбы? — Спросил Глинн.

— Электроны вылетают из нити накаливания с очень большой скоростью. Можно выбрасывать их чуть ли не со скоростью света и сфокусировать в пятнышко микронного размера. Поверьте, он сможет вышибить по крайней мере несколько атомов.

Глинн помолчал, очевидно, взвешивая в уме возможную опасность против необходимости в получении дополнительных данных.

— Хорошо, — сказал он. — Приступайте. Но помните, что никто не должен прикасаться к метеориту.

МакФарлэйн нахмурился.

— Вопрос в том, как это сделать. Обычно образцы подносят к микропробе. На этот раз нам придётся поднести микропробу к образцу. Но электронный микроскоп — далеко не портативный прибор, он весит что-то около шестисот фунтов. И нам придётся соорудить над поверхностью метеорита какое-то подобие вакуумной камеры.

Глинн вытащил из-за пояса рацию.

— Гарза? Мне нужны восемь человек на главную палубу, и немедленно. Понадобится лебёдка и машина, достаточно крупная, чтобы передвинуть шестисотфунтовый инструмент с первым же рейсом.

— Скажите ему, что ещё нам потребуется мощный генератор, — добавил МакФарлэйн.

— И ещё нужен кабель с заземлением, выдерживающий двадцать тысяч ватт.

МакФарлэйн присвистнул.

— Этого хватит.

— У вас один час на то, чтобы получить образец. Больше времени нет, — Глинн произнёс эти слова медленно и очень отчётливо. — Гарза скоро будет здесь. Готовьтесь.

Глинн резко встал на ноги и покинул лабораторию, в дверь ворвался порыв холодного воздуха, после чего она захлопнулась. МакФарлэйн бросил взгляд на Рашель.

— Он становится раздражительным.

— Он терпеть не может неизвестности, — сказала Амира. — Неопределённость выбивает его из колеи.

— Должно быть, чертовски трудно так жить.

Её лицо чуть скривилось от боли.

— Ты не имеешь никакого представления.

МакФарлэйн с любопытством посмотрел на неё, но Амира просто сняла с себя маску и перчатки.

— Пойдём готовить микропробу для перевозки, — сказала она.

Isla Desolacion, 13:45

К полудню база была готова к эксперименту. Свет в сарайчике был ярок, а воздух — удушающе жарок. МакФарлэйн склонился над ямой, осматривая великолепную, тёмно-красную поверхность. Даже в ярком свете та мягко отсвечивала. Микропроба, длинный цилиндр из нержавеющей стали, покоился на пухлой подложке. Амира занималась прочим оборудованием, которое заказал МакФарлэйн: колокол толщиной в дюйм, содержащий нить накала и контакты, набор из нескольких золотых дисков, запечатанных в пластик, и электромагнит для фокусировки электронного луча.

— Мне нужно, чтобы один квадратный фут метеорита был идеально чист, — сказал МакФарлэйн Глинну, стоящему неподалёку. — В противном случае образец будет с примесями.

— Будет сделано, — сказал Глинн. — Когда мы получим образцы, что вы планируете дальше?

— Мы проведём на них серию тестов. Если нам хоть на сколько-нибудь улыбнётся удача, мы определим его основные электрические, химические и физические свойства.

— Сколько времени это займёт?

— Сорок восемь часов. Больше, если мы будем есть и спать.

Глинн сжал губы.

— Мы не можем выделить на это больше, чем двенадцать часов. Вам придётся ограничиться самыми важными тестами.

И он вновь глянул на свои массивные золотые часы.

***

Ещё через час всё было готово. Колокол был плотно прилеплен к поверхности метеорита — крайне ответственная процедура. Внутри колокола на кусочках стекла были по кругу разложены десять крошечных золотых дисков. Колокол окружали электромагниты. Электронная микропроба располагалась рядом, частично отрытая и выставляющая напоказ своё сложное содержимое. От неё отходили многоцветные провода и трубки.

— Рашель, включи, пожалуйста, вакуумный насос, — сказал МакФарлэйн.

Раздался шум, и воздух из-под колокола был откачан. МакФарлэйн наблюдал за экраном на микропробе.

— Так, держится плотно. Вакуум упал до пяти микробар.

Глинн подошёл ближе и внимательно смотрел на небольшой экран.

— Включай электромагниты, — сказал МакФарлэйн.

— Готово, — ответила Амира.

— Выключите свет.

В комнате стало темно. Единственный свет исходил из просветов в стенах небрежно построенного сарая, да от светодиодов на панели микропробы.

— Включаю луч на малую мощность, — прошептал МакФарлэйн.

В колоколе возник слабый синеватый луч. Он мерцал и вращался по кругу, призрачно освещая поверхность метеорита, обращая малиновую поверхность в почти чёрную. По стенам сарая прыгали и покачивались тени.

МакФарлэйн бережно повернул два набора дисков, вращая вокруг колокола магнитное поле. Луч прекратил вращаться и сузился, становясь ярче. Вскоре он стал похож на синий карандаш, остриём стоящий на поверхности метеорита.

— Так, готово, — сказал он. — Теперь я собираюсь врубить полную мощность на пять секунд.

Он задержал дыхание. Если страхи Глинна обоснованны — если метеорит каким-то образом представляет опасность — именно сейчас они могут это узнать.

Он включил секундомер. Внезапно луч внутри колокола стал намного ярче. Там, где он касался поверхности метеорита, возникла ослепительная фиолетовая точка. Пять секунд прошли, и затем опять стало темно. МакФарлэйн невольно расслабился.

— Свет.

Когда зажглись лампы, МакФарлэйн опустился на колени над поверхностью метеорита, внимательно осматривая золотые диски. Он задержал дыхание. Каждый диск был покрыт тончайшей красной плёночкой. Но не только это. В том месте, где пучок электронов падал на метеорит, он увидел — или ему показалось, что он увидел — крошечную точку, мерцающее пятнышко на гладкой поверхности.

Он выпрямился.

— Ну? — Спросил Глинн. — Что случилось?

МакФарлэйн ухмыльнулся.

— В конце-то концов, не такой уж он и крепенький, этот малыш.

Isla Desolacion, 18-е июля, 09:00

Под ногами хрустел снег, когда МакФарлэйн шагал по территории базы. Рядом шла Амира. Место выглядело в точности, как и раньше — те же ряды контейнеров и сборных бараков. Лишь он был уже другим. Он чувствовал себя выдохшимся, но тем не менее оживлённым. Пока они молчаливо шагали, бодрящий воздух, казалось, усиливал всё: звук ботинок, скрипящих по свежему снегу, далёкий стук машин, хрип его собственного дыхания. Он помог прочистить голову от всех странных гипотез, которые возникли после ночи экспериментов.

Дойдя до ряда контейнеров, они приблизились к главной лаборатории. МакФарлэйн открыл дверь, пропуская Рашель вперёд. Внутри, в тусклом свете, он увидел сидящего за открытым компьютером Стоуншифера, вспомогательного инженера проекта. Компакт-диски и микросхемы веером рассыпались по столу. Увидев вошедших, Стоуншифер распрямил своё низкое, узкое тело.

— Вас хочет видеть господин Глинн, — сообщил он.

— Где он? — Спросил МакФарлэйн.

— Под землёй. Я вас отведу.

Неподалёку от того сарая, что скрывал метеорит, был возведён второй сарай, ещё более обветшалый, чем его собрат. Дверь в него приоткрылась, и появился Гарза в строительной каске под капюшоном, держа в руках ещё несколько. Он кинул каждому по каске.

— Двигайте сюда, — сказал он, вталкивая их в сарай.

МакФарлэйн оглядел тёмное помещение, раздумывая, что бы это могло означать. В сарае не было ничего, кроме каких-то старых инструментов да нескольких бочонков с гвоздями.

— Что здесь? — Спросил МакФарлэйн.

— Сейчас увидишь, — с ухмылкой ответил Гарза.

Он откатил бочонки в сторону от центра сарая. Под ними скрывалась стальная плита, которую тот и приподнял.

У МакФарлэйна от изумления перехватило дыхание. Открытый люк скрывал под собой лестницу, что спускалась в вырытый под землёй туннель, обильно укреплённый сталью. Ярко светились белые огни.

— Милое приключеньице, — сказал он.

Гарза рассмеялся.

— Я зову это методом короля Тута. Туннель в сокровищницу короля Тута был скрыт в хижине мелкого простолюдина.

Они гуськом спустились по узкой лестнице в тесный туннель, освещённый двойными рядами флуоресцентных ламп. Туннель был настолько обильно оплетён в двутавровые балки, что казался целиком выполненным из стали. Они шли друг за другом, и в морозном воздухе хвостами тумана повисало дыхание. С потолка свисали сосульки, а на стенах полосками нарастал иней. МакФарлэйн задержал дыхание, увидев впереди пятнышко цвета, который ни с чем не спутать, ярко-красный цвет на фоне отблеска льда и стали.

— Вы смотрите на крошечную часть нижней стороны метеорита, — сказал Гарза, останавливаясь рядом с ней.

Под блестящей красной поверхностью протянулся ряд домкратов, каждый диаметром в фут, наподобие квадратных колонн сидящих на толстых, похожих на кулаки, основаниях, которые, в свою очередь, были прижаты болтами к полу и стенам.

— А это и есть те парни, которые его приподнимут, — нежно сказал Гарза, похлопывая по ближайшему из них одетой в перчатку рукой. — По сигналу мы приподнимем камень ровно на шесть сантиметров. Затем закрепим его на новой высоте, переместим домкраты и снова приподнимем. Как только мы откопаем достаточно, примемся сооружать под ним гнездо. Будет тесно и чертовски холодно, но это единственный способ.

— Мы установили в полтора раза больше домкратов, чем необходимо, — добавил Рошфорт, его лицо было в пятнах от холода, а нос посинел. — Туннель прочнее, чем сама земная порода. Он абсолютно надёжен.

Рошфорт говорил очень быстро, и его тонкие губы сжались, неодобрительно насупившись, как если бы он хотел сказать, что ставить его работу под сомнение — пустая трата времени и публичное оскорбление.

Гарза отвернулся от метеорита и повёл группу по туннелю, который ответвлялся под прямым углом. Несколько туннелей поменьше отходили от его правой стены в направлении остальных открытых частей нижней поверхности метеорита и дополнительных рядов домкратов. Спустя примерно сотню футов туннель привёл их к огромному подземному складу. Полом служила слежавшаяся грязь, а крышей — кессоновые плитки. Внутри были правильными рядами сложены двутавровые балки, слоистые пиломатериалы, строительная сталь и груды дополнительного оборудования. В дальнем конце помещения стоял Глинн, который тихо беседовал с техником.

— Боже, — выдохнул МакФарлэйн. — Такое огромное помещение. Поверить не могу, что вы построили его за какую-то пару дней.

— Нельзя, чтобы кто-то ошивался рядом со складом, — сказал Гарза. — Если какой-то инженер всё это увидит, он моментально поймёт, что мы ведём не разработку железа. И не золота. Этим местом мы воспользуемся, чтобы выложить гнездо, мало-помалу, как только приподнимем метеорит и получше узнаем его контуры. Там, сверху, у нас есть прецезионные сварочные аппараты, ацетиленовые горелки, оборудование для горячей клёпки и кое-какие старомодные инструменты плотников.

Приблизился Глинн, кивнув сперва Сэму, а затем Рашель.

— Рашель, пожалуйста, садись. Выглядишь усталой.

Он жестом указал ей сесть на стопку двутавровых балок.

— Усталой, — ответила та, слабо улыбнувшись. — И озадаченной.

— Жду не дождусь вашего отчёта.

МакФарлэйн крепко зажмурился, затем снова открыл глаза.

— Ещё ничего не написано. Если вы хотите что-то узнать, вам придётся обойтись устным докладом.

Глинн сжал облачённую в перчатку руку, кивнув МакФарлэйну, пока тот вытаскивал из куртки помятый лабораторный журнал. Каждый выдох оставлял в воздухе струйку пара. Сэм раскрыл журнал и быстро пролистал много страниц небрежных записей.

— Прежде всего хочу отметить, что это лишь верхушка айсберга. Двенадцати часов хватило нам лишь на то, чтобы слегка коснуться поверхности.

Глинн снова кивнул, не говоря ни слова.

— Я опишу результаты исследований, но предупреждаю: они не укладываются в ясную картину. Мы начали с попыток определить основные свойства металла — температуру плавления, плотность, электрическое сопротивление, атомный вес, валентность — всё такое. Первым делом принялись нагревать образцы в поисках температуры плавления. Мы дошли до температур выше пятидесяти тысяч по Кельвину, при этом испарив золотую подложку. Материал остался твёрдым.

Глинн наполовину прикрыл глаза.

— Так вот как он пережил столкновение, — пробормотал он.

— Именно, — сказала Амира.

— Затем мы попытались определить атомную массу с помощью масс-спектрометра. Из-за высокой температуры плавления эксперименты окончились ничем. Даже используя микропробу, мы не могли перевести материал в газовую фазу на достаточное время, чтобы успеть провести измерения.

МакФарлэйн пролистнул несколько страниц.

— Примерно так же обстоит дело с плотностью. С помощью микропробы у нас оказалось слишком мало вещества, чтобы её определить. Металл, кажется, химически пассивен — мы испробовали на нём все растворители, кислоты и реактивные вещества, что нашли в лаборатории. Все попытки велись не только при комнатных температуре и давлении, но и при повышенных. Никакой активности. Тот же самый благородный газ, только твёрдый. Валентных электронов нет.

— Продолжайте.

— Тогда мы взялись за электромагнитные свойства. И тут напали на золотую жилу. Короче говоря, метеорит, как оказывается — суперпроводник при комнатной температуре: он проводит электричество без сопротивления. Вводишь в него ток, и тот будет циркулировать вечно, пока что-нибудь его не остановит.

Если Глинн и удивился, то ничем это не проявил.

— Затем мы облучили вещество пучком нейтронов. Это стандартный тест, который проводят на неизвестных соединениях: нейтроны вызывают ответное рентгеновское излучение от материала, которое и говорит нам, что находится внутри. Но в нашем случае нейтроны исчезли бесследно. Проглочены. Их не стало. То же самое — с пучками протонов.

Тут Глинн приподнял брови.

— Это примерно то же самое, как если выстрелить из магнума сорок четвёртого калибра по клочку бумаги, и пуля бесследно сгинет в бумаге, — сказала Амира.

Глинн обратил на неё взор.

— Объяснения?

Она тряхнула головой.

— Я пыталась провести квантово-механический анализ того, как это могло произойти. Безуспешно. Это кажется просто невозможным.

МакФарлэйн продолжал перелистывать записи.

— Самый последний тест — рентгеновская дифракция.

— Поясните, — пробормотал Глинн.

— Вы просвечиваете образец рентгеном, а затем снимаете дифракционную картину, которая при этом получается. Компьютер решает обратную задачу и говорит вам, какой тип кристаллической решётки может выдать такой результат. Ну, у нас получилась до крайности странная дифракционная картина — по сути, фрактальная. Рашель написала программу, которая попыталась рассчитать тип кристаллической структуры, которая могла бы выдать такую картинку.

— Программа пытается до сих пор, — сказала Амира. — Вероятно, она уже подавилась такой задачкой. Адское вычисление, если оно вообще может быть проделано.

— Ещё одно, — сказал МакФарлэйн. — Мы провели изотопный анализ коэзита с этого места. Теперь у нас имеется дата падения метеорита: тридцать два миллиона лет назад.

Пока Глинн заслушивал отчёт, его взгляд мало-помалу опускался на пол из застывшей грязи.

— Выводы? — Спросил он наконец, очень тихо.

— Выводы очень предварительные, — сказал МакФарлэйн.

— Это ясно.

МакФарлэйн сделал глубокий вдох.

— Вы когда-нибудь слышали о гипотетическом «островке стабильности» в периодической системе?

— Нет.

— Уже долгие годы учёные ищут всё более и более тяжёлые элементы, чей порядковый номер в таблице всё больше и больше. Почти все элементы, которые они нашли, очень короткоживущие: живут лишь несколько миллиардных долей секунды, а затем распадаются на другие элементы. Но есть теория, что далеко-далеко внизу по таблице, может лежать группа элементов, которые стабильны — те, что не распадаются. Островок стабильности. Никто не имеет представления, какими свойствами могут обладать эти элементы, но они были бы очень странными и очень, очень тяжёлыми. Их нельзя синтезировать даже с помощью самых крупных ускорителей.

— И вы думаете, метеорит может состоять из такого элемента?

— На самом деле, я в этом почти убеждён.

— Как такой элемент может возникнуть?

— Лишь в самом мощном событии в известной Вселенной: при взрыве гиперновой.

— Гиперновой?

— Да. Она гораздо мощнее сверхновой. Такое случается, когда гигантская звезда сжимается в чёрную дыру, или когда две нейтронные звезды сталкиваются и получается чёрная дыра. В течение десяти секунд гиперновая высвобождает столько же энергии, сколько даёт вся остальная Вселенная, вместе взятая. Такой взрыв, может быть, имеет достаточно энергии, чтобы создать те странные элементы. А ещё у него может хватить энергии на то, чтобы запустить этот метеорит в пространство на скорости, которая пронесёт его на огромные дистанции между звёзд, чтобы он приземлился на Земле.

— Межзвёздный метеорит, — бесстрастным тоном сказал Глинн.

МакФарлэйн с удивлением отметил краткий, но многозначительный обмен взглядами между Глинном и Рашель. Он моментально напрягся, но Глинн просто кивнул.

— Вы дали мне больше вопросов, чем ответов.

— Вы дали нам лишь двенадцать часов.

Настало недолгое молчание.

— Давайте вернёмся к главному вопросу, — сказал Глинн. — Он опасен?

— Нам не стоит беспокоиться о том, что он кого-нибудь отравит, — сказала Амира. — Он не активен ни радиационно, ни химически. Он абсолютно инертен. Я верю, что он безопасен. Однако, я не стала бы крутиться рядом с ним с электричеством. Он сверхпроводник при комнатной температуре, и у него сильные и необычные электромагнитные свойства.

Глинн повернул голову.

— Доктор МакФарлэйн?

— Это просто груда противоречий, — сказал МакФарлэйн, стараясь говорить ровным тоном. — Мы не обнаружили чего-то особенно опасного. Но — ещё раз — мы и не доказали, что он совершенно безопасен. Сейчас проводится очередная серия тестов, и если она прольёт какой-то свет, мы дадим вам знать. Но поиск ответа может занять годы, никак не двенадцать часов.

— Понимаю, — вздохнул Глинн с тихим шипящим звуком, который в любом другом человеке служил бы признаком раздражения. — И, как водится, мы обнаружили о метеорите ещё кое-какую информацию, которая может представлять для вас интерес.

— Что именно?

— Мы изначально оценили его объём в тысячу двести кубических метров, или примерно сорок два фута в диаметре. Гарза со своей командой, подготавливая эти туннели, провёл съёмку контуров метеорита. Оказывается, метеорит намного меньше, чем мы предполагали. В диаметре он составляет лишь двадцать футов.

Рассудок МакФарлэйна пытался переварить эту информацию. Странным образом он чувствовал разочарование. Метеорит оказался не намного большим, чем Анигито в Музее Нью-Йорка.

— Пока что измерить его массу несколько затруднительно, — сказал Глинн. — Но всё указывает на то, что метеорит всё же весит по меньшей мере десять тысяч тонн.

МакФарлэйн внезапно забыл о своём разочаровании.

— Но это значит, что его плотность…

— Боже, как минимум, семьдесят пять! — Сказала Амира.

Глинн поднял брови.

— И что это означает?

— Самые тяжёлые из известных элементов — осмий и иридий, — сказала Амира. — Их плотность — около двадцати двух. Обладая плотностью в семьдесят пять, этот метеорит в три раза, даже больше, плотнее любого известного на Земле элемента.

— Вот вам и доказательство, — пробормотал МакФарлэйн.

Он чувствовал, как колотится сердце.

— Прошу прощения? — сказал Глинн.

У МакФарлэйна словно гора свалилась с плеч. Он посмотрел Глинну в лицо.

— Теперь в этом нет никаких сомнений. Он межзвёздный.

Глинн остался непроницаем.

— Никоим образом ничто настолько плотное не могло возникнуть в Солнечной системе. Метеорит обязан явиться издалека. Из той области пространства, которое очень сильно отличается от нашего. Из области гиперновой.

Наступила долгая тишина. МакФарлэйн слышал, как перекрикиваются рабочие в далёких туннелях, слышал приглушённые звуки отбойных молотков и сварки. Наконец, Глинн прокашлялся.

— Доктор МакФарлэйн, — тихо начал он. — Сэм. Простите, если вам покажется, что я ставлю ваши слова под сомнение. Поймите, что сейчас мы работаем вне рамок какой-либо мыслимой модели. Нет прецедента, который бы указал нам путь. Я понимаю, что у вас не было достаточного времени для исследований. Но окошко наших возможностей уже готово захлопнуться. Мне требуется ваше лучшее суждение — и как учёного, и как человека — безопасен ли он в той мере, чтобы продолжать операцию, или мы должны её свернуть и отправиться по домам?

МакФарлэйн глубоко вдохнул. Он понял смысл этого вопроса Глинна. Но также он чувствовал, и вполне отчётливо, то, что Глинн оставил недосказанным. Как учёный, и как человек… Глинн попросил его ответить на вопрос объективно — не как того человека, что предал друга из-за ценного предмета пять лет назад. Несколько картинок пронеслись у него в голове: Ллойд, расхаживающий возле своей пирамиды; блестящие чёрные глаза команданте эсминца; переломанные, полежавшие на воздухе кости его бывшего партнёра.

МакФарлэйн медленно заговорил.

— Он без явных проблем пролежал на этом месте тридцать два миллиона лет. Но правда состоит в том, что мы не знаем. Всё, что я могу сказать — это научное открытие величайшей важности. Оправдывает ли это риск? Все великие достижения всегда связаны с риском.

Взгляд Глинна, казалось, был устремлён далеко-далеко. Выражение его лица было таким же непроницаемым, как всегда, но МакФарлэйн чувствовал, что только что озвучил его собственные мысли.

Глинн вытянул из кармана часы, раскрыл их умелым жестом руки. Он уже принял решение.

— Мы приподнимем камень через тридцать минут. Рашель, если вы и Ген протестируете приводы сервомоторов, мы будем готовы.

МакФарлэйн почувствовал внезапный прилив эмоций — возбуждение или предвкушение, он не мог определить точно.

— На время подъёма мы останемся наверху, — сказал Гарза, бросив взгляд на часы. — Никто не должен здесь оставаться.

Чувство быстро ушло.

— Мне казалось, говорили, что здесь абсолютно безопасно, — сказал МакФарлэйн.

— Двойная избыточность, — пробормотал Глинн.

Затем, подавая пример остальным, он вышел из хранилища и направился по узкому туннелю.

«Рольвааг», 09:30

Доктор Патрик Брамбель уютно возлежал на своей койке, погружённый в чтение «Королевы фей» Спенсера. Ход танкера был ровным и спокойным, а матрац — восхитительно мягким. Температура в медицинском отделе держалась на уровне в восемьдесят шесть градусов: именно такая ему и нравилась. Все, кроме сокращённого экипажа, находились на берегу, готовясь поднять метеорит, и на корабле было тихо. Доктор Брамбель совершенно не ощущал ни дискомфорта, ни раздражения — кроме, возможно, затёкшей руки, которая поддерживала книгу напротив носа в течение последнего часа. А эту проблему очень просто разрешить. Со вздохом удовлетворения он переложил книгу в другую руку, перевернул страницу и снова погрузился в элегантные стихи Спенсера.

Затем он замер. На самом деле, кое-что всё же его раздражало. Взор неохотно устремился в открытую дверь, через коридор — в медицинскую лабораторию, которая за ней располагалась. На поблёскивающей металлической кушетке лежал синий ящик для улик, с открытыми застёжками, но закрытой крышкой. Что-то в нём казалось таким покинутым, почти укоряющим. Глинн к вечеру ожидал от него результатов осмотра.

Какой-то миг Брамбель смотрел на ящик. Затем отложил книгу в сторону, с сожалением поднялся с койки и поправил хирургический халат. Хотя он редко занимался медициной и ещё реже проводил операции, ему нравилось носить такой халат, и, когда не спал, он почти никогда с ним не расставался. Если уж говорить про рабочую одежду, он считал халат намного более пугающим, чем форма полицейского, и лишь чуточку менее, чем старухи с косой. Хирургические халаты, особенно с пятнышками крови, обыкновенно поторапливали официальные визиты и ускоряли ненужные разговоры.

Он вышел из каюты и остановился в длинном коридоре, окидывая взглядом параллельные ряды открытых дверей. Никто не ждал в приёмной. Десять коек, и все пустые. И это нравилось ему больше всего.

Зайдя в медицинскую лабораторию, он помыл руки в раковине огромных размеров, затем стряхнул воду с пальцев, одновременно поворачиваясь, в непочтительной имитации жестов священника. Толкнув локтем сушилку для рук, под потоком воздуха потёр друг о дружку свои старые узловатые руки. За этим занятием он осматривал аккуратные ряды потрёпанных книг, которыми был заполнена его каюта. Над ним нависали две картины: изображение Иисуса Христа, увенчанного терновым венком, и маленькая, увядшая фотография двух одинаковых детей в костюмах моряков. Картина с Христом напомнила ему о множестве вещей, некоторые из которых противоречили сами себе, но всегда были интересны. Фотография его самого с братом-близнецом, Симоном, которого в Нью-Йорке убил уличный грабитель, напомнила ему о причинах, по которым он так никогда не женился и не завёл детей.

Брамбель вытянул пару латексных перчаток, включил лампы и должным образом разместил над столом. Затем открыл ящик для улик и неодобрительно посмотрел на путаницу костей. Он сразу же отметил, что некоторых костей недостаёт, а те, что имеются в наличии — скиданы вперемешку без малейшего уважения к анатомии. Он покачал морщинистой головой при мысли о всеобъемлющей некомпетентности окружающего мира.

Брамбель принялся вытаскивать кости, идентифицировать их и раскладывать на столе в правильном порядке. Не так уж много признаков повреждения животными, кроме следов от зубов грызунов. Затем он нахмурил брови. Число околосмертных разрывов необычное, просто из ряда вон. Брамбель замер, и кусочек кости завис на полпути от ящика к столу. Затем, медленнее, он поместил его на металлическую поверхность. Брамбель отступил на шаг, сложил на груди облачённые в зелёное руки и уставился на останки.

С самого раннего детства в Дублине, насколько он помнил, его мать лелеяла мечты, что её юноши-близнецы, повзрослев, станут врачами. Матушка Брамбель была необоримым стихийным бедствием; таким образом Патрик, как и его брат Симон, отправился в медицинскую школу. В то время как Симон имел склонность к работе и заработал себе в Нью-Йорке хорошую репутацию патологоанатома, Патрик считал бездарно потраченным то время, что ему приходилось быть отлучённым от литературы. С годами его всё больше тянуло к кораблям, а в последнее время — к большим танкерам, где команды были небольшими, а стол и кров — комфортабельными. И до сих пор «Рольвааг» оправдывал его ожидания. Ни тебе процессий переломанных костей, бушующих лихорадок или капающего триппера. Кроме нескольких случаев морской болезни, брюшной инфекции и, конечно, озабоченности Глинна по поводу охотника за метеоритами, его оставили читать книги. До этого момента.

Но, продолжая рассматривать набор сломанных костей, Брамбель почувствовал в себе нетипичное чувство любопытства. Тишина в медицинской лаборатории была нарушена посвистыванием «Веточки дуба».

Теперь более быстрыми движениями, весело насвистывая, Брамбель завершил раскладывать скелет. Он осмотрел личные вещи: пуговицы, обрывки одежды, старый ботинок. Естественно, на парне оказался лишь один ботинок: полоумные нищие забрали второй. Вместе с правой ключицей, кусочком илиума, левой лучевой костью, кистью и межкистью… В уме он составил список недостающих костей. По крайней мере череп на месте, правда, в нескольких частях.

Он склонился поближе. Череп тоже был покрыт паутиной околосмертных трещин. Край глазной впадины был массивен; нижняя челюсть крепкой; определённо, мужчина. Судя по состоянию шовных смычек, ему можно дать лет тридцать пять, может быть, сорок. Невысокого роста, не более пяти футов семи дюймов, но мощного телосложения, с хорошо развитыми сухожилиями. Годы тяжёлой работы, это несомненно. Всё соответствовало портрету планетарного геолога Нестора Масангкэя, который предоставил ему Глинн.

Множество зубов обломаны прямо у корней. Похоже, бедолага так яростно корчился в агонии, что сломал себе все зубы и даже расколол челюсть.

Продолжая насвистывать, Брамбель обратил внимание на остальной скелет. Практически каждая кость, которая могла быть сломана, сломанной и была. Он задумался, что могло нанести такую обширную травму. Очевидно, его ударило спереди, одновременно, с пяток до макушки. Картина напомнила ему беднягу-парашютиста, вскрытие которого он некогда проводил в медицинской школе: тот неправильно сложил парашют и упал прямо на шоссе I-95 с высоты в три тысячи футов.

Брамбель задержал дыхание, «Веточка дуба» внезапно умерла на губах. Он был настолько поглощён переломами костей, что даже не обратил внимание на прочие их характеристики. А сейчас обратил — и сразу отметил, что проксимальные фаланги пальцев показывают отслоение и осыпание, характерный след высокой температуры — или сурового ожога. Практически все периферические фаланги отсутствуют, вероятно, сгорели дотла. На пальцах ног и рук. Он склонился ниже. Сломанные зубы обожжены, хрупкая эмаль отслоилась.

Глаза внимательно осмотрели все останки. Теменная кость несла след тяжёлого ожёга, кость была мягкой и крошилась. Он склонился ещё ниже, понюхал. Ага, так и есть: он даже чувствовал запах. А это что? Брамбель поднял ременную пряжку. Чёртова штука оплавлена. И единственный ботинок не просто сгнил — он тоже обгорел. Клочки одежды тоже были опалены. Этот дьявол, Глинн, ни словом об этом не обмолвился — хотя просто не мог не заметить следов.

Затем Брамбель качнулся назад. С приступом сожаления он понял, что в смерти геолога ничего таинственного нет. Сейчас доктор точно знал, как погиб разведчик недр.

«Веточка дуба» зазвучала в тусклом свете медицинского отсека ещё раз, но теперь весёлая мелодия звучала несколько мрачновато. Брамбель осторожно закрыл ящик для улик и вернулся в свою каюту.

Isla Desolacion, 10:00

МакФарлэйн стоял у замёрзшего окна коммуникационного центра, рукой оттаивая стекло. Облака тяжело нависали над Клыками Хануксы, опуская пелену тьмы на острова мыса Горн. За спиной МакФарлэйна Рошфорт, ещё более напряжённый, чем обычно, стучал по клавиатуре «Silicon Graphics».

В последние полчаса развилась неистовая активность. Сарай из ржавого железа, скрывающий под собой метеорит, передвинули в сторону, а яму над камнем с помощью бульдозеров заново завалили грязью, что теперь выделялась тёмно-коричневым шрамом на сказочной белизне снега. Рядом с этой площадкой толпилась небольшая армия рабочих, каждый из которых был поглощён выполнением какой-то таинственной задачи. Сообщения по рации казались совершеннейшей технической абракадаброй.

Снаружи донёсся низкий свист. МакФарлэйн почувствовал, как у него убыстрился пульс.

Дверь в хижину отворилась, с широкой улыбкой на лице появилась Амира. Глинн осторожно прикрыл за ней дверь, затем подошёл к Рошфорту и встал у того за спиной.

— Готовность к процедуре? — Спросил он.

— Всё проверено.

Глинн поднял рацию.

— Господин Гарза? До подъёма пять минут. Пожалуйста, следите за этой частотой.

Он опустил рацию и глянул на Рашель, которая уже заняла место у ближайшего пульта и прилаживала наушники.

— Сервомоторы?

— Подключены, — ответила она.

— Так что мы увидим-то? — Спросил МакФарлэйн.

Он уже предвидел лавину вопросов, которую задаст Ллойд во время ближайшего сеанса связи.

— Ничего, — сказал Глинн. — Мы приподнимем его лишь на шесть сантиметров. Может быть, земля над ним чуть потрескается.

И кивнул Рошфорту:

— Увеличьте подъёмную силу домкратов — до шестидесяти тонн на каждый.

Руки Рошфорта пробежались по клавиатуре.

— Домкраты подняты единообразно. Задержек нет.

Из-под земли донеслась слабая, инфразвуковая вибрация. Глинн и Рошфорт склонились к экрану, изучая бегущие по нему данные. Оба казались совершенно спокойными и беспристрастными. Отстукивали команды, ждали отклика, снова отстукивали. Всё казалось таким рутинным. Совсем не та охота за метеоритом, к которой привык МакФарлэйн: то ли дело под лунным светом копаться в земле на заднем дворе какого-нибудь шейха, когда сердце выскакивает из груди, заглушая взмахи лопатой.

— Поднимайте до семидесяти, — сказал Глинн.

— Готово.

Долгое, томительное ожидание.

— Проклятье, — пробормотал Рошфорт. — Никакого сдвига. Ничего.

— Поднимайте домкраты до восьмидесяти.

Рошфорт простучал по клавиатуре. Новая пауза, затем он покачал головой.

— Рашель? — Спросил Глинн.

— Сервомоторы в порядке.

Молчание, которое на этот раз длилось ещё дольше.

— Мы должны были зафиксировать сдвиг при шестидесяти семи тоннах на каждый домкрат, — сказал Глинн, помолчал и заговорил снова. — Поднимайте до ста.

Рошфорт отстучал команду. МакФарлэйн глянул на их лица, освещённые светом монитора. Напряжение в воздухе резко поднялось.

— Ничего? — Спросил Глинн.

В его голосе послышалось нечто вроде беспокойства.

— Всё ещё сидит на месте.

Лицо Рошфорта стало ещё более измученным, чем обычно.

Глинн выпрямился. Он медленно подошёл к окну, и его пальцы заскрипели по стеклу, когда он проковырял дырку во льду.

Минута тянулась за минутой, Рошфорт оставался приклеенным к компьютеру, а Амира контролировала сервомоторы. Затем Глинн обернулся.

— Хорошо. Давайте опустим домкраты, проверим настройки и попытаемся ещё раз.

Внезапно комнату заполнил странный пронзительный звук, который, казалось, исходит отовсюду и ниоткуда одновременно. Звук был почти призрачным. По коже МакФарлэйна побежали мурашки.

Рошфорт с напряжённым вниманием всмотрелся в монитор.

— Оползень в секторе шесть, — сказал он, а его пальцы безустанно порхали над клавиатурой.

Звук утих.

— Чёрт возьми, что это было? — Спросил МакФарлэйн.

Глинн покачал головой.

— Похоже, мы на миллиметр приподняли метеорит в шестом секторе, но затем он осел и толкнул домкраты вниз.

— Новый сдвиг, — внезапно произнёс Рошфорт. В его голосе прозвучала нотка тревоги.

Глинн сделал большой шаг и всмотрелся в экран.

— Асимметричен. Снижайте до девяноста, быстро!

Стук клавиш, и Глинн, хмурясь, отступил на шаг.

— Что там с шестым сектором?

— Кажется, домкраты застряли на ста тоннах, — сказал Рошфорт. — Вниз не идут.

— Анализ?

— Камень мог сдвинуться к тому сектору. Если так, на них опустилась большая масса.

— Все домкраты на ноль!

Сцена казалась МакФарлэйну почти сюрреалистичной. Ни звука, ни волнительного подземного грохота; лишь группа напряжённых людей, сгрудившихся вокруг мерцающих мониторов.

Рошфорт прекратил стучать по клавиатуре.

— Весь шестой сектор не слушается. Должно быть, домкраты застряли под весом.

— Мы можем обнулить всё остальное?

— Если я это сделаю, его равновесие может нарушиться.

— Нарушится равновесие, — повторил МакФарлэйн. — Вы хотите сказать, он опрокинется?

Взгляд Глинна стрельнул в его сторону, затем вернулся к экрану.

— Предложения, господин Рошфорт? — Хладнокровно спросил он.

Инженер откинулся в кресле, облизнул кончик указательного пальца на левой руке и прижал его к большому пальцу правой.

— Я вот что думаю. Мы оставляем домкраты как есть. Держим их на одном уровне. Затем через предохранительные гидравлические клапаны выпускаем жидкость из домкратов шестого сектора. Высвобождаем их.

— Как? — Спросил Глинн.

— Вручную, — немного помолчав, ответил Рошфорт.

Глинн поднял рацию.

— Гарза?

— Слушаю.

— Вы следили за ходом рассуждений?

— Да.

— Ваше мнение?

— Согласен с Евгеном. Должно быть, мы серьёзно недооценили массу этого малыша.

Глинн снова переметнул взгляд на Рошфорта.

— И кого вы предлагаете отправить за тем, чтобы осушить домкраты?

— Я не отправил бы никого, кроме себя. Потом мы позволим метеориту осесть на устойчивое место, установим дополнительные домкраты и повторим попытку.

— Тебе потребуется помощник, — по рации донёсся до них голос Гарзы. — И это буду я.

— Я не собираюсь отправлять под эту глыбу и главного инженера, и главного конструктора, — сказал Глинн. — Господин Рошфорт, проанализируйте риск.

Рошфорт проделал на калькуляторе некоторые вычисления.

— По оценке, домкраты выдержат максимальное давление в течение шестнадцати часов.

— А как насчёт давления, которое выше максимального? Предположите сто процентов выше максимума.

— Соотношение время-отказ становится короче, — Рошфорт проделал ещё одну серию вычислений. — Тем не менее, шанс отказа в следующие тридцать минут меньше одного процента.

— На это ещё можно пойти, — сказал Глинн. — Господин Рошфорт, выберите себе одного сопровождающего из команды, по своему усмотрению.

Он бросил взгляд на часы.

— Начиная с этого мгновения, у вас тридцать минут, и ни секунды больше. Удачи!

Рошфорт поднялся и посмотрел на всех, его лицо было бледным.

— Помните, сэр, мы не верим в удачу, — сказал он. — Но всё равно — спасибо.

Isla Desolacion, 10:24

Рошфорт открыл дверь обветшалого строения и сдвинул в сторону бочонки с гвоздями, затем открыл люк в ярко освещённый флуоресцентными лампами главный туннель. Он схватился за перила лестницы и начал спускаться. На поясе болтались карманный компьютер и рация. За ним следовал Эванс, фальшиво насвистывая песенку «Бродячая ондатра».

Главная эмоция, которая владела Рошфортом — стыд. Короткий путь от штаба связи, казалось, длился вечно. Хотя база была пуста, он, тем не менее, чувствовал, как его прямо в спину — и, без сомнения, с осуждением — провожают дюжины глаз.

Он установил на пятьдесят процентов больше домкратов, чем требовалось. То было в рамках установок ЭИР, и казалось чем-то вроде безопасной границы. Но он рассчитал неверно. Он должен был учесть двойной вес, установить двести домкратов. Но имелся фактор времени, он довлел над всем, спешка металась от Ллойда к Глинну и заражала все их действия. Так что Рошфорт предложил сто пятьдесят, и Глинн не поставил его решение под сомнение. Факт тот, что никто ни словом не обмолвился об его ошибке — и даже не намекнул на то, что она есть. Но сейчас Рошфорт не мог отрицать, что ошибся. А он не выносил своей неправоты. Горечь заполняла его до краёв.

Достигнув дна, они стремительно направились по туннелю, инстинктивно пригибая головы под флуоресцентными лампами. Цепочки ледяных кристаллов — сконденсированное дыхание рабочих — пристали к брусьям и фермам, наподобие перьев. Эванс, идя следом, продолжал свистеть и вёл по ним пальцем.

Рошфорт был унижен, но не обеспокоен. Он знал, что даже если домкраты в шестом секторе отказали — что крайне маловероятно — метеорит не сделает ничего другого, кроме как опустится обратно на место. Он лежал там неисчислимые тысячи лет, и силы массы и инерции, вероятно, диктуют ему оставаться на своём месте. В худшем случае это означает, что они вернутся к тому же, с чего начали.

К тому же, с чего начали… Его губы сжались в тонкую линию. Это означает установку большего числа домкратов, быть может, придётся даже прорывать дополнительные туннели. Он без конца твердил Глинну, что необходимо обойтись без участия персонала Музея Ллойда, он ратовал за то, чтобы это чисто экспедиция ЭИР, за то, чтобы личное участие Ллойда сводилось лишь к получению метеорита и оплате счетов. По какой-то одному ему ведомой причине Глинн позволил Ллойду получать ежедневные отчёты. И вот что из этого вышло.

Туннель достиг сектора один, затем под прямым углом извернулся влево. Рошфорт пробирался по главному туннелю ещё сорок футов, затем свернул в одно из тех ответвлений, что изгибалось к дальнему краешку метеорита. Рация что-то невнятно пробормотала, и он сдёрнул её с пояса.

— Приближаемся к сектору шесть, — сказал он.

— Диагностика показывает, что все домкраты в секторе, за исключением номеров четыре и шесть, следует освободить, — сказал Глинн. — По нашей оценке, вы можете завершить работу за шестнадцать минут.

Двенадцать, подумал Рошфорт, но вслух ответил:

— Понял.

Боковой туннель обогнул переднюю часть метеорита и разделился на три туннеля доступа. Рошфорт направился по центральному из них. Перед собой он видел жёлтые домкраты шестого сектора, на фоне кроваво-красного метеорита. Они выстроились в ряд, начиная с тупика, которым заканчивался туннель доступа. Пройдя вперёд, он поочерёдно осмотрел все пятнадцать. Они выглядели абсолютно надёжно, их клешневые лапы плотно прижаты к основанию распорок стен, а приводные кабели убегали вдаль реками проволоки и кабелей. Казалось, домкраты ничуть не сдвинулись. Было сложно представить, что каждый из них заблокирован сотней тонн веса.

Со вздохом раздражения Рошфорт взялся за первый домкрат. Днище метеорита нависало над ним, с такой ровной и правильной насечкой, как будто его обрабатывали инструментами. Эванс прошёл вперёд с небольшим ключом для гидравлических клапанов.

— Похож на громадный шар для боулинга, а? — Весело сказал он.

Рошфор невнятно проворчал и указал вперёд, на ручку клапана первого домкрата. Эванс опустился на колени рядом с тем, обхватил ручку ключом и робко принялся его поворачивать.

— Не волнуйся, он не собирается ломаться, — резко сказал Рошфорт. — Двигаемся дальше. Ещё двенадцать домкратов.

Уже быстрее Эванс повернул ручку на девяносто градусов. Небольшим молотком Рошфорт умело выбил ручной ползунок на задней стороне домкрата, обнажив предохранительную полоску. Загорелся красный огонёк, показывая, что клапан не заперт и его можно открывать.

После первого домкрата Эванс колебался уже меньше, и они принялись работать совместно, двигаясь дальше по ряду, пропуская домкраты четыре и шесть. В конце концов они остановились у последнего домкрата, пятнадцатого. Рошфорт бросил взгляд на часы. Вся процедура заняла лишь восемь минут. Всё, что осталось сделать — пройти назад, ударяя по спусковым кнопкам на каждом клапане. Хотя жидкость находится под большим давлением, внутренний стабилизатор обеспечит ровный её спуск, медленно ослабляя нагрузку. В то же время, контрольный компьютер в хижине связи будет друг за другом спускать гидравлическое давление на всех остальных домкратах. Ситуация вернётся к норме, и затем всё, что им останется — установить ещё больше домкратов и начать заново. Он сделает Глинну одолжение, установит триста домкратов. Но им потребуется минимум день, чтобы доставить их с корабля, установить на местах, проложить приводы, провести диагностику. Им потребуется больше туннелей… Рошфорт покачал головой. Он должен был сразу начать с трёхсот.

— Жарковато здесь, — заметил Эванс, откидывая капюшон.

Рошфорт не ответил. Сейчас жара и холод не значили для него ровным счётом ничего. Мужчины повернулись и направились вдоль ряда домкратов, останавливаясь у каждого, чтобы поднять предохранительную пластинку и нажать на аварийную кнопку спуска жидкости.

На полпути к концу ряда слабый звук, похожий на мышиный писк, заставил Рошфорта остановиться.

Хотя было важно спускать жидкость одновременно со всех домкратов, звук был настолько необычен, что Рошфорт отвлёкся и бросил взгляд на ряд домкратов, пытаясь обнаружить его источник. Казалось, писк исходит откуда-то из передней части ряда. Пока Рошфорт смотрел в том направлении, звук раздался снова: нечто вроде шепчущего, агонизирующего скрипа. Инженер прищурился. Домкрат номер один выглядел неправильно: он казался странным образом искривлённым.

Рошфорт не тратил времени на размышления.

— Выметайся! — Заорал он. — Махом!

Он вскочил на ноги и побежал к туннелю доступа. За ним по пятам нёсся Эванс. Теперь Рошфорт знал, что на этих домкратах лежит больший вес, чем они предполагали по самым пессимистичным оценкам: намного больший вес. И успеют ли они вовремя оттуда выбраться или нет, определяется тем, насколько больший.

Рошфорт слышал за спиной топот Эванса, который молотил ногами, кряхтя с каждым шагом. Но ещё до того, как они достигли туннеля доступа, с ужасающим треском поддался первый домкрат. За этим последовал ещё треск, затем ещё. Домкраты отказывали один за другим. После отказа третьего наступила пауза, а затем, когда враз отказали все оставшиеся домкраты, раздалась целая серия хлопков, наподобие автоматной очереди. В мгновение ока Рошфорт был окружён ослепляющими брызгами гидравлической жидкости. Раздался звук, подобный жужжанию швейной машинки — то расходились распорки и скобы туннеля. Отчаянно Рошфорт бежал сквозь брызги, и мощный напор сдавленной жидкости в клочья разрывал его одежду и обжигал плоть. Он рассчитал, что вероятность выйти отсюда живым резко падает.

Рошфорт знал, что эта вероятность — ровно ноль, когда метеорит с глухим гулом склонился к нему, подминая под собой сталь, разбрасывая грязь, слякоть и лёд, заслоняя собой сектор обзора — до тех пор, пока всё, что он видел, не закрыл сияющий, неумолимый, безжалостный красный цвет.

«Рольвааг», полдень

Когда МакФарлэйн вошёл в библиотеку «Рольваага», он нашёл там тихие группы людей, рассевшиеся по креслам и диванам. В воздухе висела атмосфера шока и уныния. Неподвижный Гарза уставился в окно и смотрел поверх пролива Франклина на остров Обмана. Амира пристроилась в уголке, прижав колени к подбородку. Бриттон о чём-то тихо разговаривала с первым помощником Ховеллом. Появился даже отшельник, доктор Брамбель. Он барабанил пальцами по подлокотникам кресла и нетерпеливо поглядывал на часы. Из главных действующих лиц недоставало лишь Глинна. Пока МакФарлэйн устраивался в кресле, дверь в библиотеку отворилась снова, и в помещение проскользнул глава ЭИР, с тонкой папкой под мышкой. За ним по пятам следовал Джон Паппап, и его улыбка и резвый шаг казались вопиюще неуместными среди хмурых лиц. Увидев индейца, МакФарлэйн не удивился: хотя Паппап не проявлял особого желания сходить на берег, на борту «Рольваага» яган постоянно находился рядом с Глинном, следуя за ним подобно верному псу.

Все глаза повернулись к Глинну, который вышел на середину комнаты. Про себя МакФарлэйн раздумывал, насколько близко к сердцу тот принял случившееся: двое его людей, в том числе главный инженер, мертвы. Но тот, как всегда, казался безразличным, спокойным, безучастным.

Серые глаза Глинна уставились на собравшихся.

— Ген Рошфорт работал в Эффективных Инженерных Решениях с самого начала. Фрэнк Эванс был сравнительно недавним сотрудником, но о его смерти мы скорбим ничуть не меньше. Это трагедия для всех нас. Но я здесь не для того, чтобы произносить панегирики. Их не пожелали бы ни Ген, ни Фрэнк. Мы сделали важное открытие, и оно дорого нам обошлось. Метеорит Одиночество оказался намного тяжелее, чем кто-либо из нас мог предположить. Аккуратный анализ данных с отказавших домкратов, наряду с высокочувствительными гравиметрическими измерениями, позволили нам провести более точное определение его массы. Она равна двадцати пяти тысячам тонн.

Несмотря на мучительное чувство шока, при этих словах МакФарлэйн побледнел. Он быстро посчитал в уме: получается, что плотность — примерно сто девяносто. В сто девяносто раз плотнее воды. Кубический фут такого вещества весит… Господи Боже! Почти шесть тонн.

Но двое мертвы. Ещё двое, поправил себя МакФарлэйн, думая о тех жалких останках костей, что некогда были его старым партнёром.

— Наша канва — двойная избыточность, — продолжал Глинн. — Мы спланировали так, как если бы всё превышало наши максимальные оценки в два раза — удвоенные затраты, удвоенные усилия — и удвоенная масса. А это означает, что мы уже спланировали, что камень будет весить почти столько же, сколько он и в самом деле весит. Потому я здесь, чтобы вам сообщить: мы можем продолжать работу по плану. В нашем распоряжении до сих пор имеются средства, чтобы его достать, перенести на судно и загрузить в трюм.

МакФарлэйну показалось, будто в спокойном голосе Глинна прозвучала новая нотка: что-то, почти похожее на триумф.

— Минуточку, — сказал МакФарлэйн. — Только что погибли два человека. Мы отвечаем…

— Вы ни за что не отвечаете, — ровно перебил его Глинн. — Мы отвечаем. И мы полностью застрахованы.

— Я говорю не о страховке. Я говорю о жизнях двоих людей. Два человека лишились жизни, пытаясь передвинуть этот метеорит.

— Мы предприняли все возможные меры предосторожности. Вероятность аварии была меньше одного процента. Невозможно избежать риска, как вы сами недавно заявили. И, к вопросу о жизнях, мы до сих пор не вышли за рамки плана.

— Плана? — МакФарлэйн с трудом мог поверить, что он услышал эти слова. Он бросил взгляд на Рашель, на Гарзу, и не смог прочитать на их лицах то негодование, которое испытывал сам. — Что это значит, чёрт возьми?

— При решении любой достаточно сложной инженерной проблемы, неважно, насколько велики меры предосторожности, происходят несчастные случаи. В данном проекте мы ожидали два смертельных исхода.

— Боже, но это же бессердечный план!

— Отнюдь. Когда планировали постройку моста «Золотые ворота», оценки показали, что за время строительства погибнут три дюжины людей. Постройка моста не была ни хладнокровной, ни бессердечной — оценка числа жертв являлась лишь необходимой частью планирования. Что является бессердечным, так это вовлекать людей в опасность без учёта риска. Рошфорт и Эванс знали тот риск, на который идут, и приняли его, — чуть ли не монотонно говорил Глинн, не отрывая взгляда от МакФарлэйна. — Уверяю вас, я скорблю безмерно — вы не можете себе представить, как я скорблю. Но меня наняли для того, чтобы достать метеорит, и именно это я и собираюсь сделать. Я не могу позволить своим личным чувствам затмить ясность суждений или ослабить решимость.

Внезапно заговорила Бриттон. МакФарлэйн разглядел ярость, поблёскивающую в её глазах.

— Скажите-ка мне, господин Глинн, сколько ещё жертв вы запланировали, прежде чем мы доставим домой метеорит Одиночество?

На какую-то долю секунды маска бесстрастности на лице Глинна, казалось, слетела от залпа с неожиданной стороны.

— Ни одной, если я могу что-то с этим поделать, — несколько холоднее сказал он. — Мы сделаем всё возможное, чтобы предотвратить новые смертельные исходы или случайные травмы. И ваше мнение, будто я считаю несколько смертей неизбежными, лишь доказывает, что вы незнакомы с оценками риска. Я подчёркиваю: не имеет значения, как осмотрительно мы работаем, всегда могут произойти несчастные случаи. С полётами то же самое: несмотря на все усилия, самолёты всё равно падают. Можно рассчитать вероятную смертность на каждый рейс. Но, несмотря на это, мы продолжаем летать. И это решение — продолжать полёты — не делает очередные смертельные исходы хоть сколько-нибудь более приемлемыми. Я понятно выражаюсь?

Бриттон в упор смотрела на Глинна, но больше не произнесла ни слова.

Затем голос Глинна неожиданно стал мягок.

— Ваши тревоги искренни, и их можно понять. Я ценю их, — он повернулся, и его голос стал слегка твёрже. — Но, доктор МакФарлэйн, мы не можем достать этот метеорит с помощью полумер.

МакФарлэйн вспыхнул.

— Я не хочу, чтобы пострадал кто-то ещё. Это не тот метод, которым я работаю.

— А вот этого я обещать не могу, — сказал Глинн. — Из всех собравшихся вы, как никто другой, знаете, как уникален этот метеорит. Его ценность нельзя оценить в долларах, равно как и в человеческих жизнях. Всё сводится к единственному вопросу, который я задаю вам, как представителю Музея Ллойда — вы всё ещё хотите получить метеорит?

МакФарлэйн окинул помещение взглядом. Глаза всех собравшихся уставились на него. В тишине, что последовала за последними словами, он не мог заставить себя ответить на этот вопрос.

Помолчав несколько секунд, Глинн медленно кивнул.

— Мы поднимем тела и похороним их, как героев, по возвращении в Нью-Йорк.

Доктор Брамбель прочистил глотку, и раздался его раздражительный ирландский голос:

— Боюсь, господин Глинн, для похорон не останется ничего, кроме, э-э-э, двух ящиков влажной земли.

Глинн уставил на Брамбеля ледяной взгляд.

— Вы можете добавить ещё что-нибудь важное, доктор?

Брамбель закинул покрытую полой зелёного халата ногу на другую и сложил пальцы домиком.

— Я могу рассказать, отчего погиб доктор Масангкэй.

Воцарилась тишина.

— Продолжайте, — наконец, сказал Глинн.

— Его ударило молнией.

МакФарлэйн с трудом переваривал услышанное. Его старый партнёр, в тот самый миг, когда совершил открытие всей жизни — ударен и убит молнией? Это чем-то напоминает плохой роман. Однако, обдумывая задним числом, в этом имелся смысл. Фульгуриты, найденные вблизи от метеорита, попадались очень часто. Ко всему прочему, метеорит был гигантским громоотводом.

— С чего вы взяли? — спросил Глинн.

— Кости обожжены таким образом, что подразумевают удар молнии — массивный электрический разряд, проходящий через тело. С этим я сталкивался и раньше. И лишь такой мощный электрический разряд, как у молнии, может вызвать такие масштабные повреждения и расщепить кости. Понимаете, молния не только обугливает кости и заставляет кровь моментально вскипать, взрывообразно высвобождая пар, но также вызывает мгновенное сокращение мускулов, которое разбивает кости вдребезги. В некоторых случаях мощь мышечных сокращений такова, что результат напоминает столкновение с грузовиком. Тело Масангкэя, можно сказать, взорвалось.

Доктор лениво произнёс слово «взорвалось», медлительно растягивая каждый слог. МакФарлэйн содрогнулся.

— Спасибо, доктор, — сухо сказал Глинн. — Жду не дождусь вашего анализа биоты в восьмидесяти мешках образцов земли, собранных поблизости от метеорита. Я незамедлительно распоряжусь, чтобы их доставили в медицинскую лабораторию.

Глинн открыл папку.

— Раз метеорит притягивает молнии, у нас имеется ещё одна веская причина, по которой он должен быть прикрыт. Так, продолжим. Я только что сказал, что мы должны продолжать работу согласно плану. Тем не менее, в план необходимо внести некоторые изменения. Например, вес метеорита настолько велик, что нам придётся двигать его к кораблю кратчайшим путём. Это означает, что путь метеорита будет пролегать по снежному полю, а не вокруг него. Метеорит можно двигать лишь по прямой, вдоль наклона с постоянным градиентом. Это будет нелегко осуществить, придётся много копать и делать множество насыпей, но это возможно. Также капитан Бриттон сообщила, что в нашем направлении движется шторм. Если он никуда не свернёт, мы должны будем учесть его в наших планах. В определённой степени прикрытие шторма даже желательно, — сказал Глинн и выпрямился. — Я подготовлю письма семье Гена Рошфорта и вдове Фрэнка Эванса. Если кто-нибудь из вас хочет добавить что-то от себя, пожалуйста, передайте мне записку до того, как мы вернёмся в Нью-Йорк. И, наконец, последнее.

Он бросил взгляд на МакФарлэйна.

— Вы говорили мне, что коэзит и породы в месте падения метеорита образовались тридцать два миллиона лет назад.

— Да, — сказал МакФарлэйн.

— Я хочу, чтобы вы собрали образцы базальта и вулканических пород за пределами лагеря, и определили их возраст. Очевидно, нам требуется побольше узнать о геологии острова. Принесла ли вторая ваша серия экспериментов новые выводы?

— Лишь новые загадки.

— В таком случае, геология острова — ваш следующий проект, — резюмировал Глинн и осмотрел собравшихся. — Кто-нибудь хочет ещё что-то добавить, прежде чем мы вернёмся к работе?

— Да, дядя, — донёсся пронзительный голос из угла библиотеки.

То был позабытый всеми, непричёсанный Паппап. Он сидел на стуле с прямой спинкой и покачивался на нём, как школьник.

— Да? — Спросил Глинн.

— Ты сказал, что померли двое.

Глинн не ответил. Наблюдая за ними, МакФарлэйн отметил, что Глинн не встречает взгляд Паппапа с такой же лёгкостью, как взгляды остальных.

— Ещё ты сказал, что, может быть, умрёт кто-то ещё.

— Ничего подобного я не говорил, — резко сказал Глинн. — А теперь, если у нас всё…

— А что, если умрут все? — Спросил Паппап, и его голос неожиданно стал громким.

За этим последовало неловкое молчание.

— Проклятый шизик, — еле слышно пробормотал Гарза.

Паппап просто указал в тёмное окно. Взгляды всех присутствующих устремились туда же.

За скалистыми очертаниями Isla Deceit, мрачных даже на фоне темнеющего неба, выходил в поле зрения длинный нос эсминца, а его орудия были нацелены на танкер.

«Рольвааг», 12:25

Глинн запустил руку в карман, вытащил миниатюрный бинокль и внимательно осмотрел судно. Он ожидал следующего движения Валленара; очевидно, вот и оно.

Бриттон приподнялась с кресла и сделала шаг к окну.

— Такое впечатление, будто он собирается пустить нас на дно.

Первым делом Глинн изучил мачты, затем четырёхдюймовые орудия. Опустил бинокль.

— Блеф.

— С чего вы взяли?

— Проверьте «Slick 32».

Бриттон обернулась к Ховеллу.

— «Slick» не показывает активности боевого радара в нашем направлении.

С написанным на лице любопытством Бриттон снова перевела взгляд на Глинна. Тот подал ей бинокль.

— Орудия направлены на нас, но у него нет намерения открывать огонь. Посмотрите — радары не вращаются.