Лабиринт розы

Харди Титания

19

 

Все время полета он непрерывно думал об одержимости этих людей Джоном Ди и пресловутыми протоколами бесед с ангелами. Причастны ли похитители к трагической гибели брата? Заключение коронеров, подтверждавшее смерть от несчастного случая, было получено еще месяц назад, но у Алекса вновь пробудились подозрения. Так или иначе, приходилось откладывать свои догадки на будущее: они бередили еще не зажившие раны, а в данный момент следовало позаботиться о скорейшем вызволении Люси. Тот тип — Ги, родственник тамплиеров, — по телефону казался обезоруживающе любезным, но в критической ситуации он наверняка изменит свое обхождение, поэтому Алекс с крайним скепсисом отнесся к уверениям Кэлвина относительно неспособности его знакомых причинить кому-либо реальный вред. Алекс чувствовал, что жизнь Люси сейчас висит на волоске. Если ему не удастся быстро освободить свою любимую пациентку, то ей грозит вторая по счету и, возможно, более разрушительная катастрофа, вызванная задержкой приема медикаментов. В том месте, откуда похитили Люси, полиция обнаружила рядом с телефоном ее сумочку, значит, у Люси не было при себе препаратов против отторжения тканей, и Алексу необходимо было побыстрее их доставить.

Самолет опоздал с посадкой на десять минут. Не чувствуя ни утомления, ни сонливости, Алекс ринулся к стойке аренды автомобилей. Машина для него была уже заказана и оплачена на месте, что подразумевало наличие у злоумышленников достаточно разветвленной сети. Ничего нельзя было придумать хуже, чем путешествовать под их пристальным вниманием, но выбора не оставалось.

Через двадцать минут Алекс на миниатюрном «ситроене» покинул пределы аэропорта и под противным дождичком помчался в сторону Арбоннского леса. Обращать внимание на погоду не приходилось: ему предстояло успеть к назначенному часу — полпервого ночи. Его опоздание не устраивало похитителей и работало против самой Люси: ей нужно было принять лекарства уже в девять вечера по парижскому времени. Еще несколько часов, и за ее жизнь трудно будет поручиться…

Путь до Фонтенбло к Арбоннскому лесу он проделал на удивление быстро, учитывая ухудшавшиеся погодные условия. Дорога была свободна, и Алекс, неплохо знавший окрестности, получал дополнительные указания по телефону. Наконец он свернул в деревню и покатил вдоль построек, внимательно читая названия на табличках. Почти сразу он отыскал нужный дом — единственное освещенное строение посреди сонного селения — и постучал. Дверь открыла хозяйка.

— Je suis desolé…

— Oui, Monsieur. Il attend. Entrez, s'il vous plaît.

Женщина явно нервничала — очевидно было, что она принимает гостей против желания. Хозяйка провела его в просторную гостиную и предложила сесть. Каменная кладка стен в помещении говорила о совершенно обычной ферме, подновленной и с претензией на роскошь. Алекс в замешательстве начал разглядывать висевшие напротив фотографии пленительной молодой блондинки с прелестным овалом лица.

— Не ломайте голову понапрасну, мистер Стаффорд. Дом принадлежит одной немецкой актрисе, моей бывшей любовнице. Мы с ней давно прекратили всякие отношения.

По вычурной лестнице, вероятно ведущей на перестроенный чердак или сеновал, спускался темноволосый смуглый человек в водолазке кремового цвета и темных вельветовых брюках. Судя по голосу, Алекс по телефону общался не с ним.

— Она ни сном ни духом не ведает, что я здесь, а ее беременная дочь сейчас в Лондоне. Не уверен, что они были бы счастливы видеть меня здесь, поэтому благоразумнее будет вести себя потише.

Он говорил с легким трудноопределимым акцентом, тщательно маскируемым за английским, скорее всего выученным в Америке. Его внешность — в противовес манерам — напомнила Алексу одного знакомого, выдающегося специалиста в области лечения астмы и аллергии, родом из Израиля.

— Меня все это не касается. Я привез вам документы. Давайте выполним договоренность до конца.

Алекс выражался предельно кратко, стараясь придать своему тону уравновешенность, которой ему недоставало. Так или иначе, его приезд был красноречивее всяких слов. Человек, натянув перчатки, принялся изучать содержимое папки, вынутой Алексом из портфеля. Он просматривал страницу за страницей чуть ли не по буквам; томительно тянулись минуты, и Алекс все больше беспокоился о Люси и о таблетках. Он позволил заметить незнакомому собеседнику, что манускрипты очень древние и хрупкие и лучше бы их избавить от излишних манипуляций. Тот неожиданно поинтересовался, знает ли сам Алекс, что в этих бумагах, очевидно удивляясь, что кто-то может совершенно равнодушно относиться к подобным ценностям. Алекс без колебания заявил, что понятия не имеет и считает, что суета вокруг них сравнима с бурей в стакане воды. Слово, записанное им на открытке от Уилла накануне вечером, он утаил и молчал, пока не получил позволение уйти.

Во втором часу ночи Алекс уже катил в «ситроене» в западном направлении. Дороги были мокрыми от дождя, и, хотя ехать предстояло в основном по автострадам, на возвращение в Шартр следовало отвести почти час. Зазвонил мобильник, и масляный голос рыцаря-храмовника сообщил:

— Вы в высшей степени порядочный человек, доктор Стаффорд. Но и мы джентльмены. Итак, la porte d'hiver. Ровно в два. Je vous souhaite une bonne nuit. Au revoir.

* * *

Едва башенные часы пробили два, Алекс увидел Люси: дрожа и ежась от холода, она одна стояла у северного соборного портала. Это зрелище его еще больше разозлило. Он поспешно сбросил с себя теплое пальто и накинул ей на плечи. Сзади взревел мотор, и Алекс через плечо успел заметить, как уносится прочь темный автомобиль с потушенными огнями. Обернувшись к Люси, он наскоро оценил сначала ее моральное, затем физическое состояние — она была явно вымотана, но нашла силы ему улыбнуться.

— Они не хотели меня отпускать. Я у них ничего не ела, хотя мне и предлагали. Даже воды ни капли не глотнула.

Алекс мимоходом подумал о том, что так и должна вести себя богиня, попавшая в преисподнюю, и тихо засмеялся — недоверчиво и успокоенно. Некоторое время он не двигался, не выпуская ее из объятий, словно хотел влить в нее хоть немного своего телесного тепла. Люси почувствовала, что его мелко трясет, и ей тут же передалась тревога, терзавшая Алекса все последние часы. Оказывается, она не такая уж и хрупкая, если сейчас у нее больше присутствия духа, чем у него! Она обняла Алекса в ответ и заглянула в глаза:

— Алекс, со мной все в порядке. Я знала, что ты меня не бросишь.

Помолчав, она спросила:

— Но что же содержится в тех бумагах?

У него не было ответа.

* * *

— Гостиница совсем рядом.

— Мы туда не поедем.

Вынув из одного вместительного кармана пальто бутылку с водой, а из другого несколько капсул, Алекс впихнул Люси в машину. Он ненадолго задержался у отеля «Гранд-Монарх», все время держа ее за руку — даже тогда, когда заполнял карточку у стойки ночного портье, а затем получал паспорт Люси и ее вещи. Еще короче Алекс пообщался с полицейскими — поблагодарил их за содействие и забрал сумочку и телефон Люси, сообщив им, что она не пострадала, но находится в шоковом состоянии. Первейшей его заботой на данный момент было ее здоровье; они оба согласны ответить на все вопросы, но чуть позже, после отдыха. На французском Алекс изъяснялся довольно бегло и был сама учтивость, поэтому их вскоре отпустили.

В машине он за получасовую поездку отпускал руку Люси лишь для того, чтобы переключать передачу. Когда они свернули на проселок, ведущий к его дому близ Эгля, было почти три ночи, но Алекс, невзирая на поздний час, поставил машину в гараж и тщательно его запер. Под ледяным дождичком они пробежали по саду. Ключ, как всегда, хранился в горшке с зимней геранью.

В доме Алекс даже не стал открывать ставни, а первым делом включил свет и показал Люси, где находится ванная, затем устремился наверх и принялся регулировать переключатели. Спешно вернувшись, он увидел, что Люси хоть и устала, но не спешит присесть. Она взглянула на него, сияя:

— Сколько места…

Она осматривала просторную гостиную, выходящую окнами на небольшую оранжерею, акварели на стенах, белую плетеную мебель в новеньких чехлах, пианино, прислоненную к креслу виолончель, разложенные повсюду фотографии и чувствовала себя потерявшимся, а потом найденным и приведенным домой ребенком. Устроившись у стола в старинном кресле рядом с сервантом, где поблескивал фарфоровый сервиз, Люси принялась наблюдать, как Алекс сначала включил масляный обогреватель и поставил чайник, а затем скрылся в боковом коридорчике и учинил обыск в морозильной камере. Вскоре он вернулся с упаковкой черного хлеба для тостов.

— Не знаю, сколько он тут пролежал, — озабоченно сообщил Алекс, по-видимому еще не готовый выслушивать ее впечатления, — но можно попытаться разогреть. Масло, наверное, пробовать слишком рискованно… но что-нибудь съесть тебе не помешает.

Тщательно вымыв руки, он подал ей чашку с горячим чаем и намазанный медом тост и, по-прежнему неугомонный, ушел что-то проверить наверху. Тепло от обогревателя и чая оживило Люси; она моментально ощутила, как по всему телу растекается дурманящая усталость. Наконец Алекс вернулся и пристроился на уголке кухонного стола. Глаза Люси от усталости показались ему огромными, под ними залегли темные круги. Он улыбнулся:

— Ну что ж… Я разжег камин, спальня сейчас нагреется, а воды как раз хватит, чтобы быстренько ополоснуться под душем.

Люси встала и прижала пальцы к его губам, побуждая к молчанию.

— Мне не нужен душ, Алекс… и врача не нужно.

Большим пальцем она обвела его улыбающиеся губы, и Алекс успел поцеловать его, ощутив нежный медовый привкус. Зеленые глаза встретились с карими, изучая их настроение; через миг его рука легла ей на затылок, и их губы нежно соединились.

Они слишком долго ждали этого, чтобы теперь торопиться. Медовое дыхание Люси обволокло Алекса, и он томно длил поцелуй, а затем осторожно обнял ее за тонкую талию и приподнял над полом. Люси легко обхватила его ногами и не отрывала глаз от его лица, пока он без всяких усилий нес ее по лестнице на второй этаж.

В спальне неуловимо пахло дымком и сосной. Алекс мягко усадил Люси на кровать, на толстое шерстяное одеяло. Они неспешно раздели друг друга, наслаждаясь каждым мгновением. Алекс начал целовать ее щеки и ресницы, а затем лег рядом с ней на мягкое ложе, нежными прикосновениями исследуя изгибы стройной талии и плоский живот. Его руки благоговейно поднимались все выше. Чуткими пальцами он прикоснулся к ужасному шраму, окантовавшему ее левую грудь от ребер до ключицы. Люси задержала дыхание, подавив желание заплакать.

— Он такой уродливый!

— Нет, он прекрасный, — возразил Алекс. — Он спас тебе жизнь.

Он покрыл шрам частыми поцелуями, продвигаясь снизу вверх. Его жаркое дыхание защекотало шею Люси, и наконец Алекс вновь приник к ее губам. Теперь желание стало нестерпимым, их захлестнула страсть. Чувственность Люси взывала к его телесному жару, и отсрочка была равносильна агонии, а удовольствие — боли.

— Алекс!

Она слишком долго желала этого, и в ее призыве чувствовалась такая жажда, что Алекс без колебаний переместил руку с ее груди на бедро, а услышав вновь свое имя, легко приподнял Люси и проник в ее лоно. Их прерывистое дыхание смешалось.

Алекс обхватил Люси за талию, и ее ноги инстинктивно обвились вокруг него. Она остро ощутила его внутри себя и отдалась сладострастию с такой силой, что чуть не потеряла сознание, а ее дыхание затрепетало, подобно крыльям бабочки. Не прерывая поцелуя, Алекс начал прокладывать пальцами тропинку между их сомкнутыми телами, спускаясь все ниже, но Люси остановила его:

— Нет, Алекс, подожди…

Он открыл глаза, пытаясь понять, что она хочет сказать, и заглянул прямо в ее душу, которая вдруг раскрылась перед ним. Где-то внутри Люси туго скрученная пружина, которую невозможно было больше сдерживать, развернулась без предупреждения, почти болезненно пронзая все ее естество. Никогда прежде Люси не чувствовала себя такой незащищенной, такой доверчиво распахнутой. Ее чувства вернулись из долгой изнурительной ссылки. Она почему-то — а почему, и сама не знала — разрешила себе поверить Алексу, страстно тоскуя по единению с ним, и последствия этого единения оказались воистину гипнотическими.

Алекс впитал в себя ее наслаждение — неповторимую изысканную мелодию возникшей между ними близости — и лишь тогда позволил себе отдаться ее ритму. Время замерло. Люси не знала, сколько его прошло до того мгновения, когда они наконец насытились друг другом и она заснула в объятиях Алекса, прислушиваясь к его сердцебиению и вою ветра за окнами.