Лабиринт розы

Харди Титания

11

 

Люси все больше нервничала, что явно вредило ее сердцу. Но чем же тут поможешь? В пять часов ей нужно было уже стоять на пирсе Кадоган. Часы показывали полпятого, а она все еще была дома — прическа не закончена, туфли не выбраны.

— Соберись же, милая, — твердо сказала она себе. — На этот раз ты идешь на настоящее свидание с Алексом Стаффордом. Зачем же так волноваться?

Это случилось одиннадцать дней назад: с самого утра в понедельник, сразу после встречи с мистером Денемом, раздался телефонный звонок. Алекс как бы невзначай пригласил ее где-нибудь вместе пообедать — якобы для того, чтобы в неформальной обстановке обсудить вопросы подбора лекарств. Однако помимо нескольких минут, посвященных стероидам и колебаниям настроения, они вовсе не касались медицинских тем.

Для Люси тот ланч во многом стал первой вылазкой в реальную действительность и прошел под девизом «Прошу, зовите меня просто Алексом». Она почувствовала, что барьер преодолен и к работе явно примешивается элемент флирта. «Ну не удача ли это?» — спрашивала она себя. Алекс сидел напротив, улыбался, внимательно слушал, но о себе совсем не распространялся. Тем не менее начало общению было положено.

Люси казалось, что он с самого первого дня проявлял к ней ненавязчивый интерес, но она ни в чем не была до конца уверена. Алекс был из тех медиков, чей врачебный такт достоин всяческой похвалы, но сами они остаются абсолютно непроницаемыми. Так или иначе, она заметила, что с ней он менее разговорчив, чем с другими, он будто бы слегка стесняется, смущается, — по ее мнению, признак скрытого влечения. Однако это могло, наоборот, проистекать из-за отсутствия визитов к ней явного ухажера, а также семьи — ее навещали только Грейс и горстка коллег-зубоскалов, половина из которых были геями. Вполне возможно, что его намерением было разубедить ее в своей чрезмерной дружелюбности, предостеречь от неправильных выводов, основанных на его исключительном внимании к своей пациентке, и таким образом обозначить границы их деловых взаимоотношений. Все это более чем походило на правду — до тех пор, пока она не начала ломать голову над цветами, подаренными ей после операции. Тогда барометр качнулся в другую сторону, и Люси заново ухватилась за предположение, что, вполне возможно, разглядела в его взглядах то, чего в них изначально не было.

Выход из тупика открылся в понедельник, двадцатого октября, в полдевятого утра: «Люси, Кортни Денем просил меня поговорить с вами насчет вашего комплекса препаратов, и это прекрасный повод узнать у вас, не хотите ли вы сегодня со мной пообедать? Времени у меня, боюсь, не так много, но мы могли бы отыскать подходящее местечко неподалеку от больницы — такое, где соблюдаются все гигиенические рекомендации. У меня как раз есть на примете превосходное кафе».

Его тон был совершенно непринужденным, и Люси сама удивилась тому, как легко она приняла приглашение и как приятно ей было его получить. И это она — такая осторожная в завязывании серьезных романов, приятельница тысяче друзей по всему земному шару и муза жалкой кучки воздыхателей, среди которых не нашлось ни одного любовника! Романчики были не более чем увлечениями, а чувствам Люси воли не давала. Как только дело начинало принимать серьезный оборот, она удирала куда подальше. Однако тут речь шла о лечащем враче, и Люси рассудила, что увлечение в данном случае невозможно, а свидание за ланчем — абсолютно безопасное мероприятие.

Итак, ланч состоялся в миленьком садике ресторана «У Дэна», в пяти минутах ходьбы от Бромптона, погожим октябрьским днем и состоял из двух обычных блюд с минералкой. Люси вспоминала оживленное журчание собственного голоса, рассказывающего с различными юмористическими подробностями о ее житье-бытье и южноамериканских приключениях. Судя по всему, Алексу нравилось ее слушать. Люси вовсе не привыкла так откровенничать, но видела, что получается остроумно.

Он галантно довез Люси до дверей ее дома, и спокойная беседа все это время не умолкала ни на минуту. Затем — тишина. Шли дни. Люси неустанно прислушивалась, не зазвонит ли телефон, но вот досада — он молчал. Она поняла, что Алекс вынужден выдерживать с ней профессиональную дистанцию, поскольку по-прежнему остается ее доктором. Теперь круг его обязанностей по отношению к ней сузился до подбора антибиотиков и контроля во избежание отторжения сердца, но все это сводилось лишь к врачебному долгу, четким параметрам и в конечном счете к возвращению в реальность. Разумнее всего было его забыть.

Но Люси не могла. Она посоветовалась с Грейс. Для этого ей пришлось внести поправки в данное прежде описание ни к чему не обязывающего делового ланча. Люси рассказала подруге, что на протяжении целого часа они с Алексом оживленно болтали и то и дело принимались весело смеяться; впрочем, признала она, в разговоре он не упомянул ни одной личной подробности. Грейс предостерегла ее, мол, это не сулит ничего хорошего. Обычно слушает женщина, а мужчина вовсю перед ней разливается. Да, согласилась Люси, с ним было не так, но у нее возникло подозрение, что именно эта черта сообщает Алексу притягательность. Он ее чем-то заинтриговал, и дело даже не в том, что внешне он так привлекателен и в придачу разведенный страдалец с малолетним сыном. Слишком хлопотно, решила Люси про себя и успокоилась на мысли, что как только она снова выйдет на работу, то немедленно выкинет его из головы.

И вдруг, после девятидневного молчания, снова возникает Алекс и недвусмысленно приглашает ее в компанию, где будут его коллеги. Речь шла о хеллоуин-вечеринке для медиков его больницы. Помимо повода для встречи врачей обоих филиалов мероприятие преследовало и благотворительные цели. Доктор Стаффорд сразу предупредил, что оно не имеет ничего общего с костюмированными балами в Челси: билеты распространяются только среди персонала, студентов и друзей, но все сборы идут на медицинские нужды, поэтому если она прихватит с собой квинтэссенцию своего задорного настроения — «если» можно было сразу отмести, — то такой праздник ей пропустить никак нельзя, и сам он порадуется ему в полной мере лишь при условии ее положительного ответа.

— Я обещал смотреть за вами в оба, — добавил Алекс. — Такие увеселения иногда переходят в форменное буйство, особенно когда публика как следует подогреется. Мне об этом напомнил Амаль, когда я обмолвился, что хотел бы вас пригласить.

Опасаясь слишком обременить ее пока довольно шаткое здоровье, Алекс заверил Люси, что вечеринка займет часа два, не больше, — поездка по Темзе на прогулочной яхте; время ограничено высотой прилива и временем аренды. Он извинился за то, что им придется встретиться на причале, поскольку он в этот день дежурит в Хэрфилде и поедет прямо с работы. Зато он сам отвезет ее домой, но прежде они поужинают в спокойной обстановке — если Люси не слишком устанет.

— О, чуть не забыл… Это тематический вечер. «Души усопших из прошлого». Придумайте себе какой-нибудь костюм в меру своих возможностей.

Люси, не подобрав никакого подходящего ответа, почти безмолвно повесила трубку. Через два дня? Алекс даже не намекнул, в чем собирается явиться он сам, и она опасалась, что их пара может непреднамеренно оказаться дисгармоничной. Поэтому она воспользовалась подсказкой Грейс и выбрала Ариадну — тут тебе и нить, и все остальное для принца с интеллектом. Озорница Грейс сочла, что этот образ будет подруге в самый раз. Она предположила, что костюм в античном стиле скроет самые заметные из шрамов Люси, зато выставит напоказ все ее лучшие физические достоинства, как то: роскошные темные волосы и греко-романское лицо, длинную шею и миниатюрную женственную фигурку.

— Ведь цель у нас такая? — бесстрастно осведомилась она.

Наконец в паническом настроении, навеянном взглядом на циферблат, Люси закрепила в прическе оставшиеся шпильки и перламутровые заколки. Ее лицо обрамляли два темных локона, а остальную массу волос Люси подняла наверх и уложила пышным жгутом вокруг головы, что подчеркнуло прелесть ее шеи и плеч. Кремовый шелк античного наряда, сотворенного ею с завидным мастерством и в рекордные сроки, скромно обрисовывал грудь, подтверждая ее швейные таланты. Шелковый трикотаж струился вниз, облегая тело и придавая элегантную текучесть всему отражению в зеркале, которое Грейс охарактеризовала как волшебное. Несмотря на необходимость поторапливаться, Люси критически осмотрела все части своего туалета, завершив ансамбль с помощью барочных жемчужин. Они предназначались не столько для Алекса, сколько для чего-то невыразимого, непонятного даже ей самой. И вот теперь, на пороге «настоящего свидания», Люси, глядя на себя в зеркало, ощущала странное безразличие.

— Надень «Джимми Чу», — бесцеремонно вторглась в ее задумчивость Грейс. — Раз уж твой доктор перерос шесть футов, то тебе нужно как-то соответствовать. В них ты будешь не хуже любой кинозвезды и, главное, сможешь ходить!

Не теряя контроля над ситуацией, она обратилась к нервозному отражению Люси в зеркале, заверив подругу, что та выглядит очень даже привлекательно, и затем добавила:

— Но ты и сама не теряйся. Никакая туфелька на свете не поможет Золушке, если она упустит все до единого шансы!

Люси в ужасе взглянула на часы, схватила в охапку палантин и сумочку и как спринтер ринулась вниз по лестнице, на аллею Принца Уэльского. Там она вспомнила о своем бешено колотящемся сердце и немного замедлила бег, не желая испортить врачам выходной вечер незапланированным кризом. Люси очень надеялась, что такси вот-вот появится, иначе она рискует окончательно опоздать.

Ее пожелание было услышано, и белое такси — как раз под цвет ее наряда — описало плавный поворот на набережной Челси, доставив пассажирку к самому краю пирса. Люси сошла на мостовую и опешила: у ворот стояла Старуха с Косой. Костюм персонажа был устрашающе правдоподобен, словно его обладательница явилась сюда с рабочего места, едва закончив препровождать усопших в мир иной. Как ни странно, Люси стало немного не по себе.

Звучный голос спросил за ее спиной: «Кто эта богиня?» — и Люси едва не подпрыгнула от неожиданности. Обернувшись, она узрела типичного представителя венецианского Carnevale — в изысканной маске в виде золотого листа, увенчанного короной. Маска была отделана украшениями из лакированной нотной бумаги и прикреплена к палочке. Когда она опустилась, перед изумленной Люси возник улыбающийся Алекс. Облик у него был поразительный, едва ли не байронический, и показался ей совершенно ему не свойственным. Волосы у Алекса чуть отросли и стали больше виться, а на лице проступила щегольская небритость. Люси так нравилось больше, поскольку это ему действительно шло, а сам он явился перед ней совершенно другим человеком — таким, какого она еще не знала, в новом ракурсе своей натуры. Значит, вот как выглядит на выходных безукоризненный Алекс… Или он просто решил притвориться на один вечер ради своей роли?

Пока она мысленно приводила восприятие в соответствие с его изменившейся физиономией, Алекс и сам сосредоточенно взирал на новый образ Люси. Вдоволь насмотревшись, он улыбнулся без всяких комментариев, но в высшей степени одобрительно, затем взял ее за руку и подвел к Старухе.

— Предъявите билеты на водную прогулку до Гадеса. Побыстрее, пожалуйста, доктор Стаффорд и… богиня. Мы сейчас отчаливаем, и половина тех, кто на борту, уже общипаны.

Фигура в накидке лишь мельком взглянула на билеты.

— В салоне направо играет оркестр, напитки в баре налево или под навесом, на носовой палубе, — по лестнице наверх через бар. Приятного вечера.

Люси позабавил оживленный инструкторский тон Смерти. Едва они с Алексом успели ступить со сходен на яхту, как перед ними возникли двое в масках, переодетые призраками, и перекрыли проход.

— Тысячу извинений, добрые души, но надо заплатить перевозчику за путешествие в царство мертвых.

Призрак выставил вперед руку. Алекс достал из кармана десятифунтовый билет и протянул призраку, но его спутница перехватила купюру длинными белыми пальцами. Она потерла над ней пальцами другой руки, дунула, и деньги магическим образом исчезли. Женщина с достоинством поклонилась.

— Пожалуйте еще Троила для такой Крессиды, добрый доктор, — просительно обратилась она к Алексу.

Тот снова полез в карман и вынул на этот раз пять фунтов.

— Скорее Элизабет Фрай для вашего Чарльза Дарвина. Духи расступились.

— Верно, сэр, но ведь мы, попрошайки, вынуждены перемещаться из эпохи в эпоху, поэтому в процессе кое-что искажается, вы согласны?

Алекс рассмеялся.

— Это на добрые дела, вы же знаете. Благодарим вас, добрый сэр.

— Налево — напитки, направо — танцы? — предложил на выбор Алекс, когда они в нерешительности остановились в коридоре между залами.

— Давайте заглянем и решим.

Люси потянула на себя одну из дверей. На миг оглохнув от шума, оба увидели помещение, служившее живой репродукцией к Дантову «Inferno». В искусственном мглистом дыму кружились костюмированные силуэты всевозможных эпох и видов. Их конечности дрыгались в воздухе подобно декоративной поросли. По бокам от двери стояли настоящие скелеты. Казалось, что танцующие размахивают над головой частями собственных тел, и все их скопление пульсировало в каком-то первобытном ритме. У Люси зародилось подозрение, что эти бутафорские штучки вовсе не взяты напрокат в театральной конторе, но она с трудом различала даже собственный голос, чтобы уточнить это у Алекса. Она была наслышана, какие шуточки откалывают студенты и какой жутковатый юмор демонстрируют медики-стажеры на подобных вечеринках: все это было явно не по ней.

Алекс с притворным ужасом захлопнул дверь в данс-холл, почти полностью устранив грохот.

— Налево — напитки!

Оба согласно кивнули, повернулись и вошли в дверь напротив. Бар, стойка которого располагалась в самой глубине, был также забит костюмированной публикой. Обслуживала клиентов компания во главе со взлохмаченным доктором Франкенштейном. Барные витрины были оформлены в виде интерьера анатомического театра. На полках выстроились стеклянные колпаки вперемежку с химическими ретортами, цветные склянки и прочие сосуды, содержащие образцы мозга, печени, почек, кистей, ступней — все это в формалиновом растворе.

— Дамиен Херст почувствовал бы себя здесь как дома, — заметила Люси, пока они протискивались вперед.

— Пробирает до самого нутра, хотите сказать?

Алекс не сомневался, что ироничная Люси выдержит испытание, которое людям более робкого десятка пришлось бы явно не под силу.

— Здравствуйте, доктор Стаффорд, — поклонился Франкенштейн. — Может, вам с гостьей будет уютней наверху? Я буквально десять минут назад видел, как достопочтенный Аззиз поднимался туда, беседуя с одной из администраторш. Лестница там.

Он выразительно дернул правым локтем, умело открывая одной рукой сразу две пивные бутылки, затем ловко разлил все четыре бутылки, которые держал в обеих руках, по четырем стаканам.

— Пожалуйста, шесть фунтов, — обратился Франкенштейн к огненно-рыжей королеве Елизавете.

Та начала рыться в кошельке и тут же пожаловалась Алексу с сильным южнолондонским акцентом:

— Этот чертов корсет — сплошное неудобство, не правда ли? Она расплатилась, схватила пивные кружки со стойки обеими руками и стала прокладывать себе путь в толпе.

— Понятия не имею, — произнес Франкенштейн ей вслед, встретившись при этом взглядом с Алексом, который сморщился от еле сдерживаемого хохота.

Бармен выдал им на двоих полбутылки шампанского и свежевыжатый апельсиновый сок, а затем жестом пригласил их подняться на верхнюю палубу. У Алекса обе руки были заняты, поэтому Люси пристроилась позади, уцепившись за его плечо, и они оба стали пробираться через весь бар обратно, к вечерней прохладе.

Яхта уже поднималась в сумерках вверх по течению, когда они вышли на палубу, попав, как им показалось на первый взгляд, в самую гущу врачебной лондонской элиты образца года этак тысяча семьсот пятидесятого. Собрание произвело на Люси какое-то нереальное, запредельное впечатление, но через секунду она уже узнавала среди его членов некоторых знакомых по бесчисленным прежним перемещениям из одной больницы в другую.

Всего на палубе стояло и сидело около пятидесяти человек. Три юные медсестрички в длинных струящихся платьях захихикали при виде доктора Стаффорда. Три грации, определила Люси. Они заметили вынырнувшую из-за его плеча Люси и смиренно отвернулись, а затем затесались в толпу врачей-стажеров. Ординаторы о чем-то болтали с молодыми докторицами, пара жен приглядывала за мужьями-интернами. Старший персонал тяготел к административному составу и представителям правления. Вся мизансцена заключала в себе нечто непринужденно-наигранное, словно церемонная старинная кадриль.

Странно, Джейн Кук нигде не было — это сразу бросилось в глаза Люси. Она шепотом спросила о ней у Алекса.

— Стережет лавочку, — пояснил он. — Иначе бы непременно пришла. Больница для нее на первом месте, но она, конечно, расстроится, что не смогла пофамильярничать с Амалем в выходные. Она его боготворит.

— И я тоже. И вообще, они оба незаменимы.

Переносные калориферы обогревали пространство открытого кафе под тентом. Дополнительно его огородили прозрачными пластиковыми ширмами, сберегающими тепло, но не мешающими обозревать береговой пейзаж и саму реку. Недавним жутким, отвратительного вида декорациям словно оказалось не под силу вскарабкаться сюда по лестнице.

Амаль, нелепо экипированный под Скотта из Антарктики, стоял у борта и увлеченно беседовал с двумя особами — высокой стройной брюнеткой и пышнотелой, но не менее привлекательной блондинкой. Когда Алекс с Люси проходили мимо, Амаль дружелюбно обратился к ним:

— Александр Великий, странно, что вы не облачились во что-нибудь македонское. Я очень рад, что вы дополнили нашу компанию. И ваша лучезарная спутница Люси. Вы просто восхитительны. Я этому ничуть не удивлен, но совершенно очарован. — Он завладел ее хрупкой ручкой и заглянул Люси в глаза, так что она прочувствовала всю искренность его комплимента. — Прошу, познакомьтесь. Эти две прекрасные дамы ко всему прочему замечательные врачи — Зарина Анвар и Анжелика Лерой. Они обе — главные хирурги, поэтому мы редко позволяем им отлучаться из Хэрфилда. Они ассистировали мне и мистеру Денему на вашей операции. Дамы, спустя шесть недель и в менее разобранном виде, чем вы видели прежде, позвольте наконец представить вам Люси Кинг, продюсера документальных телепрограмм.

Пораженная Люси вытаращила глаза на дам — одну, темноволосую, невозмутимо-изысканную, с безукоризненным маникюром, и другую, белокурую и жизнерадостно-веселую.

— Вы, как я вижу, удивлены, Люси? Какой бы я ни был замечательный, на такое продолжительное время мне не сосредоточиться — ваш случай занял около восьми часов, — поэтому я в строго определенные моменты поручаю своим «альтер эго» те нюансы, которые удаются им лучше, чем мне. Анжелика, например, безупречно накладывает микроскопические швы.

Анжелика, старшая из двух, белокурая версия Скарлетт О'Хары, подала Люси руку. Она заметила, что та любуется ее шикарным туалетом, и пояснила:

— Вам нравится мое платье? Все дело в том, что я просто обожаю ту эпоху. Меня сразу начинает одолевать ностальгия по дому.

— По дому?

— Ну да, Марди-Гра и все такое… Я сама родом из Нью-Орлеана.

Люси была очарована ее медовым голосом, сливавшим название города в один протяжный звук.

— Я здесь недавно и всего на год — по обмену, ради возможности поработать с мистером Аззизом. Он — один из величайших мастеров в нашей области и привносит нечто большее в свою деятельность, нечто «инакое». Поэтому я решила приехать и посмотреть собственными глазами. Как вы считаете, мистер Стаффорд? Ой, простите! Я хотела сказать, доктор Стаффорд!

В соседней группе их разговору с любопытством внимал старший администратор — сущее масло в руках Анжелики, — который тут же галантно поспешил ей на выручку:

— Ничего страшного, Анжелика! Только в Королевском хирургическом колледже могут прояснить загадку противостояния «мистеров» и «докторов». Я сам до сих пор ошибаюсь.

Алекс рассмеялся и кивнул в ответ на его слова: он и друзьям-то, до сих пор норовившим называть его «мистер», не мог растолковать их заблуждение, а не только озадаченной американской коллеге.

— Просто Алекс, Анжелика. А на ваш вопрос я, разумеется, отвечу «да»; я искренне уверен, что Аллах доволен, когда Амаль надевает халат и отправляется в операционную на очередное хирургическое сражение.

Люси не вполне уловила тон его высказывания, но Амаль широко улыбнулся:

— Не смейся над стариком, Стаффорд. Как бы то ни было, ты принадлежишь к христианскому миру, хотя сегодня кое-кто и пренебрегает библейским заветом почитать ближнего своего. Кстати, я пока не определился окончательно, верить ли в твое безбожие, поэтому останусь на прежних позициях и буду и впредь оказывать тебе уважение, как я охотно делал до сегодняшнего дня. В любом случае ты это заслужил. Во всех смыслах.

Затем Амаль снова обрушил все свое внимание на спутницу Алекса:

— Дорогая моя Люси, как все же чудесно, что мы видим вас сегодня здесь, среди нас, такую цветущую… Позвольте вашу шаль, она вам пока не понадобится: от обогревателей жара, как в летний вечер. А позже видно будет.

— Благодарю.

Интуитивно Люси поняла, что Амаль хочет помочь ей преодолеть преграду между доктором и пациенткой, но не смогла до конца побороть застенчивость. Она сняла палантин и отдала хирургу, а тот повесил его на спинку стула.

Алекс и высокая Зарина тем временем начали обсуждать что-то заумное, словно вернувшись к не оконченной прежде теме. Люси было приятно, что Алекс пытается исподволь втянуть ее в беседу; некоторое время она изображала заинтересованность и улыбалась, отвечая на заданные ей вопросы, но ощущала в себе неожиданную робость и обособленность от остальных. Перед ее глазами разыгрывалась интермедия неуловимых людских взаимоотношений, и, наблюдая за ней, Люси чувствовала, что земля буквально уходит из-под ног.

Ей подумалось, что вся их жизнь выражена в этой изысканной болтовне — химерическом покрове любых человеческих поступков. Не так отлично от телевизионного мира, но с другими участниками. Вернется ли она когда-нибудь к работе? Эта мысль упорно не покидала Люси даже сейчас, вдали от берега, в новой оживленной компании. Ладно, по крайней мере, благодаря этим людям она по-прежнему живет на свете.

— Люси, — услышала она чей-то голос, — вы хорошо знаете реку?

К ней обращался Кортни Денем со своим мелодичным тринидадским акцентом. Он стоял тут же вместе с женой, прислушиваясь к разговору, и сразу заметил, что Люси стало неуютно. Он потрясающе смотрелся в костюме Отелло.

— Здравствуйте. — Люси обрадовалась проявленному им вниманию и с облегчением отошла от Алекса в сторонку. — Нет, не слишком хорошо. — Она не знала, как обращаться к Денему вне больницы, поскольку по-прежнему приходила к нему на прием каждую неделю. — Хотя следовало бы. Я живу здесь уже довольно давно. Вроде бы в этом самом месте проходят состязания гребцов Оксфорда и Кембриджа?

— Совсем неплохо для колонистки. Верно: от моста в Хаммерсмите, под которым мы недавно проплывали, мимо Эйота в Чизвике вверх по течению.

Он неожиданно прервался, чтобы представить Люси свою Дездемону — женщину с полноватыми и соблазнительными формами, одного роста с супругом:

— Кэтрин, моя жена.

Она широко улыбнулась и заметила:

— Кортни говорил мне о вас, Люси.

— Мы живем вон за теми деревьями, в окрестностях Кастелнау в Барнсе, — показывал доктор. — А совсем скоро уже будет Мортлейк.

Все трое болтали без всяких церемоний. Если Люси и озаботилась на мгновение тем, что, возможно, нарушила формальные границы в общении с супругами, то тут же решила, что в этом нет ничего зазорного. Она внимательно следила за указующим перстом Кортни, обращавшего ее внимание на красоты пейзажа, и вдруг комментарий доктора прервался из-за неожиданного крена судна. Все еле удержались на ногах, а ведерко с шампанским и бокалы слетели со столиков на палубу. Яхта резко развернулась по направлению к берегу, нырнув носом оттого, что двигатели тут же дали задний ход. Клаксон три раза предупредительно прогудел, заставив Люси подскочить от неожиданности, и все собравшиеся на палубе с любопытством повернулись, чтобы взглянуть на причину беспорядка.

От зрелища, открывшегося отдыхающим с верхней палубы, все затихли. Из-под носа яхты появилась барка. Люси даже трудно было представить, что лодка может быть такой красивой — безупречная до последней детали, элегантная, ало-золотая. При виде ее три грации не могли сдержать восхищенных вздохов и восклицаний.

Даже в янтарных проблесках сумерек Люси с необыкновенной ясностью разглядела пассажиров лодки. Вдоль лееров по обоим бортам выстроились горнисты; гребцы изо всех сил налегали на весла, чтобы их судно не находилось в кильватере возвышавшейся над ними прогулочной яхты. Под балдахином, шитым золотом, теснилась группка людей в нарядах вельмож. Один, выделявшийся из небольшой компании, поражал особым великолепием костюма; рядом с ним стоял человек в темной мантии и с массивным крестом на цепи.

Кино снимают, подсказало Люси профессиональное чутье, но декорация была воистину изумительной. Смета проекта, должно быть, превышала даже дорогостоящие голливудские постановки. Но почему эта барка здесь, на Темзе, да еще в Хеллоуин? Неужели итальянский посол решил устроить для себя личный венецианский карнавал? Или это развлекаются какие-нибудь юные знаменитости? Но Люси никого не узнавала среди костюмированного сборища. А лодка плыла себе дальше по реке под взглядами почти двух сотен пар глаз, и люди в ней оставались в блаженном неведении относительно переполоха, вызванного их бесцеремонным пересечением с курсом другого судна.

«Можете быть уверены, большинство наших медицинских собратьев скоро так наклюкаются, что с трудом вспомнят, какой сегодня день недели. Похмелье — это же уважительная причина!» Люси услышала, как острит где-то неподалеку по этому поводу Алекс, и сама хихикнула, а потом неожиданно вздрогнула. Что же все-таки она видела?

Двери танцевального салона внизу распахнулись, и кое-кто из его обитателей ринулся на верхнюю палубу, чтобы разузнать, в чем дело. Шум возрос стократно — по крайней мере, в восприятии Люси. Но, перекрывая все прочие звуки, по реке разнесся пронзительный трубный клич — это герольды дунули в горны на незначительном расстоянии от Люси.

— У этих тоже хеллоуин-вечеринка, — произнес рядом с ней манерный мужской голос с южноафриканским акцентом.

— Вряд ли, слишком уж прилизанно. По-киношному, — ответил его спутник.

— Это опера, милый. Сесила Б. там не наблюдается. Хотелось бы и мне к ним. Какие божественные костюмы! Ты только приглядись к этому пышному красавцу с плащом через плечо. Рисковый, как лорд Байрон. Спорим, что такой не скучает без внимания!

— Да уж, они нас перещеголяли, — откликнулся тот.

— Пойдем съедим по бутербродику. О-о, душечка, у тебя потрясающее платье, — проходя мимо, склонился к Люси первый, и парочка устремилась прочь.

Люси не обратила никакого внимания на их реплики и так же не заметила, что сзади нее прошел Алекс; все ее внимание было сосредоточено на людях в барке. Они, в свою очередь, тоже смотрели в ее сторону — ей почудилось, что прямо на нее: лица и взгляды их всех были обращены к Люси на яхте. Темноволосый человек в бархатном облачении не отрывал от нее магнетических глаз, словно давний пропавший друг. Целую вечность, длившуюся секунды, они не могли разъединиться, освободиться от наваждения.

Великолепная барка меж тем подошла почти вплотную к планширу яхты, и человек что-то произнес с сильным акцентом. До Люси донеслась экзотическая мешанина запахов: роза и лайм, разбавленные кошачьими, канализационными и кухонными ароматами. Непонятно… Слова незнакомца отдались в ней мощным ударом колокола: «Sator Arepo Tenet Opera Rotas». Они прозвучали в ее сознании так отчетливо, словно сам он стоял рядом с ней.

«Сцилла» разминулась с баркой, покачиваясь на крупной ряби, быстро вынесшей ее на простор Темзы. Сначала между их бортами возникло турбулентное завихрение, а затем волны прилива окончательно разлучили оба судна. Барка обрела устойчивость и направилась, как показалось Люси, к ступеням, поднимавшимся от реки к садику. По соседству с ним располагалось несколько домов; едва различимая в сгущающихся сумерках улочка уводила от берега к церковке.

Сердце Люси, что называется, упало: мир вокруг будто лишился звуков, как бывает, когда с головой уходишь под воду и эхо страха заполняет все пространство. Гости на яхте теперь казались ей ненастоящими, хотя Люси ощущала тепло от близкого присутствия Алекса.

Ей было ясно видно то, что происходило на берегу. Через сад к реке спешил высокий бородач в чем-то вроде университетской мантии, за ним — еще люди. Пассажиры барки тем временем стали высаживаться на ступени причала. Снова раздался трубный клич, но теперь не чистый и звонкий, а резкий, словно от надтреснутого колокола. Что за удивительная свита, и забавное же сборище! Все его участники были облачены в превосходные костюмы под старину, трубачи щеголяли алыми одеждами, а «профессор» в мантии низко поклонился царственному предводителю процессии, прибывшей по воде. Иностранец — возможно, монах, хотя и в несообразно пышном одеянии, — с которым Люси встретилась взглядом, вышел из лодки; за ним последовали несколько нарядно одетых вельмож и прочие менее значительные сопровождающие. Все они на миг повернулись к яхте, послав Люси сдержанное приветствие, и затем двинулись прочь по садовой лужайке в ускользающем вечернем свете.

Всеобщее молчание на яхте понемногу нарушили отдельные реплики, высказанные вслед необычайному зрелищу.

— Кто-то устроил шикарный маскарад, — предположил один.

— Просто сногсшибательно! Представляю, как этот кто-то набегался, чтобы такое организовать, — откликнулся другой.

Еще один произнес нервно:

— А по мне, так в этом есть что-то зловещее. Подглядывали за нами, будто шпионы какие.

Шум усилился и снова утих, как только танцующие вернулись в салон, сначала открыв, а затем притворив за собой двери. Яхта достигла конечного пункта своего путешествия, там развернулась и устремилась теперь вниз по течению. Люси была молчалива, и Кэтрин Денем тоже о чем-то задумалась, склонив голову набок. Они дружелюбно переглянулись, но ни одна не произнесла ни слова.

— Такое впечатление, будто они явились сюда прямо из дворца Хэмптон-Корт, — прервала Анжелика глубокие размышления Зарины. Она радовалась, как ребенок, допущенный к некой торжественной церемонии. — Через брешь во времени, соединившую мир мертвых и мир живых.

— Киностудия «Туикнем», больше некому, — безапелляционно возразила ее коллега.

— Но они точно из Оксфорда, — произнесла Люси, ни к кому не обращаясь.

Алекс и Амаль только что отделались от своей группы и теперь стояли по бокам Люси, а она, подавшись вперед, все не могла оторваться от леера и вглядывалась через потемневшую водную гладь в береговую линию, отыскивая там следы ало-золотой барки и каменного схода, на который высадилась странная компания.

Алекс тоже осматривал всех и вся, повторяя про себя странные слова, прочитанные им вместе с Саймоном две недели назад: «Sator Arepo…» От его мягкой ладони, которой он коснулся спины Люси, исходило тепло, но, почувствовав, что девушка дрожит, он проворно подхватил шаль и укутал ею плечи Люси.

— «Строку к строке перо кладет», — тихо заметил Алекс, а погруженный в созерцание реки Амаль только кивнул.

Все замолчали. Яхта уже миновала плес Мортлейк, а они по-прежнему предавались каждый собственным думам. Показался шпиль церкви Святой Марии и сам Мортлейк за чередой прибрежных хибарок, но под густым покровом темноты уже невозможно было различить еще недавно отчетливо видимые строения. С яхты просматривались пакгаузы, паб, нарядный георгианский особняк, но великолепную барку, ступени и людей на них поглотила ночь.

15 июня 1583 года, Мортлейк

Парадная королевская барка преодолевает прибывающую воду прилива на Темзе и направляется к береговому сходу на плесе Мортлейк. На миг она сильно кренится от ряби, вызванной встреченным незнакомым кораблем, и ее пассажиры недовольно восклицают и вскрикивают. Им чудится, что в июньский день ворвались осенние ветра. На Темзе всегда очень оживленно, но простые смертные обязаны уступать дорогу судам ее величества.

Синьор Бруно успокаивает попутчиков: «Она не из смертных. Она проникла сюда из царства мертвых. Богиня. Ангел света. Лунина, светоносная». Он говорит по-английски с сильным итальянским акцентом, что придает его речи преувеличенную четкость. Кто-то уже торопится навстречу барке, и синьор Бруно делает ему знак рукой.

На берегу появляется высокий человек, стройный и красивый. У него открытое лицо с заостренной бородкой, он облачен в светлую накидку со свободно свисающими рукавами, какую обыкновенно носят живописцы. За ним сбегаются его жена, слуги и целый выводок детишек; видно, как они несутся по саду, среди домов и надворных построек, торопясь к причальному сходу. Человек, очевидно, надеется, что барка сделает здесь остановку, совершая обратный путь из Оксфорда в Лондон. Королевские герольды, дуя в рожки, возвещают прибытие его королевского высочества лорда Альберта Ласки, паладина Шираза, вместе с его харизматичным другом и учеником, царедворцем сэром Филипом Сидни, и прочими их товарищами. Надежды человека на берегу оправдались.

В последние дни Джон Ди нетерпеливо следит за развернувшимися в Оксфорде обширными дебатами. Кажется, будто сама река несет слухи о них вниз по течению. Доктору Ди чрезвычайно любопытно встретиться с печально известным итальянским монахом Джордано Бруно, повергшим университет в подлинное смятение. Итальянец выставил на всеобщее обсуждение ряд своих научных и философских идей, которые, по мнению Ди, находятся за пределами понимания — а значит, и одобрения — консервативных университетских старейшин, за что Бруно обозвал их всех педантами. Они, в свою очередь, нарекли гостя шарлатаном, но одновременно против него были выдвинуты и более суровые обвинения — в ереси и богохульстве. Он поделился своими воззрениями на бессмертие души и на учение о ее реинкарнации, а еще рассказывал о других солнечных системах и солнцах, коих множество и кои есть самостоятельные источники света, тогда как планеты суть только его отражение. Теория Коперника гелиоцентрична: Солнце есть средоточие мира; Бруно же говорит о теоцентрической вселенной, средоточие которой — Бог.

Ди очень увлекли эти идеи — потребность находить Бога в окружающей природе, в свете солнца, в красоте пробивающихся из-под земли растений. «Мы сами, — недавно говорил он друзьям, — и все, что мы называем нашей собственностью, приходит, затем исчезает и вновь возвращается». Впечатляющее предположение, спорное и, пожалуй, немного необычное. Но как бы там ни было, Ди пришел к заключению, что научная деятельность Бруно пролегает в ближайшем соседстве с его собственными изысканиями, которые он хотел бы углублять и впредь.

— Сиятельный принц, ваше посещение делает мне честь, за которую я должен славить Господа. — Ди приветствует облаченного в бархат человека глубоким изящным поклоном. — Лорды и джентльмены, я приглашаю вас посетить мое жилище и библиотеку.

Последние слова более всего обращены к молодому придворному, который учтиво кланяется в ответ, а затем пожимает хозяину, своему давнему наставнику, обе руки в знак сердечной дружбы. Они отворачиваются к реке и некоторое время смотрят на водную гладь.

Доктор Ди исподволь изучает невысокого смуглого неаполитанца. Безразличный к требованиям этикета, тот, не отрывая взгляда от реки, простодушно спрашивает у Ди:

— Вы видели ее? Ту темноволосую красавицу?

Старец неторопливо, задумчиво кивает, обозревая ширь реки, где вдали постепенно пропадает из виду ярко освещенное судно, предупредившее своим появлением прибытие его друзей. Корабль-призрак, решает Ди. Он снова оборачивается к гостю и схватывает его за руку.

— Синьор Бруно, это необыкновенное видение. Но иногда бесы могут соблазнять нас в образе светлых духов.

Синьор Бруно остается неколебим:

— Она хоть и темна с виду, но суть у нее наисветлейшая. Кетер на каббалистическом древе указывает нам, что светлое начало управляет нашими помыслами и деяниями. Разве вы не слышали ее? Она — бриз, колеблющий струны Аполлоновой лютни. Когда любовь заговорит в полный голос, она примирит всех богов, а уж они попросят небо благословить их согласие. Sator Arepo Tenet Opera Rotas.

— Бог держит в своих руках все мироздание, — по-английски завершает его мысль Ди. — И как необычен, сложен и чудесен этот мир!

Они поворачиваются и вместе догоняют остальных, которые через лужайку уже направляются к дому.

— И все же она божественна, — шепчет Бруно, еще раз оглянувшись на исчезающее вдали видение.