Клуб адского огня

Страуб Питер

Кровавая драма, произошедшая летом 1938 года в богемном пансионате «Берег», штат Массачусетс, тяжелым эхом откликнулась в наши дни. Странным образом в этом деле оказывается замешана книга — роман-фэнтези писателя Хьюго Драйвера «Ночное путешествие». Нора Ченсел, героиня романа Питера Страуба, пытается проникнуть в тайну книги, и это ей почти удается, когда неожиданно на пути героини встает серийный убийца...

 

Бенджамину и Эмме

 

Пансионат «Берег», июль 1938

Ровно в девять тридцать утра Агнес Бразерхуд нерешительно подошла к двери «Пряничного домика» со шваброй, ведром и механической щеткой для чистки ковров. Единственная обитательница коттеджа поэтесса Кэтрин Маннхейм в этот час по обыкновению должна была готовить себе завтрак в кухне первого этажа: хрустящие хлебцы и крепкий чай. Агнес выбрала из большой связки, висевшей у пояса, нужный ключ и толкнула его в скважину замка, но дверь почему-то оказалась незапертой и неожиданно распахнулась. В еще большей нерешительности и с закушенной от волнения губой Агнес отважилась шагнуть за порог.

Уперев руки в бока, она крикнула: «Мисс Маннхейм!» Никакого ответа Агнес зашла в кухню и с ужасом обнаружила на полу огромное пятно от пролитого кофе, за ночь успевшее подсохнуть. Вооружившись шваброй и щеткой, она яростно расправилась с пятном. Затем поднялась наверх, проветрила комнаты, в которых никто не жил, и поменяла белье на пустой измятой кровати поэтессы.

Закончив уборку и направившись к соседнему коттеджу под названием «Рапунцель» с его ужасными обитателями (один — нищий хорек, другой — рябой жирный самец, вечно распускающий руки), Агнес забыла об одной из основных заповедей «Берега» и не заперла за собой дверь.

Через час после ланча к той же самой двери подошел писатель Острин Фейн с запотевшей бутылкой лучшего в «Береге» «Пюлиньи Монтраше» в руках. Он постучал в дверь, потрогал ручку и скользнул в дом — там заглянул в каждую комнату и отправился вместе с вином обратно в свой коттедж «Перечницу», где одним глотком опустошил полбутылки, а остатки спрятал в шкафу от соседа по коттеджу, своего более удачливого собрата по перу писателя Меррика Фейвора.

Вечером после обеда хозяйка «Берега» Джорджина Везеролл возглавила делегацию встревоженных обитателей пансионата, которая пересекла лужайку у главного здания и направилась вверх по тропинке к «Пряничному домику». Джорджина навела луч фонарика на замочную скважину и объявила, что дверь не заперта. Выглядывавший из-за ее спины мистер Фейн изумился, как же ей удалось установить это визуально. Джорджина толчком ладони открыла дверь и вошла, громко топая и зажигая повсюду свет.

В гардеробе поисковая партия обнаружила кое-что из одежды мисс Маннхейм; в ванной комнате на первом этаже — ее зубную щетку и другие туалетные принадлежности; на туалетном столике — фотографию двух маленьких девочек, ручки, перья, бутылочку чернил, а также несколько книг, сложенных стопкой рядом с кроватью, которую утром перестилала Агнес. На покрывале поперек кровати лежал темно-сиреневый шелковый халат, лопнувший в проймах. Джорджина двумя пальцами подняла халат, скривила губы и, разжав пальцы, позволила ему скользнуть на постель.

— Очень сожалею, — объявила она голосом, в котором не было и тени сожаления, — но, похоже, мисс Маннхейм просто сбежала.

Ни тогда, ни позже не было найдено рукописей — ни законченных, ни начатых. Агнес Бразерхуд никогда не говорила о своих опасениях до того самого дня в начале девяностых, когда убийцу и похищенную женщину привели к ней, лежачей больной, в комнату в главном здании.

 

Книга I

Перед рассветом

 

1

В три часа ночи Нора Ченсел — женщина, которой вскоре предстоит потеряться, — привычно вздрогнув, очнулась от привычного ночного кошмара и в тысячный раз обвела взглядом помещение. Темно; незнакомая комната, в которой она с трудом различала очертания двух предметов, напоминающих стулья; длинный стол с зеркалом на нем, зияющие черной пустотой глазницы рам с невидимыми картинами и низкий диван, обтянутый полосатой материей. Все это было не просто незнакомым — все было не так, все было неправильно. Где бы она сейчас ни находилась, она не чувствовала себя в безопасности.

Нора приподнялась на локте и пошарила рукой по постели в поисках пистолета, когда-то одолженного на вечные времена у нейрохирурга по фамилии Харвич, впоследствии вернувшегося из ее мира обратно в свой — мир, который оба они теперь плохо помнили. Ей не хватало Дэна Харвича, но об этом она старалась не думать. (Старый добрый Харвич как-то сказал, что пуля в мозгу лучше пули в животе.) Пальцы Норы скользнули по простыне под одну подушку, затем под вторую, пока не наткнулись на шов матраца у другого конца кровати. Она перекатилась на бок и села, услышав приглушенные расстоянием звуки музыки.

Музыка?

Из зеркала на нее взглянуло ее собственное темное отражение, и действительность вдруг вернулась стремительными сериями почти мгновенных узнаваний. Она была дома, среди своих стульев, дивана и картин. Только что Нора одержала очередную победу над демонами прошлого, выкарабкавшись из сна в своей спальне в доме на Крукид Майл-роуд в Вестерхолме, штат Коннектикут, в милом городке, который считал себя городком образцовым; она победила всех демонов за исключением одного, имевшего прямое отношение к реальности, — того, который убил уже нескольких женщин. В один прекрасный день — Нора надеялась, что очень скоро, — убийцу схватят. Именно в этом неустанно убеждал ее муж: как только ФБР и полиция Вестерхолма сделают свое дело, жизнь вернется в свое привычное, спокойное русло. Демон же окажется невзрачным мужчиной, который торговал ловушками для тараканов в хозяйственной лавке, или подстригал живые изгороди и чистил бассейны на Маунт-авеню, или когда-то рождественским утром приходил к вам в дом и, починив горелку газовой плиты, смущенно отказывался от чаевых. Он жил с мамочкой и в свободное время возился со своим автомобилем. А на пикниках был незаменим у гриля.

Нора нисколько не сомневалась, что с ним надо сделать: полдюжины упитанных полицейских должны встать в очередь и, сменяя друг друга, скакать по его ребрам, пока он не захлебнется собственной кровью. Женщина, знавшая так много о демонах, не имела никаких сомнений относительно того, как с такими следует обращаться.

Внизу, кажется, играл струнный квартет.

Дэйви проснулся и наверняка чиркал в своем желтом блокноте, пытаясь что-то в своих записях выправить. Но единственную вещь, которая могла бы исправить то, что еще можно было исправить, он не мог или не хотел сделать — вступить в конфронтацию со своим отцом. А может, он лежит сейчас на диване в гостиной, слушая Бетховена и попивая кюммель — любимый напиток своего любимого автора. Кюммель пах тмином, и от Хьюго Драйвера наверняка тоже пахло тмином, но упомянуть об этом его биографы позабыли.

От Дэйви частенько несло тмином, когда он забирался поздно вечером в кровать. Вчера он поднялся наверх в два часа ночи, а позавчера — в три тридцать. Нора знала точное время, потому что и вчера, и позавчера знакомые кошмары выбрасывали ее из снов в поисках пистолета, который прекрасным июньским днем двадцать три года назад она утопила в уборной полевого госпиталя.

Пистолет теперь ржавел на дне того, что нынче, скорее всего, стало вьетнамским рисовым полем, Дэн Харвич, никуда не выезжая из Спрингфилда, штат Массачусетс, успел развестись и снова жениться, и Нора чувствовала себя отчасти ответственной за эти события. Он ведь тоже мог остаться ржаветь под вьетнамским полем. Невозможно так сильно влюбиться дважды. Вообще невозможно сделать что-то одинаково дважды, разве только во сне. А над снами мы не властны. Словно тигры, они таятся в засаде и ждут, когда мимо пройдет добыча.

 

2

Дэйви тоже знал Натали Вейл. Пол-Вестерхолма знало Натали Вейл. Два года назад, когда она продала им перестроенный фермерский дом на три спальни с гостиной внизу, Натали была маленькой, атлетически сложенной блондинкой лет на десять моложе Норы, женщиной с широкой белозубой улыбкой, симпатичными морщинками в уголках глаз и бывшим мужем по имени Норм. Натали слишком много курила и при разговоре интенсивно жестикулировала. В то время, когда Нора и Дэйви жили в гостевом крыле «Тополей» на Маунт-авеню со старшими Ченселами — Элденом и Дэйзи, — Натали Вейл интуитивно почувствовала напряженную атмосферу, царившую в большом доме, и пригласила своих благодарных подопечных отобедать в ее загородном доме на Редкоут-роуд. Там Нора и Дэйви ели чили, пили мексиканское пиво, смотрели вполглаза соревнования по армрестлингу, транслировавшиеся по кабельному телевидению, и с удовольствием слушали, как Натали перемывала косточки городу, в котором вырос Дэйви.

— Вот вы, Дэйви, родом с Маунт-авеню, — трещала она, — и воспринимаете этот город таким, каким он был пятьдесят лет назад, когда люди переодевались к обеду, женились на всю жизнь и никто не знал ни о каких евреях. Забудьте об этом! В наши дни все либо уже развелись, либо разводятся, мигрируют из города и обратно по приказу своей фирмы и не думают ни о чем, кроме денег. О боже, здесь сам Рик Флэйр! В один прекрасный день я опущусь до того, что напишу ему письмо восторженной поклонницы. А еще у нас теперь три синагоги, и все три процветают. Рик, голубчик, открой мне всю правду жизни!

Продав им дом на Крукид Майл-роуд — за дом расплатились Элден и Дэйзи Ченсел, — Натали пригласила Нору и Дэйви на ланч в гостиницу «Генерал Шерман», посоветовала как можно скорее наполнить гостиную орущими ребятишками и ушла из их жизни. Время от времени Нора видела, как она жестикулирует одной рукой, сидя за рулем своего длиннющего, похожего на корабль, красного «линкольна». Полгода назад в супермаркете Нора наткнулась на Натали, заталкивавшую замороженную пиццу в тележку, уже наполненную упаковками мексиканского пива и диет-колы. Они поболтали минут десять. Натали сказала, что да, она встречается кое с кем, но нет, из этого не выйдет ничего серьезного, потому что парень кажется ей очень уж простоватым. Она обязательно позвонит Норе и с удовольствием отдохнет хоть немного от этого мистера Простофили.

Три дня назад Натали Вейл исчезла из залитой кровью спальни. Ее тело, в отличие от тел четырех первых жертв, на месте преступления найдено не было, но можно было почти не сомневаться, что Натали так же мертва, как они. Как и Натали, все четверо были разведенными деловыми женщинами и жили одни. Софи Брюер была брокером, Аннабель Остин — литературным агентом, Тейлор Хэмфри владела небольшим таксопарком, а Салли Майклмен — фирмой, торгующей осветительным оборудованием. Каждой из этих женщин было за сорок. Переехав в новый дом, молодые Ченселы сразу установили сигнализацию, и после сообщения о первых двух убийствах Нора включала ее всегда, отправляясь спать, особенно в те дни, когда Дэйви возвращался поздно. Находясь в доме, она запирала двери на все замки. А после убийства Тейлор Хэмфри Нора стала включать сигнализацию сразу же с наступлением темноты.

Об убийстве Салли Майклмен Нора узнала от холеной блондинки лет двадцати, стоявшей впереди нее в очереди к кассе в супермаркете «Уолдбаум», том же самом, где она встретилась с Натали Вейл, Поначалу Нора обратила внимание на девушку потому, что та пришла в супермаркет в десять утра с вечерним макияжем и в просторном, прекрасно сидящем на ней льняном платье. Она плавно прошла мимо — словно проплыла на фоне коринфских колонн: кадр из рекламы духов «Арсеник». Нора же была в мешковатых шортах и синей рубашке, в которые переоделась после утренней пробежки. Перегнувшись через свою тележку, она подалась вперед, чтобы полюбопытствовать, что двадцатилетняя блондинка ставила на транспортер кассового аппарата: тридцать банок «кошачьей радости», две бутылки шведской минеральной воды, а после еще одну.

— Ее уборщица позвонила моей уборщице, — говорила девушка стоявшей прямо за ней в очереди своей ровеснице, такой же праздничной. — Неслабо, да? Это ведь та самая женщина из «Майклмен», а я была там буквально на прошлой неделе, искала...

— Ту штуку, которая висит у тебя в прихожей?

— Да, типа того. Так вот, ее уборщица не смогла войти внутрь, ну и... — Тут девушка заметила внимательный взгляд Норы, умолкла и резко нагнулась к своей тележке, чтобы выложить на транспортер пакетик с изюмом. — Прямо южный Бронкс какой-то, ей-богу!

Женщину из «Майклмен» Нора тоже помнила — она не знала ее имени, но та сумела убедить ее купить для гостиной галогенную лампу, которая давно нравилась Норе. Женщина была симпатичной, дружелюбной и практичной, она могла быть отличной попутчицей в длительном путешествии. Первым ее порывом было защитить эту симпатичную женщину от двух молоденьких эгоисток, но что, собственно, они такого сделали — просто назвали ее «той женщиной из „Майклмен“»? Почти одновременно Нору охватила паника: ей не удалось вспомнить, заперла ли она перед уходом заднюю дверь.

Потом Нора увидела перед собой окровавленное тело женщины из магазина осветительных приборов. Это тело тут же превратилось в тело молоденького солдата на носилках со страшной раной на животе, из удивленных глаз которого медленно уходила жизнь. Колени ее стали ватными, голова склонилась на грудь, и так Нора стояла, тяжело дыша, пока девицы не расплатились и не подошла ее очередь.

Умирающий юноша и похожие на эту картины населяли лучшие из ее кошмаров. Худшие были гораздо страшнее.

 

3

Нора окончательно стряхнула с себя кошмар из серии худших и выбралась из постели. Ей захотелось чувствовать себя и выглядеть увереннее, чем должен был чувствовать себя и выглядеть Дэйви, поэтому она провела ладонями по лбу и вытерла руки о ночную рубашку. Снаружи, в коридоре, музыка больше не напоминала струнный квартет. Она была какой-то диковатой и более хаотичной: Дэйви поставил одну из симфоний Малера, к которым пытался приучить Нору.

Женщина, не увлекавшаяся классической музыкой, просто не выдержала бы брака с Дэйви Ченселом, который окунался в мир музыки всякий раз, когда его что-то беспокоило. Нора, краса и гордость семьи Керлью, решила выйти за Дэйви, когда он предложил ей это во второй раз через полгода после их знакомства и год спустя после Спрингфилда и того дня, как она поклялась самой себе «и думать не сметь» о воссоединении с Дэном Харвичем.

Нора прошла мимо шкафа, полного книг издательства «Ченсел-Хаус», и направилась к лестнице, ведущей к входной двери, рядом с которой на пульте сигнализации ободряюще горел красный огонек. Нора тихонько спустилась по ступенькам и проверила, заперта ли дверь. Когда она стала спускаться дальше, к гостиной, она вновь прислушалась к музыке: на ее фоне невнятно слышались голоса — должно быть, показывали сериал. Дэйви, который никогда не смотрел ничего, кроме новостей, включил телевизор. По мере того как Нора спускалась все ниже, сочувствие ее перерастало в гнев. Опять, опять уже в который раз Элден публично унизил своего сына.

Она открыла дверь и заглянула в гостиную. Дэйви вздрогнул и удивленно распахнул глаза на жену, рука с карандашом замерла над раскрытым блокнотом. Поверх пижамы на нем был шелковый тайский халат. Удивление его было таким искренним, что следом за мужем удивилась уже Нора.

— О, дорогая, — проговорил он, — я разбудил тебя?

— С тобой все в порядке? — Нора шагнула в гостиную и взглянула на экран телевизора: стоявший спиной к черному зеву пещеры старик в лохмотьях взмахнул посохом: «Пиппин! Помни! Ты должен быть храбрым!»

Дэйви прицелился пультом на телевизор, и звука не стало:

— Я не думал, что тебе слышно. Прости. — Под ровным светом галогенной лампы Дэйви напоминал изящного, ухоженного кота. Он положил пульт поверх блокнота и посмотрел на жену с неподдельным раскаянием. — У нас сегодня были небольшие проблемы, и папа просил меня разобраться... Вот, решил просмотреть тут кое-что.

— Телевизор ни при чем. Я просто проснулась.

Дэйви склонил голову набок:

— Как прошлой ночью? — В свой вопрос он мог бы привнести и поменьше сочувствия.

— Эта история с Натали... Ты в курсе... — Нора махнула рукой. — Всем ведьмам Вестерхолма не спится в эти дни. — Она снова повернулась к экрану: теперь чумазый мальчонка лет восьми-девяти с мешком за плечами тащился через ржавую тонь болота. Уродливые деревья тянули кривые ветви из тускло мерцающей дымки.

— И большинству из них не о чем беспокоиться, так же как и тебе.

Вчера вечером Дэйви по пунктам изложил причины, почему Норе не о чем волноваться: она не живет одна, не занимается бизнесом, не открывает дверь незнакомцам. Если появится кто-то подозрительный, она может нажать на кнопку тревоги на пульте сигнализации. И, хотя об этом он тактично умолчал, не слишком ли близко она принимает к сердцу вторжение проблем из прошлого в ее сегодняшнюю жизнь?

— Я просто искала тебя, — сказала Нора.

— Вот он я. — Ткнув в блокнот кончиком карандаша, Дэйви выдавил из себя улыбку. Поставленный перед выбором, он предпочел любезность. — Хочешь — посмотрим вместе...

Нора присела на диван рядом. Дэйви похлопал ее по колену и сосредоточился на фильме.

— Что это?

— "Ночное путешествие". Ты так металась во сне, что я встал, потом заглянул в программку и увидел, что фильм уже идет. Мне так или иначе надо было его посмотреть — почему бы не сейчас?

— Ты должен писать статью о «Ночном путешествии»?

— У нас кое-какие проблемы с наследством Драйвера. — Дэйви сделал погромче.

Где-то вдалеке, на залитом туманом болоте, выли волки. Напуганная немного больше, чем ей хотелось бы, Нора наблюдала, как среди корявых стволов деревьев-монстров мелькает мальчик с мешком на спине.

— Все будет хорошо, — сказал Дэйви и на несколько секунд сжал ее ладонь. Она пожала ему пальцы в ответ, подобрала под себя ноги и положила голову мужу на плечо. Дэйви пошевелился, давая понять, что опираться на него не стоит.

Нора отодвинулась и откинула голову на спинку дивана.

— Что за неприятности?

— Ш-ш-ш... — Дэйви подался телом вперед и взял карандаш.

Значит, нельзя не только опираться, но и говорить. Значит, она ему мешает. По какой-то причине Дэйви должен был вскочить с постели среди ночи и делать заметки о киноверсии «Ночного путешествия», первого и имевшего оглушительный успех романа Хьюго Драйвера, краеугольного камня издательства «Ченсел-Хаус», основанного Линкольном Ченселом, дедушкой Дэйви и другом Хьюго Драйвера. Дэйви, невероятно гордившийся этой дружбой и издательством, перечитывал «Ночное путешествие» по меньшей мере раз в год с тех пор, как ему исполнилось пятнадцать. Человек менее доброжелательный, чем Нора, не преминул бы заметить, что Дэйви просто одержим этой книгой.

 

4

Первым романом Хьюго Драйвера были одержимы многие. Одной из обязанностей Дэйви в издательстве было отвечать на приходившие в редакцию письма, в которых содержались просьбы выслать фотографии, помочь в работе над курсовыми работами и диссертациями. Послания эти летели от школьников, биржевых маклеров, водителей грузовиков, социальных работников, секретарш, парикмахеров, поваров, водителей скорой помощи, от людей, которые подписывались именами героев романа, а также от известных сумасбродов и психопатов. Раз в неделю из тюрьмы в Теннесси приходили письма от Леонарда Гиммелла, который убил четырнадцать второклассников во время похода класса в горы, а Тедди Бранховен из нью-йоркской тюрьмы, который убил когда-то солиста знаменитой рок-группы прямо перед студией звукозаписи на Пятьдесят пятой западной улице, слал приветы из своей одиночки почти каждый день. Оба убийцы продолжали объяснять свои преступления весьма сложными и пространными ссылками на роман. Дэйви нравилось отвечать на письма поклонников Хьюго Драйвера, он предпочитал это редактированию кроссвордов и заголовков, также вмененному ему в обязанности отцом.

Дважды Нора принималась читать роман и оба раза не продвинулась дальше главы, в которой маленький мальчик, тяжело заболев, просыпался среди пейзажа, означавшего, по-видимому, смерть. Нора, всегда скучавшая над романами в жанре «фэнтэзи», уже заранее предчувствовала появление троллей и говорящих деревьев.

Дэйви также обожал «Сумеречное путешествие» и «Путешествие к свету», менее успешные продолжения, но он был против продажи прав на экранизацию «Ночного путешествия». Когда год назад вышел фильм, Дэйви отказался смотреть его: экранизацию любого романа он считал обреченной на неудачу затеей и предательством.

Можно делать фильмы по второсортным романам, но фильмы, снятые по истинным литературным шедеврам, всегда оставляли неприятный осадок. Даже если столь категоричное обобщение и не было верным для всех экранизаций, оно, безусловно, относилось к «Ночному путешествию». Несмотря на то что на спецэффекты было потрачено сорок миллионов и в фильме снялись знаменитые актеры, пресса встретила его в штыки, а кинозалы были пусты, фильм убрали из проката через две недели, а неприятный осадок, как и предсказывал Дэйви, остался.

 

5

Нора, которой запретили говорить, притихла и смотрела на экран, где разворачивалась трагедия. Это ж сколько было истрачено на совсем не сказочный лес, изодранную в клочья одежду и море тумана!... Мальчик вышел из-за деревьев и очутился на безжизненной равнине. То здесь, то там из серебристой дымки выплывали гипсовые валуны. Вдалеке выли волки.

Склонившись над блокнотом, Дэйви хмурился, как примерный студент, конспектирующий лекцию по нелюбимому предмету. Серьезность и сосредоточенность усиливали небольшое внешнее сходство мужа и жены. В сорок лет у Дэйви по-прежнему были большие, ясные глаза и почти прозрачная кожа — все это одновременно и привлекало, и отталкивало Нору в те дни, когда они только начали встречаться. Первое, что она подумала об этом человеке, после того как немного привыкла к необъяснимому сходству между ними, было то, что, пожалуй, мужская версия ее собственного лица была чересчур красивой. Любой мужчина с такой внешностью был бы невероятно самовлюбленным. Несомненно, его всю жизнь баловали, восхищались им, и это сделало его мелочным и эгоистичным. И вдобавок к этим непреодолимым недостаткам — возраст Дэйви. Мужчины на десять лет моложе ее всегда казались Норе слепыми амбициозными младенцами, которым предстоит еще многому научиться в жизни. Но самым убийственным было то, что Дэйви Ченсела словно окружала оболочка легкости и беспечности. Отец Норы, рабочий литейного цеха и давний активист профсоюзного движения, всегда видел в таких людях врагов. И все, что пришлось пережить и испытать Норе, не убедило ее в обратном.

Со временем Нора поняла, что лишь последняя часть ее впечатлений от Дэйви оказалась верной. Дэйви родился и вырос в богатой семье, но был слишком неуверен в себе, чтобы грешить тщеславием и самовлюбленностью. В семье его вовсе не баловали — наоборот, беспощадно критиковали. До странности ранимый, Дэйви был весьма задумчивым молодым человеком, а честолюбие его выражалось в том, чтобы стараться угодить другим и издавать хорошие книги. Было у него одно качество, которое, пожалуй, можно было считать серьезным недостатком, но Нора решила про себя, что это скорее особенность характера, чем серьезная проблема: Дэйви был одарен богатым художественным воображением. И еще он очень нуждался в ней. А это очень соблазнительно — когда в тебе кто-то нуждается.

— У меня такое впечатление, будто они нарочно решили переврать книгу, — сказал он. — Здесь неверно абсолютно все! — Дэйви сердито взглянул на Нору. — Как только они подходят к какому-нибудь ключевому моменту, сцена получается чудовищно плоской. Обрати внимание, ты сразу поймешь, о чем я говорю.

Нора смотрела на мальчика, устало тащившегося сквозь туман.

— Все не так, — продолжал Дэйви. — И его походка, и настроение. Это же тайна, это должно быть торжественно, почти возвышенно! И сцену надо было наполнить... сиянием, что ли. А вместо того чтобы выражать глубокие чувства и переживания, этот паренек выглядит так, будто вышел за сэндвичами. Держу пари, уже через пять минут мы увидим Повелителя Ночи.

Нора понятия не имела, кто такой Повелитель Ночи.

— Кажется, этот парень будет скитаться тут вечно. Ну вот, и Каменные Кроны смотрятся совершенно ненатурально. — Дэйви сделал пометку в блокноте. — Ты ведь видела Благородного Друга, не так ли? Когда зашла, да?

Нора предположила, что старик в лохмотьях, видимо, и был тем самым Благородным Другом.

— Кажется, да.

— В который раз мое мнение об экранизациях подтверждается. Благородный Друг Драйвера — это герой, это аристократ, отрекшийся от радостей мира, а этот — какой-то грязный отшельник. Когда здесь он говорит Пиппину, что тот должен быть храбрым, то вовсе не возникает впечатления, что старик знает о храбрости больше, чем кто-либо на свете. А в книге... ну, ты знаешь.

— Конечно, — не желая разочаровывать мужа, ответила Нора. В свое время она убедила его, что со второй попытки ей удалось-таки прочесть роман и она считает его настоящим шедевром.

— Благородный Друг передает Пиппину главное знание своей жизни — знание о том, что храбрость должна обновляться, возрождаться каждый день. А в этой пародии вся сцена получилась насквозь фальшивой. Ага, вот и Повелитель Ночи. Все, конечно же, опять переврали.

В этот момент прямо перед мальчиком на один из валунов запрыгнуло огромное пестрое животное — то ли волк, то ли собака. И на других камнях расселись парами такие же волки-собаки. Мальчик смотрел на животных совершенно спокойно, что, видимо, должно было означать решимость.

— Господи, а это еще что за чудища? Ведь из этой дурацкой сцены не понять, что именно сейчас Пиппин должен почувствовать и осознать, что есть храбрость. И эту храбрость он должен доказать Повелителю Ночи, хотя на самом деле ему страшно до чертиков. Как, по-твоему, эта шавка способна испугать кого-нибудь до чертиков?

— Кто его знает...

— Повелитель Ночи должен быть жутким, зубы — как бритвы, и к тому же он — волшебник. Именно он — источник и причина всех страхов, которые должны были царить в начале этой сцены, да только ничего не получилось. Мы знаем, что вот-вот должно появиться страшное и опасное существо, и кого же видим взамен? Рики-Тики-Тави.

Животное, глядящее с камня, показалось Норе очень похожим на волка. Конечно же, перед съемками его покормили, но на всякий случай где-то за кадром наверняка стоял дрессировщик с ружьем, заряженным специальными пулями со снотворным. Волк — это было самое лучшее в фильме. До жути реалистичный, он выглядел куда внушительнее того, что должен был символизировать. Лицо мальчика оставалось по-прежнему лишенным эмоций: он был слишком испуган, чтобы играть. Это был впечатлительный мальчик.

Но затем Нора поняла, что Дэйви был прав — киношный волк оказался всего-навсего собакой. А ведь он почти превратился для Норы в Вестерхолмского волка, неизвестного мужчину, похитившего окровавленное тело веселой, отчаянной, обаятельной Натали Вейл и убившего четырех других женщин. А мальчик, игравший Маленького Пиппина, не был ни впечатлительным, ни испуганным, он был всего лишь никудышным актером. Глядя на него, Нора видела свой собственный страх.

— И конечно, они переврали диалог, — продолжал Дэйви. — Повелитель Ночи не может говорить: «Как тебя зовут, мальчик?» Он знает его имя. А сказать он должен: «Маленький Пиппин, ты отправляешься с нами в путешествие сегодня ночью?»

Какая-то предательская частичка Норы будто со стороны наблюдала за тем, как неизвестный мужчина гулял по уютным зеленым улицам Вестерхолма и творил зверства. Словно в город пришла война.

Животное на экране разинуло огромную пасть и вопросило:

— Ты пойдешь с нами сегодня, Маленький Пиппин?

Дэйви шлепнул себя ладонью по лбу:

— И ведь они уверены, что так лучше!

Нора подумала: если начинаешь ловить себя на желании извлечь из факта убийства ценный нравственный урок, пора собирать вещи. Год за годом Вестерхолм не раз убеждался в том, что Натали Вейл всегда была снисходительна к капризам его обитателей. Лео Моррис, адвокат Норы и Дэйви — в силу того, что являлся адвокатом Элдена и Дэйзи, — арендовал самолет, чтобы отметить шестнадцатилетие своей дочери. А один из их соседей поставил в доме ванну из чистого золота и регулярно приглашал гостей искупаться в ней.

По меньшей мере год в голове Норы вертелась одна и та же мысль, которую она пыталась прогнать, зная, что мысль эта наверняка не понравится Дэйви; мысль эта сейчас переросла в твердую уверенность. Не надо им жить здесь. Они должны продать дом и уехать из Вестерхолма. Элден и Дэйзи наверняка будут рвать и метать, но Дэйви зарабатывал достаточно денег, чтобы купить квартиру в Нью-Йорке.

Да, говорила себе Нора, пора наконец проснуться. Это было просто, это было правдой, это было так заманчиво. Переезд — трудный шаг, проверка, экзамен, но если она сумеет сохранить в себе уверенность в его необходимости, то в итоге их жизнь обязательно наладится.

Она взглянула на Дэйви, почти испугавшись, что он мог услышать ее мысли. Дэйви посмотрел на нее в ответ почти с ужасом:

— Нет, это невероятно!

— Что невероятно?

— Обязательно перечитай книгу. Они вырезали всю историю Пэдди и перескочили сразу к Зловонному Полю. А это значит, они вырезали первые вопросы и ответы, а также крыс. Идиотизм!

— А ты представь себе то же самое без крыс.

— Это все равно как представить «Волшебника страны Оз» без летающих обезьян. Или как «Властелина колец» без Саурона.

— Или «Гекльберри Финна» без папаши.

— Вот именно, — кипятился Дэйви. — Такие вещи нельзя менять, они просто не имели права.

«Это мы еще посмотрим», — сказала себе Нора.

 

6

Проснувшись через некоторое время, она обнаружила, что голова ее лежит у Дэйви на коленях. Широкоплечий здоровяк с морщинками вокруг глаз и эпической бородой нес мальчика через огромную деревянную дверь. Саундтрек взвизгивал виртуозными скрипками и улюлюкающими тромбонами: близился финал сцены. Нора помнила чувство решимости, с которым уснула, но позабыла, на что именно она решилась. В следующее мгновение она вспомнила, и принятое решение вернулось к ней с новой силой. Надо действовать. Пора наконец очнуться. Они с Дэйви оставят за спиной Вестерхолм и преодолеют сорок решающих миль до Нью-Йорка. Пришла пора снова стать медсестрой.

А если не медсестрой — тут же мелькнула мысль, — можно попробовать что-то другое. Опыт работы в полевом госпитале был словно радиоактивным препаратом, больно обжигающим при прикосновении к нему. Все последние годы эти «радиоактивные» воспоминания преследовали ее, проявляясь то в ночных кошмарах, то в проблемах с желудком, то в неожиданных приливах ярости, то в депрессиях. Порой на арене появлялись ликующие демоны. Ни Нора, ни Дэйви не связывали эту череду нарушений с ее работой в больнице Норуолка до прошлого месяца, когда Нора сама стала радиоактивной. Ее необдуманный, но тем не менее необходимый поступок привел к тому, что Нора на какое-то время оказалась в поле зрения полиции. Разумеется, она не совершала преступления. Поступок ее был добродетельным и нравственным, однако, пожалуй, необдуманным и безответственным. После того как Нора согласилась — естественно, не без сожаления — взять что-то вроде творческого отпуска, она подписала дюжину бумаг и покинула больницу, слишком расстроенная, чтобы принять чек с последним жалованьем.

Необдуманный, хотя и высоконравственный поступок Норы с первого взгляда напоминал похищение. Годовалый сынишка известного в городе человека был доставлен в больницу с переломом ноги и опоясывающими грудную клетку синяками. По словам его матери, мальчик упал с лестницы, сама она не видела этого, но видел ее муж. Видел, видел, подтвердил муж, лоснящийся холеный экземпляр в дорогом костюме. Кожа его маслянисто поблескивала, а белозубая улыбка ослепляла. Представляете, буквально на секунду отвернулся от ребенка, и тут — бам! — чуть сам не получил сердечный приступ. Через полчаса после того как сына положили в отдельную палату, родители ушли. А три часа спустя улыбающийся, в отличном костюме в тонкую полоску, с зажатым под мышкой плюшевым кроликом — вернулся папаша. Он зашел в персональную палату, через пятнадцать минут вышел оттуда, при этом кожа его лоснилась еще больше, а улыбка была еще шире. Заглянув к ребенку, Нора нашла его без сознания.

Когда она доложила об увиденном, ей сказали, что отца в ранениях ребенка винить абсурдно. Этот папаша слыл волшебником, финансовым гением, слишком достойным человеком, чтобы лупить собственного сына. На следующий день в восемь утра папа с мамой пришли к мальчику. Папа покинул палату через полчаса, а мама ушла домой в полдень. В шесть, как раз когда Нора собралась уходить домой, папа вернулся один. Когда на другой день Нора зашла к ребенку, выяснилось, что он якобы накануне вечером загадочным образом упал, но теперь уже поправляется. Она снова доложила начальству о своих подозрениях и снова получила выговор. К этому времени и другие сестры начали приходить к тем же выводам, что и Нора. Родители вдвоем навещали ребенка в восемь утра, и эти самые сестры подметили, что «волшебник» на самом деле лишь изображает взволнованного отца.

Когда в тот памятный вечер папаша вернулся, Нора битый час тщетно пыталась достучаться до начальства и решила посидеть с мальчиком в палате, но отец попросил оставить его с сыном наедине. Тогда Нора вышла из палаты ровно настолько, чтобы сделать три телефонных звонка — один своей знакомой, которая содержала детский сад «Джек и Джил» на Саут Поуст-роуд, второй — начальнику отделения педиатрии и третий — Лео Моррису, своему адвокату. «Я спасаю жизнь этого ребенка», — сказала она. Затем вернулась в палату. Раздраженный финансовый гений заявил, что напишет жалобу, и ретировался, хлопнув дверью. А Нора завернула малыша и вышла с ним из больницы. Она доехала до детского сада, препоручила ребенка заботам своей подруги, а сама вернулась, чтобы встретиться лицом к лицу с разразившейся бурей. После того как четыре месяца спустя скандал был улажен, жена финансового гения сделала заявление прессе, что намерена добиваться развода, так как муж регулярно избивал и ее, и ребенка.

— По крайней мере, одно они сделали правильно, — сказал Дэйви. — Зеленый рыцарь действительно выглядит как повзрослевший Пиппин. Но не похоже, чтобы сам Пиппин понимал это.

На экране компьютерная графика смывала годы с бородатого мужского лица: разглаживались морщины, становились короче волосы, круглее щеки, и, хотя борода никуда не исчезла, впрочем больше напоминая полутень, лицо стало почти таким же, как у мальчика.

— А вот здесь нужно было за кадром дать авторский текст. «Спасение его заключалось в нем самом. Пиппин познал эту великую истину, оставив за плечами опасное путешествие сквозь безбрежную тьму. Жизнь и смерть заключил он в свои руки, и рукам его жизнь и смерть повиновались», — процитировал Дэйви без особых эмоций, но и без единой запинки.

— О, конечно, как же без этого... — сочувственно поддакнула Нора.

Меньше секунды из-под лица взрослого человека проглядывало лицо ребенка, затем спутанные длинные волосы, черная пена бороды и, будто три стальные пластины, лоб и щеки вернулись к Зеленому рыцарю. Мужчина нес мальчика вниз по заросшему травой склону. Солнечный свет золотил его волосы и руки. На холме позади мужчины маячила, как мираж, огромная дверь с темным проемом. А перед ними далеко внизу, на равнине у подножия холма, из-за дубов, отсюда напоминавших спички, чуть выглядывал крошечный белый домик.

Повернув голову к Дэйви, Нора увидела, что он смотрит не на экран, а на нее, и ждет ее оценки.

— Выглядит мило, — сказала Нора.

— Ну и неправильно! — Глаза его потемнели. — Это не Горная долина. Разве в этой сцене, в этом месте чувствуется какая-то тайна? Горная долина не должна выглядеть милой! Она должна хранить великую тайну!

— О, конечно...

— В этом-то все дело, — сказал Дэйви. Взгляд его был словно повернут в себя.

— Пойду-ка я спать. — Нора выпрямилась, намереваясь встать, и Дэйви ее не удерживал. — Это уже конец, да?

— Если бы...

На экране бородач становился постепенно прозрачным. Пока Нора поднималась и делала первый шаг от дивана, рыцарь окончательно растаял. Мальчик припустил бегом к белому домику, и его удаляющуюся фигурку перечеркнули выплывшие строчки титров.

Нора сделала еще шаг к двери, а Дэйви быстро взглянул на нее с каким-то непонятным выражением.

— Я скоро подойду, — сказал он.

Нора поднялась по ступенькам, который раз машинально проверив, что входная дверь заперта и охранная система включена. Она скользнула под одеяло, почувствовала, как рубашка впитывает покрывший ее тело пот, и вдруг поняла, что должна убедить Дэйви: ее желание оставить Вестерхолм совершенно не связано со смертью Натали Вейл и появлением в городе волка в человечьем обличье.

Полчаса спустя муж вошел в спальню и ощупью пробрался к двери в ванную. Даже не сообразив, что успела заснуть, Нора открыла глаза, прервав сон, в котором Дэн Харвич смотрел на нее глазами, полными невыразимой нежности. Повернувшись на другой бок, Нора зарылась головой поглубже в подушку. Дэйви долго чистил зубы, потом умылся и сдернул с вешалки полотенце. Затем что-то тихо проворчал, Нора не расслышала что. Как и его мать, находясь в одиночестве или чувствуя, что за ним никто не наблюдает, Дэйви часто разговаривал с людьми, которых не было рядом. По мнению Норы, это было не совсем то, что называется «разговаривал сам с собой». Выключатель щелкнул, свет в ванной погас, и дверь открылась. Дэйви подошел к кровати, нащупал в темноте ее край, забрался под одеяло и вытянулся как можно дальше от Норы. Она спросила, все ли с ним в порядке.

— Не забудь о завтрашнем ланче, — ответил он.

Однажды во время своего «радиоактивного» периода Нора забыла, что они приглашены на ланч в «Тополя». Обычно напоминания Дэйви об этом давнем промахе воспринимались ею болезненно и казались провокационными. Однако сегодня его замечание было отличным поводом приступить к исполнению своего плана.

— Не забуду, — сказала Нора.

Она поможет Дэйви и себе, сблизившись с Дэйзи Ченсел. Это немного смягчит удар.

 

7

На следующий день, через несколько минут после того как они вошли на веранду «Тополей», Нора оставила Дэйви и Элдена, державших в руках по бокалу с «Кровавой Мэри», любоваться залитым солнцем проливом. Ее заявление о том, что она пойдет наверх к Дэйзи, встретило лишь словесный протест, хотя Дэйви, похоже, разозлился оттого, что его так быстро оставили наедине с отцом. Отец Дэйви был, казалось, доволен словами Норы. Элден Ченсел, дожив до преклонного возраста, был хорош собой и на протяжении всей своей жизни обладал всем, чего желал, и даже с женитьбой сына ему повезло, ведь он и представить себе не мог, что избранницей Дэйви станет женщина вроде Норы Керлью.

Нора быстро прошла мимо гостиной первого этажа, миновала отделанную мрамором прихожую и стала подниматься по широкой лестнице. На площадке перед огромным зеркалом она остановилась. Сегодня утром после пробежки, вместо того чтобы переодеться в будничные джинсы и топ, Нора надела белые брюки и просторную темно-синюю шелковую блузу. В зеркале эта одежда выглядела такой же подходящей для ланча в «Тополях», какой она ей показалась дома.

Нора поправила прическу и начала подниматься дальше. Щелкнула закрывшаяся дверь, и из кабинета Дэйзи с пустым подносом в руках навстречу Норе вышла итальянская горничная Мария, низенькая седовласая женщина, много лет назад сменившая знаменитую Хелен Дэй, которую еще называли Чашечницей, а иногда совсем уж загадочно — О'Дотто. Чашечница, которую Дэйви очень любил, делала сказочно вкусные десерты, пироги в семь слоев и «плавучие острова». Мария, хотя и не было в ней ничего таинственного, была прилежна и, насколько помнила Нора, готовила восхитительные блюда французской и итальянской кухни.

Мария улыбнулась Норе и выразительно взмахнула подносом, словно говоря: «Добро пожаловать!»

— Здравствуйте, Мария, — сказала Нора. — Как поживает миссис Ченсел?

— Очень хорошо, миссис Нора.

— А вы?

— Точно так же.

— Она не будет возражать, если я составлю ей компанию?

По-прежнему улыбаясь, Мария покачала головой. Нора дважды постучала и толкнула перед собой дверь.

Дэйзи сидела в дальнем углу длиннющего дивана с кремовой обивкой, стоявшего напротив стеклянного журнального столика перед камином. Она подняла глаза от книги в мягкой обложке и приветливо взглянула на Нору. К торцу дивана притулился письменный стол из светлого дуба, почти пустой, если не считать электрической пишущей машинки и стаканчика с желтыми карандашами. На стеклянном столике красовалась высокая ваза, полная сочных на вид белых марокканских лилий, лежала пачка сигарет с пониженным содержанием никотина, золотая зажигалка, каменная пепельница, заполненная до краев окурками, высилась стопочка книг и стоял бокал со льдом вперемешку с бледно-красной жидкостью. Белые алюминиевые жалюзи не пропускали в комнату солнце.

— Нора, дорогая, как приятно. Проходи, посиди со мной. Где твоя выпивка?

— Наверное, оставила на веранде, — сказала Нора, окунаясь в атмосферу цветочного аромата и сигаретного дыма.

— О, ну зачем же, пусть Мария принесет. — Дэйзи заложила книгу открыткой.

— Не надо, я...

Но Дэйзи уже потянулась к столику за колокольчиком — тот отозвался веселым тоненьким звоном:

— Мария, — спокойно позвала она.

Словно соткавшись из воздуха, Мария открыла дверь и шагнула в комнату.

— Миссис Ченсел?

— Мария, душенька, не будешь ли так добра принести выпивку миссис Норы? Ее бокал на веранде.

Мария кивнула и вышла, прикрыв за собой дверь.

Дэйзи похлопала ладонью по кремовой обивке дивана и положила на столик книгу — «Путешествие к свету», вторую книгу Хьюго Драйвера, выпущенную после его смерти.

— Я не помешала вам? — спросила Нора.

В середине пятидесятых, сразу после замужества, весившая тогда фунтов на сорок меньше Дэйзи Ченсел опубликовала два романа, но не в «Ченсел-Хаусе», а в другом издательстве; с тех пор предполагалось, что она пишет третий.

Нора почти перестала верить в существование этой книги. Во время своих нечастых визитов в кабинет Дэйзи она ни разу не видела хоть что-то похожее на рукопись. Дэйви уже давным-давно отказался говорить на эту тему, а Элден упоминал о романе только иносказательно. Привычка Дэйзи обильно и беспорядочно питаться поздно вечером наводила на мысль о том, что под видом работы над книгой она пьет мартини, который готовит Мария. И все же когда-то у Дэйзи наверняка был замысел книги и, судя по тому, что она создавала видимость работы, это до сих пор было для нее важно.

— Вовсе нет, — ответила Дэйзи на вопрос Норы. — Я решила еще разок перечитать Драйвера. Он меня вдохновляет. Не понимаю, почему читатели так и не приняли «Путешествие к свету». — Дэйзи одарила Нору загадочной улыбкой и, нагнувшись, одобрительно похлопала по книге своими пухлыми пальцами. Затем рука ее переместилась к бокалу и поднесла его ко рту. Дэйзи сделала пару хороших глотков. — Ты ведь не принадлежишь к тем, кто считает, будто «Путешествие к свету» — чудовищный провал? — Поставив бокал, Дэйзи схватила со стола сигареты и зажигалку.

— Никогда так не считала.

Дэйзи закурила, затянулась, выпустила облако дыма и помахала рукой, разгоняя его:

— Не сомневаюсь. — Она кинула пачку на стол. — Да ты и не могла бы, живя рядом с Дэйви. Я помню, как впервые прочел эту книгу он.

В дверь постучали.

— Твоя выпивка. Входи, Мария.

Итальянка внесла поднос с «Кровавой Мэри», и, когда передавала бокал Норе, глаза ее сверкнули. Мария была рада, что Дэйзи хорошо проводит время.

— Когда будет готов ланч?

— Через полчаса. Я делаю свежий майонез для салата из омаров.

— Сделай побольше, Дэйви любит твой майонез.

— Мистер Ченсел тоже.

— Мистер Ченсел любит все, — сказала Дэйзи. — Если только это не мешает сну или бизнесу. — Она на секунду замялась. — Ты не могла бы минут через пятнадцать принести нам по свежей порции выпивки? А то Нора немножко бледная. И пусть Джеффри откроет бутылку вина, как только мы спустимся вниз.

Нора подождала, пока Мария выйдет из комнаты, а повернувшись, увидела, что Дэйзи внимательно изучает ее, чуть заметно улыбаясь сквозь облако сигаретного дыма.

— Кстати о Хьюго Драйвере, там какие-то неприятности с его наследством?

Дэйзи подняла брови.

— Дэйви встал среди ночи, чтобы посмотреть киноверсию «Ночного путешествия». Сказал, что Элден хочет, чтобы он разобрался с какой-то проблемой.

— Проблемой?

— Он, кажется, сказал, есть какой-то нюанс.

Дэйзи опустила брови, вложила в рот сигарету и подняла бокал. Медленно кивнув несколько раз, она вынула изо рта сигарету, выдохнула дым, щедро отхлебнула из бокала и облизнула губы.

— Я всегда рада твоим визитам в мою скромную келью.

— А вы когда-нибудь встречались с Хьюго Драйвером?

— О нет. Он умер еще до того, как мы с Элденом поженились. Элден встречался с ним два или три раза, когда он наносил сюда визиты. Причем Хьюго Драйвер спал в этой самой комнате.

— Поэтому вы и обосновались здесь? — Нора оглядела узкую длинную комнату, пытаясь представить, как она выглядела в тридцатые годы.

— Возможно. — Дэйзи пожала плечами.

— А книга, над которой вы работаете, она... в чем-то перекликается с произведениями Драйвера?

— Я и сама уже не знаю.

— Мне очень любопытно.

— Мне, кстати, тоже!

— А кто-нибудь читал то, что вы пишете?

Дэйзи выпрямилась и, повернувшись к Норе пухлой щекой с упавшей на нее прядью мягких седых волос, посмотрела на тянувшиеся по стене от камина книжные полки. Затем взглянула на Нору с каким-то нечитаемым, но вовсе не рассеянным выражением в глазах:

Когда-то давно я давала моему агенту почитать пару глав. К сожалению, за последние годы мы... отдалились друг от друга. И с тех пор рукопись так менялась... Несколько раз. Можно даже сказать, что она несколько раз менялась полностью.

— Похоже, агент не слишком помог вам.

Дэйзи коротко и невесело улыбнулась.

— Я простила его, когда он умер. Это было самое меньшее, что мог сделать каждый из нас. — Она допила содержимое бокала, затянулась сигаретой и выпустила тоненькую струйку дыма, которая, долетев до вазы, ударилась об нее и растаяла.

— А с тех пор?

Дэйзи склонила голову набок:

— Ты просишь почитать мою рукопись, Нора? Извини. Я хотела сказать — ты предлагаешь ее прочесть?

— Я хотела только... — Нора изо всех сил старалась выглядеть как можно спокойнее. Свекровь изучала ее глазами, которые, казалось, стали вдруг вполовину меньше своего обычного размера. — Я просто подумала... может, мнение читателя могло бы быть вам полезным. Я ведь не критик.

— А мне и не нужен критик, — через свой обширный живот Дэйзи грузно потянулась вперед и потушила сигарету. — Что ж, это может оказаться интересным. Пара свежих глаз и все такое. Я подумаю об этом.

Легкий стук в дверь, и Мария внесла поднос с двумя высокими бокалами. Она забрала пустой бокал Дэйзи и поставила вторую порцию выпивки для Норы рядом с почти нетронутой первой. «Я дам вам баночку майонеза с собой домой, миссис Нора», — сказала итальянка.

Нора поблагодарила.

— Там у мальчиков все в порядке, Мария?

— Все замечательно.

— Никаких криков? Никаких угроз? — Нора редко видела Дэйзи такой.

Мария с улыбкой покачала головой.

— Они говорят о чем-нибудь интересном?

Улыбка Марии стала вдруг напряженной.

— Понимаю. Что ж, если они спросят — а они, конечно, не спросят, — можешь сказать, что уж мы-то разговариваем только об интересных вещах.

Нора вдруг открыла для себя, что самые тесные взаимоотношения у Дэйзи, пожалуй, с Марией.

И тут Дэйзи снова удивила невестку, подмигнув ей:

— Разве это не так, дорогая? — Эта живая и яркая Дэйзи появилась сразу после того, как Нора попросила у нее почитать рукопись.

Нора кивнула: да, разговор их необычайно интересен, и Мария, радостно улыбнувшись ей, вышла из кабинета.

— Как вы думаете, о чем они говорят там, внизу?

— Хочешь заставить учащенно забиться сердце издателя: трип-трэп, трип-трэп — как копытца козленка цокают по деревянному мостику? Покажи ему какое-нибудь захватывающее кровавое преступление, которое он назовет «настоящим преступлением». — Дэйзи снова невесело улыбнулась и сделала глоток из принесенного Марией бокала. — Тебе не нравится эта зависимость? Я, пожалуй, совершу настоящее преступление. Сразу после того, как напишу документальный роман. Трип-трэп, трип-трэп, трип-трэп. — Она открыла рот, закатила глаза и схватилась за сердце в притворном экстазе. — Я знаю: я совершу настоящее преступление, написав документальный роман о Хьюго Драйвере. — Дэйзи захихикала. — Может быть, этим я и занималась все эти годы. Может, Элден отвалит мне за это миллион долларов, и я отправлюсь на Таити.

— Может, я поеду с вами, — подыграла Нора. Забавно было бы отправиться на Таити с Дэйзи Ченсел.

Дэйзи покачала пухлым указательным пальцем.

— Нет, не поедешь. Не поедешь. Ты не можешь уехать и оставить Дэйви одного.

— Пожалуй, нет, — сказала Нора.

— Нет, нет и нет. Ни за что.

— Конечно, нет, — сказала Нора. — А вы действительно пишете документальный роман?

Дэйзи смотрела на нее почти со злорадством, будто знала такие диковинные секреты, на которые могла намекать сколько угодно, не боясь раскрыть их. Нора заглянула в ее блестящие, словно подернутые пленкой глаза и поняла, что Дэйзи почти решилась дать ей свою рукопись.

 

8

— Не сомневайтесь, каждая женщина в Вестерхолме напугана, — сказал Эллен. — Ничего удивительного.

— Как вас понимать: «ничего удивительного»? — спросила Нора.

— Ага, ты думаешь, я защищаю убийцу.

— Нет, я просто хочу знать, что вы имели в виду.

Он внимательно осматривал закуски на столе:

— Когда Нора смотрит на меня, она видит дьявола.

— Нехудожественного дьявола, — улыбнулась Дэйзи.

— Пап, мне тоже кажется, что я не вполне тебя понимаю, — сказал Дэйви.

— Элден хочет, чтобы люди думали, что он нехудожественный... дьявол из настоящего преступления. — Дэйзи дошла до той стадии опьянения, когда начинают говорить, подбирая слова с преувеличенной тщательностью.

— Дьявол тоже хочет, чтобы так думали, — раздраженно сказала Нора.

— Точно, — согласился Элден. — Везде, где оказывается этот парень, становится горячо. Раз в неделю он получает номер «Вестерхолм ньюс» и видит себя на первой странице.

Элден наложил себе новую порцию салата из омаров и подал знак Джеффри, которого все здесь считали племянником итальянки, налить еще вина. Джеффри достал бутылку из ведерка со льдом, вытер ее белоснежным полотенцем и отправился к другому концу стола наполнить бокал Дэйзи. Когда он дошел до Норы, она накрыла бокал ладонью. Джеффри шутливо нахмурился и двинулся дальше.

Нора никак не могла понять, что представляет собой Джеффри. Он был высок, возраст его вполне мог быть от сорока пяти до пятидесяти пяти, говорил без акцента, его гладкие темные волосы едва заметно редели на макушке. Джеффри был совсем не похож на родственника Марии. Нора вспомнила, что Мария привела его лет десять назад, когда Элден стал поговаривать, что неплохо бы нанять кого-нибудь отвечать на звонки, открывать двери и выполнять мелкие поручения. У Джеффри были умные глаза и сдержанные грациозные манеры, которые не исключали некоторой игривости. Порой он походил на злодея. Сейчас Нора молча наблюдала, как, предложив вина Дэйви, Джеффри повернулся, чтобы поставить бутылку обратно в лед, а потом занял свой пост в уголке веранды. Вот и сегодня, в облегающем черном костюме и черной рубашке, он был вылитый гангстер. Дэйзи напомнила Норе о ее теории относительно Джеффри, говоря мужу и пристукивая по столу вилкой в такт своим словам: «Обычно... ты более... оригинален».

Скорее всего, Джеффри наняли «пасти» Дэйзи.

— Я еще не закончил, моя дорогая.

— Тогда, пожалуйста, пожалуйста, просвети нас.

Элден универсально улыбнулся — всем сидевшим за столом. Его безупречные зубы сверкали, седые волосы блестели, румянец на ровном загаре лица стал чуть темнее. Элден был в блейзере и белоснежной рубашке с расстегнутой верхней пуговицей над шотландским шейным платком, глаза его были ясными и невыразительными, а от крыльев носа к уголкам рта спускались две глубокие складки-скобочки — Элден вполне выглядел как человек, способный нанять Джеффри. Нора с новой силой осознала, как сильно она не любит свекра.

— Подумайте только, каким тиражом выходит «Вестерхолм ньюс». И даже те, кто в жизни ни разу не брал еженедельник в руки, сейчас покупают его. И это касается не только нашей газеты. Бульварная пресса Нью-Йорка мгновенно взрывается и захлебывается в восторге всякий раз, когда какую-нибудь леди находят убитой в ее постели. А фирмы, устанавливающие сигнализацию? У них наверняка сейчас нет отбоя от клиентов. А как насчет торговцев личным оружием? Не говоря уже о тех, кто устанавливает заборы, садовое освещение и дверные замки. А телерепортеры, фотографы из «Пипл»?

— Не забудьте упомянуть об издателях, — вставила Нора.

— Вот именно! Как вы думаете, сколько книг о Вестерхолме пишется в эту минуту? Четыре? Пять? Попробуйте подсчитать километры бумаги, на которой будут напечатаны эти шедевры; типографская краска, обложки. Компьютерные диски, дискеты, портативные и переносные компьютеры, ксероксы, факсы. Бумага для факсов. Ручки и карандаши, наконец.

— Да уж, — сказал Дэйви, — целая индустрия.

— Поганая индустрия, если вас интересует мое мнение, — сказала Дэйзи.

Нора мысленно зааплодировала ей.

— Так было и со Второй мировой войной, — продолжал Элден. — И, уж извини, Нора, с Вьетнамом.

Нора подумала, что вряд ли сможет его извинить.

— Эх, если бы можно было убить взглядом, но разве у командиров батарей не было приказов — негласных — расходовать в день столько-то снарядов? Разве мы не использовали во Вьетнаме чудовищные количества военной формы и техники, не строили базы, не завозили на эти базы пиво и тонны продовольствия? А ведь кто-то выпускал и мешки для трупов. Нора, я понимаю, что играю с огнем, но мне так нравится, как вспыхивают твои глаза!

Он играл не с огнем — он играл с ней. Нора взглянула через стол на мужа и увидела, что Дэйви рассматривает лежащую на коленях салфетку.

— Вот как! Я тоже люблю, когда ваши глаза сверкают, Эллен, — сказала Нора. — Вы сразу молодеете.

— Ну, уж если на то пошло, Нора, самая старенькая за нашим столом — это ты.

Ради собственного мужа и ради Дэйзи Нора заставила себя не заводиться.

— Ты прошла через такие испытания, через которые не доводилось проходить никому из нас, и потому ты так красива! Я всю свою жизнь восхищался красивыми женщинами. Красивые женщины — спасительницы человечества. Одна лишь возможность видеть твое лицо наверняка вернула многих парней в этот мир.

Нора открыла было рот, но снова закрыла его и внимательно посмотрела на Элдена.

— Как это мило с вашей стороны.

— Ты, должно быть, оказывала огромное влияние на молодых ребят, которые проходили через твои руки.

— Мне кажется, что ваша точка зрения обесценивает все ценности, — не выдержала Нора. — Извините, но это отвратительно.

— Если бы я с помощью щелчка пальцами мог сделать так, чтобы ты никогда не отправлялась во Вьетнам, ты позволила бы мне это сделать?

— Это сделало бы меня такой же молодой, как вы, Элден.

— Выгода бывает разного вида и размера. — Элден одарил сидевших за столом белозубой улыбкой. — Есть что-нибудь еще, что я мог бы для вас прояснить?

Несколько секунд все молчали, затем Дэйзи проговорила:

Мне пора возвращаться в свою келью. Немного устала. Я так рада была повидать вас, Дэйви, Нора. Если кому понадоблюсь, я у себя.

Прежде чем отодвинуть стул и встать, Элден взглянул на Нору. Дэйви поднялся из-за стола секундой позже.

Ухватившись за спинку стула, Дэйзи повернулась к двери:

— Джеффри, пожалуйста, поблагодари Марию. Салат из омаров был превосходен.

Угодливая улыбка Джеффри сейчас как никогда делала его похожим на вора-домушника, переодетого лакеем. Он легко шагнул в сторону и открыл перед Дэйзи дверь.

 

9

Элден и Дэйви вернулись к столу на свои места.

— С твоей матерью все будет в порядке, после того как она немного вздремнет, — сказал Элден. — То, что происходит у нее в комнате, — ее личное дело, но мне кажется, что в последнее время она работает больше обычного.

Дэйви медленно кивнул, словно решая про себя, согласен ли он с отцом.

Элден перевел взгляд на Нору и спросил, отпив вина из бокала:

— Вы с Дэйзи что-то замышляете?

— Почему ты спрашиваешь?

Дэйви откинул со лба волосы и перевел глаза с жены на отца, а потом обратно.

— Создалось такое впечатление.

— Мне бы хотелось почаще видеться с ней. Пройтись вместе по магазинам, где-нибудь позавтракать.

Сверлящий взгляд Элдена заставлял ее чувствовать себя так, словно она лжет начальнику.

— Потрясающе, — воскликнул Элден, и Дэйви тут же заметно расслабился, откинувшись на спинку стула. — Я не шучу. Прекрасная идея — мои девочки будут развлекаться вместе.

— Мама много работает? — переспросил Дэйви.

— Ну, если ты хочешь знать мое мнение, то, похоже, там, наверху, что-то происходит. — Элден почти заговорщически посмотрел на Нору. — А как тебе кажется, дорогая?

— Я не заметила, что она работает, если вы это имеете в виду.

— О, Дэйзи как Джейн Остин — она прячет все доказательства. Когда она писала первые две книги, я даже ни разу не видел ее за пишущей машинкой. Честно говоря, порой внутренний голос шептал мне: «А что, если она просто придумывает все это?» Но в один прекрасный день от одного из моих конкурентов пришла посылка. Дэйзи быстренько умыкнула ее к себе в кабинет, а потом спустилась и вручила мне книгу! Через год повторилось то же самое. И тогда я решил предоставить ей полную свободу. Черт, ты же знаешь, Дэйви, ты ведь вырос в этой сумасшедшей семейке.

Дэйви кивнул и посмотрел через стол с таким видом, словно тоже считал, что Нора обладает секретной информацией.

— Всю свою жизнь я имею дело с писателями, — продолжал Элден. — И они потрясающие люди, по крайней мере некоторые из них. Но я никогда не понимал, что они делают или как они это делают. Черт возьми, да они и сами, наверное, не понимают, как они это делают. Писатели как дети. Они кричат, и плачут, и доводят тебя до бешенства, а потом производят на свет кучу разной ерунды, и ты говоришь им, что это просто потрясающе. — Элден засмеялся, довольный собой.

— К Хьюго Драйверу это тоже относится? Он тоже был одним из вопящих младенцев?

— Нора... — начал было Дэйви.

— И он тоже. Разница в случае с Драйвером лишь в том, что всем казалось, будто его грязные пеленки пахнут лучше, чем у других капризуль. — Эта метафора, похоже, уже не так сильно понравилась Элдену.

— Дэйзи сказала, что вы несколько раз с ним встречались. Каким он был?

— Откуда мне знать? Я был тогда ребенком.

— Но какое-то впечатление осталось? Ведь он был самым значительным автором вашего отца. И даже останавливался в этом доме.

— Ага, теперь я, по крайней мере, знаю, о чем вы с Дэйзи секретничали наверху.

Нора пропустила мимо ушей его реплику.

— По сути, именно из-за Драйвера...

— Драйвер написал книгу. Тысячи людей ежегодно пишут книги. Просто книга Драйвера оказалась более удачной. Будь это не Драйвер, то наверняка нашелся бы кто-то другой. Тебе еще многое предстоит узнать о книгоиздании. Я говорю это с уважением, Нора.

— Вот как?

Дэйви убрал волосы со лба:

— То, что ты говоришь, правильно, но...

Элден заморозил сына ледяным взглядом.

— Но ведь это был классический пример идеального сотрудничества, — продолжал тем не менее Дэйви. — И эффект был потрясающий.

— Я слишком стар для подобного сотрудничества, — сказал Элден.

— Ты никогда не рассказывал, что думал о нем лично.

— Лично я думал, что он — знакомый моего отца.

— И все?

Элден покачал головой.

— Он был ничем не примечательным коротышкой в вульгарном твидовом пиджаке. Он думал, что выглядит как принц Уэльский, но на самом деле напоминал карманника.

Дэйви был слишком шокирован, чтобы что-то сказать, и Элден продолжал:

— Впрочем, мне всегда казалось, что и сам принц Уэльский выглядит как карманник. Драйвер был очень талантливым писателем. И то, что я думал о нем, когда был маленьким мальчиком, не имеет никакого значения. И то, каким человеком он был, тоже не имеет значения.

— Хьюго Драйвер был великим писателем, — произнес Дэйви, уткнувшись взглядом в свою тарелку.

— Спору нет.

— Но он действительно был им.

Элден бессмысленно улыбнулся, положил в рот очередной кусок омара и запил его вином. Дэйви весь дрожал от еле сдерживаемого негодования.

— Ты ведь знаешь мое правило, — заговорил Элден. — Большой издатель никогда не читает изданные им книги. Это мешает объективной оценке. Кстати, раз уж мы заговорили об этом, у нас есть что-нибудь для нашего приятеля Лиланда Дарта?

Лиланд Дарт был, пожалуй, самым достойным из их адвокатов, партнером Лео Морриса из фирмы «Дарт и Моррис».

Дэйви сказал, что работает над этим.

— По правде говоря, мне кажется, что дружище Лиланд пытается в собственных интересах натравить нас друг на друга.

— А это имеет какое-то отношение к наследству Драйвера? — поинтересовалась Нора.

— Пожалуйста, Нора, — сказал Дэйви, — не надо.

— Не надо — что? Или я уже стала невидимкой?

— Знаешь, что самое интересное в Лиланде Дарте? — спросил Элден, явно чувствуя себя обязанным спасти разговор. — Помимо его внешнего великолепия? Его отношения с сыном. Я их не понимаю. А ты понимаешь? Я имею в виду Дика. Что случилось со старшим — Питом, — для меня в общем-то ясно, но вот Дик — загадка. Этот парень вообще занимается чем-нибудь?

Дэйви рассмеялся:

— Не думаю. Мы тут как-то встретили его месяца два назад, помнишь, Нора? В «Джилули» сразу после открытия.

Нора прекрасно помнила эту встречу, и сейчас она даже казалась ей забавной, хотя тогда человек по имени Дик Дарт вызвал у нее отвращение. Дарт поступил в Академию на два года позже Дэйви. Нору представили ему в баре ресторана, открывшегося в торговом центре «Уолдбаум» на месте заурядной пиццерии. Мужчины и женщины от двадцати до тридцати лет запрудили места у стойки бара, отделявшей дверь от обеденного зала, где виднелись столики в красно-белую клетку с пластиковыми страничками меню. Когда Нора с Дэйви пробирались сквозь толпу, высокий молодой человек с какой-то обреченностью во взгляде вдруг повернулся к Дэйви, ухватил его за локоть и обратился к нему тоном, в котором странно смешивались надменность и неуверенность в себе. На нем был элегантный, немного помятый костюм, галстук был приспущен, а светлые волосы падали на лоб. Судя по виду, Дик успел выпить более чем достаточное количество коктейлей. Он сказал что-то вроде: «Думаю, ты сейчас станешь делать вид, что не помнишь наших давних ночных путешествий».

Пока Дэйви бормотал, что это вовсе не так, Дик, чуть отклонив назад голову, переводил внимательный взгляд с одного Ченсела на другого, словно они являли собой забавное зрелище. Нора терпеливо снесла ироничные комплименты о своем «благородном» лице и «прекрасных» волосах. Наконец, сказав Дэйви, что он должен обязательно прийти сюда как-нибудь один, чтобы они могли вспомнить былые веселые деньки, Дик отпустил их, не забыв напоследок добавить, что он просто в восторге от запаха духов Норы. В тот день она духами не пользовалась. Когда они добрались досвоего столика, Нора заявила Дэйви, что он будет спать в гараже, если только она узнает, что у него есть какие-то общие дела с этим гнусным типом. «Брось, — сказал Дэйви. — Просто Дарт пытался закадрить тебя; он, как всегда, пытается изображать из себя Питера О'Тула в молодости». «Знаешь, это скорее напоминает фильмы с Джорджем Сандерсом», — ответила Нора, гадая про себя, может ли мужчина «закадрить» женщину, всем своим видом показывая, что презирает ее.

Когда они уже почти заканчивали совершенно пресный обед, Нора взглянула в сторону стойки бара и увидела Дика Дарта — он подмигнул ей. Она спросила Дэйви, чем зарабатывает на жизнь его старый приятель, и Дэйви удивил ее, сообщив, что Дик работает адвокатом в фирме своего отца.

Вот и сейчас Дэйви сказал отцу то же, что объяснил тогда в ресторане Норе: Дик Дарт питается кусками, которые падают со стола самых состоятельных клиентов фирмы «Дарт и Моррис», — например, водит пожилых вдовушек на ланч во французские рестораны и убеждает их в том, что только Лиланд Дарт способен уберечь их поместья от происков федерального правительства, в котором засели социалисты.

— Ему не найти работу получше?

— Наверное, он любит ланчи. И, наверное, рассчитывает унаследовать фирму.

— Вот на это я бы не стал особо надеяться, — сказал Элден. Нора вдруг остро почувствовала дуновение холодного ветра, как будто принесенного с берега пролива, — Старина Лиланд слишком умен, чтобы оставить фирму Дику. Он поддерживал политику республиканцев еще во времена Эрнста Форреста Эрнста и наверняка близко не подпустит этого парня к настоящим делам «Дарт и Моррис». Вот увидите. Когда Лиланду захочется на покой, он скажет Дику, что тому еще предстоит набраться опыта, и введет в дело какую-нибудь старую лису под стать себе самому.

— А зачем вам понадобилось, чтобы об этом узнал Дэйви? — спросила Нора.

— Затем, чтобы лучше разбирался в делах нашей достопочтенной юридической фирмы.

— Может быть, у жены Лиланда свои представления о том, что будет дальше с Диком, — предположила Нора.

Элден широко улыбнулся:

— Жена Лиланда! М-да. Интересно, что эта дама скажет, узнав, что ее сын ухаживает за теми же женщинами, которых сорок лет назад соблазнял его отец. Лиланд тащил их в постель, чтобы сделать юридическую карьеру, а Дик теперь умасливает льстивыми речами, чтобы фирма продолжала процветать. Ты ведь не думаешь, что он ложится с ними в постель, как делал отец? Надо быть очень странным мальчиком, чтобы так поступать.

Дэйви молча смотрел в окно на пролив.

— Вы думаете, женщины настолько благодарные существа? — спросила Нора.

— Может быть, на первый раз ему что-то перепадает, — сказал Элден. — Не думаю, чтобы Дик давал им много поводов для благодарности.

— Мы никогда этого не узнаем, — странно улыбаясь проливу, проговорил Дэйви.

Элден осмотрел тарелки будто бы в поисках оставшихся кусочков омаров и спросил:

— Ну что ж, кажется, мы все съели?

Дэйви кивнул, а Элден посмотрел на Джеффри, который тут же сделал шаг в сторону и распахнул дверь. Проходя мимо, Нора поблагодарила его, но Джеффри сделал вид, что не слышит. Через несколько минут Нора сидела в крошечном красном «ауди» Дэйви, держа в руках банку с домашним майонезом, а Дэйви вел машину от Маунт-авеню к новым, менее изысканным районам Вестерхолма.

 

10

— Ты расстроен? — спросила Нора после того, как они проехали мили полторы по Черчилль-лейн в полном молчании.

Она часто задавала этот вопрос с тех пор, как они поженились, и ответы на него всегда звучали если не уклончивые, то уж точно не прямые. Как и большинство мужчин, Дэйви не умел четко объяснить свои чувства.

— Не знаю, — откликнулся он, и это было лучше отрицания очевидного.

— Тебя удивило то, что сказал отец?

Дэйви устало посмотрел на жену:

— Если кто и удивил меня, так это ты.

— Чем же?

— Мой отец находит удовольствие в навязывании своей точки зрения, но это не значит, что на него надо нападать.

— Ты считаешь, что я на него нападала?

— Разве ты не сказала, что он отвратителен? Что он обесценивает все ценности?

— Я критиковала его идеи, а не его самого. Более того, ему это нравилось. Элден «находит удовольствие» в словесных перепалках.

— Ему скоро семьдесят пять. Я считаю, что он заслуживает большего уважения, особенно от тех, кто ничего не понимает в издательском деле. Не говоря уже о том, что он — мой отец.

На светофоре на углу Поуст-роуд зажегся зеленый свет, и Дэйви, прибавив газу, повел машину дальше по Черчилль-лейн. То ли потому, что встречная полоса была пуста, то ли просто по забывчивости он не включил сигнал поворота с Поуст-роуд к дому. Потом до Норы вдруг дошло, что Дэйви не сделал этого потому, что вовсе не собирался сворачивать.

— Ты куда? — спросила она.

— Хочу заскочить в одно место. — Дэйви явно не собирался говорить ей, куда именно.

— Возможно, тебя это удивит, но мне показалось, что это твой отец нападал на меня.

— Он не говорил ничего оскорбительного тебе лично. В отличие от тебя.

Нора мысленно перебрала все обидные реплики свекра в свой адрес и выбрала самые беспроигрышные:

— Он любит говорить о моем возрасте. Элден всегда считал, что я слишком стара для тебя.

— Он никогда ничего не говорил о твоем возрасте.

— Он сказал, что я самая старая за столом.

— Ради бога, Нора, он же просто шутил. Он старался сделать тебе комплимент, только ты этого не заметила. Он постоянно делает тебе комплименты.

— Элден пытался флиртовать со мной, а я этого терпеть не могу, потому что у него получается унизительно.

— Бред какой-то. Все люди его поколения делают такие неуклюжие комплименты. Для них это все равно, что подарить женщине букет цветов.

— Знаю, — сказала Нора. — Но именно это и называется бредом.

Дэйви покачал головой. Откинувшись на спинку сиденья, Нора смотрела на пролетавшие мимо богатые дома. В одном Элден все же был прав: перед каждым владением красовалась металлическая табличка с названием фирмы, осуществляющей охрану. Многие таблички предостерегали: в случае проникновения на охраняемую территорию будет применяться оружие.

Дэйви сверкнул глазами на Нору:

— И вот еще что. Не надо бы говорить это тебе, но я все же скажу.

Она молча ждала продолжения.

— То, что делает моя мать у себя в кабинете, — ее личное дело. И к тебе это не имеет никакого отношения, Нора. — Еще один быстрый сердитый взгляд. — Говорю это на случай, если ты не поняла, на что намекал мой отец. Кстати, чертовски тактично намекал.

Расстроившись гораздо больше, чем хотела себе признаться, Нора вдохнула, а потом медленно выдохнула воздух, обдумывая ответ.

— Во-первых, Дэйви, я вовсе не вмешивалась в дела Дэйзи. Она рада была видеть меня, а мне приятно было посидеть с ней. — В ответном взгляде Дэйви Нора прочла, что ему очень хотелось верить ей. — Если хочешь знать, у себя в кабинете она была совсем другой, не такой, какой мы видели ее во время ланча. Со мной она была весела и беспечна.

— Вот и хорошо, вот и славно. Но я действительно не хочу, чтобы ты вмешивалась и заставляла ее чувствовать себя еще более несчастной, чем это есть на самом деле.

Несколько секунд Нора молча смотрела на мужа.

— Ты ведь не думаешь, что она действительно там работает, не так ли? И твой отец так не думает. Вы оба считаете, что она всех обманывает, и делаете вид, что верите, пытаясь ее защитить. Или что-то в этом роде.

— Или что-то в этом роде. — В интонацию голоса Дэйви опять вернулась горечь. — Слышала когда-нибудь выражение «не раскачивай лодку»? — С грустной насмешкой он взглянул на нее. — Ты действительно веришь, будто Дэйзи поднимается к себе, чтобы работать?

— Я действительно думаю, что она что-то пишет.

Дэйви застонал.

— Уверен, вам обеим нравится играть в эти игры.

— Разве тебе не хочется, чтобы мы с твоей матерью сделались если не друзьями, то хотя бы стали чуть-чуть ближе друг к другу?

— У нее никогда не было друзей. — Дэйви на секунду задумался. — Думаю, они были дружны — насколько с ее стороны это было возможно — с Чашечницей. Но потом та уволилась, и все. Я был просто в отчаянии. Мне в голову не приходило, что она может когда-нибудь нас оставить. Возможно, я думал, что Хелен Дэй и есть моя настоящая мать. Потому что другая уделяла мне не слишком много времени.

— Если б ты видел, какой она была со мной! Такой... беспечной.

— Просто пьяной. — Он вздохнул так горестно, что Норе захотелось обнять его. — И причину этого объяснить легко.

Причина — Элден, подумала Нора, но Дэйви ни за что не согласился бы обвинить гения от книгоиздания в состоянии своей матери. Склонив голову набок, она вопросительно взглянула на мужа.

— Тот, другой. Который был до меня. Который умер. Делонаверняка в нем.

— О да, — кивнула Нора, в который раз представляя себе мужа, сидящего в гостиной под лампой из «Майклмен» с «Ночным путешествием» в руках и жадно глотающего страницы, перечитанные им сотни раз, потому что Дэйви, как и убийцы Леонард Гиммелл и Тедди Бранховен, искал на страницах этой книги свод законов для своей собственной жизни.

— Ты много думаешь об этом, правда?

— Не знаю. Может, и много. — Он посмотрел на жену, проверяя, не осуждает ли она его. — Я думал об этом, не думая об этом... Как-то так...

Нора кивнула, но промолчала. Дэйви, похоже, хотел сказать что-то еще, но передумал.

«Ауди» притормозил возле знака «Стоп», перед группкой увитых диким виноградом деревьев, — лоза перекинулась и на знак, наполовину скрыв его. Перед ними серый «мерседес» миновал перекресток, и, когда Дэйви, включив левый поворотник, повернул руль, название улицы колокольчиком прозвенело в голове Норы. Он привез ее на Редкоут-роуд — к дому, в котором волк отнял жизнь у Натали Вейл и откуда исчезло тело.

 

11

Рядом с подъездной дорожкой к дому Натали на коротком металлическом столбике красовалась ярко-голубая табличка с названием местной охранной фирмы, более дорогой, чем выбрали младшие Ченселы. Натали уловила сходство между собой и тремя предыдущими жертвами и не пожалела денег на суперсовременную охрану.

Дэйви выбрался из машины и пошел вдоль края зеленого газона Редкоут-роуд к дорожке. Нора последовала за ним, сожалея о том, что выпила за ланчем «Кровавую Мэри» и бокал вина. Свет августовского солнца неприятно бил ей в глаза Дэйви остановился у начала дорожки и глядел на дом Натали, брюки его почти касались таблички с названием охранной фирмы.

Дом отстоял довольно далеко от дороги и окнами фронтона глядел на двор; дубы и клены, стоявшие между поросшими травой холмиками и гранитными валунами, пятнали двор густой тенью. Желтая полицейская лента петляла меж стволов деревьев, бежала к крыльцу, где перечеркивала прямоугольник входной двери. Возле дверей гаража стояли черно-белая машина полиции Вестерхолма и незнакомый синий «седан».

— Ты приехал сюда по какой-то причине? — спросила Нора.

— Да.

Дэйви посмотрел на жену, потом снова на дом. Двадцать лет назад стены его были красно-коричневыми — в такой цвет прежде красили справочные киоски в парках. Их дом был точно такого же цвета, хотя краска еще не начала трескаться. И по невыразительному дизайну дом Натали был копией их дома — тот же грубоватый фасад и ряд окошек под крышей.

Бледная физиономия человека в синей полицейской форме приникла к окну спальни над гаражом.

— Смотри, коп в той комнате, где ее убили, — сказал Дэйви и направился по дорожке к дому.

Лицо в окне исчезло. Дэйви подошел к тому месту, откуда желтая лента, окольцевав ствол клена у дорожки, прямой линией уходила к дому и гаражу. Дэйви оперся рукой на дерево.

— Дэйви, куда ты? Что тебе там нужно?

— Я пытаюсь тебе помочь.

К окну гостиной подошел полисмен и удивленно уставился на них. Затем он упер руки в бока, резко развернулся и отошел от окна.

— Может быть, это глупо... Но ты решил приехать сюда из-за того, о ком мы говорили в машине, да?

Дэйви неуверенно посмотрел на жену. Та продолжила: — Из-за него? Другого Дэйви?

— Не надо, — сказал он.

И опять эта природная черта Ченселов охранять семейные секреты.

Входная дверь распахнулась, и через залитую тенью лужайку к ним направился полицейский.

 

12

Нора была уверена, что причины увлечения Дэйви «Ночным путешествием» — книгой, в которой мальчика спасает от смерти человек по имени Зеленый рыцарь, — родом из его детства. Когда-то на земле уже жил один Дэвид Ченсел, первый сын Элдена и Дэйзи. Но неожиданно младенец умер в колыбели. Он не был болен, не был слаб, не подвергался опасности. Он просто умер, и это было самым ужасным. Линкольн Ченсел спас сына и его жену, предложив или, скорее всего, настояв на том, чтобы они усыновили чужого ребенка. Настойчивость Линкольна была важнейшей частью легенды, которую Дэйви передал Норе. Подходящего младенца нашли в Нью-Гэмпшире; Элден и Дэйзи отправились туда, добились передачи им нрав на ребенка, назвали его так же, как умершего младенца, и вырастили как родного сына.

Дэйви носил распашонки умершего Дэйви, спал в его колыбельке, пускал слюни в его нагрудничек, грыз его погремушки, сосал молочную смесь из его бутылочки. А когда подрос, играл с игрушками, закупленными впрок для мальчика-призрака. Линкольн Ченсел, словно подозревая, что не доживет даже до момента, когда внуку исполнится четыре года, накупил заранее конструкторов, мячиков, плюшевых зайчиков и кошечек, электрических паровозиков, бейсбольных перчаток, велосипедов разных размеров, настольных игр и прочей всячины. В очередной день рождения часть этих даров, в строгом соответствии подарка возрасту, извлекалась из коробок, на них делали надпись «Дэйви» и торжественно преподносили мальчику. Со временем Дэйви начал понимать, что все это были подарки мертвого дедушки мертвому внуку.

С того самого вечера, когда пьяный Дэйви, меряя быстрыми шагами гостиную, поведал Норе эту историю, она стала смотреть на него другими глазами. И от этого ей было немного не по себе. Дэйви всю жизнь ловил на себе безжалостный испытующий взгляд своего второго "я", он чувствовал, как законный Дэвид Ченсел умоляет его о признании или спасении.

 

13

Детектив обошел огромный серый валун и направился прямо к ним, рассматривая Нору глазами, в которых читалась комбинация официальной сдержанности и личного интереса. Она с удивлением обнаружила, что ошиблась: на нем был синий костюм и цветастый галстук, а не полицейская форма. У детектива была большая квадратная голова, лицо человека, не питающего иллюзий, и густые темные усы, загнутые кончики которых спускались ниже уголков рта. Когда он подошел ближе, Нора разглядела в этих татарских усах седину. И еще она разглядела в его темно-карих глазах смешанное выражение сосредоточенности, тревоги, досады и едва заметной отстраненности. Этот человек чем-то напомнил ей Дэна Харвича, и поэтому Нора ожидала от детектива в какой-то степени участия и понимания. Внешнего сходства не было: детектив был массивен и широк в кости.

— С вами все в порядке? — спросил он, откликнувшись на подсознательные ожидания Норы, а когда она кивнула, повернулся к Дэйви со словами: — Сэр, если вы заехали сюда просто из любопытства, я был бы очень признателен, если бы вы прихватили эту леди и уехали отсюда.

Эти слова уже не вязались с тем, что хотелось услышать Норе.

— Я хотел еще раз взглянуть на дом Натали Вейл, — сказал Дэйви. — Меня зовут Дэйви Ченсел, а это — моя жена Нора.

Нора ждала, что детектив скажет: «А я решил, что вы брат и сестра» — так иногда им говорили, но вместо этого он спросил:

— Вы родственники Ченселов с Маунт-авеню? Как там называется их дом? «Тополя»?

— Я их сын, — сказал Дэйви.

Мужчина подошел ближе и протянул широкую ладонь. Дэйви пожал ее.

— Холли Фенн. Шеф отдела расследований. Вы знали миссис Вейл?

— Она продала нам дом, в котором мы живем.

— А здесь вам тоже приходилось бывать?

— Натали пару раз приглашала нас в гости, — сказала Нора, желая тоже принять какое-то участие в разговоре с полицейским. Крепко скроенный, мощный, настолько ирландец, насколько был им ее отец Мэтт Керлью, Холли Фенн остановил на ней свой непростой взгляд. Нора невольно прочистила горло.

— Пять раз, — сказал Дэйви. — Или шесть. Вы нашли ее тело?

Одной из черт Дэйви, которая несколько смущала Нору, когда она раздумывала над характером своего будущего избранника, была эта его привычка разбавлять правду. Дэйви никогда не лгал в обычном смысле этого слова — ради выгоды, например. Но со временем она поняла: лгал он ради эстетического аспекта и усиления впечатления.

А Дэйви все кивал, словно только что мысленно пережил все их визиты к Натали и проверил правильность своих подсчетов. Когда Нора сделала про себя то же самое, у нее получилось всего три визита. Первый раз их пригласили выпить через неделю после того, как они начали осматривать предложенные дома; второй раз — приглашение на обед, а в третий они заехали сюда за ключами от дома на Крукид Майл-роуд.

— Так как же на самом деле? — переспросил Фенн. — Пару раз или все-таки шесть?

— Шесть, — сказал Дэйви. — Ты ведь помнишь, Нора?

Нора подумала было, что Дэйви, возможно, бывал у Натали Вейл без нее, но тут же отогнала эту мысль.

— Да... Конечно, — кивнула она.

— Когда вы были здесь последний раз, мистер Ченсел?

— Недели две назад. Наслаждались мексиканской кухней и смотрели по телевизору чемпионат по борьбе, помнишь, Нора?

— Угу. — Чтобы не смотреть в глаза детективу, Нора перевела взгляд на дом и поняла, что все-таки не ошиблась: за окном спальни стоял полицейский в форме.

— Вы были друзьями миссис Вейл?

— Можно назвать и так.

— У нее, кажется, было не слишком много друзей.

— Мне кажется, ей нравилось быть одной.

— Не уверен в этом. — Фенн сунул руки в карманы и чуть отступил назад — будто для того, чтобы рассмотреть супругов получше. — Миссис Вейл вела подробные записи о работе, вела учет всех деловых встреч и клиентуры. Но о том, что касается ее личной жизни, у нас информации немного. Может быть, вы сумеете нам помочь?

— Конечно, поможем, — сказал Дэйви.

— Каким образом? — удивилась Нора.

— Что у вас в банке? — спросил вдруг Фенн.

Нора опустила глаза на банку с майонезом, которую держала в руках: она забыла про нее!

— Майонез, — рассмеялась она. — Это подарок.

Дэйви с беспокойством взглянул на нее.

— Можно понюхать?

Смутившись, Нора открутила крышку и протянула ему банку. Фенн нагнулся к ней, вынул руки из карманов, взял банку и принюхался.

— Вкусно! Майонез готовить трудно. Все время норовит расслоиться. Кому несете?

— Себе, везу домой, — сказала Нора.

Фенн вернул ей банку.

— Вам приходилось встречать здесь других друзей миссис Вейл?

Он не сводил глаз с Норы, и она покачала в ответ головой. На секунду ей захотелось самой понюхать майонез, но она сдержалась и закрутила банку.

— Нет, никогда, — сказал Дэйви.

— Вы знали кого-нибудь из ее мужчин? Из тех, с кем она встречалась?

— Мы ничего об этом не знаем, — сказал Дэйви.

— А вы, миссис Ченсел? Бывает, женщины говорят подругам такие вещи, которые никогда не скажут их мужьям.

— Иногда она вспоминала своего бывшего мужа. Его звали Норм. Но, по ее рассказам, он не был похож на человека, который...

— Мистер Вейл со своей новой женой находился в своем доме в Малибу, когда убили вашу подругу. Он кинопродюсер. Мы не думаем, что он мог иметь какое-то отношение к этому делу.

Кинопродюсер в доме на Малибу — это совсем не походило на того человека, о котором в супермаркете рассказала ей Натали. Точно так же и поведение Холли Фенна совершенно не соответствовало представлениям Норы о полицейском, ведущем расследование.

— Насколько я понимаю, у вас нет никаких предположений о том, что могло случиться с вашей подругой? — Он по-прежнему смотрел на Нору.

— Нора вообще не уверена, что она мертва, — вдруг выдал Дэйви.

Нора коротко посмотрела на мужа, но он избегал ее взгляда.

— Ну, это просто мое предположение. Кто-то ведь проник в дом, так? — спросила она.

— Проник. И миссис Вейл, возможно, этого парня знала. — Фенн повернулся к дому. — Охранная система здесь новая. Заметили это, когда были здесь последний раз?

— Нет, — сказал Дэйви.

Нора опустила глаза на банку с майонезом, которую продолжала сжимать в руках.

— Такой знак трудно не заметить, — сказал Фенн.

— Пожалуй, — согласился Дэйви.

— Систему установили чуть больше двух месяцев назад.

Нора подняла взгляд от банки и встретилась с детективом глазами. Она резко повернула голову к дому и услышала собственный голос, который произнес:

— А мы действительно были здесь всего две недели назад, Дэйви?

— Может, немного больше.

Фенн отвернулся, и Нора понадеялась, что сейчас он их отпустит. Похоже, он понял, что они не говорят ему правды.

— Вы не могли бы пройти внутрь? — спросил Фенн. — Обычно мы так не делаем, но раз уж вы здесь, я попытаюсь получить от вас максимум помощи.

— Нет проблем, — сказал Дэйви.

Сделав шаг назад, детектив показал рукой в сторону входной двери.

— Пролезайте под лентой.

Дэйви нагнулся, а Фенн улыбнулся Норе, и от глаз его побежали лучики морщин. Он выглядел, как любезный шериф с Дикого Запада, одетый в современный костюм. Как Уайет Эрп. Он и разговаривал как Уайет Эрп.

— Откуда вы родом, шеф Фенн? — спросила Нора.

— Из Бриджпорта. Зовите меня Холли — все меня так зовут. А знаете, вам не обязательно входить в дом. Там все в крови.

Нора старалась выглядеть стойкой, насколько это было возможно с банкой домашнего майонеза в руках.

— Я была медсестрой во Вьетнаме и, возможно, видела крови больше, чем вы.

— А еще вы спасаете детей от опасности.

— Примерно тем же я занималась во Вьетнаме. — Нора покраснела.

Фенн снова улыбнулся, приподнял и подержал над Норой желтую ленту. Хмурясь, Дэйви наблюдал за ними от клумбы переросших гортензий.

 

14

Холли Фенн был из тех мужчин, которые заполняют собой все пространство, когда находишься рядом с ними в помещении. Вот и сейчас он занял чуть ли не целиком лестницу. Его плечи, руки, даже его голова казались в два раза больше своего настоящего размера. Внутренняя энергия словно распирала ткань его пиджака и завивала в кольца темно-русые волосы на затылке. Воздух в доме Натали пах пылью, увядшими цветами, немытой посудой, окурками в мусорном ведре и присутствием большого количества мужчин. Дэйви с отвращением пробормотал что-то.

— Дело обычное: в подобных местах запашок тот еще, — откликнулся Фенн.

На стене висела репродукция с изображением рыбацкой деревушки на высоком глинистом берегу, — такую же репродукцию они дома заставили полками с книгами «Ченсел-Хауса». В гостиной на звук их шагов обернулись трое мужчин: полицейский в форме, за которого Нора приняла поначалу Холли Фенна; на двух других мужчинах были абсолютно одинаковые серые костюмы, белые рубашки и темные галстуки. У них были узкие высокомерные лица, и они стояли бок о бок, словно шахматные фигуры. Нора почувствовала в воздухе едва уловимый гнилостный запах засохшей крови.

Дэйви подошел последним. В тусклом свете неестественно живые и яркие, его черные глаза и красиво очерченные брови подчеркивали бледность и неправильные черты лица.

Фенн представил их офицеру Майклу Ледонну, а также мистеру Хашиму и мистеру Шаллу из ФБР. Вопреки первому впечатлению Хашим и Шалл были мало друг на друга похожи: мистер Хашим был моложе, массивней, фигура его напоминала борца, которых обожала Натали. В отличие от своего напарника, светловолосый мистер Шалл был выше и менее габаритен. Похожими их делали одинаковые позы, выражения лиц и окружавший обоих ореол запредельных полномочий и власти.

— Мистер и миссис Ченсел были друзьями покойной, и я попросил их пройтись по дому, посмотреть, не заметят ли они что-нибудь интересное, что может пойти на пользу следствию.

— Пройтись, — повторил мистер Шалл.

— Пройтись, — эхом откликнулся мистер Хашим и чуть склонился, чтобы получше рассмотреть свои тщательно отполированные розовые ногти, контрастирующие с темным цветом ладони. — Ничего себе...

— Я рад, что мы все одинакового мнения по этому вопросу, — сказал Фенн. — Майк, ты не мог бы подержать банку миссис Ченсел?

Офицер Ледонн взял банку и поднес ее к глазам.

— Эти люди были здесь недавно? — спросил мистер Шалл, тоже приглядываясь к банке.

— Достаточно недавно, — кивнул Фенн. — Осмотритесь хорошенько, ребята, только ни в коем случае ничего не трогайте.

— Представьте себе, что вы в музее, — сказал мистер Шалл.

— Приступайте, — кивнул мистер Хашим.

Нора прошла мимо них в гостиную. После слов мистера Шалла и мистера Хашима Норе захотелось дотронуться до всего, что попадалось на глаза. Серые штрихи сигаретного пепла испещряли рыжевато-коричневый ковер, в кремовой обивке дивана была прожжена дыра. Журнальный столик был завален грудами газет и журналов. На кирпичном выступе над камином аккуратно стояли два романа Дина Кунца в мягких обложках. Железные флюгеры и причудливой формы коряги, найденные в воде, висели по стенам, видимо, оригинальности ради. Агенты ФБР бесстрастно наблюдали за Норой. Она посмотрела в упор на мистера Шалла — тот моргнул. Не меняя выражения лица, Нора развернулась и принялась разглядывать комнату — казалось, гостиная была полна духом Натали Вейл и одновременно пуста от ее отсутствия. Мистер Шалл и мистер Хашим были правы — они с Дэйви находились в музее.

— Натали никому не звонила в тот вечер? — спросил Дэйви.

— Нет, — ответил Фенн.

Подходя к кухне, Нора вдруг поняла, что не хочет, решительно не хочет, очень не хочет осматривать этот дом. И все же она здесь, в кухне Натали. Дэйви словно в забытьи проплыл мимо шкафов с множеством выдвижных ящичков, над раковиной покачал головой и остановился возле фотографий, приколотых к висящей на стене у холодильника пробковой доске. Ради Натали Нора заставила себя взглянуть на то, что ее окружало, и в то же мгновение поняла: хочет она этого или нет, все вокруг изменилось. В гостиной ее чувства еще притупляли сила привычки и смущение.

Теперь — когда она чуть успокоилась и исчезли и сила привычки, и смущение, — куда бы она ни взглянула, везде были следы желаний и предпочтений Натали Вейл. Деревянные столешницы хранили шрамы в тех местах, где Натали резала хлеб из муки грубого помола, из которого любила поджаривать тосты к завтраку. В мусорном баке вместе со смятыми пустыми пачками из-под сигарет валялись пакеты с эмблемой «Уолдбаума». Полупустые баночки с джемом обступили тостер. Рядом с раковиной выстроились немытые стаканы, хранившие легкий запах пива, а рядом — груда тарелок с прилипшими к краям мазками джема, кусочками мяса и крошками тостов. На одном из столов рядом с несколькими бутылками вина лежал пакет с гниющим виноградом. Норман Вейл со своей новой женой вряд ли пили на террасе дома в Малибу красное сухое «Файерхауз Голден Маунт» по цене девять долларов девяносто девять центов за литр.

В синих мешках для мусора, наваленных у задней двери, были пустые бутылки из-под вина, пива «Корона» и одна из-под «Столичной». Один из мешков был набит перевязанными бечевкой кипами старых нью-йоркских и вестерхолмских газет — в основном «Таймс», «Ньюсуик», «Фангория» и «Рестлмания».

— Хотелось бы мне, чтобы мои люди осматривали место преступления так же тщательно, как вы.

Вздрогнув, Нора обернулась и увидела стоявшего в дверях Холли Фенна.

— Заметили что-нибудь?

— Она ела на завтрак тосты с джемом. Она была не слишком аккуратной. Она экономила на продуктах, и это отразилось на ее вкусах. Однако по внешности Натали этого никак нельзя было сказать.

— Что-нибудь еще?

Нора обдумывала увиденное.

— Она увлекалась ужастиками, и это немного удивляет меня, хотя я не могу сказать почему.

Фенн улыбнулся одними уголками губ.

— Погодите — вы еще не видели спальню. — Нора ждала: сейчас он будет говорить об увлечении жертв маньяка фильмами ужасов, но Фенн не стал.

— Что еще? — спросил он.

— Она пила дешевое вино, но время от времени пускала пыль в глаза — тратилась на дорогую водку. При нас Натали всегда пила только пиво.

Фенн кивнул.

— Продолжайте осмотр.

Нора подошла к холодильнику и увидела на нем с полдюжины маленьких магнитов, которые, припомнилось ей, висели тут и два года назад. Злобно косившийся Дракула и чудовище Франкенштейна с вытянутыми вперед руками, полуочищенный банан, хиппи в круглых бабушкиных очках, затягивающийся косяком размером в половину своего роста, ложка с длиннющим черенком и горка белого порошка в ней.

Холли Фенн по-прежнему стоял в дверях, в глазах его посверкивали огоньки.

— Все это висит здесь много лет, — сказала Нора.

— Меня больше интересует другое, — сказал Фенн. — Ваш муж сказал, что вы не верите, что Натали мертва.

— Я очень надеюсь, что это не так. — Нора в нетерпении подошла к блестевшей фотографиями доске. Она по-прежнему чувствовала, как горит лицо, и больше всего ей хотелось, чтобы детектив оставил ее в покое.

— Никогда не думали, что Натали Вейл балуется наркотиками?

— О, конечно, — сказала Нора, обернувшись к нему. — Мы с Дэйви частенько заглядывали к ней и все вместе нюхали здесь кокаин. А потом курили марихуану и смотрели своих любимых борцов. Мы знали, что нам сойдет это с рук, потому что полиция Вестерхолма не может справиться даже с подростками, которые крушат наши почтовые ящики.

Фенн невольно попятился, и только тогда до Норы дошло, что она сделала несколько шагов в его сторону.

Будто защищаясь, он выставил перед собой руки — его огромные ладони были как ловушки принимающего.

— Вам разбили почтовый ящик?

Она резко развернулась и подошла к пробковой доске. С фотографий улыбалось лицо Натали Вейл — иногда одной, иногда нет. Натали экспериментировала с волосами, то отращивая до плеч, то постригая, крася пряди в разные цвета или же обесцвечивая. Длинноволосая Натали улыбалась из шезлонга на палубе, позировала у трапа океанского лайнера, стоя в центре группы улыбающихся седовласых туристов в шортах и футболках — бывших продавцов и учителей.

«Кое-кто из них — тоже наркоман», — подумала Нора. Она перевела взгляд на серию фотографий, где Натали была в купальнике персикового цвета В линии этих снимков, тянувшейся но нижнему краю доски, зияли большие прорехи. Фотографии были сделаны в спальне хозяйки дома, и на некоторых из них Натали сидела на широкой кровати, опершись на отставленные назад руки. Нору смущал маячивший у двери Фенн, особенно когда она разглядела, что на Натали был не купальник, а один из предметов женского белья, которые женщины никогда не покупают сами и надевают исключительно в спальне. Нора даже не знала, как это называется. Эта штука сжимала груди Натали, плотно обтягивала талию и расходилась на бедрах. Чрезмерность пуговичек и бретелек делало Натали похожей на рождественский подарок распутнику. Нора пригляделась повнимательнее к тому, что блестело у Натали за спиной и сначала показалось ей браслетом, и безошибочно узнала стальной изгиб наручников.

Подавив охватившее ее смятение, Нора сделала шаг к Холли Фенну.

— Вам, наверное, все это кажется отвратительным, — проговорил детектив.

— Невинные забавы. — Фенн посторонился, выпуская Нору в коридор.

— Невинные?

Нора направилась к спальне, думая о том, что, возможно, Ченселы в конце концов правы и тайны должны оставаться тайнами. А убийство сорвало все покровы, выставило жертву на безжалостное обсуждение. Ты думала, что все, чем ты делилась лишь с одним человеком, было... Нора остановилась.

— Задумались о чем-то? — раздался за спиной голос Фенна.

Она развернулась:

— О мужчине, который делал эти фотографии.

— Пустая трата времени, если предположить, что снимала ее сестра.

— Но ведь здесь нет фотографий этого мужчины.

— Это так.

— Думаете, раньше они тут были?

— Вы спрашиваете, не считаю ли я, что бывали моменты, когда он лежал на кровати, а Нора держала фотоаппарат? Думаю, нечто подобное наверняка происходило. Я снял тебя, а теперь ты сними меня. Но что случилось с фотографиями мужчины?

— О! — воскликнула Нора, вспомнив о широких пустотах между снимками.

— Хм. Люблю наблюдать за моментами озарения.

От этого коротенького момента озарения Нору даже замутило.

— Очень любопытно было бы услышать, что вы знаете о ее любовниках.

— Хотелось бы мне что-нибудь о них знать.

— Значит, вы не заметили фотографии, когда были здесь последний раз?

— В кухню я тогда не заходила.

— А прежде?

— Не помню, чтобы я вообще была когда-нибудь на кухне Натали. А если и была, то этих фотографий точно не видела.

— Ну что ж, настал момент задать главный вопрос, — вздохнул Фенн. — Вы и ваш муж принимали когда-нибудь участие в забавах Натали? Если ответ положительный, я не расскажу об этом остальным агентам. Может, у вас дома есть фотографии, на которых изображена миссис Вейл?

— Нет. Конечно, нет.

— У вас симпатичный муж. Немного помоложе вас, не так ли?

— На самом деле, — сказала Нора, — мы родились в один и тот же день. Просто в разные десятилетия.

Фенн ухмыльнулся.

— Где спальня — вы, наверное, знаете.

 

15

Через открытую дверь Нора увидела разлетающийся по желтоватой стене широкой дугой всплеск мелких коричневых пятен. Под этими пятнами видневшийся угол кровати выглядел так, будто на скомканные простыни вылили ведро ржаво-красной краски.

— Если не хотите, можете туда не заходить, — проговорил из-за спины Норы Фенн. — Но возможно, вам захочется пересмотреть версию о том, что Натали Вейл жива.

— Но возможно, это не ее кровь, — в тон ему произнесла Нора, внезапно разозлись на Дэйви за то, что из-за его болтливости вынуждена говорить такое.

— Вот как?

Нора заставила себя войти в комнату. Засохшей кровью была залита кровать, потеки и брызги пятнали ковер рядом с ней. Простыни и подушки были изрезаны, окровавленные лоскутья вперемешку с застывшими бурыми слипшимися комками перьев были раскиданы по кровати, по ковру и напоминали внутренности маленьких животных. Зрелище было омерзительное и печальное. Ничего другого Нора и не ожидала, но ощущение несчастья больно сжало ее сердце.

Притихший в дальнем углу рядом с Ледонном Дэйви взглянул на жену и помотал головой. Она повернулась к Фенну, и тот вопросительно поднял брови.

— Вы нашли фотоаппарат? У Натали был фотоаппарат?

— Мы не нашли фотоаппарата, но наши агенты-близнецы утверждают, что все снимки были сделаны одной камерой — типа «ЖЗЧ».

— "ЖЗЧ"?

— "Жми здесь, чайник". С автофокусировкой. Вроде портативных «Олимпуса» или «Кэнона». С «зумом».

Другими словами, у Натали был точно такой же фотоаппарат, как у них, не говоря уже о большинстве аппаратов в Вестерхолме. В спальне было душно, жарко, здесь царила безысходность. Сумасшедший, который любил наряжать женщин как резиновых кукол, довел наконец свои забавы до логического конца и использовал кровать Натали Вейл как операционный стол. Интересно, встречался ли он одновременно со всеми этими пятью женщинами?

Слава богу, что она не полицейский, подумала Нора. Иначе ей надо было бы столько обдумать, причем добрая половина того, над чем ей пришлось бы ломать голову, сейчас представлялась ей полной бессмыслицей. Но худшим из всего в данный момент было то, что она стояла здесь.

Надо было что-то сказать. И она выдавила:

— А в домах других жертв были фотографии? Такие, как на кухне?

Она едва расслышала отрицательный ответ детектива, так же как и свой собственный вопрос Плохо понимая, что делает, Нора прошла несколько ярдов по не залитой кровью части ковра и оказалась перед стеллажом из четырех длинных книжных полок. Дэйви, стоявший в двух футах от нее, бросил на Нору взгляд сидящего в клетке зверя. Нора попыталась окунуться в мир названий на корешках книг и таким образом успокоиться, но не смогла. Еще в гостиной Фенн что-то обронил об увлечении Натали романами ужасов, и вот они, доказательства его слов, в алфавитном порядке: «Адский дом», «Вампирский узел», «Книги крови», «Крысы», «Крысиные мозги», «Они жаждут», «Серебряный череп». В библиотеке Натали Вейл было больше книг Дина Кунца, чем Нора знала по названиям, здесь были все романы Стивена Кинга от «Кэрри» до «Долорес Клейборн», все книги Энн Райс, Клайва Баркера и Уитли Стрибера.

Словно в полузабытьи, Нора двигалась мимо полок, размышляя о Натали Вейл, которой доставляли удовольствие книги о вампирах, расчлененных трупах, монстрах со зловонным дыханием, каннибализме, убийцах-маньяках. Эта женщина испытывала потребность в страхе, но страхе книжном — и потому безопасном. Для нее, страстной любительницы американских горок, пресные местечковые аттракционы пусть и были такими же захватывающими, как для завсегдатая Лас-Вегаса тамошние выворачивающие душу американские горки, тем не менее они оставались всего-навсего аттракционами.

В конце нижней полки над именами Марлетты Титайм и Клайда Морнинга Нора увидела на корешках книг изображение сердитой птицы — знакомого логотипа «Черного дрозда» — небольшой серии романов ужасов издательства «Ченсел-Хаус», которую собирались вскоре прикрыть. Элден ожидал, что авторы серии будут приносить стабильный доход, но ошибся: книги с отрезанными головами и расчлененными трупами на ярких обложках возвращались от дистрибьюторов через несколько дней после публикации. Дэйви спорил с отцом, пытаясь сохранить серию, которая все же приносила небольшие суммы каждый сезон, отчасти потому что Титайм и Морнинг никогда не получали за книгу больше двух тысяч долларов. (Иногда Дэйви легкомысленно предполагал, что это на самом деле один и тот же человек.) Отец отвергал доводы Дэйви, который утверждал, что отсутствие рекламы обрекает книги на неудачу; прелесть ужастиков была в том, что они сами себя рекламировали, считал Элден. Дэйви говорил, что отец обращается с этими книгами как с сиротками, а Элден возражал: «Да, черт возьми, хорошо, как с сиротками, но сироткам просто надо набрать в весе».

— Миссис Ченсел? — окликнул ее Холли Фенн.

И тут вдруг она заметила на нижней полке «Ночное путешествие» — книга была словно второпях втиснута между двумя кирпичами путеводителя по Стивену Кингу, будто Натали, выбегая из дому, на ходу сунула ее куда пришлось.

— Мистер Ченсел?

Нора посмотрела туда, где стояли книги писателей с фамилиями на "Д". У Натали не было больше книг Драйвера.

— Простите, что больше ничем не смог быть полезен. — Голос Дэйви звучал словно со дна колодца.

— Попытка не пытка. — Фенн отошел от прохода.

Дэйви бросил на Нору еще один страдальческий взгляд и направился к двери. Нора последовала за ним, замыкал процессию офицер Ледонн. Все четверо вошли в гостиную, где агенты-близнецы, встав рядышком, автоматически растеряли все признаки индивидуальности. И тут Дэйви вдруг произнес:

— Простите, я должен вернуться.

Фенн прижался животом к стене, пропуская его. Нора и двое полицейских наблюдали за тем, как он идет по коридору и сворачивает в спальню. Ледонн вопросительно посмотрел на Фенна и покачал головой. Через пару секунд Дэйви вышел из спальни с еще более несчастным видом.

— Забыли что-нибудь? — спросил Фенн.

— Мне показалось, я заметил что-то — даже не могу сказать вам, что конкретно, но... — Дэйви развел руками и покачал головой.

— Бывает, — сказал Фенн. — Если вдруг вспомните, звоните, не стесняйтесь.

Когда Нора и Дэйви повернулись, чтобы спуститься по лестнице, оба агента ФБР, не глядя на них, как по команде расступились.

 

16

— Что тебе там померещилось? — спросила Нора.

— Ничего.

— Ты же неспроста вернулся в спальню. У тебя что-то было на уме. Что?

— Ничего. — Дэйви искоса посмотрел на жену. От волнения он был мертвенно бледен. — Это была дурацкая затея. Надо было сразу ехать домой.

— Почему ж не поехал?

— Хотел посмотреть на этот дом. — Он помедлил. — И хотел, чтобы на него посмотрела ты.

— Зачем?

Прежде чем ответить, Дэйви несколько секунд молчал.

— Я думал, если ты взглянешь на дом, тебя перестанут мучить кошмары.

— Весьма странная идея, — заметила Нора.

— Ну, хорошо, это была дурацкая идея. — Дэйви повысил голос. — Худшая идея за всю историю человечества. Ведь любая идея, которая когда-либо приходила мне в голову, всегда оказывалась самой ужасной. Теперь мы пришли к единому мнению? Отлично. Значит, можно об этом забыть.

— Дэйви...

— Ну, что?!

— Помнишь, я спросила тебя, чем ты расстроен?

— Нет. — Дэйви замялся немного, шумно вздохнул, и по его глазам Нора поняла, что он был на грани признания. — С чего вдруг я должен расстраиваться?

Нора собралась с духом.

— Тебя, наверное, удивило то, что сказал твой отец о Хьюго Драйвере.

Дэйви взглянул на жену, словно пытаясь вызвать в памяти слова Элдена.

— Он сказал, Драйвер был великим писателем.

— Это ты сказал, что он был великим писателем, — напомнила Нора, затем, после секундной паузы, добавила: — А я имела в виду его отношение к Драйверу.

— А, да, — кивнул Дэйви. — Точно, было дело. Этакое неприятное для меня откровение...

Следующие несколько мгновений Нора напряженно и с надеждой ждала его слов.

— Меня кое-что тревожит, Нора, а может, я просто переутомился на работе... И знаешь, мне совсем не хочется ссориться.

— Значит, ты больше на меня не злишься?

— А я и не злился. Просто был немного растерян.

Два часа в обществе родителей снова превратили его в Маленького Пиппина. И если ему нужен Зеленый рыцарь, Нора готова была выступить в этой роли. Ведь ей требовалась работа, и вот она, работа, рядышком сидит. Она могла бы помочь Дэйви стать наконец взрослым. Она поможет ему занять в «Ченсел-Хаусе» положение, которого он заслуживал. И ее собственные планы — подружиться с Дэйзи и перебраться в Нью-Йорк — были лишь ступеньками к истинной, большой цели.

«Вот оно! — скомандовала себе Нора. — Вперед!»

— Дэйви, — начала она. — Чем конкретным тебе хотелось бы заниматься в «Ченсел-Хаусе»?

И вновь у него был такой вид, словно он с трудом заставил себя задуматься.

— Редакторской работой.

— Значит, этим ты и должен заниматься.

— Да, но ты же знаешь... папа... — Он бросил на жену покорный взгляд.

— Я знаю, что ты не из тех, кто водит на ланч пожилых леди, как этот мерзкий Дик Дарт. Какая именно редакторская работа могла бы заинтересовать тебя по-настоящему?

Он закусил изнутри щеку и несколько секунд молчал, прежде чем решился объявить о том, о чем Нора уже догадывалась.

— Я хотел бы быть редактором «Черного дрозда». Думаю, я смог бы сделать из этой серии что-то стоящее, но папа хочет ее закрыть.

— Он не закроет, если ты убедишь его не делать этого.

— Но каким образом?

— Как конкретно — не знаю. Но уверена, что ты должен прийти к нему со своим планом. — Она на секунду задумалась. — Подбери статистику по серии «Черный дрозд». Напиши свои предложения, составь графики. Подбери список авторов, с которыми предполагаешь заключить договор. Подготовь рекламные материалы. Скажи ему, что будешь заниматься этим помимо основной работы.

Дэйви, повернув голову, с удивлением смотрел на жену.

— А я помогу тебе. Вместе мы придумаем что-нибудь такое, против чего он не в силах будет устоять.

Дэйви посмотрел в сторону, потом оглянулся и набрал в легкие побольше воздуху.

— Ну что ж, давай попробуем.

— Итак, начинаем работу над серией «Черный дрозд», — произнося эти слова, Нора вспомнила корешки книг Клайда Морнинга и Марлетты Титайм в спальне Натали. В отличие от остальных ее книг, они не были расставлены по алфавиту, а стояли отдельно в дальнем конце нижней полки.

— А знаешь, это может сработать, — сказал Дэйви.

Нора гадала про себя, почему эти книги поставили отдельно от других — может, они казались хозяйке намного лучше или намного хуже других ужастиков? А может, главным было то, что они входили в серию «Черный дрозд»?

— Мне тут как-то приходило в голову, что мы могли бы начать выпускать и классиков.

— Хорошая идея, — откликнулась Нора, припомнив вдруг, что все книги серии «Черный дрозд» на полке Натали Вейл показались ей одинаково новыми и нетронутыми, словно их купили в одно и то же время и ни разу не открывали.

— Если нам удастся как следует представить серию, он вынужден будет обратить на это внимание.

— Дэйви... — Тепло надежды и ожидания переполняли Нору, и следующий вопрос вырвался у нее прежде, чем она успела себя сдержать: — Ты никогда не думал о том, чтобы уехать из Вестерхолма?

Дэйви поднял подбородок.

— Честно говоря, о том, чтобы вырваться из этой дыры, я думаю чуть ли не каждый день. Но я ведь знаю, как много значит этот городок для тебя.

Дэйви очень удивил ее смех.

 

Книга II

Хвост Пэдди

 

17

Хотя Дэйви казался грустным и подавленным, следующие пять дней были едва ли не самыми счастливыми в жизни Норы. Нечто подобное — несколько месяцев во Вьетнаме — пришлось на такой период ее жизни, когда она была слишком завалена работой, чтобы думать о чем-то другом. И лишь годы спустя оглядываясь назад, она поняла: это и было настоящим счастьем.

Первый месяц, проведенный в эвакуационном госпитале, так перевернул все существо Норы, что к концу его она не знала, что могло бы помочь ей пережить все это. Ну, может, марихуана. Алкоголь. А еще лучше — сделать свою душу недоступной чувствам. Работая на двадцати — тридцати операциях в день, она знала теперь все об извлечении из раны инородных предметов и спринцевании, об очистке раны и промывке ее во избежание инфекции, а также о червях в грудной полости, ампутациях, вшах и псевдомонадах. Она особенно ненавидела этих псевдомонад — бактериальную инфекцию, покрывавшую раны обожженных зеленой слизью. За этот месяц Нора выкинула из головы все, чему ее учили в школе медсестер, и научилась ассистировать в блиц-операциях, собирать из кусочков кровеносные сосуды и отрезать там, где велел нейрохирург. Когда к ночи она покидала операционную, ее бахилы оставляли на полу коридора кровавые следы. Она работала не в госпитале, а на фабрике по ремонту человеческой плоти. Прежнее ее существо — принадлежащее безнадежной идеалистке по имени Нора Керлью — бесцеремонно сорвали с нее, словно оболочку, одежду, из которой она выросла, а обновленная Нора казалась себе самой просто бездушным автоматом.

И тут произошло чудо. Точно так же продолжали умирать во время или после операций пациенты, раненые кричали на своих койках, и Нора по-прежнему к концу смены уставала, но чувствовала себя уже не настолько измученной, как в начале срока, а безликая масса пациентов начинала постепенно распадаться на отдельные личности. Она быстро, точно и правильно делала для этих людей то, благодаря чему они оставались живы. Иногда, держа на коленях голову умирающего солдата, Нора чувствовала, как часть ее существа переходит к нему, облегчая его страдания и успокаивая. Она научилась концентрировать свое внимание, несмотря на царящий вокруг хаос, и каждая операция становилась драмой, в которой они с хирургом, подчас импровизируя, играли главные роли и если не изживали, то хоть немного обуздывали этот хаос. Некоторые из их действий обладали даже каким-то изяществом, а порой тщательным, неумолимым и сокрушительным изяществом наполнялась вся драма в целом. Она научилась делить хирургов на «регбистов» и «пианистов», и Нора очень ценила их похвалы. По ночам, слишком возбужденная от усталости, чтобы спать, она курила травку вместе с остальными и играла в ту игру, в которую играли в эту ночь все, — в карты, в волейбол или в ленивые перебранки.

К концу пятой недели ее пребывания во Вьетнаме на место нейрохирурга по имени Крис Кросс назначили другого — Дэниела Харвича. Кросс, жизнерадостный блондин с неиссякаемым набором ужасных шуток и неутолимым аппетитом к пиву, был «регбистом», но при этом великолепным. Он работал как вол, но с проблесками изумительного изящества, и Нора даже решила для себя, что она, пожалуй, вряд ли встретит когда-нибудь лучшего хирурга. Все подразделение горевало о замене, и когда преемником Кросса оказался странный тощий тип с напоминающими пух волосами, в темных очках цвета бутылки с кока-колой и без видимых признаков чувства юмора, они все сплотились вокруг памяти о докторе Кроссе и вежливо игнорировали присутствие чужака. Одна из медсестер, маленькая шустрая Рита Глоу, сказала, мол, какого черта, она может работать и с этим клоуном — ей абсолютно все равно. Нора же продолжала учиться волшебству под руководством двух других хирургов (один из которых — по ее классификации — был «регбистом», а другой «пианистом», поднахватавшимся «регбистских» приемов Криса Кросса) и вскоре заметила, что этот странный Дэн Харвич не только работает, как все, по двенадцать часов, но умудряется за тот же отрезок времени справляться с несколько большим количеством пациентов, особо при этом — в отличие от других — не жалуясь на тяготы.

Однажды Рита Глоу сказала, что Норе стоит посмотреть, как работает этот парень; он был, по ее словам, «прямо-таки праведником», а в работе «с ума сойти, первоклассный чечеточник». На следующее утро Рита изменила назначения таким образом, что Нора должна была стоять за операционным столом напротив Харвича. Утром на столе между ними лежал молодой парализованный солдатик, чья спина напоминала кусок сырого мяса Харвич сказал, что она должна помогать ему, пока он будет извлекать из позвоночника паренька осколки снаряда. В то утро он был одновременно «регбистом» и «пианистом», а руки его были потрясающе быстрыми и уверенными. Три часа спустя он наложил на спину солдатика самые быстрые и аккуратные швы, какие только доводилось видеть Норе, и сказал:

— А теперь, когда я разогрелся, давайте сотворим что-либо потруднее, о'кей?

Три недели спустя Нора уже спала с Харвичем, а через четыре — влюбилась в него. А потом разверзлись небеса. На вертолетах привозили агонизирующие, искалеченные тела, и они работали по семьдесят восемь часов без отдыха. Нора и Харвич забирались в кровать, пропитанную кровью раненых, занимались любовью, спали несколько мгновений, а потом вставали, и все начиналось сначала. Словно заключенные в жуткую оболочку госпиталя, они жили посреди операций, посреди ночи — иногда это было одно и то же. И в то время как целостность воспоминаний предшествовавшего этому безумию периода расползлась, память Норы больно жгли лица некоторых раненых солдат. Чувствуя себя на грани безумия, Нора швырнула страх и панику в самый дальний угол души.

Через три месяца Нору изнасиловали два подонка, которые подкараулили ее, когда она вышла из госпиталя немного передохнуть. Один из них ударил ее по виску, сбил с ног и навалился сверху. Другой стоял коленями на ее руках. Сначала Нора решила, что они приняли ее за вьетконговку, но почти в то же мгновение поняла, за кого ее приняли на самом деле — за живую женщину. Потом был шквал толчков, ударов и огромные вонючие ладони, зажимавшие ей рот. Она чуть не задохнулась, когда эти хрюкающие скоты делали свое дело. Пока это продолжалось, Нора словно провалилась на самое дно мира. Причем в буквальном смысле. Мир казался ей колонной, тянущейся ввысь от мерзкого дна к светлому куполу: ее швырнули к подножию колонны на это самое дно вместе со всяким другим дерьмом. Из темноты таращились, перешептываясь и ухмыляясь, демоны.

Второй подонок наконец скатился с нее, первый отпустил ее руки, и оба бросились удирать. Нора слышала их шаги, понимая, что теперь она оказалась по ту сторону, вместе с несвязно бормочущими демонами; потом она взяла этих демонов в руки и засунула их в дальний-дальний уголок души — маленький, но вместивший их всех.

Нора ничего не говорила Харвичу несколько часов, до того самого момента, когда, взглянув на кровь, сочащуюся сквозь ее одежду, подумала, что кровь эта — ее собственная, и упала в обморок. Мрачный Харвич с пониманием отнесся к нежеланию Норы заявлять об этом деле, но во время следующего перерыва вышел вместе с ней, чтобы вложить ей в руку пистолет, взятый у убитого офицера. И с пистолетом она не расставалась до своего самого последнего утра во Вьетнаме, когда бросила его в отверстие госпитального туалета. Даже после того, как Дэн Харвич уехал из Вьетнама, поклявшись, что будет писать (и он писал) и что видит свое будущее нераздельно от нее (а женился на другой), она использовала воображаемый пистолет под подушкой для того, чтобы, ощущая его близость, прогонять от себя кошмарные воспоминания об изнасиловании. И многие годы после Вьетнама ей казалось, что она действительно забыла, до тех пор, пока она не достигла временного и относительно стабильного семейного счастья в Вестерхолме, штат Коннектикут. В Вестерхолме ее обычные ночные кошмары, в которых Норе снились погибшие и умирающие солдаты, начали вытесняться другими, более жуткими — в каждом из них Нору проталкивали в дыру, и она летела к подножию колонны мира.

Много позже Нора иногда вспоминала восторженный и спокойный период своей жизни до обрушившейся на нее войны и думала: «Счастья, когда оно есть, обычно не замечаешь; оно для тебя нечто само собой разумеющееся».

 

18

В течение всей следующей недели каждый вечер Нора и Дэйви самозабвенно работали над серией «Черный дрозд»: жонглировали цифрами, пытаясь придумать, как преподнести все Элдену, чтобы убедить его. Дэйви оставался унылым и каким-то отстраненным, но был явно благодарен Норе за помощь. Чтобы понять, что представляют собой эти книги, Нора прочитала «Ждущую могилу» Марлетты Титайм и «Кровавые узы» Клайда Морнинга. Дэйви выуживал информацию у агентов, они с Норой составляли списки авторов, которые могли бы сотрудничать с возрожденным «Черным дроздом». Они понимали, что самым привлекательным в серии была ее связь с издательским домом «Ченсел-Хаус», но издательство, как оказалось, уделяло этой серии еще меньше внимания, чем представлял себе Дэйви.

В семьдесят седьмом году — первом году серии, в «Черном дрозде» вышли в мягких обложках двенадцать романов не известных тогда авторов. К семьдесят девятому году половина из десяти авторов покинули издательство в поисках больших возможностей, высших гонораров и лучших издательств. В те дни серию вел помощник редактора по имени Мерл Марвелл. Секретарь Марвелла и два младших редактора занялись переизданием уже вышедших романов по пятнадцать долларов за книгу (Элден не хотел тратить деньги и нанимать профессионала для переизданий). «Черный дрозд» упорно отказывался нести золотые яйца, и к 1981 году все авторы, сотрудничавшие вначале, покинули серию, остались только Титайм и Морнинг. Мерл Марвелл, к тому времени уже не помощник редактора, купил права на роман, завоевавший престижную премию, а следом на другой, попавший в список бестселлеров, и начал новую серию, так что времени на «Черного дрозда» у него уже не оставалось. Двое стойких приверженцев «Черного дрозда» время от времени присылали рукописи и получали за них свои деньги. Ни у одного из авторов не было агента. Вместо адресов оба использовали почтовые ящики — Титайм в Норуолке, штат Коннектикут, а Морнинг где-то в центре Манхэттена. Телефонные номера их не разглашались. Они никогда не требовали повышения гонораров, ланчей в дорогих ресторанах или смет затрат на рекламу. В восемьдесят третьем году Клайд Морнинг получил Британскую премию фэнтэзи, а Марлетта Титайм была номинирована на Всемирную в восемьдесят пятом. Они продолжали выдавать по новой книге в год до восемьдесят девятого, когда оба вдруг писать перестали.

— "Ченсел-Хаус" издавал книги этих людей более десяти лет, и никто даже не знает номеров их телефонов? — недоумевала Нора.

— Это еще не самое странное, — сказал Дэйви.

Они жадно поглощали пиццу с салями и грибами, доставленную гномом в космическом шлеме, который при ближайшем рассмотрении оказался шестнадцатилетней девицей, прикатившей на мотоцикле. Сдвинув в сторону газетные вырезки, рекламные распечатки и другие бумаги, они освободили на столе место для «Каберне-Совиньон» и двух бокалов.

— Самое странное, — продолжал Дэйви, — это то, что я нашел сегодня на полке в конференц-зале.

Он поднял брови и улыбнулся, поддразнивая жену, совсем как прежний Дэйви. Нора подумала, что муж ее выглядит замечательно. Ей нравилось, как Дэйви ест пиццу — ножом и вилкой. Нора ела руками, и от куска ко рту тянулись нити расплавленного сыра; Дэйви же относился к пицце так, словно это было по меньшей мере филе миньон.

— Так что же было на полке?

— Помнишь, я говорил тебе, что данные о каждой новой рукописи заносят в эдакий электронный гроссбух? Компьютеризация. Все, что происходит с принятыми рукописями, записывается напротив названия: отказали, вернули, приняли — и число. Я заинтересовался, не отказывались ли мы когда-нибудь от книг Морнинга или Титайма, поэтому проверил список за восемьдесят девятый год — мы как раз тогда начали пользоваться компьютерами — и обнаружил запись: «Клайд Морнинг». В июне восемьдесят девятого он прислал рукопись книги под названием «Призрак», и эта рукопись не покидала издательства ни в каком виде. От нее не отказывались, но и не принимали к изданию. У Морнинга не было своего редактора, так что никто даже не отвечал за эту рукопись.

— И что же с ней случилось?

— Я задался тем же вопросом и отправился в производственный отдел. Разумеется, там никто ничего не помнил. Они обычно хранят большинство оригиналов рукописей год-два, уж не знаю зачем, а потом возвращают их редактору, который в свою очередь отсылает рукописи автору. Я посмотрел все, что у них было, но «Призрака» не нашел. Наконец один из сотрудников отдела напомнил мне, что иногда рукописи складывают про запас на стеллажи в конференц-зале. Как на почте — невостребованные адресатами письма. — Дэйви ухмыльнулся.

— И ты пошел в конференц-зал... — Дэйви кивал головой, улыбаясь еще шире. — И ты... ты нашел книгу?

— Нашел! Но это не все...

Нора в изумлении смотрела на мужа.

— Ты прочел ее?

— Во всяком случае, просмотрел. Рукопись, конечно, сыроватая, но публиковать ее можно. Надо бы проверить, имеем ли мы еще на это право; узнать, жив ли еще этот Морнинг, — это будет началом воплощения нашего плана.

Норе понравилось, что он сказал «нашего».

— Итак, у нас почти все готово.

— Давай начнем в понедельник. По понедельникам до обеда — инерция выходных — у отца обычно хорошее настроение. — Разговор происходил в пятницу вечером. — Утром мне позвонил один агент, сказал, что есть пара писателей, с которыми можно заключить не слишком разорительные договоры.

— Чертяка, — сказала Нора. — И ты молчал об этом с тех пор, как пришел домой!

— Да просто ждал подходящего момента. — Он покончил с последним кусочком пиццы. — Хочешь еще немного поколдовать над рекламой или займемся чем-нибудь другим?

— Например, отметим это?

— Если у тебя подходящее настроение.

— Очень даже подходящее.

— Ну что ж, тогда... — Почти с сомнением он взглянул на Нору.

— Решайтесь, юноша, — сказала Нора. — О тарелках позаботимся позже.

* * *

Двадцать минут спустя Дэйви лежал, сложив руки на животе и вперив взгляд в потолок.

— Милый, — сказала Нора. — Я не говорила, что мне больно, просто сказала, что неудобно. Я была сегодня не готова, но это только сегодня, не переживай, — на следующей неделе я иду к врачу договариваться о гормональной терапии. Смотри на это с другой точки зрения: нам не надо будет больше бояться, что я забеременею.

— У меня есть презервативы. У тебя есть... твои штучки. Конечно, нам не надо бояться, что ты забеременеешь.

— Дэйви, мне сорок девять лет. В моем теле происходят изменения. Организм должен адаптироваться.

— Должен адаптироваться.

— Только и всего. Мой доктор говорит, что все будет в порядке, если я буду правильно питаться и заниматься гимнастикой. И может, придется принимать эстроген. Это случается с каждой женщиной, вот и мой черед пришел.

Дэйви повернул к ней голову.

— А в прошлый раз ты тоже не возбудилась?

— Совсем наоборот. — Нора еле сдержала вздох.

— Тогда почему же на этот раз?

— Потому что на этот раз так случилось.

— Но ты ведь не старая. — Дэйви перевернулся и почти зарылся лицом в подушку. — Я знаю, это я не прав. Это я или слишком возбудился или что-то еще, и это тебя охладило.

— Дэйви, у меня начинается климакс. Конечно же, ты не виноват, и ничто меня не останавливало. Я люблю тебя. И у нас всегда был прекрасный секс.

— Невозможно иметь прекрасный секс с партнером, который каждую ночь вскакивает со стонами и криками.

— Это не... — Нора почувствовала, что бесполезно говорить то, что она собиралась сказать. А так же бесполезно говорить, что невозможно иметь секс с мужчиной, который не приходит к тебе в постель или бежит из твоей постели оттого, что он беспокоится по поводу работы или по поводу Хьюго Драйвера — или что там беспокоило Дэйви по ночам.

— Ну, почти каждую ночь, — сказал Дэйви, принимая ее невысказанные возражения. — Может быть, тебе надо пройти курс терапии, но, по-моему, ты еще слишком молода для климакса. Когда это произошло с моей матерью, у нее уже было много седых волос, ей было за пятьдесят, и она превратилась в самую настоящую стерву. Как минимум год она была просто невыносима.

— У каждой это проходит по-разному. И бояться тут абсолютно нечего.

— Во время климаксов у женщин не бывает менструаций. А у тебя она недавно была.

— И продолжалась две недели, а потом ничего не было шесть недель.

— Мне неинтересно выслушивать эти кровавые подробности.

— Ну и правильно, кровавые подробности оставь мне. Но все будет хорошо, вот увидишь. Это только временно.

— Я очень надеюсь, что временно!

На что временное он так надеется? Климакс? Старение? Нора прильнула к мужу и положила руку ему на плечо. Дэйви отвернулся. Нора поцеловала его в затылок, и другая ее рука скользнула вдоль его тела вниз. Он не пытался делать вид, что не замечает этого, и не пытался оттолкнуть ее руку, он сопротивлялся лишь мгновение, затем повернул к ней лицо и обнял ее, и тогда Нора медленно ввела его в себя. Щека его была мокрой.

— О, родной мой. — Нора откинула голову и увидела, что из глаз его катятся слезы. Дэйви вытер лицо и крепче прижал ее к себе.

— Бесполезно...

— Все наладится.

— Я не знаю, что делать.

— Попробуй рассказать о том, что тебя волнует, — сказала Нора, чуть не прибавив «для разнообразия».

— Думаю, я действительно должен все тебе рассказать.

— Вот и хорошо.

Теперь у него был неприязненный и какой-то вороватый взгляд.

— Ты, наверное, заметила, что последнее время я немного встревожен. Это из-за того, что случилось за десять лет до нашей с тобой встречи. — Он снова уставился в потолок, а Нора обняла себя за плечи, с таким знакомым отчаянием приготовившись выслушать очередную историю, которая наверняка будет иметь гораздо большее отношение к Хьюго Драйверу, чем к подлинной истории Дэйви. — Мне было тогда плохо, потому что Эми Рэндольф окончательно порвала со мной.

Нора уже много слышала об Эми Рэндольф, красивой и роковой поэтессе-фотографе-сценаристке-художнице, которую Дэйви встретил в колледже. Он потерял с Эми свою невинность, она же потеряла свою с собственным отцом (если только это не было очередным художественным преувеличением). Закончив колледж, они путешествовали по Северной Африке. Эми флиртовала с каждым симпатичным мужчиной, попадавшимся на пути, и безжалостно тиранила тех, кто отвечал ей взаимностью. Наконец их депортировали из Алжира, и они вернулись и сняли квартиру в Виллидже. Эми периодически попадала в больницу — дважды из-за попыток самоубийства. Она фотографировала мертвецов и наркоманов. Она не интересовалась сексом. Дэйви однажды сказал Норе, что Эми была так умна, что он не бросал ее, боясь остаться без общения с этой женщиной. В конце концов она все-таки лишила его своего общества, сняв квартиру вместе с румынской эмигранткой, которая была старше Эми и редактировала какой-то интеллектуальный журнал. Дэйви никогда не рассказывал Норе, что испытал, когда Эми его бросила, и чем занимался со времени разрыва до встречи со своей будущей женой.

— Ну что ж, — сказала Нора. — Как бы там ни было, все случившееся вряд ли было намного более странным, чем сама жизнь с Эми.

— Это ты так думаешь, — сказал Дэйви.

 

19

— Было это примерно через месяц после ухода Эми. Знаешь, я, кажется, был даже рад за нее. Кое-кто решил, будто я должен быть убит горем, оттого что она меня бросила, но я не понимал почему. Все равно Эми была равнодушна к сексу, так что глупо было делать вид, что больше оплакиваешь то, чего она почти не делала, чем то, каким человеком она была. В общем, примерно через месяц я перекрасил в квартире стены, развесил на них новые репродукции, купил классную стереосистему и кучу новых пластинок. Как только я находил что-нибудь, что напоминало мне об Эми, я тут же выкидывал это. Пару раз она звонила, но я вешал трубку. Ведь все было кончено, правильно?

— Ты был очень зол, — сказала Нора.

Дэйви покачал головой.

— Не помню, чтобы я злился на Эми. Просто не видел смысла говорить с ней.

— О'кей. — Свесив руку с кровати, Нора подняла с пола лифчик и блузку. Лифчик она сунула в ящик для белья, а блузку надела.

— Я не злился на Эми, — продолжал Дэйви. — Все кругом говорили мне, что я должен злиться, но я не злился. Разве можно злиться на сумасшедших...

Нора сдалась и кивнула.

— Но что-то со мной творилось неладное. Закончив переоборудование квартиры, я перечитал романы Хьюго Драйвера — все три; читал по вечерам, когда возвращался домой с работы. А потом я еще раз перечитал «Ночное путешествие». Я чувствовал себя Маленьким Пиппином.

Другими словами, подумала Нора, он чувствовал себя так, словно Эми убила его.

— Так тоскливо было сидеть в квартире одному, но друзей-то у меня почти не было: с Эми это, знаешь ли, было сложно. К родителям я идти не хотел, потому что они ненавидели Эми и без конца повторяли, мол, как же мне повезло, что она ушла. Это был очень странный период. Иногда я сидел ночи напролет, тупо уткнувшись в телевизор. Или слушал все выходные одну и ту же музыку.

— И наркотики, наверное, пробовал... — сказала Нора.

— Пробовал. Эми всегда ненавидела наркотики, поэтому, думал я, раз уж теперь свободен... Знаешь, был у нас в отделе писем парень по кличке Бэнг-Бэнг — он торговал наркотиками. Отец, кстати, был не в курсе. В один прекрасный день я увидел, как этот парень выходит из отдела. Я посмотрел на него, он посмотрел на меня, и мы вместе вышли на улицу. Я купил немного кокаина и травки и делал так в течение примерно года. На работе ничего подобного себе не позволял, но как только возвращался домой, представляешь, наливал себе стакан бомбейского джина со льдом, делал две хороших понюшки кокаину, сворачивал «косяк» и устраивал вечеринку до того момента, когда пора было ложиться спать. А иногда и вовсе не ложился. Мне ж тогда было тридцать — тридцать один, и нескольких часов сна хватало. Утром принимал душ, брился, переодевался и шел на работу.

— И в один прекрасный день ты встретил эту девушку-скаута...

— Ты уверена, что хочешь знать об этом?

— Почему было просто не сказать: «Нора, однажды в ту пору, когда я баловался наркотиками, я встретил эту взбалмошную девчонку, и мы стали сходить с ума вместе»?

— Не могу, потому что все не так просто. Ты должна сначала представить, в каком я был состоянии, чтобы понять, что случилось дальше. Иначе мой рассказ не имеет смысла.

Нора подумала: о чем бы он ни собирался ей рассказать — будет он строго придерживаться фактов или нет, — наверняка рассказ закончится какой-нибудь моралью. Сейчас еще, чего доброго, выяснится, что по выходным он наряжался панком.

— Дело-то не в ней, так?

— Как ни удивительно, дело в Натали Вейл. — Дэйви сел на постели и натянул на живот простыню. — Послушай, Нора, тогда я не сказал тебе всей правды. Это и была настоящая причина, почему мне так надо было попасть в дом Натали.

Нора поджала под себя ноги, наклонилась вперед и замерла в ожидании.

 

20

— Как-то утром я сидел в кабинке мужского туалета. Мне было плохо: не спал всю ночь. Я нюхнул кокаина, и из носа пошла кровь, поэтому мне пришлось сидеть на унитазе, задрав голову и приложив к носу комок туалетной бумаги. Наконец кровотечение остановилось, и я решил попытаться дожить хотя бы до конца рабочего дня. Выхожу из кабинки. В этот момент к раковинам подходил какой-то коротышка. Я взял полотенце и стал вытирать руки, а этот парень что-то там делал со своими волосами, и когда я увидел в зеркале его лицо, то чуть не упал...

— Коротышка оказался девушкой.

— Как ты догадалась?

— Потому что ты чуть не упал.

— Она работала у нас в отделе искусства, была коротко подстрижена и носила мужскую одежду. Это все, что я знал. Я не знал даже ее фамилии. А имя ее было Пэдди. — Он посмотрел на Нору так, словно это было невероятно важно.

— Пэтти?

— Пэдди. Два "д", а потом "и". Так вот. Кровь опять пошла, я схватил новое полотенце и прижал его к носу. Пэдди отмеривала на своей раковине две порции кокаина.

«Попробуй-ка вот это», — сказала она. Прямо посреди мужского туалета! Я наклонился и прямо здесь, над раковиной, вдохнул порошок. И — о чудо! — сразу почувствовал себя на сто процентов лучше.

«Понял? — сказала Пэдди. — Всегда используй качественный порошок».

«Ты с какой планеты?» — спросил я ее.

Она в ответ улыбнулась и сказала:

«Я родился в деревне у подножия большого холма. Мой отец был кузнец».

Я снова чуть не упал: она цитировала «Ночное путешествие»!

«Я люблю гулять и иногда теряю дорогу домой, — продолжил я. — У меня есть цель, которая больше меня самого, — я спасаю маленьких детей от темноты».

«Я преодолеваю свой собственный страх», — подхватила Пэдди.

Секунду мы улыбались друг другу, а потом я выпроводил ее из уборной, пока туда кто-нибудь не вошел. Когда я вышел следом за ней, она ждала меня в вестибюле.

«Я Пэдди Мэнн, — сказала она — А ты Дэйви Ченсел из знаменитого „Ченсел-Хауса“ Ченселов. Не желаешь сводить меня выпить сегодня вечером?»

Я всегда сторонился назойливых женщин, к тому же нам не рекомендовалось проводить свободное время с девушками из конторы. Но она цитировала Хьюго Драйвера! Я предложил встретиться в шесть тридцать в баре «Ханниган», в нескольких кварталах от работы. Но она сказала, нет, пойдем лучше в «Клуб адского огня» на Второй авеню, классное местечко, и встретимся в семь тридцать, чтобы она успела до этого сделать кое-какие дела. Отлично, согласился я, а она встала прямо передо мной, запрокинула голову и прошептала:

«Спасение его жило внутри него самого».

Нора прежде слышала эти слова, но не могла припомнить когда.

— Знаешь, мне тогда подумалось, что я могу кое-чему у нее поучиться. Словно она владела секретами, которые мне очень важно было узнать.

— Понятно, — сказала Нора — Тебе хотелось выведать у нее секрет, где раздобыть качественный кокаин по цене Бэнг-Бэнга.

Прежде чем отправляться на Вторую авеню, Дэйви зашел домой и переоделся в джинсы, черный свитер и черную кожаную куртку. «Клуб адского огня» находился в Ист-Сайде, между Восьмой и Девятой улицами. К углу Восьмой и Девятой он успел всего на пару минут позже назначенного времени, прошел мимо кафе, мексиканского ресторана и увидел бар в конце квартала. Прибавив шагу, Дэйви прошел мимо окна, в котором заметил нескольких мужчин у длинной темной стойки. Подойдя к двери, он было собрался толкнуть ее, как вдруг увидел чуть ниже ладони табличку «Морли». Он умудрился пройти мимо нужного бара. Тогда Дэйви развернулся и пошел обратно, читая на ходу вывески, и вновь пропустил то, что искал.

В нескольких футах от него оказалась секция из трех телефонных будок: в первой из аппарата сиротливо свисал отрезанный кусок кабеля без трубки; во второй трубка была, но не было гудка, а в третьей гудок был, однако аппарат, проглотив почти все двадцатипятицентовики Дэйви, умолк.

Разозлившись, Дэйви вышел из будки и встал на углу, ожидая, когда переключится светофор. Он бросил взгляд на дома вдоль квартала и только тут заметил между баром «Морли» и магазинчиком электротоваров узкую каменную лестницу с перилами из кованого чугуна Ступени вели к темной деревянной двери, казавшейся в таком месте чересчур изысканной. В центре верхней панели двери блеснула медная табличка размером чуть больше визитки.

Светофор переключился, но вместо того, чтобы перейти улицу, Дэйви подошел к подножию лестницы и снизу доверху окинул взглядом пятиэтажное коричневое здание, будто вклинившееся между двумя соседними домами. По обе стороны от двери темнели два занавешенных окошка Снизу буквы на табличке было не различить, и Дэйви, поднявшись на две ступеньки, прочел: «Клуб адского огня» — и чуть ниже: «Вход только для членов клуба». Преодолев оставшиеся ступени, он открыл дверь. В крошечной прихожей была еще одна дверь — черная, глянцевито лоснящаяся. На белом декоративном деревянном диске, висевшем чуть ниже уровня его глаз, масляной краской были красиво выведены три наставления:

НЕ СПРАШИВАЙ

НЕ СУДИ

НЕ СОМНЕВАЙСЯ.

Дэйви отворил черную дверь: цветастый ковер устилал пол холла и взбегал вверх по первому пролету лестницы. Слева за конторкой стояла пожилая женщина, а рядом виднелась арка, ведущая в тускло освещенный бар, в дальнем углу которого под претенциозным папоротником в кадке темнело широкое кожаное кресло. Седоволосый консьерж за черным блестящим столом повернулся к молодому человеку с учтивой полуулыбкой. Желая предотвратить его вопросы, Дэйви стал вглядываться внутрь бара и увидел там только респектабельного вида мужчин в костюмах, сидящих за столиками или стоящих группками по три-четыре человека. В зале было несколько женщин, но ни одна из них не походила на Пэдди. В то самое мгновение, когда консьерж заговорил с ним, Дэйви увидел — или ему показалось, что он увидел, — совершенно голого мужчину, от шеи дозапястий покрытого искусными татуировками, рядом с обнаженной женщиной, сидевшей к Дэйви спиной, — голова ее была обрита наголо, а тело выкрашено мертвенно-белой краской.

«Могу я быть вам полезен, сэр?»

Вздрогнув, Дэйви обернулся на консьержа и прочистил горло.

«Благодарю. Я пришел сюда встретиться с женщиной по имени Пэдди Мэнн».

Он снова окинул взглядом бар, и ему показалось, что все посетители чуть переместились, чтобы скрыть от его глаз сюрреалистическую парочку.

«Сэр?...»

Дэйви снова оглянулся на консьержа.

«Вы сказали мисс Мэнн?»

Дэйви подтвердил, и тогда консьерж предложил ему присесть, проводил взглядом к черному кожаному креслу, с которого не было видно ничего предосудительного — лишь массивные двери из красного дерева да ряд гравюр на охотничьи сюжеты, тянувшийся по стене напротив. Консьерж открыл ящик стола, вытянул оттуда допотопный шнуровой микрофон пятидесятилетней давности, установил прямо перед лицом и проговорил в него:

«Гость к мисс Мэнн».

Объявление эхом отозвалось в баре, в комнатах второго этажа и за дверями красного дерева, одна из которых отворилась, и из-за нее вышла улыбающаяся Пэдди Мэнн, выглядевшая менее вульгарной и более утонченной, чем в конторе. Темный костюм, в который она успела переодеться, казался куда более дорогим, чем большинство костюмов Дэйви. Блестящие волосы мягко спускались на лоб и уши девушки.

Она спросила, почему он так одет.

Дэйви объяснил, что думал, они собираются встретиться в баре.

Бары — отвратительные заведения. Как он думает, почему она пригласила его в свой клуб?

Дэйви терялся в догадках. Если она хочет, он может пойти домой и переодеться в костюм.

Пэдди сказала, чтобы он не волновался, и предложила поменяться пиджаками.

Он снял свой кожаный пиджак, протянул его девушке, и она, скинув свой, надела пиджак Дэйви. Пэдди проделала все так быстро, что он едва успел заметить, что на ней были надеты подтяжки.

«Твоя очередь», — сказала она.

Дэйви опасался, что в плечах пиджак треснет по швам, но тот пришелся почти впору и поджимал лишь самую малость.

«Тебе повезло, что я люблю просторные», — улыбнулась Пэдди.

Она открыла дверь красного дерева в вестибюль, где перед широким окном группками были расставлены кресла и диваны. Дэйви разглядел несколько мужских затылков, белую жестикулирующую руку, газеты и журналы на длинном деревянном стеллаже. Официант в черной бабочке, черном жилете и с бритой головой держал в руке пустой поднос и блокнот для заказов.

Пэдди провела Дэйви к двум свободным креслам справа у стены со стеллажом. Между креслами стоял круглый столик, на котором белел пухлый конверт размером с небольшой портфель. На конверте красовалась эмблема «Ченсел-Хауса». Рядом с Пэдди тут же вырос официант. Она попросила принести что всегда, а Дэйви заказал двойной мартини со льдом.

Дэйви поинтересовался, это ее «что всегда» — что оно означает.

«Коктейль „Взлет и падение“ — портвейн пополам с джином. Выпивка аутсайдеров».

Раздумывая над тем, что она вкладывает в это понятие, Дэйви подметил, что жестикулирующая голая рука принадлежит мужчине средних лет, сидящему в кожаном кресле посреди комнаты. Подлокотники скрывали среднюю часть туловища, однако по его обнаженным дряблым плечам и толстым белым скрещенным ногам было ясно, что одежда на нем отсутствовала. Шею его обвивала кожаная лента, с которой свисала цепь («Настоящая цепь, — сказал Норе Дэйви, — как с ошейника цепного пса, который весит не менее двухсот фунтов и любит кидаться на детишек»). Другой конец цепи держал бородач в костюме-тройке. Мужчина в ошейнике повернул голову к Дэйви и бросил взгляд, в котором ясно читалось: «А тебе какое дело?» Дэйви отвел глаза и заметил, что, в то время как большинство присутствующих здесь были одеты вполне традиционно, на одном из мужчин с газетой в руках были черные кожаные штаны, мотоциклетные краги и черный кожаный жилет с широким вырезом, демонстрировавшим на его груди замысловатую паутину шрамов.

Он спросил Пэдди, чем же ей не понравилась его одежда, если по меньшей мере один из посетителей заведения был вообще без одежды.

«В этом клубе, — ответила она, — каждый носит то, что ему больше всего подходит. Тебе же к лицу костюм».

«Некоторые из этих людей, наверное, имеют массу проблем, когда выходят за пределы клуба».

«Некоторые из этих людей никогда не выходят за пределы клуба».

— Так все и было на самом деле? — спросила Нора. — Или ты сочиняешь на ходу?

— Это так же реально, как и то, что случилось с Натали Вейл, — сказал Дэйви.

Пэдди работала в «Ченсел-Хаусе», потому что это издательство опубликовало «Ночное путешествие». Работа давала ей уникальную связь с книгой, которую она любила больше всех остальных. Заговорив на эту тему, Пэдди достала из лежавшего на столе конверта жесткий лист глянцевой бумаги, и Дэйви тут же узнал его — это была суперобложка романа.

«Моя идея», — сказала она, переворачивая лист внутренней стороной и показывая Дэйви рисунок, который он не сразу смог разглядеть и понять. А когда понял, очень удивился, почему подобная идея не пришла в голову ему. Пэдди нарисовала обложку для академического издания «Ночного путешествия». Каждый из ста тысяч американских фанатов Хьюго Драйвера просто обязан был купить экземпляр такой книги. Плюс филологи, чтобы отслеживать перипетии творческой мысли автора и обсуждать смысл и значение изменений в тексте. Словом, это была замечательная идея.

— Была, к сожалению, одна проблема, — продолжал Дэйви. — Чтобы правильно разрешить ее, нам нужен был оригинал рукописи.

— Что за проблема? — спросила Нора.

Проблема, по словам Пэдди, состояла в том, что рукопись, похоже, исчезла. Хьюго Драйвер умер в пятидесятом году, его жена — в пятьдесят втором, а их единственный ребенок — ныне вышедший на пенсию школьный учитель английского — сказал в интервью по поводу двадцатилетия первого издания книги, что никогда не видел рукописей романов отца. Насколько ему было известно, рукописи никогда не возвращались из издательства «Ченсел-Хаус».

Дэйви обещал попытаться выяснить, что случилось с рукописью. Может быть, Линкольн Ченсел положил ее в банковский сейф. Да не могли они потерять ее, ведь это была, черт возьми, рукопись первой книги Хьюго Драйвера!

«Все это очень нехорошо в свете последних слухов», — сказала Пэдди.

«Каких слухов?»

«Говорят, эту книгу написал не Хьюго Драйвер».

Где она слышала такую ерунду? Она ведь понимает, что это ерунда, не так ли? Так бывает всегда, когда появляется великое произведение. Разные бездарности всегда изобретают что-нибудь, порочащее гениального автора. Но «Ночное путешествие» — настолько замечательная книга, что у них ничего не получится. Так было и будет, не унимался Дэйви. Кто-то же пытался ведь доказать, что Зельда Фицджеральд была настоящим автором «Ночь нежна»?

«Зельда и была настоящим автором „Ночь нежна“, — сказала Пэдди, но тут же добавила: — Прости, я пошутила».

Дэйви спросил, неужели она действительно верит в подобную чушь.

«Нет, конечно, не верю, — сказала Пэдди. — Я согласна с тобой. Надо выпустить марки с портретом Хьюго Драйвера. Он заслуживает того, чтобы его профиль чеканили на монетах. Одна из причин, почему мне так нравится этот клуб, — то, что он очень в духе Хьюго Драйвера, не правда ли?»

«Пожалуй», — кивнул Дэйви.

Не хочет ли он осмотреть остальные помещения клуба?

— Я давно ждала, когда ты подойдешь к этой части рассказа, — вставила Нора.

 

21

Пэдди не повела Дэйви в сумрак коридора, убегавшего от первой площадки изгибающейся лестницы, — они поднялись еще на один пролет. Со второй площадки лестница вверх была более узкая, но Пэдди свернула в коридор, такой же темный, как этажом ниже. Дэйви чувствовал себя так, словно идет за Пэдди по ночному лесу.

Потом Пэдди вдруг исчезла, и Дэйви понял, что она скользнула в открытую дверь. Шторы в комнате были опущены, и темнота здесь была гуще, чем в коридоре. Они разделись, и Пэдди подвела его к футону. Дэйви вытянулся рядом с ней, все тело его было раскалено, как только что вынутый из печи кирпич; тело Пэдди было холодным, как камень, поднятый со дна реки. Он крепко прижал Пэдди к себе, и ее холодные руки скользили вверх-вниз по его спине. Достигнув оргазма, Дэйви вскрикнул от наслаждения. Некоторое время они лежали молча, потом о чем-то поговорили, а когда поняли, что больше не видят и не слышат друг друга, Дэйви уснул.

Проснулся он через час, голодный, с легким головокружением, не совсем понимая, где находится. Потом припомнил, что лежит на полу где-то в Ист-Виллидже. Неожиданно мозг пронзила постыдная мысль, что Пэдди стащила у него деньги. Он сел, и рука его коснулась плеча девушки. Опустив глаза, он различил на подушке контур ее головы. Подушка? Но он не помнил никакой подушки. Их обоих покрывала простыня.

«Есть хочется...» — сказал Дэйви.

«Я позабочусь об этом. А ты не хочешь заняться сначала кое-чем другим?»

Вытянувшись рядом с Пэдди, Дэйви вновь ощутил речной холод ее тела и огонь своего. Дэйви растворился в затопившем его чувстве.

Невообразимо позже они лежали друг подле друга, глядя в потолок. Дэйви снова забыл, где он. Легкий высокий звон стоял в ушах. Лежащая рядом женщина казалась совершенством. Пэдди перекатилась на бок, взяла какое-то устройство, напоминавшее микрофон старинного телефона, и заказала устриц, черной икры и чего-то еще — он не разобрал, — кажется, довольно много вина.

Вскоре в комнату вошли две молодые женщины с круглыми подносами. Опустившись на колени, они расставили вокруг футона несколько накрытых крышками блюд. Рядом с левым плечом Дэйви появились две откупоренные бутылки и четыре бокала. Женщины улыбнулись Пэдди, раскинувшейся поверх простыни, но даже не взглянули на Дэйви. Разгрузив подносы, они поднялись и направились к двери; одна из них спросила:

«Включить?»

«Включить», — сказала Пэдди, и комнату залил мягкий розоватый свет, а улыбающиеся женщины, пятясь, вышли.

Яйца ржанки; запеченные в тесте яблоки; дымящиеся тушеные грибы; угорь; жареная рыба; пряные, не больше пальца толщиной ломтики утиной грудки и такие же кусочки жареной свинины; напоминающие пиццу в миниатюре горячие пирожки, обсыпанные свежим базиликом и матово поблескивающими ломтиками помидоров в хрустящей полупрозрачной заливке; что-то круглое и пикантное, похожее на мясные шарики с привкусом виски; виноград; превосходное белое бургундское и не менее прекрасное красное бордо — вот что им принесли.

Сама Пэдди почти ничего не ела, зато перед Дэйви ставила тарелку за тарелкой. Дэйви попробовал всего понемногу, и вместе они отпили по половине из каждой бутылки. Пэдди развлекала его байками о том, что происходит в отделе искусства, и сплетнями о сотрудниках «Ченсел-Ха-уса»; она цитировала Хьюго Драйвера и интересовалась дружбой писателя с Линкольном Ченселом. Дэйви случаем не знает, где познакомились эти два таких разных человека?

«Конечно, знаю — в „Береге“, — сказал Дэйви. — Это пансионат в Массачусетсе. Их поселили в один коттедж».

Он был уверен, что владелица пансионата Джорджина Везеролл, зная, что Линкольн Ченсел вот-вот откроет издательство, намеренно поселила их вместе в надежде, что Ченсел сможет как-то помочь Драйверу. Именно так и получилось. Драйвер, должно быть, показал Линкольну рукопись «Ночного путешествия», и Ченсел использовал ее, чтобы сделать состояние Драйверу и увеличить свое собственное.

* * *

— Они действительно встретились именно так? — спросила Нора. — Там было что-то вроде литературной колонии?

— "Берег" было частным поместьем, хозяйка которого жила сознанием того, что она вдохновляет гениев. Да так оно, пожалуй, и было. Имела Джорджина Везеролл что-нибудь на уме или нет, но именно она поселила Драйвера с моим дедом, и все встало на свои места. Ни один из них прежде не бывал в «Береге», так что они, должно быть, проводили вместе довольно много времени, как пара новичков в школе.

Бизнесмен-миллионер и нищий писатель? Нора очень сомневалась в том, чтобы Линкольн Ченсел, безжалостный скупщик компаний, когда-либо чувствовал себя как новичок в школе.

— А кто еще был в «Береге» в то же самое время? Готова спорить, каждый из них потом ох как жалел, что не его поселили в одном коттедже с твоим дедом. Потом он туда еще приезжал?

— О господи, конечно нет, — сказал Дэйви. — Ты видела когда-нибудь ту фотографию?

Дэйви начал смеяться.

— Что смешного? — удивилась Нора.

— Вспомнил кое-что. Есть фотография времен пребывания дедушки в «Береге» — на ней все эти ребята сидят на лужайке. В кадр попали и Джорджина Везеролл, и Хьюго Драйвер, и все, кто тем летом жил в пансионате. А дедулю втиснули в хлипкий шезлонг, и лицо у него такое зверское, будто он вот-вот кого-нибудь придушит.

* * *

Весь остаток ночи Дэйви пролежал рядом с Пэдди, пробуя разные напитки, которые приносили женщины, — их он иногда видел, иногда нет; время от времени из комнат то ли нижнего, то ли верхнего этажа доносилась музыка, или чьи-то стоны, или смех.

А потом — казалось, через мгновение — он уже закрывал дверь своей квартиры, принимал душ, брился, переодевался, но не мог вспомнить ни как вернулся домой, ни как делал все это. Часы показывали восемь утра. Дэйви чувствовал себя отдохнувшим и трезвым, голова была абсолютно ясной. Но как же он все-таки попал домой?

 

22

Дэйви вошел в здание «Ченсел-Хауса», размышляя о двух встречах, об одной из которых еще предстояло договориться, а другая была уже назначена. Сегодня до конца рабочего дня ему надо будет найти время повидаться с отцом и поговорить с ним о рукописях Хьюго Драйвера, а также о переиздании романа, а вечером он собирался снова в «Клуб адского огня». Дэйви был готов к обеим встречам. Отец наверняка одобрит идею, способную еще больше поднять престиж фирмы, и на встречу с Пэдди он сможет прийти с хорошими новостями. Если Элден Ченсел взял на себя заботу о рукописи «Ночного путешествия», то Дэйви намеревался взять на себя заботу о возрождении романа.

Часов до одиннадцати он был занят повседневными делами, потом отправился на собрание, а после собрания, поднявшись на два этажа, заглянул в приемную к отцу, где секретарша сказала ему, что Элден уехал на ланч и освободится не раньше трех тридцати.

В три двадцать пять Дэйви снова поднялся к отцу.

Поначалу Элден был нетерпелив и скептичен, но потом заинтересовался предложенным Дэйви проектом. Да, возможно, действительно стоит переиздать роман с комментариями и научным аппаратом. Это принесет нам большую выгоду. Что же касается рукописи... разве ее не вернули Драйверу?

Дэйви сказал, что сотруднице отдела искусства, которая подошла к нему с этим предложением, стало известно, будто бы сын Драйвера уверен в том, что рукопись все еще находится в издательстве. Когда он назвал имя сотрудницы, отец произнес: «Пэдди Мэнн? Интересно. Совещание, с которого я только что вернулся, было посвящено обсуждению ее предложения. Она предложила использовать для последнего издания „Ночного путешествия“ две разные обложки. Она умница, эта Пэдди Мэнн. Что же касается рукописи: если уж единственный оставшийся в живых Драйвер не знает, где она, значит, рукопись, вероятно, утеряна».

Следующие два часа Дэйви пытался разыскать рукопись на стеллажах в конференц-зале, в кладовках уборщиц и в крохотных комнатках без окон, где трудились корректоры. Остановился он только тогда, когда спохватился: до встречи с Пэдди осталось всего двадцать минут.

* * *

Из бара доносился низкий гул голосов, и Дэйви заглянул туда так же автоматически, как перед этим прочитал наставления на внутренней двери. На секунду ему показалось, что он увидел Дика Дарта, но тот затерялся в толпе.

Дик Дарт? Неужели он тоже член «Клуба адского огня»? А Лиланд?

Голос консьержа заставил его повернуть голову.

«Могу я помочь вам, сэр?»

Дэйви снова уселся в кресло под большим папоротником, а консьерж открыл стол, достал микрофон, с мучительной тщательностью установил его и проговорил вчерашнее объявление. Из-за открывшейся двери красного дерева появилась Пэдди Выглядела она в стиле «Клуба адского огня», хотя Дэйви показалось, что одета она была так же, как сегодня днем на работе. У того же официанта они заказали ту же самую выпивку. Дэйви поведал ей о своих поисках, и Пэдди сказала, что это важно, жизненно важно найти рукопись. Разве в издательстве не ведется учет всех входящих и исходящих рукописей?

«Ведется, — сказал Дэйви. — Да только вести его начали спустя несколько месяцев после открытия издательства А до этого учет был не таким строгим».

«Пожалуйста, вспомни — где ты еще не искал».

«Есть еще склад в подвале, — сказал Дэйви. — Думаю, никто толком не знает, что там хранится. Но мой дед никогда ничего не выбрасывал».

«Хорошо. Чем тебе хотелось бы заняться сегодня ночью?»

«Вышло несколько новых фильмов — можно посмотреть».

«А можем подняться наверх. Хочешь?»

«Да, — сказал Дэйви. — Очень хочу».

 

23

Когда они оделись и в обнимку покинули комнату, Дэйви чувствовал себя так, словно жизнь его коренным образом изменилась. День и ночь в его сознании поменялись местами, и дневной Дэйви, который делал скучную работу в «Ченсел-Хаусе», теперь казался только сном того, другого, предприимчивого ночного Дэйви, который буквально расцвел с помощью Пэдди Мэнн.

Они освободились от объятий у лестницы, слишком узкой, чтобы можно было спускаться по ней бок о бок. Пэдди пошла впереди Дэйви, и он положил руки ей на плечи. При этом рубашка чуть съехала вверх, открыв на запястье квадратные золотые часы. Было начало седьмого. Интересно, подумал он, что они будут делать, когда выйдут наружу — так трудно верилось в то, что внешний мир по-прежнему существует.

Дэйви прошел за Пэдди мимо пустого стола консьержа на улицу — в мир, слишком яркий для привыкших к клубной полутьме глаз. Улица была полна звуков. По Второй авеню неслись такси цвета горящего факела. Пьяный подросток в джинсах и джинсовой рубашке, которая была велика ему размера на три, сидел, привалившись спиной к столбу у стоянки, и ядовитые запахи пота, пива и сигаретного дыма, будто испаряясь сквозь кожу, летели от него и проникали в ноздри Дэйви.

«Дэйви...»

«Да?»

«Продолжай искать рукопись. Может, она где-то в доме в Вестерхолме».

Рядом с ними подрулил к поребрику, прошипел дверями, вытеснил тысячи кубических футов воздуха и запылил участок булыжной мостовой автобус размером с аэроплан. Пэдди вскочила в него и помахала Дэйви рукой.

* * *

Элден, должно быть, решил заглянуть в свой кабинет и увидел, как его сын копается в кипе заброшенных рукописей; некоторые из них были настолько ветхими, что истончившиеся страницы напоминали листы копирки. Взглянув через плечо, Дэйви увидел нависшего над ним отца. Где, черт побери, он пропадал целых две ночи? Его мать тщетно пыталась дозвониться до него, чтобы пригласить на уик-энд в Коннектикут. Что случилось? Он нашел новую девушку или превратился в завсегдатая ночных баров?

Дэйви сказал, что ему просто не хотелось подходить к телефону. Ему даже не пришло в голову, что это звонили родители. В конце концов, с отцом он каждый день видится.

Его ждут на уик-энд в «Тополях», начиная с вечера пятницы. Повернувшись, Эллен удалился.

Итак, здесь рукописи не было. Дэйви сел в лифт и спустился в подвал.

В два двадцать пять он вынырнул из подвала с потемневшими ладонями и испачканными пылью костюмом и лицом. Он нашел коробки писем от покойных писателей покойным редакторам, групповые фото незнакомых мужчин в консервативных двубортных костюмах и с усиками под Адольфа Менжу, пенковую трубку, потемневший от времени серебряный шейкер с серебряной палочкой для коктейля... Рукописи не было.

За два часа до того как он должен был встретиться с Пэдди по адресу, который она написала печатными буквами на листочке, лежащем сейчас в кармане его пиджака, Дэйви вернулся в подвал и вновь атаковал коробки. Он откопал войлочную шляпу охотника на оленей, очевидно когда-то составлявшую компанию пенковой трубке. В кипе старых каталогов ему попались рукописи двух ранних романов его матери — он отложил их в сторону. В матерчатом конверте, перевязанном ленточкой, оказалась такая же фотография, которую он описывал Пэдди, — ее он тоже отложил. Драгоценная рукопись «Ночного путешествия» отказывалась явить себя миру. Дэйви припомнил последние слова Пэдди и дал себе слово, что в воскресенье перед возвращением в город тщательно обыщет все кладовки и чердак «Тополей».

 

24

Как правило, выходные, которые прежде Дэйви проводил в доме своих родителей, оборачивались какой-нибудь неприятностью. Дэйзи могла спуститься к обеду слишком пьяной, чтобы сидеть ровно. Или же не слишком — но со степенью опьянения достаточной, чтобы разрыдаться за супом. Над столом порой летали обвинения, некоторые из них настолько завуалированные, что Дэйви не понимал, кого и в чем обвиняют. И даже не богатые событиями уик-энды были отравлены атмосферой подавленности, когда о сокровенных, но самых важных вещах не решаются заговорить вслух. Однако этот уик-энд обернулся настоящей катастрофой.

Не так давно Джеффри, племянник итальянки Марии, стал одним из домочадцев «Берега» — якобы в помощь своей тетушке. С этой точки зрения Элдену присутствие в доме Джеффри казалось ненужной парадностью. Пока Дэйви не приехал в пятницу вечером в Вестерхолм, он представлял себе этого человека омоложенной копией Марии в мужском исполнении — улыбчивым, жизнерадостным, с внешностью крепко сбитого оперного тенора, — спешащим навстречу подхватить его дорожную сумку. Но когда Дэйви в сопровождении отца вошел в холл и увидел Джеффри, оказалось, что это высокий, в безукоризненно сидящем сером костюме мужчина средних лет, у которого, похоже, и в мыслях не было спешить ему навстречу и что-то подхватывать, — он лишь кивнул им и отправился по своим делам — на кухню, по всей видимости. У него было лицо человека с немалым количеством мыслей и суждений, отложенных на потом, а глаза его трудно было назвать зеркалом души. Поначалу Дэйви даже подумал, что это какой-нибудь иностранный издатель, которого отцу удалось заманить в свою паутину. Но потом Элден представил их друг другу, и они обменялись, как показалось Дэйви, взаимно подозрительными взглядами.

Обед в пятницу не был необычным. В застольном разговоре доминировал Элден, Дэйзи соглашалась со всем, что он говорил, а Дэйви помалкивал. Когда же он попробовал заговорить о новом издании книги Драйвера, отец сменил тему. После обеда Элден предположил, что Дэйви надо бы отдохнуть, а то выглядит он, честно говоря, неважно. К десяти часам, несмотря на выпитый за обедом кофе, Дэйви уже спал в своей старой кровати.

К собственному удивлению, он проснулся на следующее утро только к одиннадцати часам. А из комнаты вышел в полдвенадцатого. Из кабинета матери доносился аритмичный стук пишущей машинки, невнятно бубнило радио, сочился запах сигаретного дыма. Дэйви на секунду остановился, подумывая о том, не сходить ли прямо сейчас за книгами, которые он нашел в подвале издательства. Но потом решил, что сюрприз матери, как и было задумано с самого начала, он преподнесет за поздним завтраком в воскресенье.

Мария налила ему в кружку дымящийся кофе, сняла крышку с серебряного блюда с поджаристым, золотистым тостом и спросила, не хочет ли он немного омлета. Дэйви сказал, что тоста с джемом будет достаточно, и спросил, не знает ли она, где отец. Мария сообщила, что мистер Ченсел отправился по магазинам. Затем, видя, что она собралась уходить, Дэйви спросил ее о Джеффри.

Джеффри был сыном ее невестки. Да, ему очень нравится работать на Ченселов. Чем он занимался до этого? О, много чем. Учился в колледже. Служил в армии. Да, офицером во Вьетнаме.

«В каком колледже?»

Мария пожала плечами, пытаясь вспомнить:

«Гатерфорд? Гаверфорд?...»

Дэйви, ошеломленный, подсказывал ей.

«В общем, где-то в Массачусетсе».

Мария, жутко исказив, едва выговорила название штата.

Дэйви пришло в голову самое неожиданное.

«Гарвард?»

«Может быть, вполне возможно».

Мария развязала фартук и оставила Дэйви гадать дальше.

По меньшей мере час, пока не появились родители, Дэйви обыскивал подвал, но безуспешно. Вернувшись наверх, он увидел отца, разгружающего сумки с продуктами.

«Разве это не входит в обязанности Джеффри?» — удивился Дэйви.

«У Джеффри уик-энд, — объявил отец. — Как, например, у тебя. Чем ты там внизу занимался, что так перепачкался?»

«Пытался найти кое-какие старые книги», — сказал Дэйви.

За ланчем Элден отказался от традиционного монолога и стал расспрашивать сына о Фрэнке Ниари и Фрэнке Тидболле — много лет сотрудничавших с издательством авторах кроссвордов. В течение десятилетий они работали с отделом редакции в лице предшественника Дэйви — дружелюбного старого алкоголика по имени Чарли Вестерберг. Вскоре после того, как Чарли, весело пошатываясь, отправился на пенсию, Тидболл и Ниари наняли агента и в результате стали получать за свои кроссворды чуточку больше. При этом львиная доля надбавки уходила на комиссионные самому агенту. Но Элден с тех пор беспрестанно обвинял Дэйви в мятеже. В течение получаса Дэйви был вынужден защищать стариков от нападок отца, прозрачно намекавшего на то, что их расцвет миновал и пора искать им замену. На самом деле одной из причин, почему Элден хотел с ними расстаться, было открытие, сделанное вскоре после ухода Вестерберга: оказывается, оба автора жили в Райнебеке по одному адресу. Заменить Ниари и Тидболла было бы гораздо труднее, чем думал его отец. На примете у Дэйви было совсем немного молодых составителей кроссвордов, причем большинство из них любили вводить в свои кроссворды новшества, которые вряд ли пришлись бы по душе постоянным читателям: ни к чему им ломать голову над текстами песен «Моди Блюз» или фильмами с Чичем и Чонгом.

Во время их разговора Дэйзи ковыряла вилкой в тарелке, время от времени улыбаясь и этим демонстрируя, что она следит за беседой. Как только Мария начала убирать тарелки, Дэйзи извинилась голосом капризной маленькой девочки и отправилась к себе наверх. Элден задал сыну пару вопросов о Леонарде Гиммелле и Тедди Бранховене — его всегда интересовали эти убийцы, — а затем побрел смотреть по телевизору бейсбол. Через пятнадцать минут он наверняка заснет в своем удобном кресле. Поблагодарив Марию за ланч, Дэйви полез на чердак.

* * *

Чердак «Тополей» был разделен на три неравные части. В северной части находились самые маленькие комнаты — в них когда-то жили горничные. Комнат было три, плюс общая ванная; узкая лестница вела отсюда вниз. Эти жалкие комнатки пустовали со времен правления Хелен Дей (родители Дэйви построили над гаражом две большие квартиры: одну для Хелен, а другую для нежданных гостей, которым не хватит спален. Теперь там жили Мария и ее племянник). Во второй, центральной части чердака, размерами чуть ли не с танцевальный зал, перестелили пол и обновили отделку стен, все остальное осталось прежним. Именно здесь Линкольн Ченсел хранил когда-то подарки первому Дэвиду Ченселу, чтобы ими мог воспользоваться второй. И именно поэтому центральная часть чердака всегда оставляла у Дэйви тягостное и жутковатое чувство, будто он постоянно обманывает первого Дэйви. В третьей части чердака, куда вела дверь из средней, новым был только пол.

Задерживая — в переносном смысле — дыхание в тяжкой нематериальной атмосфере центральной части чердака, Дэйви пробирался через груды старых стульев, сломанных ламп, стоявших одна на другой коробок, вытертых и продавленных диванов и кушеток.

Он быстро убедился, что бывшие комнаты для прислуги такие же пустые, какими он их помнил. В трех маленьких комнатках не нашлось ничего, кроме паутины, белых, цветущих плесенью стен и серых от пыли полов. Он быстро прошел через центральную секцию, чтобы попасть в недостроенную часть чердака. После ее осмотра Дэйви ничего уже больше не оставалось, как нанести визит в заставленную викторианской мебелью центральную часть.

Застарелое и, казалось, забытое чувство угнетенности вдруг с прежней силой охватило его, когда он поднимал диванные подушки и наклонялся, чтобы заглянуть в ящики старых шкафов. Дэйви негодовал: почему он должен тратить свое время подобным образом? Кто такая эта Пэдди, чтобы по ее приказу он шнырял как воришка по родительскому дому?

Именно на этой невеселой мысли Дэйви вдруг услышал шаги на лестнице, ведущей к комнатам для прислуги. Он замер. Все похолодело у него внутри, словно он действительно был взломщиком, которого вот-вот застигнут на месте преступления. На цыпочках он подкрался к выключателю у лестницы, ведущей в главную часть чердака, погасил свет и, скорчившись за китайской ширмой в тяжелой деревянной раме, затаился.

Человек, поднимавшийся по лестнице, оказался у комнат для прислуги всего лишь через несколько секунд после того как Дэйви нашел укрытие. Шаги уже глухо звучали по деревянным чердачным доскам. Выглянув из-за ширмы, Дэйви увидел полоску света под дверью, отделявшей комнаты прислуги от остальной части чердака. Он отпрянул за ширму. Шаги приближались к двери. Сидя на корточках, Дэйви сжался в комок и закрыл голову руками. Дверь распахнулась, и в глаза ему ударил поток света, вмиг залившего все помещение.

«Кто здесь?» — воскликнул незнакомый голос.

Шаги у самой ширмы. Дэйви вскочил, подняв кулаки навстречу подкрадывающейся тени. Тень удивленно хмыкнула и упредила бросок Дэйви ударом, попавшим ему в правую руку, — руку отбросило Дэйви в переносицу; на одежду струей хлынула кровь, и от внезапной волны боли потемнело в глазах. Виском он врезался в массивную раму ширмы.

Рука вцепилась ему в волосы и резко и больно дернула вверх.

«Зачем, черт побери, вы это сделали?»

Сверху вниз на него смотрело полное тревоги лицо Джеффри.

«Я думал, это кто-то другой», — проговорил Дэйви.

«Вы напали на меня, — недоумевал Джеффри, — Вы выскочили как...»

«Как привидение. Простите...»

«Простите и вы меня», — сказал Джеффри.

Ухватившись за стойку массивного торшера, Дэйви откинул голову назад, и в горло неторопливо полилась теплая соленая кровь.

«Наверное, я испугался, — сказал он. — А как вы узнали, что здесь кто-то есть? Я думал, вы по уик-эндам выходной...»

«Я увидел из окна, как здесь зажегся свет».

Дэйви вытянул из кармана платок, вытер им лицо, а затем приложил к носу.

«Скажите, Джеффри...»

«Да?»

«Это правда, что вы учились в Гарварде?»

«Если и учился, то надеюсь, никто об этом не узнает».

Дэйви сглотнул слюну. Все лицо его болело.

Около получаса он оттирал пол чердака от крови, потом спустился к себе в ванную, вымыл лицо и руки, прошел в спальню и там заснул прямо поверх покрывала, вытянувшись на кровати с холодным компрессом на лице. Проснулся он как раз вовремя, чтобы успеть принять душ и переодеться к обеду. Нос его распух, а на правом виске вскочила багровая шишка. Когда за обедом Дэйви объяснил, что ударил сам себя по лицу дверью спальни, Элден сказал:

«Странно: когда заводишь детей, никто не предупреждает, сколько вранья тебе придется выслушивать на протяжении ближайших тридцати-сорока лет».

«О, Эллен», — пробормотала Дэйзи.

"Если он говорит, что сам себя ударил дверью, — это значит, что ему кто-то влепил простой левый свинг".

«Кто-то ударил тебя по голове, дорогой?» — участливо спросила Дэйзи.

«Раз уж ты спрашиваешь — да. Мы с Джеффри слегка друг друга не поняли».

Элден рассмеялся:

«Если бы Джеффри ударил тебя по голове, ты в неделю провел в больнице».

* * *

На следующий день в половину первого пополудни Дэйви принес в столовую спасенные им копии романов матери и положил их себе под стул. Отец удивленно выгнул бровь, но Дэйзи, похоже, ничего не заметила. Не дожидаясь указаний, Мария принесла им всем по «Кровавой Мэри».

За «Кровавой Мэри» последовала бутылка «Бароло» и суп, в котором мелко нарезанные яйца, крапинки петрушки, паста и соус пестро кружились в курином бульоне. Дэйви выпил полбокала вина и нервно, с жадностью расправился с супом. На второе подали домашние равиоли с грибами и сыром «Горгонцола», затем последовало нежное говяжье филе с картофельными крокетами. Мария объявила, что в честь мистера Дэйви приготовила цабальоне и подаст его через несколько минут. Неужели они едят так обильно по уик-эндам? Или ежедневно по вечерам? Тогда неудивительно, что Дэйзи кажется еще более опухшей, чем всегда. А вот Элден абсолютно не изменился. Дэйви сказал, что не знает другой такой превосходной кухарки, как Мария.

«Обычное дело, сынок», — сказал на это Элден.

В наступившей после слов отца тишине Дэйви решил вручить наконец матери свой подарок.

«Мам, а у меня кое-что для тебя есть».

«Ну-ка, ну-ка...»

Не желая сообщать Элдену, что проводил изыскания в подвале издательства, он солгал, что как-то на прошлой неделе обнаружил эти книги в одном из магазинчиков на Стрэнде. Он надеется, что матери будет приятно снова увидеть свои произведения. Встав со стула, он наклонился за пакетом с книгами.

Дэйзи буквально вцепилась в пакет, вынула из него книги, улыбнулась знакомым обложкам и раскрыла один из романов. Глаза ее увлажнились, а лицо густо покраснело, став похожим на маску. Положив книги на край стола, Дэйзи отвернулась. Думая, что она растрогана подарком, Дэйви сказал:

«Они в таком хорошем состоянии».

Дэйзи набрала в легкие побольше воздуха и издала устрашающий звук, сразу перешедший в вопль. Отшвырнув назад стул, она бросилась прочь из комнаты как раз в тот самый момент, когда вошла Мария с чашками цабальоне на серебряном подносе. Сбитый с толку Дэйви заглянул на титульный лист первой книги и увидел надпись, сделанную заметно более четким и решительным почерком, чем он привык видеть у матери: «Моему любимому Элдену от его изумленной и восторженной Дэйзи».

 

25

В предыдущий четверг, в восемь вечера, Дэйви с зажатым под мышкой плоским пакетом неуверенно переминался с ноги на ногу перед дверью ресторана «Драконово семя» на Элизабет-стрит, переводя взгляд с двери ресторана на бумажку в руке и обратно. В окне ресторана рядком висели кожистые утки цвета черной патоки. Черные цифры на двери рядом с прилепленным скотчем меню совпадали с цифрами в адресе, нацарапанном Пэдди: дом шестьдесят семь.

Когда Дэйви открыл дверь, в ноздри ему ударил восхитительный аромат жареной утки с лапшой. Дэйви шагнул внутрь, немного, чтобы оглядеться, постоял возле края стойки, затем направился к единственному пустому столику и сел.

Никому в зале не было до него никакого дела. Дэйви повертел головой в поисках двери, которая вела бы к предполагаемой лестнице наверх, и обнаружил в противоположном конце зала целых две — на одной из них было написано «Туалет», а на другой — «Служебное помещение». Дэйви встал и направился ко второй.

Двое официантов в черных жилетах и белых рубашках наблюдали за ним из другого конца зала, а третий, поставив большое блюдо с лапшой перед четырьмя флегматичными господами в костюмах, начал пробираться между столиками наперерез Дэйви.

Дэйви попытался отмахнуться от него и проговорил:

«Да, да, здесь написано „Служебное помещение“. Но все в порядке».

«Нет, не все в порядке».

Дэйви взялся за ручку двери, но рука официанта оказалась поверх его ладони, прежде чем он успел открыть дверь.

«Сядьте».

Официант буквально оттащил его к столику и насильно усадил на место. Дэйви положил сверток себе на колени и начал строить план прорыва к двери. Оглядевшись, он заметил, что все посетители ресторана разглядывают его.

Погрузив на поднос чайник и крохотную, с наперсток, чашечку, официант вернулся к столику. Все это он поставил перед Дэйви и, лавируя между столиками, удалился, а на его месте вырос какой-то коротышка в куртке с множеством молний, развернул к Дэйви свой стул и уселся на него верхом, широко расставив ноги.

«Ну, вы даете», — сказал он, гадко улыбнувшись.

«Меня пригласили».

Дэви достал из кармана бумажку с адресом и показал ее мужчине.

Тот скосил глаза на листок. Затем быстро взглянул прямо в глаза Дэйви и снова на листок и вдруг без всякого перехода начал смеяться.

«Пошли», — бросил коротышка, поднимаясь на ноги. Он провел Дэйви к входной двери и вышел на улицу, взмахом руки предложив Дэйви следовать за ним. Спустившись на одну ступеньку, мужчина показал рукой на дверь «Драконова семени». И теперь Дэйви увидел.

Чуть в глубине, между входом в ресторан и магазинчиком китайских сувениров, под таким углом, что невозможно было заметить, если не знать о ее существовании, виднелась фанерная дверь с напыленным из баллончика черной краской номером — 67.

Осклабившись, мужчина ткнул пальцем в грудь Дэйви.

«Сюда входят, но отсюда не выходят», — сказал он.

Поправив под мышкой сверток, Дэйви постучал в дверь, и едва слышный голос предложил ему войти.

* * *

Он оказался в футе от лестницы многоквартирного дома.

«Заприте за собой дверь», — попросил тот же голос.

Он поднялся по лестнице, миновал вторую дверь и очутился в огромном полутемном зале, явно сооруженном путем сноса стен смежных квартир. Несколько тусклых ламп освещали грубо намалеванные на стенах рисунки. Дэйви понадобилось мгновение, чтобы понять: перед ним были иллюстрации к «Ночному путешествию». Окна прятались за плотными темными шторами. В отдалении диван с высокой спинкой и два кресла расположились перед украшенным резьбой деревянным обрамлением имитации камина. По ближайшей к Дэйви стене тянулись ввысь и терялись в темноте книжные полки. Грубые перегородки разграничивали две комнаты; как только Дэйви чуть углубился в полумрак, дверь одной из них распахнулась и на пороге появилась непосредственная, как всегда, абсолютно голая Пэдди Мэнн.

«Что это за место?»

«Это мой дом», — сказала Пэдди, оказавшаяся на самом деле не голой — на ней было трико телесного цвета. Пэдди улыбнулась ему, подошла к дивану, подхватила с него и накинула на плечи мужскую рубашку, застегнув воротник на две верхние пуговицы так, что ее наряд стал похож на короткую белую рясу.

«Что это у тебя под мышкой?» — спросила она.

«Тебя найти было непросто», — преодолев слабость в коленях, он двинулся к ней сквозь темноту.

«А рукопись найти тебе, похоже, не удалось. Если это, конечно, не она».

«Не она».

Пэдди уселась на диван, поджав под себя ноги, и приглашающе похлопала по сиденью.

Дэйви с удивлением обнаружил, что стоит прямо перед ней, и сел, подчиняясь ее команде. Пэдди тут же прижала пятки к его бедру, словно хотела согреть ноги.

«На, выпей», — сказала она, взяв с подноса бокал с кубиками льда и непрозрачной красной жидкостью и вложив ему в руку.

Он сделал глоток, и его передернуло — настолько едким и вместе с тем неприятно сладким оказался напиток.

«Что это?»

«Взлет и падение». То, что тебе сейчас надо".

Взгляд Дэйви блуждал по темным неоглядным пространствам квартиры Пэдди. Арки и проемы вели в невидимые комнаты, из которых долетали едва слышимые голоса.

«Может, покажешь, что в свертке?»

«О!»

Дэйви успел забыть о нем. Он протянул пакет Пэдди; она быстро и ловко развязала все узелки, и через секунду упаковка лежала у нее на коленях, а Пэдди, чуть приоткрыв рот, смотрела на фотографию.

«„Берег“, июль тридцать восьмого года», — прокомментировал Дэйви.

«А это твой дед», — сказала Пэдди.

Бородавки и карбункулы на щеке и носу, двойной подбородок, изгибающиеся свирепой дугой, почти сросшиеся над горящими глазами брови, сжимающие подлокотники кресла руки, сдерживаемая ярость в позе: напряжение тела передалось напряжению каждого шва, каждой петли и пуговицы костюма превосходного покроя — у Линкольна Ченсела был вид человека, которому частенько приходилось завтракать на шахтах и в железнодорожных вагонах.

Предок неизменно будил в Дэйви любопытство, уважение и страх — именно с этими чувствами он сейчас внимательно вглядывался в фотографию деда. За пятьдесят лет своей взрослой жизни Линкольн проделал путь от Бриджпорта, штат Коннектикут, до Нью-Йорка и Вашингтона, затем двинулся дальше на север, в Бостон и Провиденс, глотая на пути человеческие жизни. Прежде чем его хватил удар в гостиной личного номера в отеле «Риц-Карлтон», над головой деда повисла угроза нескольких судебных обвинений и тяжб. После его смерти рухнула сложная и запутанная пирамидальная конструкция империи Линкольна Ченсела. Остались лишь гостиница для транзитных пассажиров на Лонг-Айленде, борющаяся за выживание фабрика по производству шерсти в Лоуэлле, штат Массачусетс, — оба эти предприятия вскоре обанкротились, — и последняя игрушка Линкольна, издательство «Ченсел-Хаус».

«Он выглядит таким несчастным».

«Он единственный смотрит прямо в объектив. — Дэйви впервые заметил это. — Видишь? Все остальные смотрят на кого-нибудь из членов группы».

«Кроме нее».

Пэдди легонько ткнула донышком бокала в лицо миниатюрной, удивительно миловидной женщины в просторной белой блузе, приспущенном галстуке и брюках. Она сидела рядом с Линкольном Ченселом и смотрела вниз, погруженная в свои мысли.

«Да, — сказал Дэйви. — Вот бы узнать, кто она...»

«А кого ты здесь знаешь?»

«Кроме Драйвера и моего деда — только ее. — Он указал на высокую женщину с бульдожьим подбородком и мясистым носом, сидевшую очень прямо в плетеном кресле и пристально смотревшую на Линкольна Ченсела. — Джорджина Везеролл. Она и Хьюго Драйвер смотрят на моего деда».

«Наверное, гадают, что еще могут из него вытянуть», — сказала Пэдди.

«Ты думаешь?»

«О „Береге“ написано несколько книг. Джорджина хотела быть в центре внимания. Но за ее спиной все над ней потешались».

«Джорджине наверняка не нравилась эта девушка».

Дэйви ткнул пальцем в долговязого бородатого джентльмена в мятой твидовой паре, который смотрел сверху вниз на молодую женщину, сжав губы так плотно, что они сделались похожими на ниточки.

«Не очень-то дружелюбная улыбка, — сказал Дэйви. — Интересно, кто это?»

«Это Острин Фейн, — сказала Пэдди. — Как раз в тридцать восьмом он опубликовал роман под названием „Сорванная сделка“. Считалось, что это замечательное произведение, но, насколько я помню, о нем как-то слишком скоро забыли. Фейн покончил жизнь самоубийством в тридцать девятом году. В январе. Перерезал вены, лежа в ванной».

«А Джорджина не помогла ему?»

«Джорджина попользовалась им и бросила. Но посмотри-ка, Дэйви, на этого человека. Его звали Меррик Фейвор. Он был убит примерно через полгода после того, как была сделана эта фотография».

Пэдди указывала на широкое симпатичное лицо мужчины в белых брюках и расстегнутом двубортном голубом блейзере, стоявшего сразу за Джорджиной. Как и Острин Фейн, он улыбался сидевшей на траве девушке.

«Убит?»

«Меррика Фейвора считали восходящей звездой. Его первый роман „Неопалимая купина“ собрал очень хорошие отзывы, когда „Скрибнер“ опубликовал его в тридцать седьмом. Предполагалось, что Меррик работает над чем-то еще более значительным. Как-то раз подружка Меррика, безуспешно пытавшаяся дозвониться до него в течение нескольких дней, пришла к нему, стучала в дверь, а когда не достучалась, залезла в окно, огляделась и чуть не упала в обморок».

«Она нашла его тело?»

«В доме все было вверх дном, и повсюду — пятна крови. Фейвора зарезали, его тело лежало в ванной. Убийцу так и не нашли. Книга, над которой он работал, была изодрана в клочья».

«„Берег“ не принес этим людям счастья, — сказал Дэйви. — А что случилось с ним?»

Он показал на длинноволосого юношу в очках с роговой оправой, чуть отвисшей «бабочке» и бархатном пиджаке: мягкий взгляд добрых глаз, короткий нос и чуть изогнутые в легкой усмешке губы. Казалось, все свои мысли он сосредоточил на симпатичном Меррике Фейворе.

«О, Крили Монк. Еще одна печальная история. Поэт. Его вторая книга называлась „Область неведомого“, и единственная причина, почему ее помнят до сих пор, в том, что все третьеклассники учили наизусть стихотворный эпиграф к ней».

«Точно, — сказал Дэйви. — Мы тоже учили его наизусть. „Область неведомого, познанная мной в детские годы, теперь я снова возвращаюсь к тебе...“»

«Крили Монк тоже покончил с собой. Выстрелом в голову. Примерно в то же время, когда убили Меррика Фейвора».

Дэйви удивленно смотрел на Пэдди.

«Этот парень снес себе полголовы через несколько месяцев после возвращения из „Берега“?»

Пэдди кивнула.

«Выходит, двое из гостивших в то лето в „Береге“ покончили с собой?»

«Еще круче. Трое. Вот этот мужчина, похожий на каменщика, — он тоже».

Палец Пэдди уткнулся в грудь здоровяка в мешковатом синем свитере, который пытался улыбаться одновременно фотографу и Линкольну Ченселу.

«Его звали Билл Тайди, он опубликовал книгу под названием „Наши котелки“, мемуары о своем детстве, проведенном на южной окраине Бостона. Пожалуй, единственный представитель рабочего класса, побывавший в гостях у Джорджины. „Наши котелки“ — отличная книга, но выпуск ее тут же прекратили и переиздали только в конце шестидесятых. Не знаю точно, что там на самом деле стряслось, но думаю, что Тайди трудно было сесть за новую книгу, когда он вернулся в Бостон. В общем, он выпрыгнул из окна пятого этажа, В январе тридцать девятого».

«Когда...»

«Как раз между убийством Фейвора и самоубийством Монка и за два дня до того, как покончил с собой Фейн. Похоже на проклятие или что-то в этом роде, правда?»

«Господи, они словно расплатились за успех Хьюго Драйвера».

«Ты бы взял да написал об этом книгу», — сказала Пэдди.

«Я решил, что ты уже прочитала об этом в чьем-то исследовании».

«Я читала много книг о „Береге“, потому что всегда интересовалась Хьюго Драйвером, но эту информацию выудила из множества разных источников. На самом деле никого и никогда особо не волновало то, что происходило в „Береге“ после середины тридцатых. К началу войны там все уже было тихо. Джорджина много пила и грешила лауданумом, и рассказы ее никто не хотел слушать. Она говорила, например, что Марсель Пруст провонял весь „Медовый домик“ своими лекарствами против астмы. История, конечно, занятная, да только Марсель Пруст никогда не покидал пределов Франции. Под конец Джорджина перестала выходить из своей спальни и году в пятидесятом умерла. Дом ветшал и разрушался, пока его не купила государственная служба реконструкции».

«А что случилось с девушкой, которая сидит на траве рядом с моим дедом?»

«Она, кажется, исчезла во время пребывания в пансионате. Но это неточно».

Персонажи с фотографии, лежащей на коленях Дэйви: его дед и великий Хьюго Драйвер, Острин Фейн и Меррик Фейвор, Крили Монк, Джорджина Везеролл, Билли Тайди и погруженная в свои мысли девушка — все они казались ему хорошо знакомыми, словно были его старые школьные товарищи. Он видел их так ясно, что не мог взять в толк, как же он раньше не разглядел на этой фотографии самого важного? Все, что видел он прежде, — это комичная свирепость на лице деда. Но ведь в глаза бросалось главное, что было на снимке, — причина общего дискомфорта.

Фотография стала вдруг словно фильмом — обрела звуковое сопровождение и способность ретроспективного показа кадров и только что не кричала Дэйви о том, что Линкольн Ченсел делал грубые попытки флиртовать с привлекательной девушкой, сидевшей у его ног, а она круто отвергла его, нанеся тем самым удар по самолюбию. Глаза девушки были словно устремлены в себя, Ченсел бесновался, а все остальные на фотографии старались делать вид, что они здесь ни при чем.

«Пэдди, — проговорил Дэйви, — а я ведь ничего о тебе не знаю. Я не знаю, где ты родилась, кто твои родители, в каком колледже ты училась, есть ли у тебя братья и сестры... Ты словно вышла из тумана. Где ты жила до того, как пришла к нам на работу?»

«Во многих местах».

«А родилась?»

«Ты действительно хочешь это знать? Ну, что ж... Родилась я в Амхерсте, штат Массачусетс. Моих родителей зовут Чарльз и Сабина Роланды. Сабина преподает немецкий в средней школе в Амхерсте, а Чарльз Роланд был профессором английского в местном колледже. Я окончила школу дизайна в Род-Айленде. Получила диплом и отправилась в Европу, путешествовала, но в основном жила в Лондоне. Рисовала, брала уроки живописи, а через пару лет вернулась в Америку и жила в Лос-Анджелесе. Там работала дизайнером — сотрудничала с парой небольших издательств и читала все, что могла раздобыть о Хьюго Драйвере. Тогда я и узнала о „Береге“. Чуть позже перебралась в Нью-Йорк и смогла получить работу в „Ченсел-Хаусе“. Я просто пришла в издательство, показала свои работы Роду Клэмпетту, и он принял меня».

«Мне следовало догадаться о твоем дипломе», — сказал Дэйви. Род Клэмпетт, художественный редактор издательства, сам закончил школу дизайна в Род-Айленде и любил брать на работу ее выпускников.

«Тебе не кажется, что все связанное с „Берегом“ словно один большой сюжет, которого никто не видит целиком?»

Дэйви рассмеялся:

«Ну что ж, если ты ищешь сюжет для „романа с негодяем“, то Линкольн Ченсел — именно тот, кто тебе нужен. Уверен, он был жутким негодяем. Это как большая тайна нашей семьи — мы никогда не говорим об этом. На своем пути наверх отец моего отца непременно поражал ударом в спину всех, кто ему встречался, он крал, загребая обеими руками, как только ему представлялась такая возможность, и рвал у судьбы удачу только с помощью насилия...»

Дэйви на мгновение замолчал, к лицу его прилепилась бессмысленная улыбка. Темнота посреди комнаты, казалось, сгущалась. Он опять взглянул на фотографию, лежащую теперь на диване. Линкольн Ченсел смотрел ему в глаза, вгоняя в его душу гнев, неистовство и разочарование.

Прохладным пальцем Пэдди провела по щеке Дэйви, затем встала и протянула ему руку, чтобы провести через комнату.

«Она оскорбила моего деда, как ты думаешь? Эта девушка, которая исчезла...»

«Или твой дед оскорбил ее».

Сделав несколько шагов назад, Пэдди подвела его к рисунку на стене, на котором Повелитель Ночи стоял на страже рядом с черным зевом пещеры, подошла к стене и, вместо того чтобы упереться в нее, прошла насквозь и исчезла в пещере. Дэйви скользнул за ней.

— И это конец истории, — сказал он.

 

26

— Ну, как же это может быть концом истории? — Нора едва сдерживалась, чтобы не закричать. — А дальше? Что было дальше?

— Об этом мне трудно говорить.

Конечно же, Дэйви не закончил на этом свой рассказ о Пэдди Мэнн.

— Ты помнишь, что мы видели сегодня? Куда ходили?

Нора кивнула, почти испугавшись того, что он скажет дальше.

Но Дэйви не пришел ей на помощь.

— В этом-то все и дело.

— Так ты нашел рукопись? А что случилось с девушкой? О нет! Ты ведь не хочешь сказать, что она была убита.

— Рукопись я так и не нашел. К тому же отец сказал, что решил не издавать комментированное «Ночное путешествие».

— Это наверняка расстроило Пэдди.

Дэйви вновь принялся разглаживать складки покрывала, и Нора повторила попытку разговорить мужа:

— Она была так предана этому проекту.

Дэйви кивнул, опустил глаза и вытянул губы, как делал всегда, когда не по своей воле попадал в неловкую ситуацию.

— Расскажи мне, что случилось дальше.

— Мы провели вместе ту ночь в четверг, когда я привез ей фотографию. В понедельник нам встретиться не удалось, даже в офисе. Я вернулся домой и, нанюхавшись кокаину, проспал два дня подряд. Просто вырубился. А когда очнулся, мне едва хватило времени на то, чтобы принять душ, одеться и примчаться на работу.

— И там Элден сообщил тебе, что не собирается издавать книгу с комментариями. И тебе надо было сообщить эту новость Пэдди.

— Она болталась в коридоре, когда я поднялся на пятнадцатый этаж, словно кто-то сказал ей, что должно случиться. У нас не было времени поговорить, прежде чем я вошел в кабинет отца, и она быстро сказала что-то вроде: «Семь тридцать?». Я кивнул и вошел к папе. Когда вышел, Пэдди по-прежнему стояла под дверью, и я ее «обрадовал» этой новостью. Она не произнесла ни слова. Просто повернулась и ушла. И вот в семь тридцать я пришел к ней домой. Когда я поднялся в квартиру, ее там не было, и я побродил немного один. Я подумал, что она могла заснуть в ванной или что-нибудь в этом роде. Тогда я стал рассматривать ее книги. Представляешь, на полках не было ничего, кроме романов Драйвера. В мягких обложках, в твердых переплетах, на иностранных языках, иллюстрированные издания.

— Что ж в этом странного?

— Погоди. Потом я, конечно, подошел к нарисованному входу в пещеру и заглянул в единственную комнату в квартире Пэдди, где успел побывать. Итак, я вошел в пещеру. И глаза мои вылезли из орбит, а душа ушла в пятки. Прошло, казалось, не меньше ста лет, когда я наконец пришел в себя и понял, что несмотря ни на что не собираюсь падать в обморок. — Он посмотрел на Нору, а Нора на него. Уж очень все это было похоже на обычные фантазии Дэйви. — Картина напоминала бойню. Всюду кровь. Это было так страшно! Я знал наверняка, что невозможно потерять столько крови и остаться в живых, и, стиснув зубы, принялся искать ее тело. Я подошел к другому краю кровати, где широченный кровавый мазок тянулся по полу и поднимался на стену. Меня чуть не вырвало, потому что я был уверен, что вот сейчас увижу ее там. Я даже заглянул под кровать.

— Почему ты не позвонил в полицию? — «И почему я должна верить этому всему? Ведь он описывает комнату Натали».

— Да не знал я, где телефон! Я даже не знал, есть ли там вообще телефон! — Дэйви затравленно оглядел спальню, открывая и закрывая рот, словно пытаясь проглотить последние слова.

— А ты не боялся, что тот, кто это сделал, все еще в квартире?

— Нора, если бы я только подумал об этом, у меня тут же случился бы инфаркт.

— И где ты нашел ее тело?

— Не нашел я его.

— Куда же оно делось? Ведь оно должно было где-то быть.

— Об этом я и говорю, Нора. Никто так и не нашел его. Его там не было.

— Кто-то забрал его?

— Не знаю! — заорал Дэйви. Он прижал ладони к лицу, потом уронил руки.

— Боже мой! Ты хочешь сказать, что все было как с Натали... И точно так же исчезло тело.

Он кивнул.

— Как с Натали...

Нора с усилием пыталась обрести контроль над собой, вернуться в мир, где существует здравый смысл.

— Но ведь между этими событиями не может быть никакой связи, не так ли?

— Думаешь, я знаю?

— Не думаю, что Натали Вейл цитировала тебе Хьюго Драйвера и заставляла искать старые рукописи... — Нора осеклась, вспомнив книги на полке Натали.

— Я тоже не думаю, — произнес Дэйви, по-прежнему не поднимая глаз.

Момент молчания, показавшегося Норе невероятно плотным.

— И что ты сделал, когда понял, что ее нет в комнате?

Дэйви с шумом втянул воздух и посмотрел через плечо.

— Я был слишком напуган, чтобы идти домой, поэтому я побрел в центр города и под вымышленным именем снял номер в отеле. На следующий день ближе к полудню я позвонил Роду Клэмпетту и спросил, не пришла ли Пэдди. Род сказал, что не видел ее весь день и что попросит ее перезвонить мне, как только она появится. Разумеется, она так и не появилась.

— Само собой, в открытую разыскивать ее ты не мог, — сказала Нора. — Прости, Дэйви, но скажи мне ради бога, какой во всем этом смысл?

— Чувствую, мне надо встать и походить немного. Ты не могла бы сварить кофе или что-нибудь в этом роде?

— Я сделаю кофе, только без кофеина, другого нет, — сказала Нора, посмотрев на электронные часы, светившиеся на радио возле кровати. Два часа ночи. Она взяла с банкетки бледно-желтый халатик, накинула его и завязала пояс. Дэйви сидел на кровати, глядя в никуда. На секунду Норе показалось, что она впервые видит этого человека, этого беспомощного, слабого мужчину, для которого жизнь всегда была и будет загадкой. Но вот он поднял на нее глаза, и Нора снова увидела своего мужа, Дэйви Ченсела, который пытался казаться менее расстроенным, чем был на самом деле.

— Нора, — проговорил он, — ты не знаешь, где синий шелковый халат, тот, из Таиланда?

— На крючке в ванной, — сказала Нора, отправляясь варить кофе.

 

27

Дэйви хлебнул немного из чашки и поморщился — кофе был чересчур горячим.

— Тебе не кажется, что к этой пародии на кофе неплохо бы добавить немного кюммеля?

Нора покачала головой, но тут же передумала:

— Почему нет?

Дэйви подошел к бару, достал оттуда бутылку «Хирам Уокер», которую Нора умудрилась отыскать во время своего последнего визита в винный магазин. Разглядев наклейку на бутылке, Дэйви нахмурился и проворчал, что за приличным кюммелем ей следует если не кататься в Германию, то уж точно ходить в другой магазин, затем наполнил докраев свою чашку, подошел сзади к Норе и налил ей кюммеля на полдюйма. Запах тмина и заспиртованных цветов наполнил кухню.

— Ну? — сказала Нора.

— Да?

— Что — да? — Она пригубила жидкость, напоминавшую противоядие со слабым намеком на привкус кофе.

— Да, есть кое-что еще. Но я сомневаюсь, стоит ли тебе об этом рассказывать.

Непроизвольно Нора сделала еще глоток, и смесь показалась ей уже не такой жуткой.

— Я забыл упомянуть об одной детали своего последнего визита в квартиру Пэдди.

— О нет, только не это.

— Ты не поняла, я ничего такого не сделал, Нора. Я ни в чем не виноват.

«Тогда почему у тебя такой виноватый вид?» — подумала она.

— Ну, хорошо, я кое-что сделал. — Хлебнув из чашки, Дэйви резко, по-птичьи, откинул голову назад. — Я уже говорил тебе, что заглянул под ее кровать.

Нора вдруг почувствовала: что бы ни сказал сейчас Дэйви, это навсегда изменит ее отношение к нему. Потом она подумала, что вся эта история с Пэдди Мэнн уже изменила ее мнение о муже.

— И там я кое-что увидел.

— Ты кое-что увидел, — повторила Нора.

— Книгу.

«И все? — подумалось Норе. — Ни отрезанной головы, ни миллиона долларов в бумажном пакете?»

— Когда я вытащил ее оттуда, то подумал, что Пэдди могла оставить ее там специально для меня. Как ты думаешь, что это была за книга?

— Египетская книга мертвых? Или... «Некрономикон» Лавкрафта?

— "Ночное путешествие". В мягкой обложке.

— Ты меня извини, — сказала Нора, — но я не вижу в этом ничего страшного.

Не сводя глаз с Норы, Дэйви глотнул еще немного суррогатного кофе.

— Угу. Я открыл ее — вдруг там какое-нибудь зашифрованное послание для меня, просто записка... Но там не оказалось ничего, кроме того, что должно было оказаться. И еще ее имя.

— Ее имя, — повторила, как эхо, Нора.

— На титульном листе. Наверху. «Пэдди Мэнн».

— Она написала в книге свое имя.

— Да. Я сунул книгу в карман и унес. А через несколько дней попытался найти, но этой чертовой книги нигде не было.

— Вывалилась из кармана.

— Вот тут-то мы подходим к самому важному, — сказал Дэйви и поставил чашку. — Подожди. Я сейчас вернусь.

Он встал и вышел из кухни, нервно расправляя на ходу свой голубой халат.

Нора слышала, как он вернулся в спальню. Открылась и закрылась дверь гардероба Через несколько секунд Дэйви вернулся со знакомой книгой в черной обложке. Словно вынужденный ей сдаться, он сел, держа книгу перед собой в обеих руках, и только затем передал Норе.

— Не думаю, чтобы это... — Нора вдруг поняла, что ей так же не хочется брать книгу, как Дэйви — отдавать. Она замолчала и открыла книгу. На титульном листе мелко и аккуратно шариковой ручкой была выведена чуть выцветшая от времени надпись: «Пэдди Мэн». Под этим именем Дэйви написал свое.

— Значит, книга нашлась.

— Как ты думаешь где?

— Откуда ж мне знать? — Нора сняла руки с книги, думая о том, что ей, в общем-то, все равно, где всплыла книга, и надеясь, что ей не придется это выяснять. Она ссутулилась, приготовившись выслушать очередную выдумку Дэйви.

— В спальне Натали Вейл.

— Но... — Нора закрыла, а потом снова открыла рот. Не в силах больше выносить взгляд Дэйви, она опустила голову и посмотрела на свои пальцы, лежащие на краю стола, словно она собиралась играть на пианино. — Эта книга... Та, пропавшая книга.

— Та самая. Я заметил ее, когда мы вошли, и как только этот большой коп вывел нас, я вернулся, помнишь? Я открыл книгу и чуть не упал в обморок. А потом быстро спрятал в карман.

— Но что заставило тебя вернуться? Ты подозревал, что это может быть...

— Конечно, нет. Мне просто хотелось посмотреть на нее. — Дэйви пожал плечами.

— И ты не знаешь, как она попала туда?

— Я не приносил ее туда, если ты это имеешь в виду.

— Ты никогда не дарил Натали экземпляр «Ночного путешествия»?

Во взгляде Дэйви сверкнуло неподдельное раздражение:

— Я должен произнести это для тебя по буквам?

Нора не отказалась бы.

— Кто-то взял ее у меня. Он убил Пэдди и оставил книгу под кроватью, чтобы я там ее нашел. А потом выкрал ее у меня. Тот же самый человек убил Натали и оставил эту книгу у нее в спальне.

— Волк убил Пэдди Мэнн? — Нора была настолько сбита с толку, что не смогла выразиться более внятно.

— Повелитель Ночи? А он-то какое имеет ко всему отношение?

— Нет, извини, я имела в виду нашего волка — Вестерхолмского. — Нора помахала перед собой руками, словно стирала что-то с невидимой доски. — Я так называю этого... типа Человека, который убил Натали и всех остальных.

— Нашего волка. — Дэйви казался встревоженным вероятно потому, что Нора употребила название животного, священного для великого Хьюго Драйвера. — Да. Это тот же тип. О'кей. Он, кто же еще... Хотя он не слишком похож на Повелителя Ночи.

— Дэйви, — сказала Нора, — не все на свете имеет отношение к Хьюго Драйверу.

— "Ночное путешествие" к нему имеет отношение. И Пэдди Мэнн очень интересовалась Драйвером.

Нора вынудила его защищаться.

— Дэйви, я только хотела сказать, что он не мог оставить принадлежавший Пэдди Мэнн экземпляр романа в спальне Салли Майклмен, или Аннабель Остин, или остальных жертв. И возможно, он вовсе не крал у тебя эту книгу. Может, он просто нашел ее.

Дэйви энергично затряс головой.

— Я готов спорить, что существует некая связь между убитыми им женщинами и определенными частями книги. Это же очевидно.

— Почему это кажется тебе очевидным?

— Из-за Пэдди. Ведь Пэдди наверняка была Пэдди, тебе не кажется?

— Пэдди была Пэдди, — повторила Нора — Я не вполне понимаю тебя.

— Да в книге. Мышка. Мышка по имени Пэдди, которая рассказала Маленькому Пиппину про Зловонное Поле. Господи, неужели ты ничего не помнишь?! Пэдди — это... Иногда я сомневаюсь, что ты вообще читала «Ночное путешествие».

— Читала. Отдельные места.

— Ты лгала мне. — Дэйви смотрел на нее, словно пораженный громом. — Ты ведь говорила, что дочитала до конца. Выходит, ты лгала мне.

— Я пропускала некоторые моменты, — призналась Нора — Я... прости, пожалуйста Я понимаю, как это важно для тебя...

— "Важно"!

— Но может быть, тебя немного расстраивает, что мужчина, убивший пятерых женщин, как-то...

— Что «как-то»?

— Как-то связан с тобой. Не знаю, как сказать, потому что не очень понимаю все это. — Вспышка боли откуда-то из-за правого виска пронзила вдруг голову Норы и будто острым завитком стружки царапнула зрачок правого глаза. Откинувшись на спинку стула, Нора закрыла глаз ладонью.

— Похоже, сегодня я уже не засну. Пойду включу музыку, — сказал Дэйви.

Нора ждала его приглашения, чтобы отказаться. Она слышала, как Дэйви оттолкнул стул и встал.

Он посоветовал ей прилечь. И принять аспирин.

Нора отняла руку от лица. Дэйви наклонил квадратную коричневого стекла бутылку над своей чашкой и налил несколько дюймов янтарной жидкости, сильно пахнущей тмином.

— Ты говорил, что принес с собой рукопись Клайда Морнинга, которую нашел в конференц-зале. Не возражаешь, если я взгляну на нее?

— Ты хочешь почитать Клайда Морнинга?!

— Хочу посмотреть первую книгу в новом варианте «Черного дрозда», — сказала Нора, но в ответ на ее примирительную вылазку Дэйви лишь нахмурился и пожал плечами. — Ты принесешь ее мне?

Дэйви запрокинул голову и закатил глаза.

— И всего-то...

Он направился в свой «кабинет». Нора слышала, как Дэйви разговаривает сам с собой, отщелкивая замки портфеля. Затем он вернулся в кухню, неловко держа в руках на удивление тонкую стопку машинописных листов, скрепленную резинками.

— Держи. — Он положил рукопись на стол. — Скажешь мне, если понравится.

— Ты сомневаешься в великом Клайде Морнинге?

Уже в дверях Дэйви обернулся, подарил ей взгляд, который должен был выражать сочувствие по поводу того, что Нора остается одна, и ушел.

Нора сняла с пачки бумаги резинки и, поставив стопку вертикально, постучала нижним краем по столу, выравнивая ее. Потом открыла последнюю страницу и взглянула на проставленный в верхнем правом углу номер. Все чудеса своего дара повествователя автор «Призрака», надежда и гордость «Черного дрозда», уместил на ста восьмидесяти трех страницах.

Снизу струилось мрачноватое пение Питера Пирса, исполнявшего арию из какой-то оперы, которую Нора слышала много раз, но никак не могла вспомнить название. Голос его истекал словно из какого-то зловещего царства, расположенного между земной твердью и небесами. «Смерть в Венеции» — вот что слушал Дэйви. Нора взяла тоненькую рукопись, прошла с ней в гостиную, зажгла купленную у Салли Майклмен лампу и, вытянувшись на диване, начала читать.

 

Книга III

Во тьме ночной

 

28

На следующий день рано утром Нора, оставив позади себя пролив Лонг-Айленд, перебежала по арочному деревянному мосту на Трэп Лайн-роуд и оказалась на двадцати акрах лесистой заболоченной местности, известной как «Заповедник Пирса А. Гордона». Воздух был прохладным и свежим, за спиной Норы вдоль запятнанного зелеными полосками водорослей долгого пляжа бродили чайки. Она преодолела половину пути, и впереди ее ждали красоты «Птичьего приюта» — так жители Вестерхолма называли заповедник. Там она минут пятнадцать наслаждалась иллюзией — будто бежала по диким берегам Мичигана, куда в детстве возил ее на воскресные рыбалки отец. Именно эти пятнадцать минут были тайной причиной ее утренних пробежек; и в утро, которое последовало за ее первой самой бессонной за последние несколько лет ночью, Норе больше всего на свете хотелось перестать думать, беспокоиться в общем, перестать делать то, чем она была занята последние четыре часа. Хотелось просто наслаждаться природой. Вокруг были знакомые деревья, и среди ветвей сновали кардиналы и беспокойные сойки. Нора взглянула на часы и увидела, что задержалась уже минут на пять.

Невероятная история Дэйви взволновала ее гораздо сильнее, чем хотелось признаваться самой себе. Прежде Дэйви выдумывал, если не явно преследуя личные интересы, то в основном чтобы покрасоваться или просто пошутить. Но таинственная история Пэдди Мэнн, хоть и не слишком приукрашенная, скрывала, казалось, больше, чем объясняла. Даже если Дэйви преувеличивал, желая подчеркнуть, докакой степени его соблазнили, он в этом явно преуспел.

И это было не единственное, что ее тревожило. Нора прочитала первые двадцать страниц «Призрака», мучимая таким водоворотом гнева и сомнений, что предложения по возрождению серии тут же вылетали из памяти.

Какое право имел Дэйви требовать, чтобы она интересовалась второсортными авторами? Ради Дэйви Нора впитала массу информации о классической музыке. Она знала разницу между Марией Каллас и Ренатой Тебальди, по первым аккордам могла узнать пятьдесят опер, могла определить, когда ноктюрн Шопена играл Горовиц, а когда Ашкенази. Но почему она должна склонять голову перед Хьюго Драйвером?

В это мгновение совесть Норы шепнула ей, что она как-никак действительно солгала Дэйви о том, что прочла книгу Драйвера. Она закрыла рукопись, спустилась вниз и помедлила у двери гостиной. «Смерть в Венеции» лилась из колонок. Легонько Нора толкнула ладонью дверь, надеясь увидеть, что Дэйви сидит за столом и пишет, или уткнулся взглядом в стену, или делает еще что-то в этом роде — в общем, не спится ему, как и ей. А Дэйви лежал на диване, накрывшись пледом, глаза были закрыты, губы его слегка трепетали. Как она и предполагала, мистер Чувствительность зарядил в проигрыватель диск и улегся на диван в надежде, что Нора уснет раньше, чем он.

Вот и все. Что и требовалось доказать. Тогда Нора вернулась в комнату и включила радио. Она крутила ручку настройки, пока не нашла станцию, передававшую блюзы — музыку, сосем не похожую на ту, что слушал Дэйви.

Пел Джеймс Коттон, и в его пении было все — бесконечные повторы чередовались с взрывами и пронзительным, за душу берущим напором чувств. Сделав погромче, она принялась за рукопись «Призрака» с самого начала.

«Призрак» был второй проблемой, которую так хотелось выкинуть из головы на время столь ею любимой утренней пробежки. Примерно через час после начала чтения она вдруг поняла про Клайда Морнинга одну интересную вещь. И если она не ошиблась, это может иметь большое значение для нее и для Дэйви. А может и не иметь. Но с самой книгой было далеко не все ладно. Как и опасалась Нора, «Призрак» оказался довольно поверхностным романом. Это был словно эскиз художественного произведения, небрежно набросанный автором, который слишком устал или слишком ленив даже для того, чтобы помнить имена своих персонажей. Главный герой по имени Джордж Кармайкл к пятнадцатой странице стал Джорджем Карстерсом, а после тридцать пятой снова превратился в Кармайкла. До конца книги он выступал то под одним, то под другим именем — вероятно, в зависимости от того, какое из них первым всплывало в памяти Морнинга, когда он садился за пишущую машинку.

Гораздо хуже обстояло дело с повторами, буквально засорявшими язык книги. Трое разных персонажей периодически произносили: «Действительно правда». Чересчур много предложений начинались словом «Действительно» с последующей за ним запятой. Глаза Джорджа Кармайкла-Карстерса были неизменно «загадочными, душевно карими», а ботинки — всегда «в мелкой сетке трещин». С языком было так же плохо, как и с грамматикой. Когда Джордж сбегал по лестнице, солнце било его по «загадочным, душевно карим глазам». Когда он «смотрел долгим пронзительным взглядом» на свою возлюбленную Лили Кларк, глаза его прилипали к платью девушки. Или летели через всю комнату навстречу ее «губам тигрицы». С полдюжины раз Джордж и другие герои «снашивали додыр ботинки, меряя ногами тротуары» или «прыгая через ступеньку». Начав подмечать подобные повторы, Нора встала, взяла карандаш и стала делать едва заметные пометки на полях.

Когда она закончила читать, за окнами чуть посветлело. Она прошла на кухню, чтобы сделать еще кофе, и обнаружила, что, оказывается, у них есть настоящий кофе в зернах — с кофеином. Радиостанция за ночь исчерпала все запасы блюзов и — еще когда Нора дочитывала последние страницы — перешла на джаз. Саксофон-тенор играл балладу, полную такой нежности, что отдельные нотки, казалось, проникали в душу. Диктор сообщил, что она слушает «Мост Челси» в исполнении Скотта Гамильтона.

Скотт Гамильтон... разве он не фигурист?

Нора растерянно подняла глаза от рукописи. У нее было такое чувство, будто вместе со звуками саксофона в душу закралась тайная мысль, которая в другое время никогда бы на это не осмелилась. Мысль эта обрела форму и тотчас ускользнула — вместе с Кармайклом-Карстерсом и Пэдди Мэнн, которые были частью этой мысли, — оставив после себя удивительное ощущение: словно Нора побывала гостьей в собственной жизни. Она встала, положила руки на бедра и сделала два резких наклона вправо, затем — влево.

Муж так и не вернулся ночью к ней в спальню, но раздражение Норы уже прошло. Все-таки он столько времени прятал в себе свои страхи и лишь этой ночью не выдержал, рассказал. И даже если одна десятая всего рассказанного была правдой, это вполне можно было назвать признанием.

Нора спустилась вниз и посмотрела на мужа. Во сне лицо его казалось напряженно-тревожным. Она погасила свет и выключила проигрыватель. Снова поднявшись наверх, она скрепила резинками рукопись и вдруг почувствовала, что очень устала, но ей вовсе не хочется спать. Почему бы не вознаградить себя за тяжелые часы и не пробежаться прямо сейчас, утречком, а потом приготовить завтрак себе и Дэйви — перед его отъездом в Нью-Йорк? Вдохновленная этой мыслью, Нора надела шорты, кроссовки, майку и хлопчатобумажный свитер, натянула кепочку с длинным козырьком и вышла из дома. После короткой разминки на искрящейся в лучах просыпающегося солнца росистой траве лужайки Нора побежала мимо спящих домов Фэйритейл-лейн.

Сомнение и беспокойство так и не покинули ее и мешали сосредоточиться, когда она бежала через сказочный в утреннем свете «Птичий приют». Не Пэдди Мэнн тревожила ее и не то, что скрывал Дэйви. Секреты Дэйви неизменно оказывались менее значительными, чем ему казалось. Проблема была в том, говорить или не говорить ему, что она нечаянно открыла у Клайда Морнинга.

 

29

Нора подобрала со ступеньки крыльца свежий номер «Нью-Йорк таймс», отперла дверь и машинально проверила работу системы безопасности: на пульте горел зеленый огонек — никто не трогал ее с тех пор, как Нора вышла из дома. С газетой в руке она спустилась к гостиной и приоткрыла дверь — там безмятежным сном спал Дэйви, плед скрутился вокруг бедер, рот широко открыт.

Опустившись на колени рядом с диваном, Нора провела рукой по щеке мужа. Его веки дрогнули, и он приоткрыл глаза:

— Сколько времени?

Нора посмотрела на электронные часы рядом с CD-плеером.

— Семь семнадцать. Тебе пора вставать.

— Зачем? Ты что — забыла, сегодня же суббота.

— Суббота?! О господи... Прости. Я почему-то решила, что понедельник.

Дэйви заметил, во что она одета.

— Уже успела пробежаться? В такую рань! — Он сел и внимательно посмотрел ей в лицо. — Ты хоть чуть-чуть поспала? — Дэйви свесил ноги с дивана От него исходил едва уловимый запашок перегара. Привалившись к стене, он снова взглянул на Нору. — Ты выглядишь вконец измученной. Вот не думал, что «Призрак» — такое захватывающее произведение. Если честно, мне показалось, что сюжет высосан из пальца.

Момент был явно неподходящим, чтобы рисковать делиться с Дэйви своими выводами о Клайде Морнинге.

— Кое-какое мнение о нем у меня есть, — сказала Нора. — Но прежде чем поделиться с тобой, я бы хотела еще раз просмотреть рукопись.

— Даже так? — Он вздернул подбородок и настороженно взглянул на нее.

— Просто хочу кое в чем убедиться. Поспишь еще?

Дэйви потер ладонью щеку.

— Да нет, пожалуй, пора вставать. Может, поиграю немного в гольф перед ланчем. Ты не против?

— Хорошая мысль. — Поцеловав мужа в небритую щеку, Нора встала. Только в гостиной она поняла, что по-прежнему держит в руке газету, и бросила ее на стул.

В спешке приняв душ, Нора выключила воду и только собралась выйти из душевой кабинки, как туда шагнул совершенно голый Дэйви. Когда она потянулась за полотенцем, он игриво ущипнул ее за ягодицу. Сдернув с сушилки полотенце, она подтолкнула Дэйви к душу.

Нора насухо вытерлась, обвязалась полотенцем и отправилась в спальню одеваться. Вытирая голову полотенцем, из ванной вышел голый и порозовевший Дэйви.

— Единственная проблема, — сказал он, — состоит в том, что, когда приезжаешь в клуб так рано, приходится играть со стариками, а они всегда норовят обращаться со мной так, будто я чей-то придурковатый внучек. Никогда не принимают всерьез то, что я говорю.

Зазвонил стоявший у кровати телефон. Оба удивленно уставились на аппарат.

— Наверное, ошиблись номером, — сказал Дэйви. — Пошли их подальше.

Нора сняла трубку.

— Алло?

Мужской голос, который она уже слышала где-то, но никак не могла узнать, произнес ее имя.

— Да.

— Это Холли Фенн, миссис Ченсел. Извините, что беспокою так рано, но тут обнаружилось кое-что, в чем вы могли бы нам помочь.

Дэйви встал перед ней в бледно-зеленой футболке для поло, трусах и синих гетрах до колен.

— Что за идиот? — спросил он.

Нора закрыла рукой микрофон.

— Холли Фенн.

— Не знаю такого.

— Да тот самый коп. Детектив.

— А, этот. Черт!

— Алло? — сказал Фенн.

— Да, я слушаю.

— Если вам нетрудно будет оказать небольшую услугу местной полиции, не могли бы вы с мужем приехать в участок? Как друзья миссис Вейл.

Дэйви достал целлофановый пакет с брюками цвета хаки, доставленный из химчистки, вынул брюки, скомкал пакет и швырнул, намереваясь попасть в мусорную корзину, но промахнулся примерно на ярд.

— Я не совсем понимаю, — сказала Нора. — Вы хотите поговорить с нами о Натали?

Дэйви пробурчал что-то и просунул одну ногу в штанину.

— Возможно, у меня для вас хорошие новости, — сказал Фенн. — Кажется, ваша подруга все-таки жива Некоторое время назад на Саут Поуст-роуд Ледонн нашел ее или женщину, которая утверждает, что она — миссис Вейл. Вы не могли бы приехать поскорее? Я буду очень благодарен за помощь.

— Да, конечно, — сказала Нора. — Новость потрясающая. Но для чего понадобились мы — чтобы опознать ее?

— Я все объясню вам, когда приедете. Возможно, вам придется войти с черного хода Здесь у нас бог знает что творится.

— Увидимся минут через десять... — сказала Нора.

— ...в обители демонов, — договорил Фенн. — Премного благодарен. — Он дал отбой.

Все еще держа в руке трубку, Нора посмотрела на Дэйви, который застыл у стеллажа с обувью, выбирая, что ему надеть.

— И все-таки я не поняла. — Дэйви обернулся к ней, издал вопросительный звук и наклонился за мокасинами. — Он хочет, чтобы мы приехали в участок, потому что полицейский, который был в доме Натали — Ледонн, кажется, — так вот, Фенн говорит, что этот Ледонн нашел на Саут Поуст-роуд женщину, которая утверждает, что она — Натали Вейл.

Дэйви медленно выпрямился и, нахмурившись, посмотрел на жену.

— А мы-то им зачем понадобились?

— Не знаю...

— Но это же глупо. Им достаточно взглянуть на ее водительские права. Какой смысл тащить нас в участок?

— Понятия не имею. Он сказал, что объяснит, когда мы приедем.

— Это не может быть Натали. Ты ведь видела ее спальню. Человек не может просто встать и уйти из такой кровавой ванны.

— Если верить твоему рассказу, Пэдди Мэнн смогла.

Лицо Дэйви густо покраснело, он отвернулся и стал надевать мокасины.

— Я не говорил этого. Я сказал, что она исчезла А Натали была убита.

— Почему ты покраснел?

— Я не покраснел! — огрызнулся Дэйви. — Я разозлился. Полицейские частенько бывают тупы и некомпетентны, но есть же предел всему. Они подбирают какую-то придурочную, которая утверждает, будто она Натали, а мы должны терять утро, делая за них их работу. — Он шагнул к двери, сунул руки в карманы и настороженно посмотрел на жену. — Надеюсь, ты им не проболтаешься о том, что я рассказал ночью?

Только сейчас Нора заметила, что все еще сжимает в руке телефонную трубку, и положила ее на место.

— С какой стати?

— Жаль, позавтракать не успеем... — вздохнул Дэйви. — Но давай скорее покончим с этим.

* * *

Через несколько минут их «ауди» проезжал под ветвями деревьев вдоль Олд Поттери-роуд, и Дэйви вслух снова выразил надежду на то, что Нора не станет рассказывать полицейским об экземпляре «Ночного путешествия», найденном им в спальне у Натали Вейл.

— Понимаешь, проблема в том, что я взял эту книгу оттуда. И боюсь, у меня могут быть из-за этого неприятности.

Для Норы это было лишь еще одним проявлением удивительной способности Хьюго Драйвера доставлять людям неприятности даже после собственной смерти.

— Я не вижу причин рассказывать им об этом, — заверила она Дэйви.

Он посмотрел на жену глазами побитой собаки.

— Это очень серьезно, Нора Может быть, мне даже не стоит идти с тобой в участок. Эта женщина не может быть Натали, но что если это все-таки она?

— Если не может — значит, это не она. А если это действительно Натали, то ей сейчас есть о чем поговорить и кроме экземпляра «Ночного путешествия».

— Да уж. — Дэйви вздохнул. — Ты сказала, что у тебя есть какое-то мнение по поводу «Призрака»?

— О! — воскликнула Нора — Когда я бегала сегодня в «Птичьем приюте», мне пришла в голову интересная мысль об этом произведении. Хотя возможно, я ошибаюсь.

Дэйви прибавил скорость, чтобы успеть на зеленый, включил поворотник и перестроился в левый ряд.

— Помнится, ты как-то пошутил, что Клайд Морнинг и Марлетта Титайм вполне могут оказаться одним и тем же лицом? Так вот, я думаю, это вполне вероятно.

Дэйви недоверчиво покосился на жену.

— В прошлом месяце, помнишь, я читала книгу Марлетты Титайм «Могила ждет»?

— "Ждущая могила", — поправил ее Дэйви.

— Ну, да. Кое-что в стилистике показалось мне странным. Герои Марлетты часто повторяли одни и те же фразы и выражения — например, «действительно правда». Кто же так говорит — «действительно правда»? Может, англичане или австралийцы, но американцы — никогда. А герои «Призрака» сплошь и рядом употребляют это словосочетание.

— Видимо, Клайд читает ее книги.

— Это не все. У Марлетты полдюжины предложений начинается со слов «несомненно», «итак». То же и в «Призраке». А еще — ботинки. В книги Марлетты ботинки садовника, который убивает мальчика, «в мелкой сетке трещин». По этой же примете далее в романе можно узнать и министра из другого города. Ну, а в «Призраке» Морнинг все время повторяет про «сетку трещин» на туфлях этого Джорджа как-бишь-его-там. Не совсем удачное описание.

— Здорово! Тебя можно назначать редактором.

Нора промолчала.

— Ты знаешь, что я имею в виду. По мне — так вполне обычное описание обуви.

— Ну, хорошо, — не сдавалась Нора — А как тебе анекдотичные псевдонимы авторов? Морнинг и Титайм — это все равно что назваться «шестью часами» и «четырьмя часами».

— Ха, — сказал Дэйви. — Вполне возможно, что Морнинг придумал себе псевдоним «Титайм», вот и все.

— Спасибо, разъяснил.

— Имея два имени, можно выдавать в два раза больше книг. Бог его знает, может быть, этому парню нужны были деньги. Все, что ему требовалось, — это снять на имя Марлетты Титайм почтовый ящик и открыть отдельный банковский счет. Никто ведь никогда не видел ни Морнинга, ни Титайм.

— Но если эти двое — одно лицо, разве не возникнут проблемы?

— Не возникнут, если мы никому об этом не скажем, — сказал Дэйви. — Когда будем редактировать «Призрака», выкинем оттуда все эти «несомненно» и «сетки трещин» и успокоимся.

— Из этого можно сделать неплохую рекламу, — сказала Нора.

— И выставить себя полными идиотами. Нет уж, спасибо. Лучше всего помалкивать и ждать, пока проблема рассосется сама собой. А еще очень хотелось бы, чтобы так же само собой утихло это дурацкое дело Драйвера.

— Дело Драйвера?

— Да ну, все настолько нелепо, что я не хочу даже говорить об этом.

— Это то, о чем просил тебя отец?

— Да, поэтому я и сел ночью смотреть эту пародию. Ну, мы приехали.

Свернув с Поуст-роуд, Дэйви подрулил к каменному дому, в котором находился полицейский участок Вестерхолма. К удивлению Норы на прилегавшей к зданию автостоянке скопилось необычно много машин.

— А каким образом фильм может доставить неприятности «Ченсел-Хаусу»?

— Не может, — устало произнес Дэйви. — Сам фильм не может. Беда в том, что двух безмозглых теток из Массачусетса черт понес смотреть этот дурацкий фильм сразу после того, как они порылись в семейном архиве у себя в подвале. — Дэйви выехал с главной парковки на стоянку перед участком, но и она была забита так же плотно.

— Посмотри-ка, — Нора показала на припаркованные у отделения два длинных автобуса с эмблемами службы новостей Нью-Йорка.

— Этого еще не хватало!

— Тетки нашли семейный архив?

— Они решили, что нашли прекрасный способ взять моего старика на испуг и выманить у него кучу денег. А их пройдоха-адвокат сделал все, чтобы у них это получилось.

Дэйви проехал вдоль всего здания, но так и не нашел места для стоянки. Тогда он сделал крут и направил «ауди» к парковке полицейских машин.

— Не понимаю, — сказала Нора.

— Они нашли заметки, которые якобы сделала их сестра. Якобы три страницы. В чемодане. — Дэйви поставил «ауди» между двумя патрульными машинами.

— И они утверждают, что это их сестра написала «Ночное путешествие».

Что бы ни утверждали дамы из Массачусетса — обсуждению это не подлежало, потому как Дэйви тут же вышел из машины. Нора открыла дверцу, вышла и увидела приближающегося к ним Ледонна. Всем своим видом он напоминал человека, у которого большие проблемы.

— Я не стану переставлять машину, — заявил Дэйви. — Вы сами просили нас приехать.

— Пожалуйста, пройдемте со мной в участок. Мистер Ченсел? Миссис Ченсел? Я вынужден просить вас идти достаточно быстро и не разговаривать ни с кем, пока вы не увидитесь с мистером Фенном, — произнося все это, Ледонн приблизился и остановился в двух футах от Дэйви. — Держитесь как можно ближе ко мне. — Он быстро оглядел их обоих, развернулся и направился к зданию.

Когда они завернули за угол, Нора заметила одну деталь, на которую поначалу не обратила внимания. В отличие от машин на главной парковке, в тех, что стояли здесь, были люди. Мужчины и женщины в машинах внимательно наблюдали за Ледонном, ведущим Нору и Дэйви к ступенькам полицейского участка.

— Да здесь половина города, — сказала Нора.

— Причем с самого рассвета, — бросил через плечо Ледонн.

Они взбежали по трем длинным ступеням. Нора чувствовала спиной десятки пар алчных глаз, следящих за ней из-за стекол припаркованных машин, но затем ее отвлекла и смутила суматоха за дверью участка.

— По мне — так загнать их всех в камеру и выпускать по одному, — вздохнул Ледонн.

Повернувшись лицом к двери, он махнул им рукой держаться к нему поближе, распахнул дверь и нырнул в проход. Шедший позади Норы Дэйви положил руки ей на талию и подтолкнул вперед.

Как Нора уже знала после своего злополучного приключения с ребенком миллионера, большую часть пространства по ту сторону двери занимал длинный рабочий стол сержанта участка, а меньшую — два длинных ряда деревянных скамеек. Идущий в метре впереди Норы Ледонн с трудом пробивался сквозь толпу, от скамеек волнами накатывающую на них. Сидевшие за столом два человека в форме кричали, призывая к порядку. Руки Дэйви протолкнули ее мимо рук с микрофонами в гомон вопросов и внезапную волну тел. Голоса со всех сторон обрушились на нее. На мгновение ей показалось, что Дэйви приподнял ее от земли и протолкнул в узкий проход, оставшийся за протискивающимся перед ними Ледонном. Нора слышала, как за ее спиной справа какой-то репортер спросил что-то о семействе Ченселов, но конец его фразы угас, как только они свернули в широкий коридор и неожиданно оказались одни.

— Кабинет шефа Фенна впереди, — сказал Ледонн, словно пообещал, что там все и прояснится, и повел их дальше, мимо множества дверей с рифлеными стеклами. По другую сторону от широкой железной лестницы он открыл дверь, на непрозрачном темном стекле которой было написано: «Начальник отдела расследований».

В офисе стояли два письменных стола, один из которых — длинный зеленый, с убирающейся крышкой — был развернут к двум деревянным стульям. Еще один — серый, металлический — стоял придвинутый вплотную к шлакобетонной стене, выкрашенной в бледно-зеленый цвет. И письменные столы, и стол у стены были почти сплошь завалены бумагами. Узкое окошко над зеленой столешницей смотрело на полицейскую парковку, где беленький «ауди» казался правонарушителем в окружении черно-белых патрульных машин.

— Холли Фенн — неряха, — объявил Дэйви, скрестив на груди руки и окинув взглядом комнату. — Мы удивлены этому? Нет, мы не удивлены.

Нора села на расшатанный деревянный стул, и тут в кабинет стремительно вошел Холли Фенн, держа пред собой, словно оружие, потрепанный толстый блокнот.

— Насколько я понял, пресса буквально накинулась на вас, — сказал он.

— Да уж, — рассмеялась Нора. — А что они вообще тут делают?

— Наш шеф решил, что с ними проще будет справиться в стенах участка, нежели снаружи. — Он протянул руку Дэйви, и тот пожал ее. — Спасибо, что приехали так быстро, мистер Ченсел.

— Я хотела сказать, что они делают здесь? — спросила Нора — Я не понимаю, как они так быстро пронюхали о существовании женщины, которая выдает себя за Натали.

Фенн остановился на полпути к своему столу, обернулся и удивленно взглянул на Нору.

— Вы что — действительно ничего не знаете?

— Видимо, нет.

— Утренние газеты видели?

Нора вспомнила, как бросила газету на стул.

— О боже! — Дэйви обхватил голову руками. — Так вам удалось? Вы поймали его?

— Похоже на то. — Мгновение Фенн выглядел очень довольным собой.

— Удалось — что? — недоумевала Нора.

— Поймали нашего убийцу, — объяснил Фенн. — Сидит за решеткой часов с десяти вечера. Думаю, Попей Дженнингс сама позвонила в «Тайме». Вы ведь знаете Попси?

Ченселы знали печально знаменитую Попей Дженнингс, которая владела магазином женской одежды на Мэйн-стрит. Магазин назывался «Освобожденная женщина», а Попей жила в домике для гостей в поместье своего третьего мужа в респектабельной части Маунт-авеню, примерно в четверти мили от «Тополей». Низенькая и плотная пятидесятилетняя блондинка с прокуренным «Житаном» голосом и преданной любовью к сквернословию и богохульству, Попей, казалось, родилась на паруснике, воспитывалась на поле для гольфа, а жизнь прожила по своим чуждым условностям и суровым принципам. Она и свой магазин назвала, видимо, согласно концепции собственной личности. Сплетницы утверждали, что в спальне Попей висят две картины с изображением лошадей кисти Джорджа Стаббса, подаренные ей первым мужем, и добавляли, что висят крепко все — и картины, и лошади, и ее первый муж.

— Он вломился в дом Попей? — спросил Дэйви. — Ему повезло, что его не нашли голого, привязанного к кровати и насильно накачанного водкой.

— Да так оно примерно и было, — сказал Фенн. — Он вошел в дом около девяти часов вечера. У Попей появились подозрения, она оглушила его эндироном, привязала его руки к ногам, пока он был в отключке, а потом взяла секач и, когда он очнулся, пригрозила, что кастрирует подлеца, если он не сознается.

— Ого, — сказала Нора. — Попей чертовски уверена в себе.

— И совершенно без мозгов.

— Кто он? — спросил Дэйви.

— Думаю, вы его тоже знаете. Ричард Дарт.

— Дик Дарт? — Дэйви тяжело опустился на стул, стоявший рядом с Норой, и ошеломленно посмотрел на жену. — Я ходил с ним в школу. Его брат, Пити, учился со мной в одном классе, а Дик был на втором курсе университета, когда мы ее закончили. Мы никогда не были друзьями или приятелями, но время от времени я встречаю его в городе. Пару месяцев назад я представил его Норе — помнишь, Нора?

Нора покачала головой, удивляясь, почему они говорят не о Натали Вейл, и все еще не понимая, что совсем недавно ее знакомили с человеком, оказавшимся Вестерхолмским волком.

— Где?

— В «Джилули», на открытии.

И тогда она вспомнила тот ужасный бар, апатичного вялого парня, который восторгался ее запахом, а она вовсе не пользовалась в тот вечер духами. Итак, она говорила, смотрела в глаза, позволила даже легонько коснуться себя человеку, которого называла волком. Волк же оказался зловещим и стареющим подготовишкой с симптомами хронического алкоголизма Причина, по которой он вел себя так, будто ненавидит женщин, — в том, что он их действительно ненавидит. И все же Дик Дарт никак не соответствовал расплывчатым образам убийцы, которые мысленно рисовала себе Нора. Он был в чем-то слишком обыкновенным, а в чем-то недостаточно обыкновенным. Очевидно, она раньше должна была догадаться, что волком движет болезненно скрываемое чувство собственного превосходства.

— Нет, просто в голове не укладывается! — воскликнул Дэйви. — Ты ведь помнишь его, Нора?

— Он был ужасен, но я даже представить себе не могла, что он настолько ужасен.

— Его отец тоже никак не может в это поверить. — Фенн дошел наконец до своего стола, бросил на него блокнот и сел к ним лицом. — Лиланд прислал Лео Морриса, как только узнал, что произошло, и тот уже в два часа ночи был в участке. Он и сейчас в камере для задержанных вместе с вашим другом.

Хотя Лео Моррис, адвокат семьи Ченселов, — тот самый, который нанял самолет, чтобы отпраздновать шестнадцатилетие дочери, — считался одним из сильнейших адвокатов Коннектикута, он обычно не занимался уголовными делами, и Дэйви удивился подобному выбору.

— Лео не будет представлять интересы Дика в суде, для этого у них есть один толковый молодой адвокат, но Лео будет дирижировать защитой. Так что нам придется побороться.

— Вы твердо уверены, что это он? — спросил Дэйви.

— Он самый, — сказал Фенн. — Когда его взяли, при обыске в кармане куртки обнаружили серебряный портсигар Салли Майклмен. Она бросила курить лет десять-двенадцать назад, но муж подарил ей эту штучку года за два до развода. А когда мы обыскали квартиру Дика, то нашли там кучу интересного. Драгоценности, часы и другие безделушки, принадлежавшие жертвам. На некоторых были гравировки, остальные мы проверяем, но готов спорить на что угодно — почти все эти вещи из домов жертв. Он, черт бы его побрал, унес даже книгу о Теде Банди из дома Аннабель Остин — она написала на титуле свое имя. Думаю, ему нравилось брать что-то на память об убийствах. Кроме того, у Дарта нашли коллекцию вырезок об убийствах из всех газет, выходящих в радиусе пятидесяти миль. И самое важное: когда Попей угрожала лишить его мужского достоинства, он выболтал одну деталь, о которой мы не стали сообщать прессе.

Дэйви, который чуть заметно насторожился, когда Фенн упомянул о книге, тут же спросил, что это за деталь.

— Я не могу сказать вам этого, — ответил Фенн.

— А чем он вызвал подозрения Попей? — поинтересовалась Нора.

— У Дарта не было никаких причин появляться в ее доме. Он позвонил и сказал, что они должны кое-что обсудить, но когда пришел, выдал ей бессмысленный набор слов, какую-то чушь об инвентаризации ее магазина одежды — о том, о чем сам не имел ни малейшего понятия. Затем вдруг говорит, что неплохо бы взглянуть на картины, висящие в ее спальне, — может быть, ей лучше завещать их музею, чтобы снизить налоги. И настаивает на том, чтобы посмотреть на картины, а потом, мол, они продолжат разговор. Но Попей говорит ему: перебьешься, экскурсий в спальню не будет, топай домой, мальчик. А про себя она подумала, что, может, парню просто одиноко и хочется пообщаться. Попей повидала достаточно мужчин, чтобы понять, что Дик, так сказать, настроен на не совсем обычную длину волны и что все это не имеет отношения к сексу. И вот она решает, что нальет ему еще порцию выпивки, а потом вышвырнет вон. Она встает, обходит кресло, в котором сидит Дик, и до нее вдруг доходит, что он не просто ее раздражает и беспокоит, а беспокоит по-настоящему. В тот момент Попей стояла у камина И тут что-то ее осенило такое, что заставило схватить подставку для дров и ударить этого парня по голове.

— Что же ее осенило? — спросила Нора.

— Все убитые женщины были клиентами фирмы «Дарт и Моррис». Попей сама послала к Дарту Брюер, Остин и Хэмфри, а Салли Майклмен, в свою очередь, привела в фирму ее. Эти женщины не были в списке тех, кого любил водить на ланчи Дик, но все они знали его. Итак, на Попей снизошло озарение, а поскольку она — Попей, а не кто-нибудь другой, вместо того чтобы потерять от страха голову, она врезала по голове Дарта.

— Натали тоже была их клиенткой? — спросила Нора.

Фенн откинул голову назад и несколько секунд внимательно изучал потолок. Когда он снова взглянул на Нору и Дэйви, вид у него был почти смущенный.

— Спасибо, спасибо, спасибо вам, миссис Ченсел. Должно быть, я становлюсь чересчур стар для этой чертовой работы. Меня так закрутила царящая здесь суматоха, что я забыл, зачем вы, собственно, приехали.

Он придвинул поближе к себе блокнот и открыл его на последней странице. Норе видно было через стол, что вместо каракулей, которых она ожидала от Фенна, блокнот был исписан мелким, почти каллиграфическим почерком. Фенн поднял глаза на Нору, затем снова посмотрел в записи.

— Позвольте рассказать вам об этой женщине. По моей просьбе офицера Ледонна вызвали в участок пораньше. Проезжая по Саут Поуст-роуд, он вдруг увидел на тротуаре странно ведущую себя женщину. Это было недалеко от пустующего здания — там ведь прежде размещались ясли «Джек и Джил», в тысяча трехсотом квартале, к югу от старой мебельной фабрики, так? — Он поднял глаза на Нору.

— Да — Она почувствовала смутную тревогу.

— Офицер Ледонн остановил машину и подошел к женщине. Она была определенно не в себе.

— Она была похожа на Натали? — спросила Нора, но Фенн не обратил внимания на ее вопрос.

— Женщина почти умоляла, чтобы ее отвезли в полицейский участок. И очень хотела убраться как можно дальше от бывших яслей. Когда Ледонн усаживал ее в патрульную машину, он заметил ее сходство с фотографией миссис Вейл и спросил ее, не она ли это. Женщина ответила, что так оно и есть. Ледонн привез ее сюда и провел в кабинет начальника участка, где она почти мгновенно уснула. Мы звонили ее доктору, но у того был включен автоответчик, упорно повторявший, что доктор перезвонит. Мы отвезем ее в больницу, но пока она спит на диване в кабинете начальника участка.

— Она не объяснила, что с ней произошло? Просто отключилась, и все?

— Она спала на ходу, уже когда входила в участок. Должен сказать еще вот что. Ледонн никогда не встречался с миссис Вейл. Я тоже никогда не встречался с миссис Вейл. И начальник участка тоже. Никто из нас не знает, как она выглядит живьем. Так что вы двое снова можете нам помочь. Если, конечно, не возражаете.

— Надеюсь, что это Натали, — сказала Нора. — Мы можем ее увидеть?

Холли Фенн обошел вокруг стола, пряча полуулыбку в усы.

— Давайте немного прогуляемся.

— Кстати, а когда Дик Дарт признавался во всем Попей и полицейским в ее доме, что он сказал по поводу Натали? — спросил Дэйви, следуя за полицейским и Норой.

— Сказал, что никогда близко к ней не подходил.

— Близко к ней не подходил? — Нора все еще не могла мысленно отделить исчезновение Натали из залитой кровью квартиры от участи остальных жертв.

— И вы ему верите? — Дэйви остановился, чтобы пропустить Фенна к двери.

— Конечно. — Фенн открыл дверь и повернулся к ним. — Ведь во всем остальном он признался Попей. Зачем ему врать еще про одну жертву? Но лично я верю в это главным образом потому, что Натали Вейл не была клиенткой «Дарт и Моррис».

— Выходит, он убивал только клиенток своего отца! — До сознания Дэйви только сейчас дошел этот факт.

— Есть над чем задуматься, да? — Фенн сделал им знак следовать за ним.

Они шли по тускло-зеленому коридору мимо досок с объявлениями, мимо тесных кабинетов за распахнутыми дверями, пока не дошли наконец дошироко открытой металлической двери, перед которой стоял полицейский в форме. За дверью виднелся ряд зарешеченных камер. Нора поразилась: камеры выглядят именно так, как в кино, но пока своими глазами не увидишь их, не поймешь, как здесь страшно.

— Ваш друг Дарт сидит пока здесь, — сказал Холли. — И будет сидеть, пока не перевезем его в тюрьму округа. С ним Лео Моррис, так что ждать переезда ему недолго. Нам надо еще сфотографировать его и снять отпечатки пальцев.

Нора представила себе апатичного ухмыляющегося типа из бара «Джилули», запертого в «обезьянник», и ей вдруг стало жутко. Она сделала еще шаг и увидела разом весь ряд камер. В самой дальней, сгорбившись на краю койки, сидел мужчина, а второй стоял у решетки, за прутьями которой не видно было его лица. Оба молчали. Нора не могла заставить себя отвести от них взгляд.

Дэйви и Холли Фенн уже миновали металлическую дверь. Нора снова поглядела на мужчину, сидящего на кушетке, и, заметив, что у него седые волосы, поняла, что это Лео Моррис. Тогда она невольно взглянула на стоявшего — и в это мгновение тот сменил позу, превратившись в Дика Дарта, и улыбнулся, явно узнав Нору. Нора испытала шок, как от удара электричеством. Дик Дарт помнил ее!

Он казался расслабленным и совершенно спокойным. Глаза их встретились. Похоже, он испытывал неизъяснимое удовольствие от встречи с Норой. Он подмигнул ей, и Нора заторопилась вперед, на ходу уговаривая себя, что глупо так пугаться этого подмигивания.

Дальше по коридору находилась дверь с табличкой «Начальник участка». Нора заставила себя прогнать из памяти образ подмигивающего Дика Дарта и глубоко вздохнула.

— Давайте посмотрим, что там происходит. — Фенн ударом ладони распахнул дверь и заглянул внутрь. Из кабинета тут же вышла крупная молодая женщина в полицейской форме.

— Ребята, это Барбара Виддруз, — сказал Фенн. — Она начальник нашего участка, причем очень хороший начальник. Барбара, это Ченселы, друзья миссис Вейл.

— Холли добыл мне эту работу. — Барбара Виддоуз пожала Ченселам руки. — Так что теперь он вынужден говорить, что я хорошо с ней справляюсь. Здравствуйте.

Барбара была по-своему привлекательна: дружелюбные карие глаза и короткие темные волосы, мягкие, как у ребенка. Пытаясь определить ее возраст, Нора ошиблась лет на пять. Перед ней была женщина под сорок, которая выглядела моложе оттого, что на лице ее практически не было морщин.

— На самом деле, — продолжала Барбара, — все, чем я занимаюсь, — это мешаю всем вести здесь себя по-медвежьи. И сдаю свой диван на ночь измученным странницам.

— Мы можем взглянуть на нее? — спросил Фенн.

Барбара Виддоуз заглянула внутрь, потом кивнула и пропустила Нору, Дэйви и Холли Фенна в свой кабинет.

На маленьком офисном диванчике у дальней стены кабинета лежала укрытая дошеи пледом старая женщина со впалыми щеками и глубоко утопленными в глазницы глазами. Нора повернулась к Холли Фенну и покачала головой.

— Мне очень жаль, но это кто-то другой.

— А вы подойдите поближе, — прошептал Фенн.

Когда Дэйви и Нора чуть приблизились, им лучше стало видно лицо женщины. Теперь Нора понимала, почему Ледонн ошибочно принял ее за Натали. Действительно, было какое-то сходство в очертании лба, носа и даже губ.

Нора вновь покачала головой.

— Увы...

— Это Натали, — сказал Дэйви.

Нора покачала головой. Дэйви был просто слеп.

— Да ты посмотри! — сказал Дэйви, и вдруг женщина открыла глаза и села, словно прошла специальную тренировку просыпаться мгновенно. Синий костюм ее был испачкан, а ступни босых ног были черными от глубоко въевшейся грязи. И Нора увидела, что это действительно Натали Вейл — сидит и смотрит на нее полными ужаса глазами.

— Нет! — закричала Натали. — Уберите ее!

В смятении Нора сделала шаг назад.

Натали продолжала кричать, а Нора повернулась с открытым ртом к Холли Фенну. Дэйви уже пятился к двери. Натали подняла ноги, обняла их руками и втянула голову, словно пытаясь скататься в мячик.

— Барбара? — позвал Фенн.

— Я разберусь с ней, — сказала Барбара и, подойдя к Натали, обняла ее. Нора вслед за Фенном вышла из кабинета.

— Простите, что пришлось провести вас через это, — сказал Фенн. — Так вы оба согласны с тем, что это Натали Вейл?

— Да, это Натали, — сказала Нора. — Но что с ней случилось? Она такая...

— А почему Натали так отреагировала на тебя? — спросил Дэйви.

— Думаешь, я знаю?

— Мы отвезем миссис Вейл в больницу, — сказал Фенн. — И я свяжусь с вами, как только во всем этом появится хоть какой-то смысл. Вам не приходит в голову причина, почему миссис Вейл могла вас бояться?

— Нет, вовсе нет. Мы же были подругами.

Фенн выглядел таким же сбитым с толку, как Нора. Он повел их по коридору, но не обратно к выходу, а в том же направлении, в каком они двигались раньше.

— Могу я попросить вас оставаться сегодня днем дома? Возможно, мне захочется обсудить кое-какие подробности.

— Конечно, — ответил Дэйви.

Фенн подвел их к запасному выходу, открыл дверь, и Ченселы ступили на залитый ослепительным и горячим солнечным светом асфальт.

* * *

Дэйви ничего не сказал по пути к машине. Так же молча он сел в нее и включил зажигание.

— Дэйви... — окликнула его Нора.

Он быстро обогнул участок и выехал на узкую дорогу, ведущую прочь от речки и пустыря. Это был не самый короткий путь домой, но Нора решила, что Дэйви не хочется ехать мимо толпы зевак и репортеров перед центральным входом в участок.

— Дэйви, очнись!

— Что?

Тут в голову ей пришла весьма неожиданная мысль:

— Тебе никогда не казалось любопытным то, что случилось со всеми этими людьми из «Берега»? С Мерриком Фейвором и всеми остальными, о ком рассказывала тебе та девушка?

Дэйви покачал головой. Он был слишком рассержен, чтобы разговаривать, и чересчур полон презрительного высокомерия, чтобы молчать.

— Неужели ты думаешь, что меня волнует сейчас случившееся в тридцать восьмом году? И я не думаю, что тебе стоит начинать доставать меня или кого-то еще по поводу того, что случилось в этом дурацком «Береге» в дурацком тридцать восьмом году. Честно говоря, я не уверен, что тебе стоило делать то, что ты сделала. Что бы это ни было.

— Что бы это ни было? — Нора не понимала, о чем он.

Но Дэйви не хотел больше ни о чем говорить, и когда они добрались до дома, он буквально выскочил из машины, быстро прошел в дом, влетел в гостиную и с треском захлопнул за собой дверь.

 

30

В подобных ситуациях Нора всегда жалела, что ее отец не дожил до этого дня и она не может посоветоваться с ним по поводу мужской психологии. Все традиционные соображения на этот счет оказывались либо плохи, либо, когда дело касалось ее мужа, очень плохи. Что посоветовал бы ей Мэтт Керлью — сцепиться с Дэйви или дать ему побыть немного одному, как он хотел? Иногда кипевшая в ней злость нашептывала Норе, что Мэтт Керлью напомнил бы ей о том, что в наши дни даже католики идут на развод, чтобы избежать неудачных браков. Конечно, Мэтт Керлью никогда не посчитал бы Дэйви Ченсела подходящим зятем. Нора ясно слышала, как ее отец произносит две противоречивые фразы: «Войди туда и устрой этому паршивцу!» и «Не цепляйся к этому неврастенику, пусть побудет немного наедине с собой».

Нора развернулась прочь от двери гостиной, вспомнив, что иногда Мэтт Керлью уединялся в подвале, где была его мастерская, всем своим видом ясно давая понять, что беспокоить его следует только в чрезвычайных случаях вроде пожара или чьей-нибудь смерти. Дэйви, кстати, поступал точно так же.

Нора поднялась наверх, чтобы прочитать в «Тайме» статью о Ричарде Дарте. Внизу на первой странице под заголовком «Серийный убийца из округа Феафилд принадлежит к высшему обществу» была напечатана фотография едва узнаваемого ухмыляющегося юноши с туманным взглядом. Нора решила, что это, должно быть, его выпускная фотография. В статье сообщалось, что Дарту тридцать семь лет, он выпускник Вестерхолмской академии на Маунт-авеню, Йельского университета и юридической школы Университета штата Коннектикут. С момента окончания юридической школы работал в фирме «Дарт и Моррис», основанной его отцом Лиландом Дартом, видным политическим деятелем от партии республиканцев, в шестьдесят втором году выставлявшим свою кандидатуру на пост губернатора штата, Ричард Дарт занимался в фирме отца планировкой частных владений. Он был доставлен в участок для допроса после того, как миссис Офелия Дженнингс, шестидесяти двух лет, вдова яхтсмена и владельца скаковых конюшен Стерлинга Дженнингса по прозвищу Беззаботный, передала в руки властей находящегося без сознания подозреваемого, убедившись предварительно в его виновности в ходе затянувшейся допоздна юридической консультации. Шеф полиции Вестерхолма выразила уверенность в том, что виновность Дарта в убийстве четырех местных жительниц не вызывает сомнений: «Мы поймали преступника и в полной мере готовы представить в положенный срок все необходимые доказательства». Интересно, полицейские действительно употребляют в интервью такие выражения или их придумывают репортеры?

Лиланд Дарт отказался разговаривать с прессой, но передал через своего представителя, что обвинения против его сына лишены каких-либо оснований.

Две длинные колонки на двадцать первой странице «Таймс» сообщали читателю неполную информацию, которую корреспонденты успели собрать за ночь. Брат мистера Дарта, Питер, адвокат из фирмы на Мэдисон-авеню, также выразил уверенность в невиновности Ричарда. К его мнению присоединились несколько соседей родителей обвиняемого. Роджер Страглз, безработный в настоящее время, кораблестроитель и близкий друг обвиняемого, заявил репортеру: «Дик Дарт — беспечный, чрезвычайно остроумный парень. Ни за что в жизни он не сделал бы того, в чем его обвиняют». Бармен по имени Томас Лоу описал его как «выдержанного, искушенного в жизненных делах и обаятельного парня». Мистер Сейкс Кобург, вышедший на пенсию преподаватель английского языка, вспомнил мальчика, который «всегда старался выполнить любое задание, прилагая к этому минимум усилий». В ежегоднике Дарта нашлась запись о том, что он мечтал быть врачом и выбрал себе девизом изречение: «Средства к существованию заработают для нас наши слуги».

Из Йеля, который закончили также дед и отец Дарта, он был исключен во втором семестре с первого курса по неизвестным причинам, но потом все же умудрился окончить университет со средними результатами. Из двухсот двадцати четырех выпускников юридической школы Дарт был сто шестьдесят первым. Сдав экзамен на адвоката со второй попытки, Дик сразу же поступил на работу в фирму отца. Представитель этой фирмы характеризовал его как «уникального и неоценимого члена нашей команды, чьи особые дарования всегда помогали оказывать всем нашим клиентам первоклассные юридические услуги».

Уникально одаренный адвокат жил в трехкомнатной квартире в Харбор-Армз, единственном многоквартирном доме в Вестерхолме, расположенном рядом с яхт-клубом на Секвонсет-бэй, в районе Блю-Хилл. Соседи по дому сказали, что он любил одиночество и частенько громко включал музыку, когда возвращался домой в два-три часа ночи.

За счет связей своего отца эта ленивая, самодовольная свинья умудрялась легко скользить по жизни, не говоря уже об окончании трех престижных учебных заведений. Он выбрал трехкомнатную квартиру в Харбор-Армз. Блю-Хилл был одним из лучших районов Вестерхолма, а в яхт-клуб принимали только людей вроде Элдена Ченсела и Лиланда Дарта. Однако Харбор-Армз, построенный в двадцатые годы под казино, представлял собой уродливое кирпичное здание, которое терпели только потому, что здесь удобно было жить официантам, барменам и прочей мелкой обслуге яхт-клуба. Но что делал в этом болоте Дик Дарт? Возможно, он поселился там, чтобы позлить своего отца. До Норы дошло вдруг, что у Дика Дарта были отвратительные отношения с отцом — еще хуже, чем у Дэйви.

И вновь, так явственно и страшно, будто наяву, она увидела перед собой Дика Дарта за решеткой, делающего шаг в сторону и замораживающего ее зловещим многозначительным подмигиванием Нора сложила газету, жалея о том, что ей хоть раз в жизни пришлось столкнуться с Дартом, и радуясь тому, что никогда больше его не увидит. И пусть даже выяснятся более жуткие детали, пусть следствие истратит уйму чернил и бумаги, как радостно пророчествовал Эллен, — она дала себе слово обращать как можно меньше внимания на это дело.

Но все-таки интересно, следом подумалось ей, а что если бы она была по-настоящему знакома с Диком Дартом? Как могла бы она примирить свои воспоминания о нем с тем, что он сделал? Содрогнувшись, Нора вдруг поняла причину отчаяния Дэйви. Для него это был настоящий шок. Человек, с которым он ежедневно встречался в течение двух лет, оказался извергом. На это здравомыслящий Мэтт Керлью наверняка сказал бы ей: «Дай ему обдумать все это самому столько, сколько он захочет, а потом сделай хороший завтрак и дай ему выговориться».

Нора бросила газету на стол и прошла на кухню, чтобы поджарить рогалики, достать из холодильника сливочный сыр и приготовить омлет. Сегодня был явно не подходящий день для борьбы с холестерином. Она смолола кофе и поставила на огонь чайник. После этого Нора накрыла на стол и положила газету рядом с тарелкой Дэйви. В тот момент, когда она выкладывала горячие рогалики и сыр, музыка внизу стихла. Открылась и закрылась дверь гостиной. Нора повернулась к плите, еще раз взбила яйца и вылила их на сковородку. На лестнице послышались шаги Дэйви. Нора хорошо знала, что сейчас увидит, но заставила себя улыбнуться, поворачиваясь к двери. Дэйви посмотрел на жену безо всякого выражения, затем перевел глаза на стол и кивнул.

— Я как раз гадал, сядем ли мы сегодня наконец завтракать.

— Сядем. Вот-вот будет готов омлет, — сказала Нора.

Дэйви вошел в кухню с таким видом, словно его заставили это сделать.

— Это та газета! — спросил он.

— Да, на первой странице. А внутри есть еще одна большая статья.

Дэйви хмыкнул, сел и уткнулся в газету, намазывая на рогалик сыр. Нора посыпала яичницу перцем.

Когда она ставила тарелки на стол, Дэйви поднял голову и сказал:

— Выходит, настоящее имя Попей — Офелия?

— Век живи — век учись.

— Я как раз подумал то же самое, — сказал Дэйви, сосредоточивая внимание на тарелке. — Знаешь, хотя мы не часто едим омлет, ты всегда умела отлично его приготовить. Он у тебя получается то, что надо.

— Умела?

— Как тебе больше нравится. Единственная, кроме тебя, женщина, которая готовила яйца так, как я люблю, была О'Дотто.

Нора села.

— Ее имя было Дей — почему ты называешь ее О'Дотто?

— Не знаю. Мы все ее так звали...

— А почему вы прозвали ее Чашечницей?

Дэйви наконец соизволил посмотреть на нее, но с тем же недовольным видом, с каким вошел в кухню.

— Могу я наконец почитать газету?

— Извини, — сказала Нора. — Я знаю, как это тебя расстраивает.

— Меня очень многое расстраивает.

— Читай, читай.

Дэйви пристроил газету на столе так, чтобы удобно было смотреть поочередно то на текст, то на тарелку, не рискуя встретиться глазами с Норой. За спиной у Норы запел чайник, и она встала, чтобы насыпать в кофеварку молотый кофе и наполнить ее кипятком. Закрыв плотно крышку кофеварки, она поставила ее на стол. Дэйви склонился над газетой с рогаликом в руке. Нора поднесла ко рту вилку с кусочком омлета и вдруг поняла, что не очень голодна. Она смотрела, как темнеет жидкость в кофеварке. Через какое-то время она снова принялась за омлет и с радостным удивлением обнаружила, что он еще теплый.

Дэйви хмыкнул, прочтя что-то в газете.

— Вот дают! Они приводят мнение даже этого старого чокнутого Сейкси Кобурга. Да ему уже лет сто. Я как-то спросил его, не думал ли он о том, чтобы включить в учебный план по литературе «Ночное путешествие», а старик ответил, что опасается за своих учеников, если в свободное от уроков время они начнут читать всякий бред. Представляешь? Кобург носил все время один и тот же твидовый пиджак и галстук-бабочку, как Мерл Марвелл. Он и внешне чем-то смахивал на Мерла Марвелла, — Марвелл, который когда-то начинал редактировать новую серию «Черный дрозд», вот уже лет десять был самым уважаемым редактором в «Ченсел-Хаусе», и Нора знала, что восхищению Дэйви этим человеком всегда сопутствовала ревность. По отдельным неосторожным замечаниям мужа Нора поняла: Дэйви опасается, что Марвелл довольно невысокого мнения о его способностях. Нора встречалась с Марвеллом на нескольких издательских вечеринках в «Тополях» и находила его неизменно обаятельным, однако не стала делиться этими впечатлениями с Дэйви.

Нора коснулась руки мужа, и несколько секунд он терпел ее прикосновение, а потом руку убрал.

— Могу себе представить, каково тебе сейчас. Мальчишка, с которым ты учился в школе, — серийный убийца.

Дэйви оттолкнул тарелку и закрыл лицо руками. Когда он их опустил, взгляд его был устремлен в противоположный конец кухни. Дэйви вздохнул:

— Ты хочешь поговорить о том, чем я так расстроен? На это ты все время намекаешь?

— Думаю, мы подошли к этому.

— Дик Дарт — это не самое страшное, — сказал Дэйви. Он закрыл глаза и поморщился. Затем положил руки на край стола, сплел пальцы, снова посмотрел в пространство и лишь только потом повернулся к Норе. На лице его отражалась тревога. — Нора, если ты хочешь знать, что действительно меня расстраивает, так это ты. Я не уверен, что у нас с тобой удачный брак. Я даже не уверен, что он вообще может быть удачным. С тобой происходит что-то очень странное. Боюсь, ты слетаешь с катушек.

— Слетаю с катушек? — Тревога, ожившая в Норе, вдруг резко перешла в апатию.

— Так уже было раньше, — продолжал Дэйви. — Опять, опять все повторяется, и мне кажется, что я больше не выдержу. Когда я женился на тебе, я знал, что у тебя есть кое-какие проблемы, но никак не думал, что ты сойдешь с ума.

— Я не сходила с ума. Я спасала жизнь маленького мальчика.

— Да, но ты сделала это таким способом, какой мог прийти в голову только сумасшедшей. Ты выкрала ребенка из больницы, заставила всех нас пройти через настоящий кошмар. В результате тебе пришлось уволиться. Ты сама-то хоть что-нибудь помнишь? В течение месяца, даже двух, перед тем как украсть ребенка, вместо того чтобы действовать по законным каналам, ты конфликтовала с врачами, ты почти совсем не спала, ты плакала безо всякой причины, а когда не плакала, все время была в ярости. Помнишь, как ты разбила телевизор? Помнишь, как ты видела призраков? А как насчет демонов?

Дэйви продолжал вызывать к жизни все эксцессы, случавшиеся во время ее «радиоактивного» периода. Нора напомнила ему, что прошла курс терапии и оба они тогда решили, что лечение пошло ей на пользу.

— В течение двух месяцев два раза в неделю ты ходила к доктору Джулиану. Всего шестнадцать раз. Может быть, надо было продолжить? Сейчас ты ведешь себя еще хуже, и я не могу больше все это терпеть.

Нора пыталась найти признаки того, что Дэйви преувеличивает, или шутит, или что угодно, — но только не говорит ей то, что считает правдой. Признаков не было. Дэйви сидел, подавшись вперед и положив руки на стол, зубы крепко стиснуты, глаза решительны и бесстрашны. Он наконец решился сказать вслух все, что давно говорил сам себе, слушая в гостиной Шопена.

— Как бы я хотел, чтобы ты никогда не была во Вьетнаме, — проговорил он. — Или чтобы могла оставить его в прошлом.

— Превосходно! Теперь я разговариваю с Элденом Ченселом. Я думала, ты понимаешь немного больше. Как же это глупо — сама идея все забыть и оставить в прошлом.

— Но сходить с ума по этому поводу — тоже не самое мудрое решение. Ты готова услышать правду?

— Жду не дождусь.

 

31

— Начнем с малого, — сказал Дэйви. — Ты представляешь себе, как выглядишь посреди ночи?

— А откуда ты знаешь, как я выгляжу среди ночи? Ты ведь по ночам сидишь внизу и дуешь кюммель.

— Тебе никогда не приходилось спать рядом с человеком, который дергается так, что кровать идет ходуном? А иногда потеешь так сильно, что простыни намокают.

— Ты говоришь о том, что было всего пару раз на прошлой неделе.

— Вот это я и имею в виду, — сказал Дэйви. — Ты сама не имеешь ни малейшего понятия о том, что ты на самом деле делаешь.

Нора кивнула.

— Что ж, выходит, тяжелых ночей было больше, чем я думала, и это тебя беспокоит. Хорошо, я поняла, но теперь, когда Дик Дарт за решеткой, я наверняка буду спать лучше.

Дэйви закусил нижнюю губу и откинулся на спинку стула.

— И в эти твои тяжелые ночи ты иногда шаришь под подушкой в поисках пистолета, так?

Нора была слишком поражена, чтобы ответить сразу.

— Ну, да... — произнесла она наконец. — Иногда, после особенно жутких кошмаров, думаю, я так делаю.

— Значит, было время, когда ты спала с револьвером под подушкой.

— В эвакуационном госпитале. А как ты понял, что именно я ищу под подушкой?

— Мне пришло это в голову в одну из ночей, когда ты жутко потела рядом и шарила под подушками. Вряд ли ты искала там плюшевого мишку. Интересно, что бы ты стала делать с револьвером, если бы нашла его там.

— Откуда ж я знаю? — Дэйви явно ждал продолжения. Давай же, Нора, расскажи ему все.— Однажды вечером меня изнасиловали двое солдат, и хирург дал мне пистолет, чтобы я чувствовала себя защищенной.

— Тебя изнасиловали, и ты даже не рассказала мне?

— Это было очень давно. А ты никогда не хотел слушать и десятой части того, что со мной было прежде. Никто этого не хочет, — чувствуя, что объяснила то ли слишком много, то ли слишком мало, Нора взглянула на мужа и увидела на его лице выражение боли и потрясения.

— Ты считала, что мне не следует об этом знать?

— Господи, да я вовсе не хранила это от тебя в секрете. Ты ведь тоже не торопился рассказать мне о Пэдди Мэнн и «Клубе адского огня», не так ли?

— Это ж совсем другое! Не смотри на меня так, Нора, это совсем разные вещи. — Глаза его сузились. — Наверное, твои кошмары об этом изнасиловании?

— Самые жуткие из них.

Дэйви сокрушенно покачал головой.

— Никак не могу понять, почему ты не рассказала мне об этом.

— Знаешь, Дэйви, помимо того, что я сама старалась не думать об этом лишний раз, мне не хотелось расстраивать тебя.

Дэйви снова посмотрел в потолок, набрал в легкие побольше воздуха и с шумом выдохнул его.

— Перейдем ко второму пункту. Вся эта затея с «Черным дроздом» — утопия. Надо отдать тебе должное, ты сумела увлечь меня ею на какое-то время, но все это просто смешно.

Нору словно ударили по лицу.

— Как ты можешь говорить так? Ты ведь смог бы, в конце концов...

— Остановись. Мой отец ни за что на свете не согласится. Если, как мы планировали, я подойду к нему с этим, он отправит меня в отдел писем. Все это было просто истерическим бредом. И что на меня нашло? — Он закрыл глаза и потер лоб. — Следующий пункт. Ты не должна, я повторяю, не должна ни при каких обстоятельствах клянчить у моей матери эту так называемую рукопись. И это не обсуждается.

— Я же сказала тебе, что вовсе не делала этого. Почему бы тебе не перейти к следующему пункту, если таковой имеется.

— О, их еще несколько. И помни, мы пока обсудили только самые мелочи.

Нора откинулась на спинку стула и посмотрела на Дэйви, словно пытаясь в душе отстраниться от горькой иронии ситуации: когда Дэйви проявил наконец уверенность в себе, на которую она его вдохновила, он начал с того, что стал на нее нападать.

— Я хочу, чтобы ты выказывала моему отцу уважение, которого он заслуживает. Я устал от твоих постоянных грубостей.

— Ты требуешь, чтобы я молчала, когда он оскорбляет меня?

— Если ты хочешь понимать мои слова так — да. А теперь насчет переезда из Вестерхолма. Еще одна сумасшедшая идея. Ты просто хочешь убежать от своих проблем, но в первую очередь ты хочешь разрушить мои отношения с родителями, а этого я не позволю тебе сделать.

— Дэйви, Вестерхолм совершенно не подходит нам с тобой. Нью-Йорк гораздо более интересный, более разнообразный, более волнующий, более...

— Более опасный и более дорогой. Вряд ли мы нуждаемся в том, чтобы наша жизнь стала еще более волнующей. Я ведь каждый день катаюсь в Нью-Йорк. Ты хочешь иметь делос бездомными, валяющимися на тротуарах? С бандитами за каждым углом? Да там ты станешь еще более сумасшедшей, чем сейчас.

— Неужели ты действительно считаешь меня сумасшедшей?

Дэйви покачал головой и поднял руки.

— Забудь об этом. Мы как раз подходим к серьезным вещам. Давай поговорим о том, почему Натали Вейл так отреагировала на твое появление. У нее началась настоящая истерика. И это не из-за меня. И не из-за того копа. А оттого, что она увидела тебя.

— С ней что-то случилось. Поэтому она и вела себя так.

— Хорошо, с ней что-то случилось. И случилось это в тех же яслях, куда ты отнесла ребенка, когда решила поиграть в Господа Бога. Ты хочешь, чтобы я поверил, что это совпадение?

— Ты думаешь, что отвезла ее туда я?! — От полнейшей абсурдности сказанного у Норы перехватило дыхание.

— А другого объяснения я не нахожу. Ты заперла ее в пустом здании и держала там, пока ей не удалось сбежать. Интересно только, помнишь ты или нет о том, как ты это делала? Ведь ты действительно испугалась, когда Натали начала кричать. А актриса ты не очень хорошая, Нора. Думаю, ты могла сделать это в состоянии невменяемости.

— Я держала ее в заброшенном здании. А еще я, наверное, залила кровью спальню Натали. Что еще я делала? Пытала ее? Морила голодом?

— Это должна сказать мне ты. Но, судя по тому, как вела себя Натали, как она на тебя смотрела, — ты делала и то и другое.

— Ты просто сразил меня наповал.

— Взаимно.

Во время затянувшейся паузы Нора смотрела на мужа, недоумевая, как это он так быстро превратился в совершенно незнакомого ей человека.

— А не будешь ли ты так добр заодно сказать, что же заставило меня проделывать все это с Натали Вейл, которую я всегда любила? И с которой, несмотря на все, что ты наговорил Холли Фенну, я не виделась почти два года?

Впервые за время этого разговора Дэйви стало неловко. Он что-то лихорадочно обдумывал, и неловкость эта явственно перерастала в гнев.

— Вот именно! Что же это такое тебя заставило? Что-то из ряда вон, да?

— Хотелось бы и мне знать, — сказала Нора — Причина наверняка у меня под носом, но я никак не могу ее разглядеть.

— Мне действительно необходимо произнести это вслух?

— А ты думал, я собираюсь гадать, негодяй ты этакий?

— Тебе не придется гадать, Нора. Ведь ты хочешь, чтобы я сказал это.

— Так скажи.

Дэйви откинул голову назад и посмотрел на жену так, словно она только что предложила ему съесть пригоршню грязи.

— Ты узнала обо мне и Натали. Теперь довольна?

— Ты и Натали Вейл?!

Дэйви устало кивнул.

— У тебя был роман с Натали Вейл?

— Наша с тобой сексуальная жизнь оставляла желать лучшего, не так ли? Когда мы все-таки занимались сексом, ты никогда не возбуждалась, Нора. Поэтому ты и стала удаляться в «сумеречную зону». Не знаю, куда ты на самом деле «уходила», но для меня там явно не было места.

— Неправда! — Нора стойко боролась с накатывающими поочередно волнами гнева, отвращения и неверия. — Это ты дал мне отставку. Ты переживал по поводу работы — так примерно я думала, — и это стало влиять на тебя в постели, а из-за этого ты волновался еще больше и получалось еще хуже.

— Ну, разумеется, это была моя вина...

— Это была ничья вина! — взорвалась Нора. — Ты обвиняешь меня в том, что спал с Натали, черт бы ее побрал, и знаешь, как это называется? Это мальчишество! Я не просила тебя пихать в нее свой член! Эту игру ты придумал сам.

— Ты права, — сказал Дэйви. — Ты не можешь отвечать за свои поступки. Ты уже плохо представляешь, что такое реальность.

— Да нет, вот как раз сейчас начинаю представлять. Когда у вас началось? Ты что — приехал в один прекрасный день к ней домой и сказал: «Эй, Натали, мы со старушкой Норой плохо ладим в последнее время. Как насчет того, чтобы покувыркаться?»

— Если ты так хочешь знать, как это началось... Я встретил ее однажды в «Деликатесах» на Мейн-стрит, мы разговорились, и я пригласил Натали на ланч. С тех пор и...

— И как давно состоялся этот замечательный ланч?

— Месяца два назад. Мне интересно только, как ты узнала и когда в твоей безумной голове начал созревать этот сумасшедший план?

— Да я узнала об этом около двух секунд назад! — закричала Нора.

— Интересно будет послушать, что скажет Натали, когда сможет говорить. Судя по тому, что я увидел, ты перепугала ее до смерти.

— Ничего удивительного, — сказала Нора. — Но только оттого, что она сделала со мной, а не наоборот.

Оба, сознавая, что зашли в тупик, несколько секунд в упор смотрели друг на друга. Затем Нора вдруг поняла одну вещь.

— Вот почему в тот день тебя так потянуло к ней в дом! Решил проверить, не наследил ли там? А вся эта чушь, которую ты рассказывал мне прошлой ночью, была очередной побасенкой Дэвида Ченсела.

— Ну, хорошо, хорошо, я боялся, что оставил что-нибудь в ее доме. Если бы я увидел что-то, мог бы сразу сказать, что мы оставили это здесь во время нашего последнего визита.

— А мне бы наврал, как это туда попало.

Дэйви пожал плечами.

— А как попала в дом Натали книга Пэдди Мэнн?

Он улыбнулся.

— Уж во всяком случае, ей дал ее не Дик Дарт.

Норе захотелось вдруг швыряться тарелками о стену.

Затем с потрясающей и стремительной ясностью ей вдруг припомнилась картина: Элден, на террасе говоривший Дэйви о Дике Дарте: «Интересно, как относится жена Лиланда к тому, что сын ее ухаживает за теми же женщинами, которых соблазнял ее муж сорок лет назад». И еще: «Надо быть очень странным мальчиком, чтобы так поступать, как думаешь?». Так это Элден был тем человеком, которого Натали называла Простофилей. И возможно, это Элден сделал фотографии, висевшие в кухне Натали. Перестав улыбаться, Дэйви посмотрел на Нору растерянным, виноватым взглядом, и она поняла, что права.

— У Натали был роман с твоим отцом, да?

Дэйви часто заморгал, и взгляд его стал еще более виноватым.

— Хм... Да. Был. — Он закусил нижнюю губу и внимательно посмотрел на Нору. — Странно, что ты знаешь об этом.

— А я и не знала. Только что догадалась.

— Могу предположить, она говорила тебе об этом, когда роман был в разгаре. Ведь, помнится, вы с ней как-то встретились в супермаркете?

— Значит, книги из серии «Черный дрозд» подарил ей Элден. — На Нору снизошло новое озарение. — А я-то все гадала, почему они стояли отдельно? Подарок от любовничка, вот Натали и держала их все вместе.

— Она никогда даже не открывала их, — сказал Дэйви.

— Неудивительно. При ее активном образе жизни на чтение времени не оставалось. А Элдена она отшила, когда подвернулся ты? Это было что-то вроде бартера — махнула на обновленный вариант?

— Их роман к тому моменту уже закончился. У них и не было ничего серьезного.

— Не то что ваша пламенная страсть. Тебя, наверное, очень возбуждало то, что ты увел шлюшку у отца. Все-таки своего рода победа.

— О романе Натали с моим отцом я узнал совсем недавно. — У Дэйви начала дергаться левая нога Он снова закусил губу.

— Вы с ней играли в сравнения? Длина? Выносливость? Все то, о чем мальчики всегда так беспокоятся.

— Замолчи, — сказал Дэйви. — Конечно, нет. Это не имело для меня значения.

— Для тебя ничто не имеет значения, не так ли? Ты сам не понимаешь собственных чувств. Ты просто отталкиваешь их в сторону в надежде, что отомрут сами по себе.

— Нора, это был всего лишь порыв. По всему земному шару люди делают то же самое. Но если я так эмоционально туп, как ты утверждаешь, к чему тогда этот разговор? Я знаю твердо лишь одно — я беспокоюсь за тебя. Единственное объяснение происходящему я только что высказал. А если ты действительно слетаешь с катушек, я не знаю, что с тобой делать.

— Но я не трогала Натали! И не я, а ты завел поганую интрижку! Ты предал меня! А затем переложил на меня свою вину. Ведь если я сумасшедшая, то твоя измена оправдана.

— О'кей, — сказал Дэйви. — Может быть, существует какое-нибудь другое объяснение. Надеюсь, что существует, потому что это мне не очень нравится.

— Зато мне очень нравится наш разговор, — сказала Нора — В нем столько доверия и сочувствия друг к другу!

— Думаю, нам надо подождать и посмотреть, что будет.

— Я не могу больше выносить всего этого. — Нора просто кипела от ярости. — Я не могу больше выносить тебя. Я в бешенстве от того, что ты спал с Натали, но если бы ты выказал хоть малейшие признаки того, что начинаешь понимать, кто такая я, возможно, я в конце концов смогла бы пережить измену. Но то, что ты несешь, еще хуже, чем я... — Нора остановилась, не находя слов.

— Если я не прав, я готов ползать по битому стеклу и просить прощения.

— Восхитительно! Прямо бальзам на душу.

Дэйви встал и быстро вышел из кухни, не взглянув на Нору.

 

32

После того как открылась и захлопнулась дверь гостиной, Нора разжала кулаки и попыталась расслабиться. Увертюра к «Манон Леско» поплыла из гостиной. По-видимому, он собирался прятаться, пока сюда не явится взвод полицейских и не отправит ее в наручниках в сумасшедший дом.

Дэйви унизил ее и растоптал. По его версии их брака выходило так, что преступно иррациональная жена изводила заботливого мужа. Нора была не настолько вне себя, чтобы не признать их сексуальную жизнь далекой от совершенства, и она знала, что многие семьи, может быть, большинство семей, восстанавливались после супружеских измен. Она готова была признать, что ее ночные кошмары, которые, возможно, были гораздо ужаснее, чем ей казалось, сыграли определенную роль в том, что сделал Дэйви. Нора готова была принять на себя часть вины. Но она не могла простить Дэйви, что он буквально списал ее со счетов.

Как только разница в их возрасте действительно стала разницей, Дэйви запаниковал. Женщина сорока девяти лет больше не поспевала за сорокалетним мужчиной. Не ночные кошмары и иррациональное поведение, а климакс отпугивал Дэйви Ченсела.

Это было по-настоящему жестоко. Нора резко поднялась из-за стола, сложила в стопку тарелки и собрала приборы, борясь с искушением швырнуть все это на пол. Она загрузила посуду в машину, а сковородки опустила в раковину. Если Дэйви бросит ее, куда она пойдет? Он переедет в «Тополя», а она останется в этом доме? Когда Нора представила себе, что останется жить одна на Крукид Майл-роуд, ее замутило от отвращения.

Она без труда могла припомнить каждый свой день с момента исчезновения Натали: ходила по магазинам, стелила постель, прибирала в доме, читала, бегала по утрам. Обзванивала агентов насчет «Черного дрозда». На следующий день после пропажи Натали, когда в доме на Саут Поуст-роуд она, по мнению Дэйви, пытала похищенную, Нора встретила на Мейн-стрит в кафе под названием «Приключения Алисы» жену Артуро Лэндригана Бет. Несмотря на то, что она была замужем за полным идиотом, считавшим себя обязанным купаться в золотой ванне («Чувствуешь себя как хорошее вино в золотом кубке», — признавался Артуро), Бет Лэндриган была умной, скромной женщиной лет пятидесяти с лишним, всегда готовой к сочувствию, одной из немногих женщин Вестерхолма, которая, как искренне верила Нора, могла бы стать ее близкой подругой, но главным препятствием к этому была взаимная неприязнь их мужей. Дэйви считал Артура Лэндригана мещанином и обывателем, и Нора могла представить себе, что, в свою очередь, думал о Дэйви Артур. Женщины воспользовались случайной встречей, чтобы скоротать незапланированный часок в «Приключениях Алисы», и по меньшей мере полчаса они говорили о Натали Вейл.

* * *

«А может, я действительно сумасшедшая?» — говорила себе Нора двадцать минут спустя, бесцельно руля по зеленым улицам Вестерхолма. Она в очередной раз повернула, проехала по извилистой улочке и вдруг заметила вокруг гораздо больше машин, чем ожидала. Только тогда до нее дошло, что едет она вниз по Меррит-парквей в направлении Нью-Йорка. Какая-то часть ее решила убежать от всего происходящего, и эта часть тащила сейчас за собой все остальные — так, все вместе, они проехали уже около пятнадцати миль; до Нью-Йорка оставалось двадцать пять. Уже через полчаса она оставит машину в гараже, съехав с трассы ФДР. При себе у нее наличными около двухсот долларов, и она может взять еще из банкомата. Можно поселиться в отеле под чужим именем, пожить там пару дней и посмотреть, что произойдет.

«Если ты собираешься изменить свою жизнь, Нора, — сказала она себе, — жми на газ».

Будто две Норы сидели за рулем «вольво». Одна из них собиралась двигаться дальше по Меррит-парквей, а другая готова была доехать до ближайшей развязки и повернуть обратно в Вестерхолм. Оба варианта казались одинаково возможными. Первый был очень соблазнителен, второй же куда более соответствовал представлениям Норы о собственном характере. Но почему она обречена все время следовать своим представлениям о том, что хорошо и что плохо? И почему она должна по умолчанию допускать, что единственно верное сейчас решение — повернуть назад. Если ей хочется бежать в Нью-Йорк, значит, Нью-Йорк и есть верное решение.

Нора решила ничего не решать, а просто посмотреть, что ей придет в голову сделать, а итоги подводить после. Несколько минут она летела по автостраде с радостным, пьянящим ощущением душевной свободы. На обочине появился и остался позади знак разворота, затем впереди показался и сам разворот. Две разных Норы тихонько радовались мирному сосуществованию внутри одного тела. Через десять минут навстречу выплыл новый знак разворота, но Нора осталась в левом ряду.

«Так мы и знали», — подумали обе Норы.

Несколько секунд спустя, когда впереди появился второй разворот, Нора включила поворотник и в последний момент успела перестроиться и уйти с автострады в сторону.

 

33

Нора поставила машину в пустой гараж. Сознание того, что ей не придется объяснять свое поведение Дэйви, принесло облегчение, и одновременно Норе стало вдруг очень любопытно, что он делает сейчас. Поначалу она решила, что Дэйви поехал навестить родителей, но, подойдя к входной двери, поняла, что вполне мог позвонить Холли Фенн и сообщить какие-то новости о Натали. Она представила, как ее муж шепчет нежные слова Натали Вейл, и ей захотелось вернуться в машину и умчаться поближе к краю света — в Канаду или Нью-Мексико. Или домой, в Мичиган. У нее оставались друзья в Травес-сити, люди, которые поддержат и защитят ее. Мысль о защите мгновенно разбудила в памяти образ Дэна Харвича, но эту фальшивую помощь Нора тут же оттолкнула. Дэн Харвич был женат во второй раз, и молодожены вряд ли будут рады ее появлению в нарядном каменном доме на Лонгфелло-лейн в Спрингфилде" штат Массачусетс.

Нора заглянула в гостиную и пошла наверх. А вдруг Дэйви поехал ее искать? Самым вероятным объяснением его отсутствия был вызов в полицейский участок, но в этом случае он оставил бы записку. Она посмотрела на место, где они обычно оставляли записки друг другу, — это была секция кухонного стола рядом с телефоном, стаканчиком с ручками и толстым блокнотом. На верхнем листочке было написано «грибы» и что-то еще — наверное, начало списка покупок. Нора подошла к другому месту, где могла быть записка, — столу в гостиной, однако там тоже не было ничего, кроме стопки журналов. Тогда она вернулась в кухню, еще раз обследовала рабочий и обеденный столы. Прошла в спальню — может, записка там? Ничего, кроме мятых простыней и одеял.

Почувствовав себя бесшабашной Норой, растворившейся в Нью-Йорке, она как раз направлялась в гостиную, когда зазвонил телефон.

Нора подняла трубку, надеясь вопреки сбежавшей себе услышать голос Дэйви.

— Я решилась и хочу, чтобы ты сделала то же самое, — произнес в трубке женский голос.

— Вы ошиблись номером...

— Не глупи, — сказала женщина, и только теперь Нора узнала голос своей свекрови. — Я хочу это сделать.

— Дэйви у вас?

— Никого тут нет. Я могу примчаться и отдать ее тебе прямо сейчас. Я так долго, так долго была с ней одна. Это очень важно, это просто необходимо, чтобы ты ее прочла! И я себе места не найду, пока не услышу твоего мнения.

— Вы хотите привезти свою книгу сюда? — удивилась Нора.

— Я хочу вырваться отсюда, — сказала Дэйзи. — Я не была на улице бог знает сколько! Я хочу увидеть улицы, я хочу увидеть мир! С тех пор как я решилась, я вся буквально пылаю от восторга!

— Я чувствую, — сказала Нора.

— Благословляю тебя за предложение, трижды благословляю тебя! Ты можешь привезти мне ее обратно во вторник или среду, когда мужчины уедут на работу.

— Вы собираетесь сесть за руль?

Дэйзи не выводила машину из гаража уже несколько десятков лет.

— Конечно, нет, — рассмеялась Дэйзи. — Меня привезет Джеффри. Не волнуйся, на Джеффри можно положиться целиком и полностью. Он как Кремль!

— Тогда вам лучше поторопиться, — сдалась Нора — Я не знаю, когда вернется Дэйви.

— Это так захватывающе,— пропела Дэйзи и повесила трубку.

Нора со стоном привалилась к стене. Дэйви не обязательно знать, что она видела книгу его матери. Акт передачи будет проведен словно под одеялом в темную ночь. Дэйзи отдаст ей рукопись, и через несколько дней Нора вернет ее. Ей даже не обязательно читать книгу: все, что от нее требуется, — это приободрить Дэйзи.

Нора выпрямилась и подошла к окну гостиной, стыдясь низости собственных мыслей.

Когда, по ее подсчетам, машина Дэйзи должна была свернуть на Крукид Майл-роуд, Нора вышла из дома и прошла к концу подъездной дорожки, куда почти одновременно с ней подрулил «мерседес». Дэйзи начала открывать дверь еще до того, как машина остановилась, и Нора сделала шаг назад. Дэйзи выскочила из машины и заключила ее в объятия.

— Мой дорогой гений! Мое спасение!

Дэйзи чуть отстранилась, исступленно глядя на Нору широко раскрытыми влажными глазами. Седые волосы ее были в полном беспорядке.

— Разве это не замечательно — такое озорство? — Она снова исступленно усмехнулась Норе, повернулась и с усилием подняла с заднего сиденья толстый кожаный чемоданчик, перетянутый ремнями.

— Вот. Отдаю это в твои волшебные руки.

Она протянула чемоданчик, как ценный приз, и Нора взяла его за ручку. Когда Дэйзи убрала руки, Нора чуть не уронила трофей — он весил не меньше двадцати-тридцати фунтов.

— Тяжелый, правда? — с гордостью поинтересовалась Дэйзи.

— Книга закончена? — спросила Нора.

— Это скажешь мне ты. Но конец близок, близок, он близок, и поэтому это была такая чудесная идея. Жду не дождусь услышать твое мнение. Боже правый! — Глаза ее округлились. — Знаешь что?

Нора подумала, что Дэйзи, вероятно, прочла в утренних газетах сообщения о Дике Дарте.

— Они построили эту омерзительную крепость на Поуст-роуд, прямо на том месте, где прежде стоял такой миленький домик.

— Да что вы! — подыграла Нора.

Дэйзи говорила о бетонно-блочном здании магазина, торгующего со скидкой, который уже около десяти лет занимал территорию площадью в два квартала на Поуст-роуд.

— Думаю, мне надо написать письмо с жалобой. А тем временем Джеффри расширит мой кругозор, повозив меня по городу, а ты сделаешь то же самое, сообщив мне свое мнение о книге. Пока я осматриваю окрестности, ты заглянешь в мой «бурлящий котел».

— Желаю приятно провести время, Дэйзи, — сказала Нора.

— Это тебе приятно провести время! — воскликнула Дэйзи. — А теперь, я думаю, нам с Джеффри пора отправляться. Я буду звонить сегодня вечером, чтобы услышать твои первые впечатления. Нам надо придумать пароль, чтобы удостовериться, что территория свободна. — Она закрыла глаза, затем открыла, и лицо ее просияло. — Придумала! Ты скажешь то же, что сказала мне, когда я звонила. Если Дэйви дома, скажешь, что я ошиблась номером. По-моему, замечательно, да? У меня талант на такие вещи. Наверное, я могла бы стать шпионкой. — Она забралась в машину и проворковала в открытое окно: — Жду не дождусь.

Нора наклонилась, чтобы взглянуть, как относится ко всему происходящему Джеффри. Лицо его было совершенно невозмутимо, глаза напоминали черные блестящие камушки. Он подался вперед и медленно проговорил:

— Миссис Ченсел, мне не хотелось бы показаться бесцеремонным, но если вам потребуется когда-нибудь моя помощь — позвоните. Моя фамилия Деодато, и в «Тополях» у меня есть собственный телефонный номер.

Нора сделала шаг назад, и машина тронулась с места. Дэйзи обернулась, и Нора пыталась улыбаться ей в ответ до тех пор, пока лицо свекрови не превратилось в белый воздушный шарик, уносящийся по улице прочь.

 

34

Положив кожаный чемоданчик на диван, Нора расстегнула пряжки ремней. Изрядно потрепанному чемоданчику было лет сорок-пятьдесят, кое-где на коже темнели пятна. Когда Нора справилась наконец с молнией, крышка на несколько дюймов приоткрылась, и покоившаяся внутри масса бумаги приподнялась — будто вздохнула.

Здесь были тысячи страничек разных цветов и размеров. В основном это были стандартные листы белой бумаги для пишущей машинки, одни пожелтели от времени, другие были цвета слоновой кости, или серыми, или красноватыми, светло-голубыми, розовыми и так далее. Примерно треть рукописи составляли вырванные из блокнотов листки с эмблемами разных отелей и даже бланки счетов «Ченсел-Хауса», исписанные с обратной стороны, а также все сорта бумаги для заметок, украшенные логотипами, собачками и лошадками.

Куда бы запрятать это уродство? Должен влезть под кровать. Нора опустилась на колени, подсунула руки под дно чемодана, подняла его с дивана и попятилась. Она едва видела комнату из-за открытой крышки. От кучи бумаги и от кожи чемодана в ее руках чуть уловимо пахло пылью и нафталином.

Из чемодана выпал лист и, покружившись в воздухе, опустился на пол. Он оказался титульным, на котором так и не появилось окончательное название книги: за много лет Дэйзи перепробовала их множество — она просто вписывала сюда новые, не вычеркивая старые.

В спальне Нора осторожно пробралась к дивану, затем нагнулась и опустила чемодан на джинсы и блузку, которые как раз собиралась погладить. Задержав дыхание, она приподняла одной рукой чемодан, а другой вытащила из-под него блузку с одной стороны и джинсы с другой. Затем Нора присела рядом с чемоданом. Несколько секунд она смотрела на него, уже сожалея о том, что предложила Дэйзи прочитать ее необъятную эпопею, потом, обхватив его руками, опустила на пол. Да, пожалуй, под кровать он влезет.

Нора посмотрела на ярко освещенную солнцем двойную раму окна слева от себя. Она встала, задернула шторы, вернулась к кровати, посмотрела на неаккуратную стопку бумаги у своих ног, вздохнула, взяла пачку толщиной листов в шестьдесят-семьдесят, перевернула титульный — или не титульный — лист и стала читать посвящение. На пожелтевшей бумаге с гербом отеля «Сахара» в Лас-Вегасе было напечатано: «Единственному человеку, дарившему мне поддержку, так необходимую любому писателю; той единственной, которая всегда была мне единственным другом, и без чьей поддержки я давно бы оставила эту затею, — себе».

На следующей странице — на листе, который тоже был с эмблемой отеля «Сахара», — красовался эпиграф, позаимствованный якобы у Вольфа Дж. Флайвила: «Мир населен неблагодарными дебилами, ослами и теми, кто еще хуже».

Нора начала «приятно проводить время».

«Часть первая: Как мерзавцы пробирались к власти».

Она приступила к первой главе. Сквозь лабиринт бесконечных линий, перечеркивающих текст, стрелки к фразам на полях и перестановки слов Нора следила за темными делами Клементины и Эдельберта Пойзонов, обитавших в ветхом готическом особняке под названием «Плющ» в городке Уэстфолл. Клементина — художница, чья былая красота еще не померкла, несмотря на лишний вес, набранный ею за годы неудачного замужества, — немного пила, немного плакала, подумывала о самоубийстве и имела странноватые — ироничные и прохладные — отношения со своим сыном Эгбертом. Эдельберт нажил и потерял миллионы на том, что играл с еще большими миллионами, оставленными ему тираном-отцом, Арчибальдом Пойзоном, а также соблазнял официанток, секретарш, уборщиц и леди Эйвон. Когда он бывал дома, Эдельберт любил сидеть на прогнившей террасе, разглядывая в телескоп пролив Лонг-Айленд в надежде увидеть идущее на дно судно или тонущего купальщика. Эгберт был бесхребетным олухом и большую часть времени валялся в постели. В атмосфере старого особняка клубилась какая-то смутная, но грязная тайна, а может быть, и несколько смутных и грязных тайн.

Дойдя до конца первой главы, Нора подняла глаза и поняла, что читает уже около получаса. Дэйви все не было. Нора посмотрела в конец последней страницы.

«Ты прекрасно знаешь, что я никогда не хотел приручать Эгберта, — сказал Эдельберт».

Приручать? Эгберт действительно напоминал того, кого можно приручить. Например, бездомную собаку.

Зазвонил телефон. Надеясь услышать голос мужа, Нора сняла трубку:

— Алло?

— Чудненько, чудненько! Ты не сказала, что я ошиблась номером, значит, ты можешь говорить. — Язык Дэйзи чуть заплетался. — Ну, и каково первое впечатление?

— Я думаю, это интересно.

— Уф! Ты должна сказать что-то еще.

— Мне очень приятно читать, правда. Мне нравится Эдельберт и его телескоп.

— Элден мог часами разглядывать катера с девчонками без лифчиков на борту. А до какого места ты дошла?

— Доконца первой главы.

— Хм. — Дэйзи была явно разочарована. — А что тебе больше всего понравилось?

— Я думаю, стиль. Напоминает черный юмор... В духе Чарльза Адамса.

— Это потому что ты прочитала только первую главу, — сказала Дэйзи. — Потом там все несколько раз очень сильно меняется. Увидишь, тебя ждет масса приключений и сюрпризов. По крайней мере, я надеюсь на это. Ну, читай, читай дальше. А тебе действительно нравится?

— Очень.

— Ура! — воскликнула Дэйзи. — Ладно, не трать времени на разговор со мной и — вперед. — Она повесила трубку.

Нора вернулась к дивану и принялась за вторую главу.

Эдельберт стоял около высокой костлявой блондинки и подписывался фальшивым именем в книге регистрации посетителей отеля. В номере он велел женщине раздеться. «Милый, может быть, сначала выпьем?» — «Делай, как я говорю», — приказал Эдельберт. Женщина разделась и обняла его. Но Эдельберт оттолкнул ее. Женщина сказала, что думала, что они друзья. Эдельберт достал из кармана пиджака револьвер и выстрелил ей в лоб.

Нора снова перечитала эту строчку. «Эдельберт поднял револьвер, нажал на курок и влепил пулю в ее глупый лоб». Это была новая ипостась Эдельберта. Нора улыбнулась про себя идее Дэйзи превратить Элдена в убийцу. В лице блондинки Дэйзи убивала всех любовниц своего мужа.

Снова зазвонил телефон. Нора застонала и, взяв трубку, проговорила:

— Дэйзи, пожалуйста, ты не могла бы дать мне побольше времени?

— Кто такая Дэйзи? — спросил в ответ мужской голос.

— Извините, — сказала Нора. — Думала, звонит другой человек.

— Я так и понял. Кто бы она ни была, надеюсь, она даст вам столько времени, сколько требуется.

— Холли! — узнала Нора — То есть я хотела сказать — шеф Фенн. Простите. Я рада, что вы позвонили. У вас наверняка какие-то новости.

— Зовите меня Холли, но звоню я потому, что у нас пока абсолютно никаких новостей. Мы наконец привезли с площадки для гольфа доктора миссис Вейл, он накачал ее успокоительным и отправил в больницу в Норуолк. Если верить ему, что-то вразумительное мы сможем услышать от Натали не раньше чем в понедельник утром. Так что на одну ночь можете расслабиться.

Нора поблагодарила его и добавила:

— Думаю, если я вас буду называть Холли, вам следует называть меня Норой.

— Уже начал, — ответил он. — Я позвоню в понедельник утром около девяти, самое позднее в десять.

Волна облегчения расслабила напряженные мышцы спины Норы. Холли Фенн считает ее невиновной в том, что случилось с Натали, это очевидно. Холли Фенн хочет разобраться.

Она вернулась к эпопее Дэйзи.

Эдельберт припарковал машину у своего разваливающегося дома и пошел вытаскивать из постели Эгберта. Эгберт встал с пола, куда скинул его отец, забрался обратно в кровать и накрылся одеялом с головой. Эдельберт спустился вниз и велел подобострастному дворецкому принести в библиотеку мартини в пропорции шесть к одному. К моменту, когда слуга вернулся с выпивкой, Эдельберт с головой ушел в чтение тома под названием «История семьи Пойзонов в Америке».

Началась новая глава, очевидно, из более ранней редакции романа. На пожелтевших страницах буквы то карабкались вверх, то уползали под строчку, все "е" кренились влево, а каждая "о" была пробита насквозь.

Эдельберт читал историю своего отца того периода, когда родился Эгберт. Втайне сочувствующий нацистам Арчибальд нажил миллионы, вкладывая деньги в германские концерны, производившие вооружение, и только обостряющиеся личные проблемы временно отвлекли его от потаенных попыток консолидации группы правых миллионеров в фашистское движение. Трижды перечитав несколько страниц, Нора поняла наконец, что Эдельберт и Клементина, видимо, произвели на свет внука, о котором так пылко мечтал Арчибальд. Но ребенок то ли умер, то ли они отдали его на усыновление. Длиннющие тирады Арчибальда, уговаривавшего их хоть как-то возместить эту потерю, ни к чему не привели. Убедившись, что приказы и ультиматумы не подействовали, Арчибальд уведомил сына, что исключит его из завещания, если он не произведет на свет наследника.

Все это было полускрыто под яростными взрывами восклицательных знаков, сложной и запутанной грамматикой и отсылающими назад предложениями. Фантазии Арчибальда по поводу американского фашизма клубились на множестве страниц описаниями нацистской формы и других регалий. И, окончательно запутав сюжет, появился даже Гитлер. Нора так и не поняла, был ли новый сын приручен, взят на усыновление или даже воскрешен.

Нора перевернула страницу, отпечатанную на бумаге с гербом отеля «Риц-Карлтон», и бегло просмотрела три абзаца, прежде чем в голове ее тревожным эхом вдруг отозвались первые два предложения. Она вернулась к первому абзацу, перечитала его, затем еще раз: «Туфли Эдельберта были в мелкой сетке трещин. Действительно, туфли Эдельберта не были туфлями привередливого человека, и эти складки, скрытые пятна и царапины отражали его характер».

— О боже! — воскликнула Нора. — Так это Дэйзи!

 

35

Пораженная, она подняла глаза от рукописи. Мало того что Клайд Морнинг и Марлетта Титайм были одним и тем же лицом, — оказывается, этим самым лицом была Дэйзи Ченсел! После того как первые авторы «Черного дрозда» покинули «Ченсел-Хаус», Элден заменил их своей женой, и она поставила на поток романы ужасов, постепенно развивая в себе склонность ко всему мрачному и пугающему. Никто никогда не видел и не слышал двух самых старых и преданных авторов «Черного дрозда», потому что их не существовало в природе. «Призрак» был похоронен на полке, потому что Дэйзи утратила интерес к своей деятельности и писала его, будучи пьяной, либо усталой, либо пьяной и усталой одновременно. Эллен никогда не возродит «Черного дрозда». Тут Дэйви был прав, хотя и не понимал, почему именно.

Интересно, подумала Нора, как он отреагирует, если она поделится с ним своим открытием. И тут же поняла, что не решится на это. Она в точности могла предсказать его реакцию: минут двадцать Дэйви будет кипеть и возмущаться, а потом спустится вниз и спрячется в музыке Пуччини. И вновь две разные Норы ожили в ее теле, которое поднялось и прошло на кухню, чтобы сделать себе сэндвич с ветчиной. Психика Дэйзи была настолько расшатанной, что трудно было предугадать, как она отреагирует на то, что ее псевдонимы раскрыты, — будет в ярости или, наоборот, в восторге. Нора вернулась с сэндвичем в спальню и вдруг поняла, что Дэйви нет уже несколько часов. Что ж, по крайней мере, он наверняка не в больнице, не воркует над Натали Вейл. Нора решила сделать в точности то же самое, что тогда на шоссе, — отложить решение и подождать, пока оно придет само. Правильный выбор продиктует ей поведение Дэйзи.

Нора откусила кусок сэндвича и стала перелистывать страницы, пытаясь понять, к чему же ведет написанная Дэйзи история.

Час спустя она решила, что если история и ведет к чему-то, то движется она в направлении, понятном лишь одной Дэйзи. Сцены заканчивались, а потом, словно их забыли убрать из черновика, с небольшими вариациями повторялись. Тон повествования менялся от сухого к истеричному и обратно. Иногда какую-нибудь вполне стройную по смыслу часть прерывали несколько написанных от руки пассажей с совершенно бессвязными словами и фразами. Некоторые сцены обрывались на середине предложения, словно Дэйзи собиралась дописать их позже, да позабыла. В книге не было и намека хоть на какой-то, пусть самый обыкновенный, сюжет. Одна из глав состояла всего лишь из одной фразы: «Автору хочется выпить еще немного и лечь спать. Советую и вам, идиоты, сделать то же самое».

В конце концов Нору замутило от бесконечных поисков и копания во всяких стрелочках, сносках и вымаранных кусках. Она решила подсмотреть, чем же все это кончилось, и вытянула из стопки последние тридцать страниц. Они были аккуратно отпечатаны на белой бумаге без исправлений, вставок и каких-либо пометок. Откинувшись на спинку дивана, Нора продолжала читать, и вскоре снова почувствовала себя так, будто запуталась в колючей проволоке.

финалом книги Дэйзи стал спор между Клементиной и Эдельбертом, напряженность которого нарастала в течение долгих лет их брака. На некоторых страницах им было по двадцать лет, на других — по сорок, пятьдесят, шестьдесят. Место спора тоже переносилось из разных комнат их дома в купе поезда, обеденные залы и на открытые террасы отелей европейских городов. То они лениво прохаживались по травке в лондонском парке, то подкреплялись в баре на Третьей авеню в два часа ночи. Чего так и не поняла Нора, так это сути и причины спора.

Клементина изрыгала обвинения, а Эдельберт отвечал ей ничего не значащими репликами, касавшимися в основном музыки. «Я поддерживала на плаву твое дело, ублюдок, а вместо благодарности получила от тебя удар в зубы». На что Эдельберт отвечал, что никогда особо не любил Хэнка Уильямса. «Вся твоя жизнь, как и жизнь нашего сына, основана на лжи». — «Дешевая музыка звучит хорошо только по радио в машине». — «Ты не просто проходимец, ты проходимец, измазанный кровью». — «Большинство людей предпочтут симфонии бейсбольный матч и будут правы». Каждая фраза была пропитана желчью, злостью и горечью, вызванными предметом, явно хорошо знакомым Клементине и Эдельберту, но недоступным для понимания Норы.

В последнем абзаце автор уводил внимание читателя от главных действующих лиц к описанию террасы какого-то ресторана в Итальянских Альпах. На столах искрились бокалы, а на розовых скатертях рядом с белыми тарелками нарядно выстроились и сверкали серебром приборы. Слепили снегом вершины темных гор над террасой. Где-то вдали пела птица, и над дальним столиком поднималось и растворялось в воздухе белое облачко сигаретного дыма.

"«Проходимец», — сказала Клементина, а глупое солнце, за неимением выбора, заливало светом этот отравленный мир".

Нора положила поверх стопки последнюю страницу, и тут раздался звук, которого сейчас она страшилась больше всего, — телефонный звонок.

 

36

— Слава богу, я не услышала самую гадкую на свете фразу: «Вы не туда попали». Разве я не была умницей? Разве я не была самой терпеливой малышкой на этом свете? Я горжусь собой, очень-очень! Я ходила кругами вокруг телефона, брала трубку, а потом клала ее обратно, несколько раз я набирала первые три цифры твоего номера, но потом все равно опускала эту проклятую трубку. Я обещала тебе несколько часов мира и отдохновения от маленькой Дэйзи, и вот — по моим подсчетам прошло три часа двадцать две минуты... Так что же ты думаешь по поводу всего этого? Скажи мне, скорее скажи мне, моя дорогая, моя бесценная Нора, пожалуйста, скажи что-нибудь!

— Здравствуйте, Дэйзи, — сказала Нора.

— Я знаю, я слишком взволнована, чтобы заткнуться самой и дать сказать хоть слово тебе. До какого места ты дошла? Что ты думаешь? Тебе ведь нравится, правда?

— Это действительно нечто, — сказала Нора.

— Еще бы! Продолжай!

— Я никогда не читала ничего подобного.

— Ты уже прочитала все? Ты не могла, ты, наверное, перескакивала.

— Нет, не перескакивала, — соврала Нора. — Это не та книга, в которой можно пропускать куски.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Во-первых, сюжет такой напряженный, насыщенный. — Дэйзи удовлетворенно хмыкнула на другом конце провода, и Нора продолжала: — Надо быть очень внимательной, когда читаешь.

— Надеюсь, что это так. Но продолжай же, Нора, говори со мной.

— Это настоящее произведение.

— Какое произведение? Выражайся точнее. Сбивающее с толку? Раздражающее?

— Очень насыщенное.

— По-моему, ты повторяешься. Какое именно насыщенное произведение?

— Ну, интеллектуальное. — Нора будто пробиралась ощупью.

— Интеллектуальное?

— Когда читаешь, приходится напряженно думать.

— О'кей, но ты говоришь все время одно и то же. Несколько минут назад, говоря о том, что это не та книга, в которой можно пропускать куски, ты сказала «во-первых». Значит, должно быть и «во-вторых».

Нора силилась вспомнить, что собиралась сказать дальше.

— Очевидно, я имела в виду состояние рукописи. — На другом конце провода повисла напряженная тишина. — Ну, все эти изменения, выкинутые куски.

— Господи, да конечно, всю рукопись надо перепечатать, но ты ведь так хотела увидеть ее, помнишь? Вот я и дала тебе ее такой как есть, это же очевидно. В изданном виде ее каждый может прочитать. Но дело не в этом: я так хочу знать твое мнение, а ты уклоняешься и говоришь о чем-то совершенно не относящемся к делу.

— Извините. Я только хотела сказать, что в таком виде рукопись нельзя прочесть быстро.

— Да, ты достаточно ясно высказалась по этому пустяковому поводу, так что теперь давай отложим его в сторону. Сейчас я спокойно сяду и начну впитывать твои наблюдения. Говори.

— Некоторые части очень смешные, — сказала Нора.

— Молодец, молодец. Я действительно хотела, чтобы некоторые части были экстатически смешными. Не все, конечно.

— Разумеется, нет. Книга просто полна гнева.

— Надо думать. Нескончаемый гнев. Грр!

— Мне кажется, вы очень рисковали.

— Ты заметила это? Умница! Благослови боже твою светлую головку. Скажи что-нибудь еще.

— Мне показалось, что вы экспериментируете.

— Экспериментирую? Что конкретно тебя заставило подумать, что я экспериментирую?

— Ну, то, как вы повторяете некоторые сцены. А другие обрываете, и они остаются незавершенными.

— Ты говоришь о том, что некоторые моменты повторяются после того, как уже произошли, но повторяются по-иному, так что открывается их истинное значение? А в других случаях, поскольку и читателю с одной извилиной будет ясно, что произойдет дальше, нет смысла дописывать сцену до конца. Бог мой, это ведь роман, а не периодическая пресса.

— Да, вы правы. Это изумительный роман, Дэйзи.

— Тогда скажи мне, что в нем изумительного. Нора, будто вновь, ощупью, попробовала самые нейтральные слова, которыми можно было охарактеризовать книгу Дэйзи.

— Он такой откровенный, такой смелый.

— Но почему ты так думаешь?! — Дэйзи уже кричала.

— Ну... Во многих книгах действие начинается в одном месте, а потом тебе просто рассказывают историю, и все. А вы, по-моему, не захотели идти прямой дорогой.

— Я шла дорогой прямой, как бельевая веревка! И если ты этого не заметила, то вообще ничего не поняла.

— Дэйзи, пожалуйста, не надо обижаться. Я ведь рассказываю о том, что мне понравилось в вашей книге.

— Но ты вынуждаешь меня обижаться! Ты говоришь такие глупости! Я работала над этой книгой почти всю жизнь, а ты сначала подлизываешься, а потом говоришь, что мне даже не удалось рассказать историю.

— Дэйзи, я пытаюсь объяснить, что эта книга — гораздо богаче и интереснее тех, где просто рассказывают историю.

Немного смягчившись, Дэйзи спросила:

— Какое место понравилась тебе больше всего?

Нора попыталась припомнить хоть что-нибудь, что ей действительно понравилось.

— Любимых мест у меня много. Например, где Эдельберт убивает ту женщину. То, как вы представляете читателю Эгберта. Как описываете одежду Эдельберта.

Дэйзи хихикнула.

— До какого места ты дошла? Что там сейчас происходит?

Нора вспомнила, что происходило в том месте, с которого она начала перелистывать страницы.

— Арчибальд щеголяет в нацистской форме, встречается с Гитлером и заставляет своего сына и Клементину подарить ему внука.

— Фантазия? Ты дочитала еще только до фантазии? Тогда ты еще просто не разглядела сюжета и не имеешь никакого права даже заикаться о нем. Я доверила тебе свою душу, а ты топчешь ее грязными ногами! Я дала тебе великое произведение, а ты оплевываешь его.

Нора, которая во время этой тирады пыталась вставить хоть слово, воскликнула, отчаянием пытаясь успокоить свекровь:

— Дэйзи, ну нельзя же так все переворачивать. Я не лгу вам. Я понимаю, что вы хотели вложить в свою книгу.

Я знаю, какая она особенная, потому что знаю, что это вы писали романы Клайда Морнинга и Марлетты Титайм, а это произведение куда более смелое и сложное.

Повисла длинная пауза, и Норе было показалось, что ей удалось изменить направление разговора, но Дэйзи просто собиралась с новыми силами, чтобы заорать:

— Предательница! Иуда!

Короткие гудки.

Нора уронила трубку на рычаг и, обняв себя за плечи и ничего не видя перед собой, стала бродить по гостиной. Затем она снова присела на кровать и набрала номер «Тополей». Один гудок, второй, третий, четвертый, пятый... На десятом она повесила трубку и со стоном легла на спину. Потом резко села и вновь набрала номер.

После второго гудка в трубке послышался голос Марии.

— Мария, это Нора. Я знаю, миссис Ченсел не хочет со мной говорить, но вы не могли бы ей передать, что мне надо сообщить нечто важное?

— Миссис Ченсел не хочет, — сказала Мария.

— Скажите что угодно, но заставьте ее поговорить со мной.

В телефоне раздался щелчок, потом Нора услышала приглушенный голос Марии, а следом — нечто похожее на вой.

Затем Мария снова взяла трубку.

— Миссис Ченсел сказала, вы — не член семья ее сын. Ее сын — да, вы — нет. Нехороший человек. Не говорить. — И Мария повесила трубку.

Нора опрокинулась навзничь на кровать и стала рассматривать потолок. Через некоторое время слабое утешение пришло как-то само собой. Поскольку Дэйзи ни за что не расскажет Элдену, Элден не станет дергать Дэйви. Современем тема романа Дэйзи вернется в свое прежнее состояние. А через неделю-другую они наверняка помирятся.

Она встала с кровати, чтобы собрать рукопись и затолкать ее обратно в чемодан.

 

37

По-прежнему не находя покоя, Нора побрела на кухню и стала протирать крышку рабочего столика, думая о том, что если что-то может пойти не так, это обязательно идет не так. Теперь, пока рукопись у Норы, Дэйзи будет считать, что ее великое произведение — на вражеской территории. Может, стоит вытащить чемодан из-под кровати и отвезти его на Маунт-авеню? Но эта мысль вызвала прилив слабости и отчаяния.

Не задумываясь над своими действиями, Нора подошла к раковине, включила горячую воду, выдавила в ладонь жидкого мыла и стала мыть руки. Потом она вымыла лицо. Потом — снова руки и опять лицо. И только в четвертый раз втирая мыло в скулы и крылья носа, Нора осознала, что делает. Горячая вода жгла ей кожу. Нора включила холодную, ополоснула лицо и потянулась за посудным полотенцем Щеки горели так, будто их терли наждачной бумагой. Тщательно вытираясь, Нора поняла, что чувствует себя по-прежнему ужасающе грязной. Нет, не по-прежнему. Она чувствовала себя так, словно ей очень скоро предстоит ужасно испачкаться. Борясь с желанием снова включить воду и начать тереть себя всю, она медленно прошла в комнату, легла на диван, закрыла глаза и лежала так до тех пор, пока ее не разбудил звук подъезжавшей к дому машины Дэйви. Нора снова задала себе вопрос, где он был целых девять часов, но потом решила, что ее это не волнует. «Ауди» заехал в гараж.

Интересно, шмыгнет ли он сразу в гостиную и притворится, что жены не существует, или поднимется наверх, чтобы поругаться с ней? Дверь из гаража в дом открылась и закрылась, затем его шаги прозвучали у лестницы: Дэй-ви медленно, но неуклонно приближался к Норе.

Сначала он заглянул на кухню и лишь потом повернул в сторону комнаты. Он искал ее. Что ж, это хороший знак. Наверное, это и называется хвататься за соломинку? Ну, давай же. Дэйви вошел в комнату, встретился глазами с Норой и отвел взгляд. Затем он опустился в самое дальнее от дивана кресло, откинулся на спинку и закрыл глаза.

— С возвращением, — сказала Нора.

— Из полиции не звонили?

— Натали под действием успокаивающего.

Дэйви полулежал в кресле, будто брошенная тряпичная кукла, глаза его по-прежнему были закрыты.

— Было бы замечательно, если б ты сказал что-нибудь.

Дэйви открыл глаза и подался телом вперед. Снова встретившись взглядом с Норой и быстро отведя глаза, он стал смотреть в пол.

— Когда я услышал, что ты уезжаешь, я заметался по дому, как шарик для пинг-понга. Наконец я тоже решил проехаться, вывел машину на шоссе и погнал на север, не понимая, куда еду. Мне надо было подумать. В последнее время я в основном только этим и занимаюсь — еду и думаю. Добрался до Нью-Хейвена, вылез из машины, пошел в кампус и пробыл там около часа.

— Да ты просто святой, — сказала Нора.

Интересно, не встречался ли он раньше в Нью-Хейвене с Диком Дартом?

— Не надо иронизировать, хорошо? Нора, я думал о тебе. Сегодня утром все казалось таким ясным и простым. Но через десять минут после твоего отъезда меня начали.

— И что ты надумал? — спросила Нора.

— Я подумал о том, что ты сказала, — будто я перекладываю на тебя свою вину. Но ведь все части головоломки так хорошо подходили друг к другу, схема была такой ясной, что просто не могла не быть правдой. Это как кроссворды-загадки, которые придумывают Фрэнк Ниари и Фрэнк Тидболл! В общем, все части идеально подходят, кроме одной. Эта часть — ты.

— Ты сидел и спорил с самим собой.

Дэйви кивнул.

— Чем больше я размышлял, тем нелепей казалась сама мысль о том, что Натали похитила ты. Я вернулся в машину и объехал вокруг Нью-Хейвена Убогий городишко, если сам ты учился в Йеле. — Он поднял глаза на Нору, будто неуместность этого наблюдения чуть сняла напряженность, сковывавшую его. — И, представь себе, я заблудился. А ведь я четыре года прожил в Нью-Хейвене, это совсем небольшой городок. Знаешь, что я чувствовал? Я испугался, что уже никогда не выберусь оттуда. Я несколько раз проехал мимо одного и того же фургона-закусочной и одного и того же ресторанчика. Это место было словно заколдованным. Я едва не сошел с ума. — Дэйви отер со лба пот. — Примерно через час я проехал мимо пиццерии, в которой когда-то был, и понял наконец, где нахожусь. Я чуть не завопил от радости, когда выбрался на шоссе. Руки тряслись. Ощущение было такое, будто жизнь моя только что висела на волоске.

— Неплохая мысль, — сказала Нора.

Дэйви снова кивнул.

— Я так устал и проголодался, что, доехав до «Кузена Ленни», остановил машину. Я заказал себе мясной рулет и картофельное пюре. Когда все это принесли, я, как ребенок, облил весь рулет кетчупом, и, пока ел, меня вдруг посетила одна мысль. Если я смог заблудиться вот так в Нью-Хейвене, значит, ты, возможно, говоришь правду. И кто сказал, что все части головоломки должны обязательно совпадать? Одно я знаю точно. Даже если ты узнала обо мне и Натали, ты не могла ее похитить. Это сделал другой человек.

— Спасибо.

— Ты ведь действительно не делала этого, правда?

— Я сказала тебе об этом сегодня утром три или четыре раза.

— Но тогда я был так убежден в этом. Я... — Он покачал головой и снова опустил, а затем поднял глаза — в них отразилась сложная гамма чувств, каждое из которых было так или иначе связано с болью. — Если я извинюсь — это поможет хоть немного?

— Попробуй и узнаешь.

— Прости меня за все, что я наговорил. И всем сердцем желаю, чтобы ты смогла меня простить. Мне жаль, что я позволил себе ввязаться во все это с Натали Вейл.

— "Все это" обычно зовется постелью.

— Ты злишься на меня, ты должна презирать меня и испытывать отвращение к Натали.

— Примерно так.

— Но разве ты не говорила сегодня утром, что мы сможем постепенно все уладить? Я очень хочу этого, Нора. Я надеюсь, что ты простишь меня. Ты примешь меня обратно?

— А разве ты уходил?

— Благослови тебя Господь, — сказал Дэйви, вызвав у Норы неприятные воспоминания о разговоре с его матерью. Рывком поднявшись с кресла, Дэйви подошел к Норе. На секунду ей показалось, что он собирается опуститься на колени, но вместо этого Дэйви поцеловал ей руку. — Завтра мы начнем все сначала. — Он стал тихонько поглаживать ногу Норы. — А что делала весь день ты?

— Я чуть не уехала в Нью-Йорк. — Нора убрала бедро из-под руки Дэйви. — Подумывала даже о том, чтобы не возвращаться, а потом развернулась и покатила обратно.

— Я бы сошел с ума, если бы тебя не было дома, когда я вернулся.

— А я здесь.

Дэйви поцеловал ее в макушку.

— Мне надо лечь и поспать немного. Я еле держусь на ногах. Ты не возражаешь?

— Конечно нет.

Он подошел к двери, затем обернулся, с благодарностью посмотрел на нее, коротко взмахнул рукой и вышел.

Нора откинулась на спинку дивана. Если у нее и были сейчас какие-то чувства, они напоминали крошечную горстку черной, съежившейся от жара угасшего пламени шелухи. Впрочем, жила в ее душе слабенькая надежда на то, что когда-нибудь шелухе суждено превратиться в чувства.

 

38

В конце концов голод согнал Нору с дивана. Было без десяти восемь. Дэйви все еще спал. Нора подозревала, что он проснется около полуночи, встанет, разденется и снова заберется под одеяло. Пошарив на полках холодильника, Нора нашла консервную банку с грибным супом. Открыв банку и плюхнув замороженный серо-коричневый цилиндр концентрата в кастрюлю, Нора, поджидая, пока тот растает, стала поджаривать в тостере хлеб.

Стоило ей поднести ко рту ложку с горячим супом, как в душе ее словно перевели стрелки часов вперед и ощущение спокойствия и благополучия вернулось в ее жизнь. Она отдаст рукопись Дэйзи, и с этой историей будет покончено. Она переживет случай с Натали Вейл, но доверять этой женщине больше никогда не будет. Ей и не потребуется доверять Натали — она никогда больше не станет общаться с этой платиновой тараканшей. Если случай сведет их в супермаркете, в мгновение ока маленькие быстрые ножки тараканши унесут ее за горы туалетной бумаги, где она будет прятаться дотех пор, пока машина Норы не покинет стоянку перед супермаркетом. С удовольствием представив себе эту картину, Нора съела последнюю ложку супа, похрустела последним кусочком тоста и встала, чтобы помыть тарелки.

И тут зазвонил телефон. Оставив посуду, Нора поспешила взять трубку, пока звонок не разбудил Дэйви.

— Алло, — сказала она.

То, что услышала Нора, заставило ее похолодеть, прежде чем полностью дошло до ее сознания. Мужской голос, холодный от ярости, говорил что-то о невообразимо подлом обмане доверия, что-то о невыразимо грубом вторжении и что-то еще о горе и потрясении. В конце концов Нора узнала голос Элдена Ченсела.

— И чего я никогда не пойму, — продолжал он, — не говоря уже об абсурдном предположении, что ты можешь дать кому-то совет по поводу литературы, так это того, как ты сознательно упорно идешь по опасному пути. Неужели тебе никогда не приходило в голову, что твое безрассудство может иметь последствия?

— Элден, перестаньте на меня кричать, — сказала Нора.

— Ты отказываешься слушать людей, которые разбираются во всем лучше тебя, вместо этого ты хватаешь топор и начинаешь им размахивать. Ты проникаешь в дом, как термит, и вгрызаешься в чужие жизни. Ты надругалась над нами.

— Элден, я понимаю, что вы расстроены, но...

— Я расстроен?! Я в ярости! А вот кто в скором времени будет расстраиваться — так это ты!

— Элден, Дэйзи сама захотела дать мне почитать свой роман. Она настаивала на том, чтобы привезти его сюда и не хотела слышать слова «нет».

— Она работает над этим чертовым бредом уже несколько десятилетий, но до того, как ты к ней подкралась, ей и в голову не приходило показывать его кому-нибудь. Дэйзи никогда не выпрашивает мнения о неоконченной книге. Ты влезла к ней в доверие, как влезла в эту семью, и поселила внутри ее вирус. Лучше бы ты сразу убила ее.

— Элден, но я пыталась помочь ей.

— Помочь? Да ты ей нож в сердце вонзила.

— Элден! — закричала Нора — Все это неправда! Когда Дэйзи позвонила и спросила, как мне нравится ее роман, я сказала, что это замечательная книга Но она переворачивала все, что я говорила, она во всем видела оскорбление.

— И это удивило тебя? Тогда ты просто слабоумная. Дэйзи прекрасно знает, что ее роман — хаотичная чушь и ничем другим быть не может.

— Я не знаю, действительно ли ее роман — хаотичная чушь, и вы тоже этого не знаете, Элден.

— Ты — тупая, упрямая ослица, и тебе не хватает кнута.

— Элден! — снова закричала Нора. — Если вы не успокоитесь и не попытаетесь понять, как все было на самом деле, вы...

В этот момент в кухню вошел растрепанный Дэйви в мятой одежде и уставился на жену с открытым ртом.

— Это папа? Ты говоришь с моим отцом?

Нора отодвинула трубку от уха.

— Я должна тебе все объяснить, — сказала она Дэйви. — Твоя мать немного неправильно меня поняла, и теперь Элден в бешенстве.

— Что она неправильно поняла?

Из трубки слышались вопли Элдена.

— Ты должен поддержать меня в этом деле, — сказала Нора — Они оба передергивают.

Элден выкрикивал имя Норы.

Она поднесла трубку к уху.

— Элден, я собираюсь сказать еще одну вещь, а потом повешу трубку.

— Дай мне поговорить с ним, — попросил Дэйви.

— Нет! — твердо сказала Нора. — Эллен, я хочу, чтобы вы успокоились и задумались над тем, что я скажу. Я никогда не обидела бы Дэйзи намеренно. Давайте подождем, пока буря уляжется. Я больше словом не обмолвлюсь с вами на эту тему до тех пор, пока вы не выслушаете мою часть истории.

— Нора, я хочу поговорить с ним, — настаивал Дэйви.

— Я слышу голос моего сына, — сказал Элден. — Дай его сюда.

Дэйви положил руку на телефонную трубку, и Нора с неохотой уступила ее.

— Он назвал меня термитом. И тупой ослицей, — пожаловалась она.

Дэйви замахал рукой, призывая помолчать.

— Что? — Запустив пальцы в волосы, он привалился к стене и бросил Норе взгляд, полный недоверия и паники. — Я знаю это, как я мог этого не знать? — Он закрыл глаза. Хотя Дэйви плотно прижимал трубку к уху, Нора по-прежнему слышала возмущение в голосе Элдена. — Но она говорит, что хотела помочь маме... Я знаю... Знаю... Да, конечно, но... Да. Хорошо, пятнадцать минут. — Он повесил трубку. — Господи!

Дэйви оглядел кухню, словно желая успокоить себя тем, что шкаф, полки, мойка и холодильник по-прежнему на месте.

— Поехали к ним. Только мне надо почистить зубы и причесаться. Не в таком же виде.

— Перезвони и скажи, что мы приедем завтра вечером. А сейчас не можем.

— Если через пятнадцать минут мы не появимся, отец сам прилетит сюда.

— Так даже лучше.

— Да, если только ты хочешь разозлить его еще больше. — Дэйви пересек кухню, подошел к Норе и сердито уставился на нее. — Кстати, где эта чертова рукопись?

— Под кроватью.

— О боже! — Дэйви почти выбежал в коридор.

 

39

К тому времени как они подъехали к Поуст-роуд, Нора описала Дэйви свои разговоры с Дэйзи во время и после чтения книги, а когда в конце улицы показались решетчатые ворота «Тополей», она заканчивала пересказывать телефонный разговор с разъяренным Элденом. О чем она не стала говорить, так это о самой книге. И еще об одной детали. Чемодан, источавший ядовитые запахи, лежал в багажнике.

— Она вынудила тебя взять рукопись, — сказал Дэйви.

— Если бы я не согласилась, она сию же секунду стала бы кричать на меня.

— Получается, что она не оставила тебе возможности сказать «нет»?

— Не оставила.

Дэйви свернул на подъездную дорожку. Глядя на серый каменный фасад, Нора испытала еще большее напряжение, чем обычно вызывали у нее «Тополя».

— Мы должны убедить в этом отца, — сказал Дэйви.

— Убеждать придется в основном тебе.

Когда они вышли из машины, Дэйви поглядел на дом и нервно потер ладони о брюки. Несколько секунд оба стояли неподвижно.

— А как тебе сама книга? — спросил Дэйви.

— Даже не знаю, — сказала Нора. — В основном это бешеная атака на Элдена. В книге его зовут Эдельберт Пойзон.

Дэйви закрыл глаза.

— А ее как зовут?

— Клементина.

— Клементина Пойзон? Я там тоже есть?

— Боюсь, что да.

— И как же зовут меня?

— Эгберт. И ты почти не вылезаешь из кровати.

— Я хочу скорее покончить с этим и уехать домой. — Дэйви подошел к багажнику и, ворча что-то, вытащил чемодан. — Да здесь, наверное, не рукопись, а собрание сочинений.

— Ты даже не подозреваешь, насколько прав, — сказала Нора. — Дэйви, я говорю абсолютно серьезно. Разговаривать с отцом должен ты, потому что, если я открою рот, он начнет на меня орать.

— На меня он тоже начнет орать. — Дэйви захлопнул багажник и поволок чемодан к крыльцу. — И не важно, Нора, хочешь ты или не хочешь, а идти тебе со мной все равно придется.

Они с Дэйви медленно поднялись по ступенькам, и он нажал на оправленную бронзовой рамкой кнопку звонка рядом с массивной дверью орехового дерева.

Не успел Дэйви убрать руку со звонка, Мария открыла дверь. Ее явно поставили дежурить в прихожей.

— Мистер Дэйви, миссис Нора, мистер Ченсел говорить вам идти в библиотека. — Она бросила тревожный взгляд на чемодан.

— Моя мать тоже там?

— О нет, нет ваша бедная матушка, она не может выйти из своя комната. — Мария сделала шаг назад и придержала дверь, пропуская их.

— Когда я был маленьким, отец устраивал мне разносы только в библиотеке. — В гостиной вокруг подставки, где должна была стоять венецианская ваза, виднелось мокрое пятно размерами вдвое больше чемодана в руках у Дэйви. Еще одно большое пятно тянулось вниз по стене у камина.

В дальнем конце гостиной темнела дверь в библиотеку.

— Ну, держись... — сказал Дэйви и открыл ее.

На Элдене был синий костюм в мелкую полоску, который он наверняка надел к их приезду. Он поднялся им навстречу с красного кожаного кресла, стоявшего в дальнем конце яркого восточного ковра, неистово пестрящего красным и синим.

— Думаю, первое, что вы должны сделать, — это отдать обратно рукопись.

Дэйви подошел к отцу с таким видом, с каким, должно быть, человек, вооруженный швейцарским армейским ножом, подходит к голодному тигру. Элден взял из рук сына чемодан и опустил на пол. Затем он указал на кожаный диван, перед которым стоял коФейный столик с отделанной кожей столешницей.

— Садитесь.

— Папа.

— Садитесь.

Они обошли вокруг стола и сели. Элден опустился в кресло и нажал ногой кнопку, спрятанную под бахромой ковра.

— Отец, ничего из того... — начал было Дэйви.

— Не сейчас.

Дверь открылась, и вошел Джеффри.

— Рукопись вернули, — сказал ему Элден. — Отнеси ее наверх и передай в руки миссис Ченсел.

Джеффри нагнулся за чемоданом и понес его прочь с таким видом, словно выносил сдохшее животное. По пути к двери он на мгновение остановил на Норе угрюмый взгляд, смысла которого она не поняла.

— Тебе нечего сказать по этому поводу, — произнес Элден, обращаясь к сыну. — Если, конечно, это не ты подбил свою жену или свою мать на то, что они сделали.

— Никого я не подбивал, — ответил Дэйви. — Я говорил Норе, чтобы она держалась подальше от маминой работы. Я чувствовал, что случится что-то ужасное.

— Вот и случилось. И теперь мы должны иметь дело с последствиями. Твоя мать находится в состоянии сильного нервного возбуждения. Когда сегодня вечером я вернулся домой, я нашел ее рыдающей и охрипшей от крика Вся гостиная была усыпана битым стеклом. Мария была слишком испугана и собой не владела, а Джеффри, который, должно быть, понимал, что его роль в этом печальном инциденте не сулит ему ничего хорошего, прятался у себя в комнате.

— Джеффри? — переспросил Дэйви. — А какую роль играл Джеффри?

Элден проигнорировал его вопрос.

— Разумеется, Джеффри выполнял просьбу своей хозяйки. Я поговорил с ним, и мы можем быть уверены, что Джеффри никогда больше не позволит себе быть вовлеченным в сделку подобного рода. Да ничего подобного и не должно больше случиться.

— А что он сделал? — снова спросил Дэйви.

— Он отвез твою мать, — сказала Нора.

— Да, он отвез Дэйзи в дом, где ты живешь с этой гадюкой.

— Папа, пожалуйста, не обзывай Нору. Я хочу, чтобы ты понял, что случилось на самом деле. Мама позвонила Норе и настояла на том, чтобы та прочла ее книгу. Она не оставила Норе возможности сказать «нет».

— Да неужели? — буквально лучась презрением, Эл-ден повернулся к Норе: — У тебя совсем отсутствует воля? Ты не можешь оправдываться тем, что мы платим тебе жалованье, хоть и косвенно. И тебя нельзя считать закадычной подругой Дэйзи. Друзей у Дэйзи нет. Решила поиграть в покорную маленькую невестку?

— В каком-то смысле вы правы, — сказала Нора. — Я действительно думала, что смогу помочь ей таким образом.

— И ты предложила прочитать то, что она написала, чтобы дать ей редакторский совет.

— Нет, просто для того, чтобы у нее было с кем поговорить о своей книге. Чтобы поддержать ее.

— И теперь все мы видим, как замечательно это сработало. Но ты ведь не станешь отрицать, что это злонамеренное предложение исходило от тебя?

— Я хотела помочь ей.

— Повторяю вопрос. Это было твое предложение?

— Мое. Но потом мы с Дэйви поговорили об этом, и я решила не напоминать о своем предложении Дэйзи. А сегодня Дэйзи позвонила, сказала, что это жизненно важно — чтобы я прочла ее книгу — и что она едет ко мне прямо сейчас.

— И в этот момент ты могла сказать ей, что очень занята, или придумать тысячу других отговорок.

— Она бы и слушать не стала никаких отговорок. Если бы я попыталась пойти на попятный, это очень оскорбило бы Дэйзи.

— Ты поощряла ее манию, вместо того чтобы попытаться как-то успокоить ее. Но эта злобная выходка — ничто по сравнению с невыразимой непристойностью твоего заявления, будто моя жена является автором романов Клайда Морнинга и Марлетты Титайм.

— Что? — Дэйви резко повернулся к Норе и ошеломленно уставился на нее.

— Да, это так, — сказала она мужу. — В ее книге тоже есть все эти «сетки трещин» и большая часть предложений начинается с «итак».

— Почему ты не сказала мне об этом раньше?

— Я забыла, — сказала Нора, и это была правда. — На нас навалилось столько всего другого, что это просто как-то ускользнуло из памяти.

— Теперь ты понимаешь, на какой женщине ты женат? — сказал Элден. — Ты начинаешь понимать?

— Он не хочет, чтобы вы знали, — сказала Нора. — Он не хочет, чтобы хоть кто-нибудь это знал.

— Закрой свой мерзкий рот! — заорал Элден, указывая на нее пальцем. — Твоя ложь не только оскорбляет мою жену, которая считает себя настоящей писательницей и никогда даже не читала наши романы ужасов. Твоя ложь — это комья грязи в адрес моей фирмы и меня самого. Ты подвергаешь опасности репутацию нашего издательства и репутацию мою. Это позорно, и я не намерен это терпеть.

— О господи, — вздохнул Дэйви.

— Дэйви, прекрати ныть и слушай меня, — прошипел Элден. — Твой брак — большая ошибка. Эта дрянь принесла раздор в нашу семью в тот самый момент, когда впервые появилась в нашем доме. Она нанесла тебе вред, о котором ты даже не подозреваешь. — Элден было вновь сорвался на крик, но тут же взял себя в руки. — Возможно, ты унаследовал от меня пристрастие к сумасбродкам.

— Я ухожу, — сказала Нора и встала.

— Ты всегда убегаешь, чтобы не слышать правды, не так ли?

— Я не подчиняюсь вашим приказам, Элден. Пошли, Дэйви.

Дэйви, который выглядел по-прежнему полусонным, начал подниматься с дивана.

— Сядь, — приказал Элден.

Дэйви сел.

— Я предлагаю тебе очень простой выбор, Дэйви. Если ты разведешься с этой женщиной и приведешь в порядок свою жизнь, я оставляю тебя в издательстве и в своем завещании. Но если ты отказываешься смотреть в глаза реальности и желаешь сохранить свой брак, ты потеряешь и работу, и наследство. Тебе придется поискать способ зарабатывать на жизнь самостоятельно, а я, к сожалению, сильно сомневаюсь, что ты его найдешь.

— Это не выбор, это ультиматум, — сказала Нора.

— Мне так показалось, что тебя в этой комнате уже нет, — бросил Элден. — Дэйви, я хочу, чтобы ты подумал над своим решением. Хорошенько подумал. Хочешь ли ты остаться с сумасшедшей бабой, на которой тебя угораздило жениться, или вести жизнь, которую заслуживаешь? Мы будем очень рады снова принять тебя в лоно семьи.

— Папа, ты это всерьез? — спросил Дэйви.

— У тебя неделя на раздумья. Я хочу, чтобы ты сделал правильный выбор, и надеюсь, ты поймешь, что я действую в твоих интересах.

— Вы используете свои деньги как дубинку, — сказала Нора. — Если вы действительно намерены исполнить этот садистский план, вы можете в результате потерять сына Вы хотите, чтобы это случилось?

Элден встал.

— Можешь идти, Дэйви. А я должен подняться наверх и разобраться с твоей матерью.

Дэйви покорно встал. Элден величаво прошагал к двери и открыл ее.

— Папа, — начал было Дэйви.

— Поговорим в следующее воскресенье.

Дэйви пошел к двери.

— Как же вы будете жалеть об этом, — сказала Нора.

Притворившись, что не видит и не слышит ее, Элден похлопал по спине выходящего Дэйви.

Нора подавила в себе порыв скинуть его руку со спины мужа.

Мария, застилавшая стол белой скатертью в дальнем углу гостиной, испуганно дернулась к выходу.

— Мой сын в состоянии сам открыть себе дверь, — сказал Элден, и Мария застыла на полпути.

— До свидания, Мария, — сказала Нора, но бедная женщина была слишком запугана, чтобы ответить.

 

40

Они вышли из дома в неожиданно наступившую ночь. Дэйви спустился на одну ступеньку и оглянулся на дверь.

— Может, вернемся?...

— Зачем? Твой отец уже произнес речь.

— Ты права. Как же он сегодня разошелся...

— Да сегодня один из его самых счастливых дней за многие годы. Он думает, что наконец поставил тебя на место и теперь ты станешь плясать под его дудку.

Дэйви покачал головой и спустился еще на несколько ступенек, роясь в кармане.

— Ты не сядешь за руль? Я совершенно разбит.

Нора взяла ключи. Когда она села за руль и подвинула сиденье вперед, Дэйви откинулся на спинку и закрыл глаза. Тело его казалось безжизненным.

— Не горюй, — сказала Нора. — Он никогда этого не сделает. Все это блеф.

— Он не блефует.

Машина тронулась и в коконе темноты направилась к воротам.

— Неужели ты думаешь, он действительно способен выкинуть тебя из своей жизни?

— Не знаю, — простонал Дэйви.

— Нет, — сказала Нора. — Он просто пытается запугать тебя. Только на этот раз ты не должен допустить, чтобы это сошло ему с рук. — Нора свернула на Маунт-авеню, надавила на газ, и машина дернулась вперед, как норовистая лошадь.

— Я не понимаю, о чем ты, — сказал Дэйви.

Нора была превосходным и даже по-спортивному азартным водителем — она выправила начавший было рыскать по сторонам «ауди», заняла свой ряд и медленно расслабила руки.

— Больше всего на свете он не хочет потерять тебя — вот о чем я говорю.

Дэйви снова застонал — и Нора не смогла бы сказать точно, относился ли стон к ее словам или к тому, как она обращается с его машиной.

— Он сделает так, как сказал, — заявил Дэйви.

— И что с того? Недели через две он начнет шпионить за тобой, чтобы посмотреть, как ты справляешься. Если ты не найдешь новой работы, он вернет тебе твою прежнюю. И если ты согласишься, даже предложит повышение зарплаты и более высокую должность.

— А если он этого не сделает? Если это вовсе не блеф?

Норой вдруг овладело странное чувство, похожее на дежа вю. В какой же книге она читала о том, как одному из героев предъявили похожий ультиматум? Вспомнила: Элден напоминает ей Арчибальда Пойзона, который заставляет Эдельберта и Клементину «обеспечить» его внуком.

— Ответа на вопрос у тебя нет, так?

— На какой?

— Что будет, если отец сделает то, что сказал?

— Любое издательство Нью-Йорка с удовольствием возьмет тебя на работу. Некоторые из них наймут тебя хотя бы для того, чтобы насолить Элдену. — Она улыбнулась Дэйви, который сидел, обхватив голову руками. — Используй как следует неделю, которую дал тебе Элден. Обзвони знакомых из других издательств. Выбери лучшее предложение, а потом отправляйся в контору к отцу и заяви об увольнении. Он будет вне себя.

— Ошибаешься, — возразил Дэйви. — С какой радости кто-то станет давать мне работу? Я редактирую книжки с кроссвордами и головоломками. Заполняю бланки писем от имени Общества поклонников Хьюго Драйвера и рассылаю их. Ты ведь даже не знаешь, что происходит в издательском бизнесе. Никто ниоткуда не увольняется. Это не то что в восьмидесятые, когда люди порхали от издательства к издательству.

— Дэйви, не забивай ерундой голову. Сделай несколько звонков и посмотри, что получится.

Дальше они ехали в полной тишине.

* * *

В гараже Нора ощупью добралась до выключателя и вдруг поняла, что Дэйви по-прежнему сидит в машине. Нора позвала его, и он медленно выбрался из машины. Когда она открыла заднюю дверь дома, Дэйви двинулся, точно зомби, к выходу из гаража.

— Все будет хорошо, — произнесла Нора, собрав воедино остатки оптимизма. Закрыв за собой дверь, Нора увидела, что Дэйви поглядывает в сторону гостиной.

— Пойдем наверх, — предложила она.

Едва волоча ноги, Дэйви подошел к лестнице. Нора направилась за ним на кухню и включила свет.

— Давай я приготовлю тебе что-нибудь, — сказала она.

— Да мне кусок в горло не полезет.

Нора молча смотрела, как он берет с полки бутылку кюммеля, выбирает низенький пузатый стакан и наполняет его почти до краев. Присев напротив нее, Дэйви принялся крутить на столе стакан. Наконец он посмотрел на жену.

— Ты принимаешь все очень близко к сердцу, — сказал она.

— Между мной и тобой в этом случае существует большая разница, Нора Он не твой отец.

— И слава богу, — проговорила опрометчиво Нора. — Мой отец никогда не стал бы обращаться с тобой подобным образом.

— Ах да, я забыл, что великий Мэтт Керлью был само совершенство. А мой отец, если послушать тебя, — подонок.

— Я никогда не говорила этого, — покачала головой Нора. — Просто меня возмущает, как он обращается с тобой, и этот ультиматум — типичный тому пример. Он использует истерику Дэйзи, чтобы разлучить нас.

— Ну, спасибо. На случай, если я не понял, что делает мой отец, тебе пришлось объяснить мне это несколько раз. — Дэйви сделал глоток из стакана, и на щеках его появился румянец.

— О, Дэйви, может, я говорю слишком много, но твой отец очень рассердил меня. А ты смолчал.

— А ты упорно забываешь, что он мой отец. Этот тип, который, по твоему мнению, всю жизнь обращался со мной просто ужасно, посылал меня в самые престижные школы Америки — святой Мэтт Керлью, кстати, никогда не делал для тебя ничего подобного; он дал мне работу и платит за нее гораздо больше, чем я заслуживаю; он управляет крупным издательством — чего тоже никогда не делал твой Мэтт Керлью — и, на случай, если ты забыла, — видишь этот стол? За него заплатил отец. Он заплатил за все в этом доме, включая лампочки и туалетную бумагу. Я думаю, он заслуживает благодарности, не говоря уже об уважении.

— Иными словами, ты принадлежишь ему со всеми потрохами.

— Я вовсе не принадлежу ему. Он любит меня. И хотя мне не нравится многое из того, что он делает, ты не можешь требовать от меня, чтобы я его возненавидел.

— Да я вовсе не хочу, чтобы ты его возненавидел, — солгала Нора. — Но я тоже люблю тебя и очень хочу, чтобы ты выбрался из-под его каблука. — Дэйви поднял стакан и отпил из него. — В каком-то смысле он прав. Тебе действительно пора решить, кто из нас нужен тебе больше — я или он. Но если ты выберешь его, то потеряешь меня навсегда, а если выберешь меня, то его все равно скоро вернешь.

— Я женат на тебе, а не на моем отце, — сказал Дэйви.

— Слава богу, а то я уже начала волноваться.

— Но я не хочу терять ни одного из вас. И думаю, что ты не права: отец не передумает.

— Он не передумает, он будет выжидать другого подходящего случая.

— Как ты можешь говорить об этом с такой уверенностью? Если он уволит меня и я не найду работу, месяца через три у нас кончатся деньги. И что тогда? Пособие по безработице? Домик из картонных коробок?

— Элден никогда не позволит такому случиться. Ты ведь знаешь, что он...

— А если я получу работу в другом издательстве, знаешь, сколько мне там будут платить? Примерно треть того, что я получаю сейчас. Хорошо, мы переедем отсюда, но все, что сможем себе позволить, — это какую-нибудь обшарпанную меблированную квартирку.

— А кто говорит, что ты должен обязательно работать в издательстве? На свете полно других работ.

— Ты что, не читаешь газет? Ладно, допустим, я найду себе работу клерка. Но на жалованье клерка мы не сможем снять даже самую плохую квартиру.

— Я могу тоже пойти работать, — сказала Нора — И тогда мы сможем ее снять.

— Господи, это все равно что быть женатым на Полианне.

— Но ты ведь позвонишь, правда?

Дэйви поджал губы и обратил задумчивый взгляд к холодильнику.

— Вообще-то существует еще один способ.

— Какой же?

— Я могу пообещать отцу, что перееду обратно к ним, если он позволит тебе оставаться в этом доме, сколько тебе захочется. Думаю, на это он пойдет.

— Ты только заикнешься, тут же сбегутся адвокаты: старые добрые Дарт и Моррис поставят между нами стену толщиной в шесть футов. По-твоему, это нам поможет?

— Когда я буду там, я смогу поговорить с ним, а значит, смогу постепенно его смягчить. Рано или поздно он прислушается к доводам здравого смысла.

— Дэйви, это похоже на Троянского коня.

— Похоже.

Откинувшись на спинку стула, Нора пристально смотрела на Дэйви.

— Я знал, что тебе не понравится этот план, — сказал Дэйви. — Но рано или поздно отец успокоится.

— Дэйви, твой отец из кожи вон лезет, чтобы снова превратить тебя в ребенка, а ты хочешь помочь ему в этом. Когда Элден запрет тебя в «Тополях», он не остановится на достигнутом. Когда он закончит делать свое дело, ты снова будешь носить подгузники и есть морковное пюре. И мы, конечно же, будем уже разведены.

— Высокого ж ты обо мне мнения. — Лицо Дэйви раскраснелось еще больше.

— Да нет, просто я знаю, что с тобой происходит, когда ты находишься поблизости от отца. Ты немеешь и делаешь все, что он велит тебе.

— На этот раз такого не будет. — Дэйви нахмурился, глядя на стакан, затем посмотрел на Нору почти с вызовом. — А где ты выкопала этот бред о том, что мать писала за Клайда Морнинга и Марлетту Титайм? В астрологической колонке?

— Это правда, — сказала Нора. Дэйви скривился. — Я действительно нашла в ее романе все эти «сетки трещин» и предложения, начинающиеся с «итак». Я была поражена.

— Не так сильно, как моя мать. Она никогда не читала такие романы. Ты ведь слышала, что сказал папа. Да и зачем бы ей понадобилось это делать?

— Потому, что ее уговорил Элден. Он решил, что может быстро сделать большие деньги на романах ужасов.

Лицо Дэйви исказила гримаса отвращения, и он опустил взгляд на стакан.

— Нора, даже если тебе пришла в голову эта сумасшедшая идея, почему ты решила сказать об этом ей? Ты что, не догадывалась, чем это кончится? Не понимаю, как... — Дэйви беспомощно всплеснул руки.

— Она начала обвинять меня в том, что я оплевала ее шедевр, и я решила успокоить ее, сказав, что он гораздо лучше тех книг. Я думала, ей это будет приятно.

— Очень умно. Ты бросаешь в гостиную гранату и думаешь, что это будет принято за комплимент.

Нора оттолкнулась от стола.

— Я иду спать. Ты со мной?

— Я не буду пока ложиться. Все равно заснуть не смогу.

— Но ты позвонишь завтра в другие издательства?

— Мне не нужен еще один командир.

— Извини, я не скажу об этом больше ни слова. Обещаю. — Нора попятилась к двери. — Увидимся позже.

— Надеюсь.

Выходя из кухни, Нора заставила себя улыбнуться.

 

41

В понедельник утром, примерно через полчаса после того как Дэйви ушел на работу, Нора вскрикнула и проснулась. Тело и простыня были влажными, крохотное озерцо пота подрагивало между грудей. Нора застонала, отерла лицо руками, потом взяла сухой край простыни в том месте, где спал Дэйви, и промокнула грудь.

— Корова, — обругала она себя словечком Мэтта Керлью. Едва она вытерла пот, из пор снова проступила влага. Тело ее буквально пылало.

— А, черт, — сказала Нора вслух. — Начались приливы жара.

Она и не знала, что это бывает во сне. Какое-то насекомое поползло по ее правому бедру, и Нора подняла голову, чтобы посмотреть, кто это там. На коже ничего не было, но ощущение, что кто-то ползет по ней, не проходило. Нора потерла бедро. Невидимое насекомое проползло еще пару дюймов вверх по бедру и исчезло. Она откинулась на влажные простыни и лежала, размышляя о том, являются ли невидимые насекомые характерными признаками приливов или подобное происходит только с ней. Через несколько секунд тело ее остыло.

Приняв душ, Нора чисто автоматически надела синюю футболку, белые шорты и кроссовки и только тогда сообразила, что оделась для пробежки.

Она побрела в кухню, чтобы выпить стакан апельсинового сока, и тут вдруг поняла, что знает по крайней мере одного человека, который стоит на этой земле достаточно твердо, чтобы ответить на вопрос, который другие наверняка посчитали бы чересчур бестактным. Подтянув к себе телефонный справочник, Нора стала искать номер Бет Лэндриган. И только услышав гудки на другом конце провода, Нора подумала о том, что звонит, пожалуй, слишком рано.

Радостное приветствие Бет избавило ее от этих сомнений.

— Нора, как мило! А я как раз думала о тебе. Мы так весело провели время за ланчем на той неделе, и это обязательно надо повторить. Но только мы — никаких шумных мужей. Давай отправимся в «Шато» и кутнем.

— Замечательно. Я очень люблю «Шато», а Дэйви отказывается туда ходить.

— Артуро практически живет в «Шато», но он никогда не ходит туда на ланч, так что мы в безопасности. Среда?

— Подходит. Полпервого?

— Ты не могла бы подождать меня до часа? По средам у меня урок японского. Начинается в одиннадцать тридцать и заканчивается через час.

— Ну конечно, — сказала Нора. — Урок японского. Впечатляет!

— И меня тоже. Я уже начала говорить, но, к сожалению, с немецким акцентом. Однако ты позвонила не затем, чтобы обсудить сложности японского языка Что случилось?

— Я хотела задать вопрос и надеюсь, что он тебя не обидит.

— Валяй.

— Это относится к климаксу.

— Не обидит меня? Да ты шутишь! Практически все мои знакомые переживают климакс, и я не исключение. А что за вопрос?

— Сегодня утром у меня был первый прилив жара.

— Добро пожаловать в наши ряды!

— И во время этого прилива я вдруг почувствовала, что по ноге ползет какое-то насекомое, но на коже никого не было. Тем не менее я продолжала его чувствовать. С тобой бывало когда-нибудь такое?

Бет рассмеялась.

— О господи, когда это случилось первый раз, я чуть не выпрыгнула из кожи. Врачи обычно предупреждают о приливах жара, о ночной потливости и многих других неприятных вещах, но об этом они никогда почему-то не говорят.

— Я рада, что так бывает не только у меня.

— У этого есть даже какое-то название, но я не могу его вспомнить. Какое-то умное слово, вроде мастурбации. Надо будет спросить своего учителя, как это называется по-японски. Или лучше не надо. А то он, чего доброго, сбежит. Он очень интеллектуальный юноша, но, вполне возможно, ничего не знает о климаксе.

— И не исключено, что знает гораздо больше о мастурбации, — сказала Нора, и обе рассмеялись. Они поболтали еще немного и распрощались.

Приободренная разговором и радуясь надежде по-настоящему подружиться с умной, веселой и уравновешенной Бет Лэндриган, Нора надела синюю кепочку и вышла из дому.

* * *

Через сорок пять минут, открывая входную дверь, Нора услышала телефонный звонок. Она кинулась вверх по лестнице и схватила трубку. На синей футболке темнели пятна пота.

— Алло, — сказала она.

— Нора, это Холли. Я хочу, чтобы вы прямо сейчас приехали в участок. Это возможно?

— Натали заговорила?

— Нам надо побеседовать о многих вещах, и это одна из них. Если у вас нет машины, я могу послать за вами человека.

— Я только что вернулась с пробежки и должна принять душ и переодеться. А потом приеду.

Холли замялся.

— Хорошо. Но кое-кто здесь будет очень нервничать, если вы не появитесь в ближайшее время. Так что постарайтесь побыстрее.

— Холли, вы так... немногословны. Скажите, у меня есть повод для беспокойства? Моя жизнь идет в последнее время наперекосяк, так что я не удивлюсь уже ничему.

— Да, все не так просто, — ответил Холли. — Делайте то, что собираетесь делать, и приезжайте как можно скорее.

— Увидимся минут через двадцать-двадцать пять.

— Входите через заднюю дверь. А то участок напоминает сегодня зоопарк.

— Хорошо, — сказала Нора. — До встречи.

Ничего не ответив, Фенн повесил трубку.

 

42

Нора припарковала машину в том же месте, где ставил ее недавно Дэйви, и увидела в одном из окон затылок и плечи Холли Фенна, который разговаривал с Барбарой Виддоуз. Барбара прохаживалась взад-вперед перед столом Холли. В комнате, похоже, было еще несколько человек — у дальней стены угадывались их темные силуэты. Нора миновала ряд полицейских машин у входа в участок. На ней была голубая хлопчатобумажная блузка, джинсы и коричневые мокасины. Влажные волосы прилипли к ушам. Сердце бешено колотилось.

«Все не так просто». Что он хотел этим сказать?

Как только Нора поднялась по бетонным ступеням, дверь распахнулась и перед ней на пороге возник рыжеволосый полицейский с угреватым лицом и в плотно облегающей форме. Прежде чем обратиться к Норе, он огляделся по сторонам.

— Миссис Ченсел, да? Я провожу вас в кабинет шефа Фенна. Идите как можно быстрее. Сегодня все чрезвычайно осложнилось.

— Не только здесь, — сказала Нора.

Она последовала по прохладному коридору за полицейским. Из передней части здания доносился гул множества голосов.

— Сюда, — сказал полицейский, и, очнувшись от своих мыслей, Нора поняла, что идет за ним уже довольно долго. Они прошли мимо двери с надписью «Начальник участка» и приблизились к железной двери, за которой находились камеры. Нора вспомнила, как ей подмигнул Дик Дарт, и прошла мимо двери, глядя прямо перед собой. Таким образом, она увидела только нескольких полицейских и адвокатов, толпящихся в проходах между камерами. Адвокаты напряженно, но тихо беседовали о чем-то между собой, но Нора не могла, да и не хотела расслышать их слов. Гул голосов впереди усилился, и Нора прибавила шагу, чтобы поспеть за полицейским. Наконец они дошли до кабинета Холли Фенна.

Полицейский постучал и заглянул внутрь.

— Миссис Ченсел, — объявил он.

Послышались движения и шаги нескольких человек, скрипнул стул.

— Впустите ее, — сказал Фенн.

Холли стоял за столом, уперев руки в бока, и смотрел на Нору подчеркнуто неулыбчиво, так же как и Барбара Виддоуз, вытянувшаяся будто по команде «смирно» у дальнего края его стола. Сердце Норы тревожно заколотилось. От стены отделились двое мужчин в темных костюмах и белых рубашках; один из них был в солнцезащитных очках. Нора узнала агентов ФБР, Слима и Слэма, которых видела в доме Натали Вейл.

— Здравствуйте, миссис Ченсел, — сказал Фенн. Ага, значит, она больше не Нора, — Думаю, вы уже знакомы со всеми присутствующими. Начальник участка Барбара Виддоуз и агенты Федерального бюро расследований мистер Шалл и мистер Хашим. — На мистере Шалле, детективе ростом повыше, были очки — они делали его чуть похожим на хиппи, и Норе это вдруг показалось забавным.

— Рада видеть всех вас снова, — сказала она. Ответом ей были несколько секунд тишины.

— Думаю, мы должны уладить все недоразумения, — сказал Фенн и снова превратился в Холли. — Давайте разберемся, что мы имеем.

— Самое время, — откликнулся мистер Шалл, обращаясь то ли к самому себе, то ли к мистеру Хашиму, который, скрестив на груди руки, наблюдал, как Нора устраивается на одном из стульев. Холли сел, Барбара Виддоуз тоже опустилась на кончик ближайшего к Норе стула, тесно сдвинув полные колени и лодыжки. Агенты ФБР остались стоять.

Мистер Шалл снял очки и спрятал их в нагрудный карман пиджака.

— Итак, Нора, — начал Холли и улыбнулся ей. — У собравшихся в этой комнате людей существуют разные мнения по некоторым вопросам, и один из них — что нам делать с вами. Но с вашей помощью мы придем к консенсусу. Для вас сейчас очень важно быть с нами полностью откровенной. Договорились?

— А что сказала Натали? — спросила Нора.

Один из агентов за ее спиной причмокнул губами.

— Миссис Вейл сказала очень много всего, и к этому мы вернемся через несколько минут. А сейчас я хочу, чтобы вы вспомнили, как мы встретились на лужайке перед ее домом. Тогда между нами произошел разговор, который навел меня на мысль, что вы и ваш муж могли бы нам помочь. Вы помните?

— Помню, — кивнула Нора. — Мы сказали, что бывали у нее пару раз.

— Шесть, если я правильно запомнил. И последний раз — за две недели до ее исчезновения.

Нора кивнула, мысленно проклиная Дэйви за ту ложь.

— Вы собираетесь настаивать на этом утверждении? Может, припомнили еще что-то?

— По правде говоря, я не была в этом доме более двух лет.

Барбара Виддоуз сцепила руки на коленях, а мистер Шалл и мистер Хашим молча прошли к другому концу стола Холли.

— Это соответствует тому, что рассказала нам миссис Вейл. Если существует причина, побудившая вас создать у меня ложное впечатление о характере ваших отношений с Натали Вейл, мне хотелось бы ее услышать.

Нора вздохнула.

— Вообще-то не я, а мой муж Дэйви сказал, что мы бывали там шесть раз и обедали две недели назад. Помните? Он сказал, что мы ели мексиканскую пищу и смотрели по телевизору борьбу, но это было примерно за месяц до того, как мы купили у Натали наш дом, вот когда мы действительно там были.

— У вас есть какие-нибудь идеи, почему он так сказал? Нора снова вздохнула.

— Понимаете, у моего мужа есть одна особенность... Как бы поточнее сказать... Он приукрашивает действительность, и почти всегда это не более чем преувеличение.

— Насколько я помню, вы согласились тогда с его детальным преувеличением.

— Как раз перед этим мы поссорились, и мне не хотелось раздражать Дэйви, споря с ним у вас на глазах. Теперь, когда я вспоминаю об этом, мне кажется, что вы с самого начала понимали, что Дэйви говорит неправду.

— Для этого не надо быть Шерлоком Холмсом, — сказал Холли. — С нашей точки зрения именно этот факт делал вас двоих интересными для нашего дела. Я решил впустить вас в дом и посмотреть, не произойдет ли что-нибудь интересное.

— Не могли бы мы приступить к делу, опустив все эти примитивные рассуждения? — подал голос мистер Шалл.

— К делу? — Нора удивленно взглянула на мистера Шалла, который улыбнулся ей в ответ.

— Есть одна вещь, которая ставит всех нас в тупик, — продолжил Холли. — Это связано с осмотром места преступления, а также с некоторыми репликами, которыми обменялись вы и ваш муж. Помните, он сказал мне, что вы не считаете миссис Вейл мертвой?

— Я не знаю, откуда он вообще это взял. Я-то была уверена, что Натали мертва.

— Не кажется ли вам, что реплика вашего мужа оказалась удивительно близкой к действительности?

— Честно говоря, мне кажется, он просто пытался выставить меня дурой.

— Потому что вы поссорились?

— Думаю, да.

— А из-за чего произошла ссора?

— Дэйви считает, что я не выказываю достаточно уважения его отцу, а я считаю своего свекра тираном. И так из года в год.

— Это все не важно, — вмешался мистер Шалл. — Если вы немедленно не перейдете к делу, я сам буду вести допрос.

— Уже переходим, — сказал Холли и улыбнулся Норе, но вовсе не так злорадно, как это сделал мистер Шалл. — Давайте теперь вернемся к тому моменту, когда мы стояли на пороге спальни миссис Вейл. Вы помните, в каком состоянии была комната?

Нора кивнула.

— И помните, что я сказал вам тогда?

— Что я могу не входить внутрь, если не хочу.

— А сразу после этого? Вы помните, что я сказал сразу после этого?

— Нет, мне очень жаль.

— Я предположил, что вы, возможно, пересмотрите свое мнение о том, что миссис Вейл жива.

— Я не помню этого, — сказала Нора.

— И не помните свой ответ? Это касалось крови, которой была залита комната.

— Да?

— Вы сказали: «Может быть, это не ее кровь?» Теперь вспомнили?

— О, вы правы, да, я вспомнила Но это просто вдруг пришло мне в голову из-за того, что сказал Дэйви там, на лужайке. — Нора посмотрела на мистера Шалла, который, улыбаясь, не отвел взгляда. — Разумеется, это была ее кровь, чья же еще? — Она повернулась к Холли Фенну. — Или это была не ее кровь? Просто какая-то кровь?

— Просто какая-то кровь.

— И что же это была за кровь?

— Кровь животного, — сказал Холли. — Скорее всего, свиньи. Теперь вы понимаете, почему мы заинтересовались вашими словами.

— Теперь да, — кивнула Нора — Но я просто сказала тогда первое, что пришло в голову.

— А вот мы, честно говоря, в недоумении, Нора.

— Это вы в недоумении, — уточнил мистер Шалл.

— Итак, вы не имели в виду ничего определенного, когда говорили мне, что кровь в гостиной может и не принадлежать миссис Вейл?

— Ну, конечно. Да вся эта история с исчезновением Натали полна странностей.

— Согласен. Теперь давайте поговорим о миссис Вейл.

Она выдала массу противоречивых сведений, из которых, однако, мы выделили кое-какую информацию.

И тут впервые подала голос Барбара Виддоуз:

— Вы ведь знали, что у вашего мужа роман с миссис Вейл, не так ли?

— Я узнала об этом только в субботу днем.

— Как это произошло?

— Дэйви сам сказал мне. Он был очень расстроен тем, что с ней случилось, и проговорился.

— Вы отрицаете какое-либо участие в насильственном похищении и издевательствах над миссис Вейл?

— Факт насильственного похищения еще не доказан, — вставил Холли.

— Холли, ты ведь заходил ко мне в кабинет в субботу утром, — сказала ему Барбара, — и собственными глазами видел, что устроила Натали Вейл, увидев миссис Ченсел. Она билась в истерике, пока ей не вкололи успокаивающего. Мне, например, ясно, что случилось, как это должно быть ясно и тебе. Миссис Ченсел узнала о романе своего мужа, похитила жертву из ее спальни и держала в своем излюбленном месте — бывшем помещении детских яслей. Уверена, ты помнишь тот прежний инцидент. Миссис Ченсел держала там похищенную, пока той не удалось бежать. Мне не нравятся все эти совпадения. Здесь отчетливо просматривается рецидив, и я не думаю, что мы должны отпускать миссис Ченсел из участка, не предъявив ей обвинений и не ознакомив с ее правами.

— Ну, наконец кто-то предложил это, — вздохнул мистер Шалл.

— Вы хотите меня арестовать? — изумилась Нора. — Но я ничего не делала с Натали. Я не стала бы обращаться так, как обошлись с ней, даже со своим злейшим врагом. — Она посмотрела через стол на Холли Фенна. — Разве вы не говорили, что Натали противоречит самой себе. В том, что касается меня?

— Разве не так, Барбара? — сказал Холли. — И вы тоже подумайте об этом, мистер Шалл. У нас есть жертва, которая только что не говорит, что ее похитили маленькие зеленые человечки из космоса. Она же утверждает, что миссис Ченсел силой увезла ее из дому и держала в заброшенных яслях. Но разве все это имеет отношение к крови животного у нее в спальне? — Он снова посмотрел на Нору. — Ситуация с миссис Вейл такова. Едва очнувшись, она заявила, что вы пришли к ней, угрожали ножом, вывели из дома, привезли в заброшенные ясли и приковали цепью. Когда через две минуты мы попросили ее повторить историю, чтобы записать показания, миссис Вейл заявила, что понятия не имеет, что с ней произошло. Она пытается припомнить события последней недели, но все точно в тумане. Она думает, что добралась сама до Саут Поуст-роуд, но не помнит, как и почему. Тогда мы записали ее показания, прочли ей и спросили, так ли все было. Она сказала, что не помнит. Потом она полежала немного, сказала, что снова может отвечать на вопросы, и, когда мы спросили насчет вас, опять расплакалась и заявила, что это вы силой держали ее в том здании. В общем, все сначала. — Холли посмотрел на Барбару: — Я все рассказал правильно? Ничего не преувеличил?

— Холли, наша пострадавшая определенно не в себе, ей очень плохо, но она продолжает время от времени возвращаться к своим обвинениям, и этого для меня вполне достаточно. Надо дать миссис Вейл еще день-два, и тогда все окончательно прояснится.

— Барбара, миссис Вейл действительно возвращается к истории с похищением, но она также возвращается все время к варианту, что бродила несколько дней по городу. Если миссис Ченсел не признается в том, что это сделала она, нам придется вызывать жертву в суд. Как ты думаешь, ее показания сочтут достаточно убедительными?

Барбара посмотрела на мистера Шалла.

— У нас есть потрясающе хороший мотив, а у нее была прекрасная возможность, так что за вещественным доказательством дело не станет. Миссис Ченсел уже использовала заброшенные ясли, когда экспериментировала в похищении.

Нора и Холли Фенн оба запротестовали, но Барбара Виддоуз встала и сказала:

— Я хочу перейти к следующей фазе. Как только мы предъявим миссис Ченсел обвинения, она может связаться со своим адвокатом. — Сверху вниз она посмотрела на Нору. — Кстати, ваш адвокат, возможно, находится здесь. Вы ведь клиент фирмы «Дарт и Моррис»? Лео Моррис как раз ждет, когда предъявят обвинения мистеру Дарту, и мы этим займемся, как только закончим с вами. Если хотите, я могу проинформировать его о вашем положении и передать, что вы хотите его видеть.

Нора резко повернулась на стуле, чтобы посмотреть на Холли.

— Неужели все это происходит на самом деле? Меня действительно арестуют за то, чего я не делала?

— Барбара — начальник участка. Это ее требование. Свяжитесь с адвокатом, как она советует.

Только сейчас на Нору обрушилась вся полнота безнадежности и безвыходности ситуации. Откинувшись на спинку стула, она громко рассмеялась. Все присутствующие в комнате смотрели на нее — их взгляды представляли сложную гамму: от сочувствия до презрения.

— Миссис Ченсел, с вами все в порядке? — спросила Барбара Виддоуз.

— Жаль, что вы не знаете всего, что творится сейчас в моей жизни.

Обходя вокруг стола, Холли посмотрел на свои часы:

— Я разрешил бы вам воспользоваться моим телефоном, чтобы позвонить мужу, но времени у нас в обрез. Я хочу провести вас через все процедуры, прежде чем начнется этот цирк с Диком Дартом. Когда мы покончим с формальностями, я отведу вас в комнату для допросов. Оттуда вы сможете позвонить, пока будете ждать Лео Морриса.

Нора встала.

— Мы тоже должны заняться миссис Ченсел, — сказал мистер Шалл.

— Ну да, как я мог забыть? — Холли легонько подтолкнул Нору, положив руку между ее лопаток. — Если мы сейчас не поторопимся, дело затянется на несколько часов. Через десять минут здесь начнется настоящий сумасшедший дом.

— Здесь и так уже сумасшедший дом, — сказала Нора.

Не отнимая руки от спины Норы, Холли другой рукой открыл дверь и вывел ее в коридор. В передней части здания раздались крики и топот ног, и, прежде чем Барбара Виддоуз и агенты ФБР успели выйти из кабинета, толпа мужчин появилась из-за угла и стала быстро, приближаться к ним. Первым шел офицер Ледонн, за ним — Лео Моррис, окинувший Нору взглядом, полным напряженного неприязненного любопытства. За адвокатом следовал Дик Дарт в сером костюме и белой рубашке, но без галстука. Поймав взгляд Норы, он осклабился.

— Это еще что такое? — возмутился Холли. — Вот дают! Они, видать, решили провести его огородами, чтобы не попадаться репортерам. Сейчас отошлю их в камеру, чтобы мы сначала занялись вами.

Увидев Холли Фенна, офицер Ледонн замедлил шаг, и идущие сзади наткнулись на него.

— Ледонн, отведите этого человека обратно в камеру. Я должен покончить с одним делом, прежде чем им заняться. Вы не возражаете, адвокат?

Лео Моррис угрюмо изучал Нору темными глазами.

Она попыталась сделать шаг назад, чтобы Дик Дарт перестал ей ухмыляться, но стоявшая сзади Барбара Виддоуз схватила ее за руки и остановила.

— Очаровательная супруга Дэйви Ченсела, — проговорил Дарт.

Нора закрыла глаза.

Холли повернулся к Ледонну:

— Отведите его обратно и не подпускайте к нему репортеров.

Прежде чем Ледонн успел что-то ответить, из-за угла вырвалась еще одна группа Журналисты заполнили коридор, выкрикивая вопросы. Двое-трое мужчин с видеокамерами на плечах пробивались в первые ряды.

— Всем стоять! — закричал Холли. — Не двигаться! Ледонн, подождите немного, прежде чем поведете арестованного обратно в камеру. Я хочу, чтобы начальник участка увела этих людей к себе в кабинет. Миссис Ченсел и я подождем здесь.

Барбара Виддоуз отпустила руки Норы, и вскоре вместе с агентами ФБР они скрылись в конце коридора.

Холли повысил голос.

— Обращаюсь к представителям прессы. Возвращайтесь к центральному входу. Здесь находиться запрещено. Вы меня поняли?

— Норочка-а, — позвал Дик Дарт, и, подняв голову, Нора встретилась со сверкнувшими глазами на его ухмыляющемся лице.

Лео Моррис и Холли Фенн, каждый в своей манере, посоветовали Дику Дарту воздержаться от высказываний, но Дик, продолжая взглядом удерживать взгляд Норы, проговорил:

— Какой интересный день.

Затем он вдруг быстро левой рукой обхватил за шею офицера Ледонна и выхватил из его кобуры револьвер с такой скоростью, что Нора даже не успела осознать, что он вообще двигается, а револьвер уже уткнулся в висок Ледонну.

Поначалу Ледонн схватился за руку Дарта, сжимавшую его горло, но потом замер. Холли Фенн сделал шаг вперед. Репортеры замолкли. Дарт держал палец на курке.

— Тихо... Тихо... — сказал он. — Будь хорошим мальчиком.

Холли поднял руки:

— Мистер Дарт, вы находитесь в полицейском участке. Отпустите офицера и сдайте его оружие.

— Делай так, как он говорит, — тоненько взвизгнул Лео Моррис.

— Лео, неужели не ясно, что сейчас здесь командую я? — ответил Дарт.

— Это ненадолго, — заверил его Холли.

— Встаньте к стене.

Холли медленно пошел к стене, Нора последовала за ним.

— Нет, Нора, вернись-ка к дверям, — ткнув револьвером в голову Ледонна, он, словно куклу, потащил его по направлению к ней. Лицо офицера покрывали ярко-красные пятна, в глазах метались злость и паника. Нора бросила быстрый взгляд на Холли Фенна, и тот нахмурился и кивнул. Тогда она вернулась на прежнее место.

— И что же ты, по-твоему, творишь? — спросил Холли.

— Простой обмен пленными, — сказал Дарт, — за которым последует отважный побег и успешный отлет за границу, вот что.

Холли открыл было рот, но прежде чем он успел что-то произнести, Дарт швырнул к нему офицера Ледонна, а сам мгновенно очутился рядом с Норой. Ледонн столкнулся с Холли, а Дарт обвил рукой шею Норы и приставил пистолет к ее виску. Металл показался холодным и безжалостным, и рука Дарта перекрывала ей дыхание.

— Готова? — сказал он. — Чемоданы собраны? Паспорт в порядке?

Он втолкнул ее в кабинет Холли и захлопнул ногой дверь.

 

Книга IV

Благородный друг

 

43

Перегнув Нору через колено, Дик Дарт защелкнул на двери кабинета замок.

— Мы с тобой выходим через это окно. Если попробуешь хоть как-то помешать мне, я пристрелю тебя на месте. Поняла? — Нора кивнула, и Дарт толкнул ее в сторону окна. — Где твоя машина? — Нора показала на «вольво». За дверью кричал и тряс ручку Холли Фенн.

— Вот он, путь к свободе, — сказал Дарт. — Открывай окно. Быстрей. Теперь прыгай и живо за руль. Я — следом.

Руки Норы — ее маленькие, ловкие руки — толкнули вверх оконную раму. Затем она перекинула левую ногу через подоконник и увидела ее на фоне зеленой травы — стройную ногу, затянутую в синюю джинсовую ткань, лодыжку, узкую ступню в коричневом плетеном мокасине. Нога, простертая над травой, казалась чужой, ирреальной, словно существующей отдельно от нее. Что же она сделает дальше, эта забавная нога?

Забавная нога потянулась вниз, к полоске зелени между стеной и бетонной дорожкой. Нора перекинула через подоконник вторую ногу, и как только она коснулась земли, в окно полез головой вперед Дик Дарт, прижимавший к груди револьвер. Он спрыгнул на землю так близко к Норе, что она почувствовала, как задрожала земля, развернул ее спиной к себе и упер ей под лопатку ствол револьвера.

— Ключи, — сказал Дарт, Нора полезла в карман и достала ключи, продолжая быстро двигаться к машине. — За руль! Быстрей! — Сам Дик уже был на переднем сиденье.

Обливаясь потом, Нора села за руль, завела машину и дала задний ход.

— Вы хотите, чтобы я выехала по этой дорожке?

— На каком же дерьме ты ездишь. Так, давай сматываться. Быстро, быстро. Доедешь до конца улицы, сверни налево и выезжай на шоссе I-95.

Нора начала притормаживать у знака «Стоп» в конце дороги, и Дарт выругался и направил револьвер ей в голову. Нора резко прибавила газу, пулей проскочила знак «Стоп» и повернула налево. Продолжая целиться ей в голову, Дарт поглядел в зеркало заднего вида и радостно воскликнул:

— За нами никого! Эти дебилы все еще орут под дверью. — Он опустил револьвер и шлепнул себя по бедру. — Ха! Да им просто не продраться через репортеров. Еще одно подтверждение того, насколько поганая пресса в этой стране! — Дик ухмыльнулся Норе. От него исходил запах пота, давно не мытого тела и нездоровых зубов. — Приободрись, крошка, ты отправляешься в путь с Диком Дартом. Это настоящее приключение.

Ведя машину на скорости шестьдесят миль по улице, которую не узнавала, хотя прежде видела десятки раз, Нора едва слышала его слова. Зубы ее были крепко сжаты, руки вцепились в руль. Она проскочила еще два стоп-знака. Где же это чертово шоссе I-95?

— С первого мгновения, как увидел тебя, я знал, что между нами существует связь. Я под защитой, я самый умный, и со мной никогда не случится ничего плохого. Ты что, зараза, делаешь? — Ствол револьвера ткнулся ей в ухо. — Остановись, дьявол тебя возьми!

Нора резко нажала на тормоз. Руки ее дрожали, горло сжимали спазмы.

— Ну, куда тебя несет? — Металл неприятно холодил ухо. — Сейчас не время любоваться придорожными пейзажами.

— Я не помню, как выехать на шоссе, — пролепетала Нора.

— Мы не дрейфим под огнем, правда? — Снова глянув в зеркало заднего вида, он опустил револьвер. — Давай обратно, за первым «стопом» сверни направо. Потом налево. Нам — на север, к Нью-Хейвену.

Нора дала задний ход и повернула направо. Вдалеке завыли сирены.

— Давай же, сука, дави на газ! Мы потеряли из-за тебя тридцать секунд. Ну!

Нора резко вдавила педаль, и «вольво» рванул вперед. У следующего знака «Стоп» он шмыгнул перед фургоном, въезжавшим на перекресток. Водитель нажал на гудок.

— Урод! — сказал Дик. — А этих обходи но встречной.

Перед ними шли две машины. Звуки сирен, казалось, приближались. Навстречу им ехал по центру встречной полосы велосипедист в шортах и шлеме.

— А как же...

— Дави этого придурка!

Нора вылетела на полосу, по которой двигался велосипедист. Человек, сидевший за рулем машины перед ними, обернулся, чтобы посмотреть, что происходит. Удивленное выражение его лица не шло ни в какое сравнение с ужасом, исказившим лицо велосипедиста. Нора коротко просигналила. Он потерял две из пяти секунд, отпущенных ему на раздумье, на то, чтобы поднять палец, покрутить им у виска и закричать. Нора прижала локти к телу, крепко сжала губы и издала высокий, полный отчаяния звук.

— Бай-ба-а-а-й, — пропел Дик.

Велосипедист вывернул руль и исчез из их поля зрения за секунду до того, как «вольво» врезался бы в него. Нора повернула голову и в последнее мгновение успела разглядеть велосипедиста, барахтающегося в густой траве придорожной канавы. В следующее мгновение она уже обгоняла на скорости семьдесят миль в час идущую впереди машину.

— Чтоб ты шею себе свернул, — пожелал Дарт. — Хорошо сработано, девочка, но если ты вздумаешь остановиться на светофоре у Стейшн-роуд, я отстрелю тебе правый сосок, поняла?

Автомобиль стремительно преодолел небольшой подъем, на вершине на секунду оторвался от полотна дороги, а потом тяжело приземлился, чуть не слетев с трассы. Дарт крякнул и погрозил револьвером. В двух кварталах впереди, в самом конце пустого шоссе горел красный свет. По перекрестку в обоих направлениях шел поток машин.

— Я не смогу.

— Бедная детка, тебе будет очень не хватать этого сосочка. Зато немного поумнеешь. А вообще знаешь что? — Он похлопал Нору ладонью по макушке. — Бьюсь об заклад: когда мы подъедем туда, загорится зеленый. Если я выиграю, тебе придется рассказать обо всем, что ты делала с Натали Вейл.

— А если проиграете, мы превратимся в томатное пюре. — Машина с ревом летела к перекрестку, до которого оставался всего лишь один квартал.

— Се ля ви.

Издав горлом утробный звук, Нора напрягла руки и свела локти.

— Сбрось немного, будем поворачивать, — голос Дарта звучал абсолютно спокойно.

Нора резко затормозила и ударилась грудью о руль. Дик Дарт, успевший откинуться на спинку, сполз чуть вниз и вперед, так что колени его ткнулись в щиток. Машину развернуло почти на девяносто градусов и выбросило на перекресток как раз в тот момент, когда зажегся зеленый свет. Дарт рывком сел и ухватился за дверную ручку. Нора вывернула руль и выровняла машину.

— Ур-ра! У Норы остается ее сосок! — закричал Дарт. — Лично я очень рад этому.

"Он очень рад этому?" — подумала Нора.

— Здесь надо потише, — сказала она вслух. — Вон сколько машин.

По четырехрядной трассе автомобили двигались довольно плотным потоком.

— Крутись, обгоняй, делай, как можешь, — я не шучу. Нам надо выбраться на шоссе, и мы выберемся. А потом расскажешь мне о Натали Вейл.

Следующие четыре минуты превратились в мешанину из рева гудков, череды испуганных лиц, качающихся в воздухе кулаков, аварий, которых в последнее мгновение удалось избежать только благодаря тому, что другие водители понимали: женщина за рулем «вольво» действительно не намерена снижать скорость. Несколько автомобилей получили небольшие вмятины от машин, пытавшихся уступить Норе дорогу. Наконец она миновала участок с плотным движением и выехала на полосу, ведущую на север. Перед ней снова маячили четыре ряда машин и грузовиков, направлявшихся в сторону Хартфорда и Нью-Хейвена. Нора закрыла глаза, продолжая давить на акселератор. Когда спустя три длинные секунды она открыла их, то тут же поняла, что вот-вот врежется в корму огромного восьмиосного грузовика с заляпанной грязью надписью: «Соблюдай дистанцию, чайник!». Она соблюла дистанцию.

Машина полиции штата с ревущей сиреной мелькнула мимо по встречной полосе.

— Если хочешь продолжить свою преступную карьеру, — сказал Дарт, — всегда можешь подработать водителем, который помогает смываться. Теперь нам надо двигаться не так вызывающе, пока не доедем до «Кузена Ленни».

Это был тот самый небольшой ресторанчик, где Дэйви убеждал себя в невиновности жены, поедая мясной хлебец, залитый кетчупом.

— Почему именно туда?

— Потому что любой полицейский в штате — да, черт их побери, каждый полицейский на всем Северо-Востоке, — ищет сейчас этот шведский кусок дерьма. Нора, солнышко, если ты хочешь стать классным водилой, который помогает смываться, ты должна научиться думать соответствующим образом.

«Какое я тебе солнышко», — подумала Нора.

— О'кей, а теперь расскажи мне, что ты делала с Натали Вейл.

Самодовольно улыбаясь, Дарт привалился к дверце машины.

— Откуда вы знаете об этом? Вы же два дня сидели в камере.

— Когда я не обсуждал свое хобби с этим тошнотворным Лео Моррисом, этим пройдохой с беличьими глазками, я мило общался с молодыми офицерами полиции Ве-стерхолма. Они и рассказали мне о другом интересном происшествии, имевшем место в участке. Я слышал, что начальница участка уверена, будто именно ты похитила Натали Вейл, а шеф детективов считает тебя невиновной.

— Они сами сказали вам об этом? — поразилась Нора.

— Если уж так получилось, что я стал убийцей нескольких самых выдающихся сучек Вестерхолма — я упорно отрицал это перед полицией, но перед тобой отрицать не буду, — так вот, если уж я стал знаменитостью под вопросом, то приятно узнать, что у меня появился подражатель. И не просто какой-то подражатель, нет-нет, — очаровательная Нора Ченсел, жена симпатичного неудачника Дэйви Ченсела. Нет нужды говорить, что я был польщен. А вот Лео Моррис воспринял эту новость не с таким удовольствием, как я.

— Так Лео Моррис знал?

— Я сказал ему. И старик был не в восторге от перспективы, что придется тебя защищать. Честно говоря, он терпеть не может тебя, твоего мужа и весь клан Ченселов.

— Лео Моррис?

— Давай не будем отклоняться от темы. Ведь это сделала ты, правда? Ты выбила дурь из этой курицы? Ты приковала ее и делала с ней всякие ужасные вещи?

Нора помедлила несколько секунд и ответила:

— Да, это я приковала ее и делала с ней всякие ужасные вещи.

— А что она тебе такого сделала?

— Спала с моим мужем.

— Ты хотела убить ее? — Дарт стал не таким бесцеремонным.

— Я ведь не могла дать ей уйти, правда?

— Какое чудо! Мое второе я, воплощенное в женщине! Это не означает, что я не убью тебя, но я так заинтригован!

— Зачем было спасать меня от тюрьмы, если вы собираетесь меня убить?

— Будешь хорошей девочкой — дам тебе пожить еще немного.

— Вам легче и быстрее было бы смыться одному.

— А что ты сделаешь, если я тебя отпущу?

— Наверное, возьму из банкомата немного денег и отправлюсь в Нью-Йорк. А оттуда найду способ связаться с Дэйви.

— И дня не продержишься. Будешь стоять в ближайшей к банкомату будке и уговаривать своего тупого муженька прислать тебе твое любимое платье от Энн Тейлор и вдруг увидишь, что тебе в голову целится сотня копов. Тебе надо учиться думать совсем по-другому. А пока что я буду спасать тебя от беды.

— Вы считаете, что это лучший способ спасти меня от беды?

— Я считаю, что так мы не попадем снова в тюрьму. К тому же есть еще одна причина, почему я хочу, чтобы ты была рядом.

Нора почувствовала, как по всему телу побежали мурашки. Взглянув на Дарта, она увидела, что тот сидит, сложив руки на коленях, и улыбается.

— Что за причина?

— В отличие от тебя, у меня есть план, — сказал он. — А у тебя есть одно качество... Как бы поточнее выразиться? Этакая деревенская прямота и решительность, которые, по-моему, способны открывать нужные двери.

— Какие двери?

Дик приложил палец к губам.

— А что за план?

— Думаю, могу изложить его тебе в общих чертах. Мы поедем в Массачусетс и там убьем парочку старых мошенников... А вот и эта мерзкая харчевня. Сворачивай на стоянку.

Включив поворотник, Нора перестроилась в правый ряд. Огромный щит с надписью «Обеды кузена Ленни» поплыл им навстречу.

— Могу я задать вам вопрос?

— Валяй.

— Откуда вы узнали, что я ношу платья от Энн Тейлор?

— Нора, любовь моя, я провел полжизни, не занимаясь ничем, кроме болтовни с женщинами. Я знаю про вас все.

— Можно еще один вопрос?

— Только если он не занудный.

Нора свернула на дорожку к стоянке перед рестораном.

— Холли Фенн сказал, что одна деталь, касавшаяся ваших убийств, никогда не доводилась досведения прессы. Что это за деталь?

— А, моя маленькая подпись! Я вспарывал им животы и вынимал оттуда, внутренности. Позволь мне заметить, так узнаешь о женском теле гораздо лучше, чем из учебников анатомии. Ну, давай, паркуйся в том конце, подальше, и будем ждать подходящего донора.

Нора повиновалась. За последним рядом машин шел бетонный барьер, за ним стояли зеленые мусорные баки, потом начиналось заросшее сорной травой поле, по краю которого тянулись чахлые деревья ветрозащитной полосы.

— Паркуйся задом, — приказал Дик. — Мы должны окинуть взглядом наших предполагаемых благодетелей. Взвесить их достоинства и недостатки.

— Вы умеете заводить машину с помощью проводов?

— Если бы умел, мы давно бы уже в какой-нибудь другой машине летели к Феафилду. Но мы ведь не летим, не так ли, дорогая Нора? Нет, нет, нет, нет. Мы страстно желаем заполучить ключи от нашего нового средства передвижения, а следовательно, мы должны взять их из рук временного владельца. Мы предпочитаем человека постарше, который задрожит при мысли о возможном насилии. — Дарт наклонился вперед, уперся ладонями в щиток и огляделся по сторонам. Палец правой руки он держал на курке револьвера. — Скоро здесь появятся констебли. Благодетель, милый, поторопись!

— Только не надо никого убивать, — сказала Нора. — Пожалуйста.

— Маленькая мисс Несостоявшийся Палач. Ах, извините. — Дик снова оглядел стоянку. — О, привет, привет! Ну-ка, кто к нам пожаловал? По-моему, то, что надо.

К ним приближался длинный черный «линкольн», за рулем которого был старик с круглой лысой головой. Рядом с водителем сидела девушка с темными волосами до плеч.

— Дедушка-ветеран и его троФейная девка, — сказал Дарт. — По две штуки за бакс.

— В ресторане услышат выстрелы, — сказала Нора.

— И притворятся, что не слышали.

«Линкольн» медленно и осторожно сдавал задним ходом на свободное место.

— Как он любит свою машину, — сказал Дарт, крепко ухватил Нору за запястье и потянул к себе. — Иди сюда. — Дик спрятал руку с револьвером в карман пиджака.

— Вы делаете мне больно.

— Плохой дядя обидел маленькую девочку. — Дик продолжал тянуть ее за руку. Нора вылезла вслед за ним из машины, и они направились в сторону «линкольна».

— Когда я побегу — побежишь за мной, поняла?

Нора кивнула. Дарт протащил ее вслед за собой еще несколько ярдов и остановился.

— Что за черт?

Лысый старик смотрел на молоденькую женщину совершенно непонимающим и наивным взглядом. Девушка что-то показала ему жестами, и старик улыбнулся. Продолжая тащить за собой Нору, Дарт медленно двинулся в сторону «линкольна».

Девушка шлепнула себя ладонью по лбу, открыла дверь, вылезла из машины и превратилась в четырнадцатилетнюю девочку, одетую в облегающий белый свитер, обрезанные джинсовые шорты и босоножки на платформе. Не позаботившись даже о том, чтобы закрыть за собой дверь, она отправилась к входу в ресторан. Старик, одетый в льняной полосатый костюм, накрахмаленную белую рубашку и синий галстук, мирно сидел за рулем своей машины.

— Аллах велик, слава Аллаху, — пробормотал Дарт, дернул Нору поближе к себе и склонился над открытым окном со стороны старика. — Добрый день!

— И вы здравствуйте, сэр, — часто заморгав, старик посмотрел на него ясными голубыми глазами. — Вы не могли бы помочь мне?

— Именно это я и собираюсь сделать. — Рука с револьвером оттопыривала карман пиджака.

— Я не помню, кто я. И еще не помню, где я и как сюда попал. Не знаете ли вы, это моя машина?

— Нет, старина, эта машина моя, — быстро сориентировался Дик, отпустив револьвер и доставая руку из кармана. — Но я видел, как вы приехали, и могу сказать вам, где ваш автомобиль.

— О господи, я прошу прощения. Даже не представляю, как я мог... Надеюсь, вы не думаете, что я собирался украсть вашу машину. — Старик вылез из автомобиля и стоял, щурясь от яркого солнца. — У меня есть внучка — это я еще помню. И еще у меня такое впечатление, будто она сию минуту была здесь, со мной.

— Она пошла в ресторан, — сказала Нора.

— О боже, я должен пойти поискать ее. Так где, вы говорите, моя машина?

— В другом конце стоянки. — Дарт поглядел на Нору. — Мимо не пройдете. Ярко-красный «кадиллак».

— О боже! «Кадиллак». Подумать только...

Дарт подтолкнул Нору к открытой дверце машины.

— Что ж, и нам надо торопиться. Впереди дорога дальняя. Советую сначала найти машину, а потом уже искать внучку.

— Да. — Старик сделал несколько шагов, затем с улыбкой обернулся к ним. — «Впереди дорога дальняя» — это Роберт Фрост.

Дарт залез в «линкольн». На секунду на лице старика отразилось разочарование, но затем он снова улыбнулся, помахал им рукой и продолжил свой путь к несуществующему красному «кадиллаку».

Дарт завел машину и выехал на шоссе.

— Ого, и бак полный. — Затем он окрысился на Нору: — Ты зачем сказала этому старому зомби о внучке?

— Я...

— Все, понял. Пожалела. Нас ищет сейчас вся Америка, а ты находишь время заниматься благотворительностью.

Черный «линкольн» мягко влился в поток движения. Из вентиляционных отверстий на панели струился прохладный воздух.

— Все прошло так красиво, что я даже не могу сердиться. «Вы не могли бы мне помочь?» Я чуть не грохнулся в обморок. Он спросил меня, его ли это машина! — Закинув голову назад, Дарт оглушительно рассмеялся. — Он сам отдал ее мне! — Снова смех. — Ты видела лицо этого старого идиота? Оно было как белый лист бумаги.

— Да уж... — кивнула Нора.

— Поройся в бардачке и найди в документах его имя.

Открыв отделение для перчаток, Нора удивленно смотрела на его содержимое: толстый, черной блестящей кожи, бумажник, а рядом — перетянутая резинкой толстая пачка банкнот.

— Сейчас вы обрадуетесь еще больше.

— Почему?

Нора достала бумажник и пачку денег:

— О боже, смотрите! Сколько ж тут?

В бумажнике тоже были деньги. Сотни, полтинники, двадцатки. Затем она стянула резинку с пачки.

— Да здесь их куча!

Дарт приказал ей пересчитать. И Нора стала складывать — двадцать тысяч сотнями, тысяча полтинниками и еще пятьсот двадцатками.

— Двадцать одна с половиной тысяча? Кто же это был?

Нора залезла в другое отделение бумажника и посмотрела на водительские права.

— Его зовут Эрнст Форрест Эрнст. Живет в Хэмпдене.

Дик Дарт начал смеяться, едва услышав имя.

— Так это был сам великий Эрнст Форрест Эрнст! Вот это да! Сегодня действительно один из самых замечательных дней в моей жизни. Не слыхала про него? — У Дарта все клокотало внутри от сдерживаемого смеха. — Нет, ты слишком далека от всего этого, чтобы знать его. А вот Элден его знает. При всей своей выдержке Элден Ченсел наверняка испачкал бы сейчас брюки.

— Так кто же он?

— Двадцать лет назад он был вице-губернатором Коннектикута, а сейчас он — что-то вроде дедушки республиканской партии в этом штате. Выдающаяся куча дерьма, которую я с гордостью называю своим отцом, преклоняется перед ним. Что еще сказать? Этот человек — почти что бог.

Позади начал нарастать звук полицейской сирены. Дарт взглянул в зеркало заднего вида, затем предостерегающе посмотрел на Нору и достал из кармана револьвер.

— Они еще не успели пронюхать про эту машину.

Нора сжала кулаки, борясь с собой, чтобы не закричать. Волна отвращения, ненависти и страха затопила ее. Оглянувшись, она увидела, что мигалка движется все еще в полумиле от них. Нора повернулась к Дику Дарту — впервые ей вдруг захотелось как следует рассмотреть его, изучить со всей силой своей ненависти. Дик был на два года моложе Дэйви, но казался лет на пять старше. Кожа его была серовато-бледной, лоб прорезало множество мелких морщинок. Две тоненькие линии, сейчас едва заметные под темной щетиной, спускались от щек к подбородку. На скулах сквозь кожу проступали красные и синие ниточки вен, которые становились толще и заметнее около длинного, мясистого носа. Очевидно, печень Дика давно была не в порядке. Его длинное овальное лицо было бы симпатичным, если бы не светившееся в каждой клеточке самодовольство. Брови его чуть-чуть изгибались над светлыми живыми глазами, а ресницы напоминали ряд гвоздиков. Человеку с таким лицом нельзя было доверять, оно буквально источало лукавое и коварное неуважение к нормам, правилам и законам. Наверное, если помыть ему голову, тогда, пожалуй, можно было бы сказать, что у него замечательные волосы — слегка длинноватые, немного вьющиеся и по-мальчишески чуть налезающие на лоб. У Дика были широкие ладони, ухоженные ногти хранили следы маникюра, сделанного несколько дней назад; мятый серый костюм стоил немалых денег, а на запястье красовался золотой «Ролекс». Его пожилые леди наверняка находили Дика очаровательным.

— Какого черта уставилась?

— Да так, думаю кое о чем, — быстро произнесла Нора.

— Дай-ка сюда бумажник и деньги, — приказал Дик.

Нора уже успела забыть, что сжимает в руках пачку денег, а на коленях ее лежит набитый бумажник. Она затолкала в отделение бумажника столько, сколько смогла, и передала все Дарту, который рассовал деньги по карманам пиджака.

— Так о чем же ты думала?

— Гадала, за что вас исключили из Йеля на первом курсе.

— А откуда ты... Ах да, газета. Отметелил я одного гада, не из студентов. К счастью для меня, он действительно оказался самым настоящим гадом, и дело закончилось всего лишь исключением из университета. — Дик поглядел в зеркало заднего вида. — Приехали, здрассте вам! Ищут небось твой паршивый «вольво».

Нора обвила плечи руками.

С каждой секундой визг сирены становился громче. Если Дарт начнет стрелять, она сожмется в комочек в пространстве перед сиденьем. Интересно, а сможет она выхватить у него револьвер? Нора вспомнила, как он выпрыгнул через окно, и оставила мысль о револьвере. Для человека, находящегося явно не в форме, Дик Дарт был удивительно ловким и сильным. Нора же хотя и была в отличной форме, но даже ей не удался бы такой кошачий прыжок.

Патрульная машина, сменив полосу движения, пронеслась мимо. Никто из сидевших в ней даже не взглянул на «линкольн». Спустя несколько секунд сирены и вспышки «мигалки» были уже далеко впереди, а Дарт кричал «ура» и аплодировал. Затем он поднес к губам дуло револьвера, словно это был микрофон.

— Я хочу поблагодарить членов Академии, своих отца и мать, всех своих коллег по работе — вы, ребята, знаете, о ком речь: Лео, Берт, Генри, Мэнни. Я никогда не сделал бы этого без их помощи. Не могу не упомянуть и своих любимых клиенток, моих милых леди — Марту, Джоан, Лесли, Агату, — как я люблю твои глаза, Агата! — дорогую Джо-Энн, которая никогда не забывала заказывать лучшее «Марго» в винной карте «Шато», а еще Марджори, Филлис, солнечную малышку Эдну с аппетитными пухлыми лодыжками, и последнюю, но одну из самых любимых, — чаровницу Оливию. Хочу поблагодарить Творца за те дары, которыми он щедро наградил это недостойное создание, и полицию Вестерхолма за ее неоценимую помощь. Но больше всего я благодарен моему талисману удачи, моей кроличьей лапке, моему клеверу с четырьмя листочками, моей ясной звездочке, моей заложнице и соучастнице, несравненной и восхитительной миссис Норе Ченсел. Я не в силах был бы сделать это без тебя, малышка. Ты совершила чудо, ты — поток ветра, несущий мои крылья. — Он дунул на кончик ствола револьвера, посылая Норе воздушный поцелуй.

— Вы еще ненормальнее, чем я думала, — отреагировала на это Нора.

— Между прочим, большинство людей не могут себе позволить быть самими собой, они никогда не позволят себе сделать то, что ты сотворила с Натали Вейл. Разница между мной и тобой состоит лишь в том, что когда ты называешь кого-то ненормальным, ты рассчитываешь обидеть его, я же считаю это комплиментом.

— Не думаю, что смогу когда-нибудь снова быть собой, — сказала Нора.

— Я покажу тебе твое настоящее "я", — пообещал Дик Дарт. — Помни, ты совершила чудо.

Настоящее "я" Норы молча застонало внутри ее тела, а Дик Дарт улыбнулся жутковатым подобием человеческой улыбки; «линкольн» перестроился в правый ряд — к выезду с автострады на Феафилд.

 

44

Дарт колесил по узким улочкам, застроенным двухэтажными домами, перед которыми на крошечных лужайках ютилась садовая мебель, пестрели пластиковые бассейны и разноцветные детские игрушки. В глазах Дика плясали огоньки.

— Дорогая Нора, я возложил на себя серьезную ответственность за то, чтобы избавить тебя от твоих иллюзий. — Он подъехал к знаку «Стоп» и свернул направо на почти пустую главную улицу Феафилда, ведущую в деловой район городка. — Ты увидишь то, что вижу я, увидишь моими глазами. Я чувствую, я чувствую... — Дик повернул к угловой стоянке перед магазином, торгующим инструментами, и подался к Норе, держа перед ее лицом большой и указательный пальцы правой руки, которые почти смыкались. — Ты совсем, совсем близко к этому. Осталось вот столечко.

Зловонное дыхание Дарта окутало ее, словно туманом. Он опустил руку и откинулся на спинку сиденья, глаза его мерцали, губы были плотно сжаты. Нора старалась не показать, что ее мутит от его близости.

— Я пойду в магазин за инструментами, — сказал Дарт. В душе Норы блеснул лучик надежды. — Ты идешь со мной, Нора. Один крик о помощи, одна лишь попытка убежать, и я разберусь с тобой очень серьезно. — Лицо Дарта расплылось в улыбке, словно собственные слова доставляли ему огромное удовольствие. — Мне надо купить кое-что, а оставить тебя одну в машине я пока не могу. Это проверка, и если ты не пройдешь ее, другой уже просто не будет.

— Ты вполне можешь оставить меня в машине, — возразила Нора. — Мне же некуда бежать. Ведь я — одна из двух человек, за которыми охотится вся Америка.

— Плохая девочка. — Дик легонько пошлепал, ее по колену. — Наступит время, когда тебе будет оказано некоторое послабление, но сначала мы должны убедиться, что ты не злоупотребишь доверием.

Он выбрался из машины и обошел ее спереди, чтобы открыть перед Норой дверцу.

— Не боитесь, что вас узнают?

— Я был в этом магазине, может, один раз. К тому же ни у кого нет моей фотографии с более-менее сносным изображением. — Он наклонился к Норе и прошептал, продолжая улыбаться: — А на случай, если какой-нибудь несчастный все-таки узнает меня, у нас ведь есть игрушка офицера Ледонна тридцать восьмого калибра.

Крепко сжав локоть Норы, Дарт потащил ее в сторону магазина.

Тускло освещенный и прохладный интерьер мгновенно напомнил Норе лавки, куда в детстве водил ее отец. В дальнем углу за конторкой стоял человек в нарукавниках, а за его спиной висели на стене батареи питания, шланги, ряды ножниц всех типов и размеров, рулоны пленки и сотни других вещей. На деревянном полу между конторкой и входной дверью стояли всевозможные полки, емкости, баки. Мэтт Керлью, зачарованный, мог часами бродить среди всего этого. В отличие от Мэтта Керлью, Дик Дарт быстро проследовал вдоль рядов, на ходу подхватив с полок две связки веревки, две разных размеров отвертки, рулон клейкой ленты, плоскогубцы и молоток. Локоть Норы он отпустил сразу же, как они вошли в магазин; она шла за ним и, глядя на его покупки, испытывала все нарастающую тревогу.

— Вы можете складывать все на прилавок, чтобы я начал подсчитывать сумму, — предложил продавец. Затем мужчина поглядел на Нору, и то, что он увидел в ее глазах, заставило его отступить от прилавка на один шаг назад.

— Замечательная идея, — сказал Дарт и подошел к прилавку. — Мне нужно кое-что из вашей витрины с ножами. Откроете?

— А как же. — Продавец снова посмотрел на Нору, но на этот раз, по-видимому, не разглядел ничего тревожного. Выудив из кармана толстую связку ключей, он подвел Дарта к стеклянному ящику, открыл металлический замок, сдвинул стекло и спросил Дика, что именно ему нужно.

— Да просто пару хороших ножей, — ответил Дарт.

— У нас не специализированный магазин, но есть отличные немецкие ножи с ручками из оленьего рога.

— Люблю хорошие ножи, — заметил Дик.

Продавец сделал шаг назад, и Дарт, склонившись над витриной, вытянул оттуда довольно жуткого вида тесак около фута длиной с изогнутым лезвием и массивной черной ручкой.

— Серьезный нож, — сказал продавец.

Дарт стремительно прошел вдоль витрины и выбрал еще один, восьми дюймов длиной, складное лезвие которого пряталось в ручку из оленьего рога.

— Вот как раз то, о чем я говорил! Хоть сейчас в коллекцию, — обрадовался продавец.

— Надо бы еще один. — Дарт стал разглядывать небольшие ножи, лежавшие в верхней части витрины. Тихонько что-то напевая, он в такт песне перебирал пальцами, не касаясь ими стекла. Нора сразу узнала песню — «Кто-то следит за мной». — Ага, вот он. — Дик нагнулся и вытянул короткий нож с обоюдоострым лезвием и незамысловатой черной рукояткой. — А ножны к нему есть?

— Поясные? Конечно. — Продавец положил три ножа и черные кожаные ножны рядом с другими покупками и подсчитал сумму. — Двести двадцать восемь долларов восемьдесят девять центов. Наличные или чек?

— Я американец старомодный, — заявил Дик, достав из кармана толстенный бумажник и отсчитав двести сорок долларов. — Деньги на бочку.

Продавец одобряюще крякнул и принялся заворачивать покупки.

— Ножи — в отдельные пакеты, — велел Дик.

* * *

— Неплохо, неплохо, Нора, малышка. — Дик вел машину по одной из небольших улочек к железнодорожному вокзалу Феафилда. Самый маленький из ножей прятался в кожаных ножнах на поясе под полой его пиджака.

Еще два ножа лежали в пакете на заднем сиденье, а остальные покупки — в багажнике. — Однако ты все-таки посмотрела на этого старого попугая чертовски выразительно. Надо следить за собой, сдерживать себя.

— Я старалась, — заверила его Нора. — Вы куда? Надеюсь, мы не поедем поездом?

— Папочка ищет кое-что, и — о чудо из чудес! — кажется, он только что это нашел! Ты, чертова кроличья лапка, — Дик миновал темно-синий спортивный автомобиль с тонированными стеклами и свернул в карман неподалеку от пустой парковки, — вылезай и вставай рядом со мной.

Нора встала рядом с ним у багажника «линкольна» и, когда Дик нырял в него и доставал из пакета отвертку, молча оглядела улицу, молясь про себя, чтобы подъехала полицейская машина. Перед ними за узкой длинной стоянкой темнел вокзал, а за спиной чуть сзади украшенная цветами дорожка зазывала к бело-зеленому полосатому тенту ресторанчика под названием «У Юфимии».

Дарт прикрыл багажник, но запирать его не стал.

— Встань между мной и улицей и следи, чтоб никто не видел, что я делаю, — с ухмылкой приказал он Норе и потянулся правой рукой себе за спину, под пиджак.

— А что вы собираетесь делать?

— Увидишь. — Он подвел Нору к багажнику маленького синего автомобиля. — Ты больше не будешь делать глупости, а?

— Нет, — сказала Нора, покосившись на блестящее лезвие, торчащее из ладони Дика.

Присев на колени у заднего бампера, он воткнул лезвие в покрышку — она тут же со свистом сдулась.

— Если кто-то нарисуется, мы изучаем прокол нашего колеса. Да не смотри ты на меня — на улицу смотри и говори мне, если кто-нибудь появится. — Дик убрал нож обратно в ножны.

Нора встала так, чтобы загородить его со стороны тротуара.

— Я не поняла, что вы делаете.

— Номера меняю. Это не так просто, как кажется. Все эти придурки относятся к своим табличкам так, словно это писанные маслом полотна. Хм, это первый, вокруг которого не оказалось рамочки.

Отвертка лязгнула о металл. Дарт хмыкнул и снова стал мурлыкать «Кто-то следит за мной». Было очень жарко. Полицейская машина, о которой молилась Нора, молитве не внимала.

— Теперь передний. — Они перешли к капоту машины, и Нора вновь загородила Дарта.

— Хочешь узнать один малоизвестный факт из жизни нашего старинного приятеля Эрнста Форреста Эрнста? Во время Второй мировой этот столп общества увлекался нацизмом. Хотя тогда это, конечно же, было страшной тайной. А после войны он был членом замечательной группки весьма богатых людей, которые хотели насадить фашизм прямо здесь, в нашей доброй старой колыбели демократии... Ну, вот и порядок!

Он сделал два шага к задней части «линкольна» и стал свинчивать номера оттуда.

— Разумеется, они не употребляли гадкое слово на букву "ф". Они называли свое движение американизмом, но продолжалось это недолго — вскоре появился старина Джо Маккарти, прижал их к ногтю, и им пришлось делать вид, что им это по душе. Но главное, — Дик пришлепнул номер спортивной машины и наживил шурупы, — что за всем этим шоу стоял дедушка маленького Дэйви.

Нора вспомнила пассажи о фашизме в главе книги Дэйзи, которую та называла «фантазия».

— Линкольн Ченсел был подонком из подонков.

— Это для меня не новость.

Дик Дарт поднял на нее удивленные глаза.

— Не думаю, что Дэйви знает хотя бы четверть того, во что был замешан его дед.

— Он знает, что тот не был святым.

Дарт поднялся, перешел к переднему бамперу «линкольна» и сел на корточки. Нора продолжала загораживать его от пустой улицы. За два года замужества она бывала в Феафилде раз тридцать. Она покупала на главной улице джинсы и платья от Энн Тейлор, брала у первоклассного мясника телячьи котлеты и утиные грудки, наслаждалась ланчами и обедами в трех местных ресторанах. И за все это время — Нора поняла это только сейчас — она не видела ни одного полисмена.

— Мы имеем несчастье наблюдать за процессом вырождения поколения семьи Ченселов, — паясничал Дарт. — Старик Линкольн не удостоил бы Дэйви и двух слов. Линкольн был опасным мерзавцем, а в Дэйви храбрости не больше, чем в плюшевом мишке. Элден где-то посередке между ними. Мошенник и тиран — но не настоящий мошенник и не настоящий тиран.

— Иногда он бывает в ударе, — заметила Нора.

— Да ты никогда не встречала настоящих тиранов и мошенников. Элден считает себя большой шишкой, задирает нос и встает на дыбы, но, думаю, когда-то старик Линкольн здорово осадил его. — Выпрямившись, Дик дал знак Норе следовать за ним к спортивному автомобилю.

Они прогуливались вдоль по улице рука об руку, как обычная парочка. Мужчина рядом с Норой смахивал на биржевого маклера или адвоката после бурной ночи, а она, наверное, вполне походила на его жену.

Один номер долой, другой — на его место.

Если бы Элден Ченсел не унаследовал издательство, что бы он стал делать? — продолжал Дарт. — У него есть один потрясающий редактор, Мерл Марвелл, все остальные — болваны. Единственный и давно умерший писатель, Хьюго Драйвер, держит все издательство на плаву. Гонорары его съедают сорок процентов дохода компании, причем почти все доходы дает одна книга, «Ночное путешествие». Несчастье Элдена. Как раз сейчас он ведет переговоры о продаже издательства одной немецкой фирме — чтобы успеть сорвать куш, пока контора окончательно не села на мель. А немецкого издателя интересует только одно — «Ночное путешествие».

— Элден пытается продать компанию? Откуда вы знаете?

— Мы ведь адвокаты, малышка. Забыла? Раз уж мы вместе с тобой решили погрызть «Дарта и Морриса», я дам тебе парочку уроков. Но позже. Сейчас давай покончим с этим дерьмом.

Дик встал, отряхнул руки, достал из кармана мятый и грязный носовой платок и промокнул лоб.

— Так он продает компанию?

— Пытается. — Дарт подтолкнул Нору вперед и опустился на колени у передних номеров «линкольна». — Я расскажу тебе кое-что, чего малыш Дэйви никогда не слышал о своем дедушке. Этот парень, знаешь ли, вовсе не родился богатым. Он добился всего сам. Сделал для этого много-много плохого. Однажды даже убил кое-кого.

— Я вам не верю, — сказала Нора, хотя все известное ей о Линкольне не исключало такой возможности.

— Старина Линкольн был очень жестоким человеком, малышка. Мой праведный папаша, который вот уже сорок лет является хранителем тайн семейства Ченселов, сообщил мне как-то в момент недостаточной трезвости, что Линкольн Ченсел однажды разорвал человека на части — превратил в гамбургер, причем голыми руками. Линкольна поймали на кое-каких махинациях, дело грозило обернуться скандалом, и существовал единственный способ избежать его — устранить одного человека. Линкольн назначил конфиденциальную встречу с этим парнем, а утром того дня, когда они должны были встретиться, отменил ее, а сам пришел к своему врагу примерно в то же время, когда должна была состояться встреча. Никто не ждал его в этот час, поэтому тот парень был один. И Линкольну удалось остаться безнаказанным. Ладно, лекция закончена, продолжение завтра, — сказал Дик, поднимаясь. — Поедем на главную улицу, купим пару бутылок.

 

45

Полицейские машины проносились мимо них — большинство тихо, некоторые с воем и иллюминацией. Дарт развлекался, делая вид, что целится и стреляет из револьвера в водителей и пассажиров других проезжавших машин. Справа замелькали высокие офисные здания Хартфорда, и Нора прибавила скорость, чтобы скорее проскочить опасный участок: автострада поднималась над землей довольно высоко. Дарт, лениво развалясь в кресле и плечом уперевшись в дверцу, гадко ухмыльнулся ей.

— Почему у тебя окно открыто? — спросил он Нору. — По-моему, кондиционер исправен, а? Бережешь озоновый слой планеты?

— Не хочу потерять сознание от вашей вони.

— Моей вони? — распахнув пиджак, Дарт понюхал свои подмышки. — У тебя, наверное, что-то не в порядке по женской линии.

— Вы ненавидите женщин, да?

— Нет, ненавижу я своего отца, а женщин я обожаю. Они слабее мужчин физически, поэтому им пришлось придумать тысячи способов манипулировать нашим братом. Некоторые из этих стратегов весьма изощренны. Парни, которые не понимают, что женщины лишены психологической прямолинейности, не имеют шанса выжить в этом мире. В один прекрасный день они просыпаются рядом с неким кассовым аппаратом, на пальце которого красуется большое кольцо с бриллиантом, и дальше драгоценная половина начинает управлять всем. Доступ к телу только через кредитные карточки. Если бедолаге придет в голову пожаловаться, она заставляет его почувствовать себя таким мелким и эгоистичным, что после этого он неделю будет готовить ей завтрак. А разве может он отказаться? Не-а, малышка. Подумай еще вот о чем. Она может ударить его, и это нормально. Такой жестокосердый негодяй не заслужил ничего другого. Но может ли мужчина ударить женщину? Да если только он это сделает, она будет орать во все горло при разводе в суде, а потом заберет все его деньги, избавив себя от необходимости заниматься с ним сексом. Итак, он находится под полным контролем капризного, аморального существа, несущего колоссальный запас способностей создавать неприятности. Вспомни сады Эдема. Замечательное было местечко до того, как появилась женщина и стала нашептывать мужчине: «Давай же, откуси кусочек, большой босс отвернулся и ничего не видит». С тех пор так и повелось. Если женщина достаточно хороша, этот простачок — с арканом на шее, неизменной эрекцией и чужой рукой в его кармане — убежден, что именно он командует парадом. Он так запутан, что считает, будто его маленькая женушка, такая непрактичная в бытовых вопросах, умеет чертовски здорово обращаться со своим драгоценным муженьком. Раз в год она делает ему минет, и он так благодарен за это, что тут же летит сломя голову покупать ей новую шубу. Видела все эти шубы в ресторанах, которые обычно отказываются сдавать в гардероб? Все заработаны с помощью минета, и сидящие вокруг женщины прекрасно это знают. И вот еще что — чем старше женщина, тем шикарнее шуба.

— И вы еще утверждаете, что обожаете женщин, — сказала Нора.

— Не я же все это придумал. Вот уже пятнадцать лет я вожу своих Марточек, Эдночек и Агат в «Шато» и слушаю их россказни. Я слышу то, что они говорят, и знаю то, что они на самом деле хотят сказать. И порой, Нора, гораздо чаще, чем ты можешь себе представить, они оказываются совершенно одинаковыми. Восьмидесятипятилетняя женщина, которая сделала уже три подтяжки лица, пережила двух мужей, из которых хотя бы один был по-настоящему богат, после пары бокалов вина размякает настолько, что готова рассказать молодому симпатичному адвокату, как прожила длинную и полную неги жизнь, не проработав ни единого дня. А когда они понимают, что я прекрасно знаю все эти штучки, им становится со мной по-настоящему интересно. Эти пожилые леди в молодости, как правило, были красавицами, все мужское поголовье планеты выстраивалось в длинную очередь, чтобы поиметь их хотя бы разочек, но все это прошло, как только они состарились. Мужья умерли. Никто теперь не хочет слушать их болтовню. Кроме меня. Я могу слушать их весь день. Я люблю их тихие, вкрадчивые, прокуренные голоса, таящие ловушки и капканы, но еще больше я люблю их истории. Эти дамочки настолько порочны, что даже не подозревают об этом, да и при всем своем желании не смогут подозревать, потому как не обладают для этого моральной структурой. Единственное, о чем жалеют эти леди, — это о том, что счастливая часть их жизни не продлилась лет на десять подольше, чтобы они могли заграбастать еще одного богатого кретина, который балдеет, когда ему рассказывают, какой у него огромный член. Мне нравится, как они выглядят: с жесткими волосами, которые они умудряются каким-то образом заставить выглядеть пышными и мягкими, косметика наложена так искусно, что морщины едва видны, руки унизаны кольцами так, что не видно ни пигментных пятен, ни проступающих вен, ни распухших суставов. Никто не может сказать, что я не люблю женщин.

— Вы спали с этими пожилыми дамами?

— Я не занимался сексом с женщиной моложе шестидесяти пяти вот уже лет девять-десять. Ах, нет, моложе шестидесяти двух — я забыл Глэдис.

— Но ведь вы убивали женщин, — напомнила Нора.

— В этом не было ничего личного.

— Для них — было.

— Я убивал клиенток, понимаешь? Каждый раз, когда я убивал кого-то, от дела моего старика отваливался еще один жирный кусок. Незадолго до того как я прикончил Аннабель Остин, литературного агента, папаша целых два дня ходил и нудил: «Ну почему не могут убивать чьих-нибудь других клиентов?» Если бы я довел цифру до десяти, он бы выдрал себе последние волосы.

— Но вы всегда выбирали клиентов-женщин и всегда женщин определенного типа. — Глаза Дарта при этих ее словах сделались вдруг какими-то плоскими. — А, вам не нравился их образ жизни.

— Можешь называть это так, — сказал Дарт. — Эти женщины пытались вести себя как мужчины.

— Они с вами плохо обращались? — догадалась по его тону Нора.

— Когда они приходили в офис и я пытался сказать им что-то приятное, им стоило большого труда заставить себя поговорить со мной.

— Не то что ваши пожилые леди.

— Я никогда бы не убил ни одну из моих милых старушек... если бы они не были последними папашиными клиентками.

— А я?

Губы Дарта медленно растянулись в улыбке.

— Ты хочешь спросить, собираюсь ли я тебя убить? Нора молчала.

— Дорогая Норочка. Мы решим этого после того, как я преподам тебе несколько уроков реальности.

— Уроков реальности?

Дик похлопал ее по колену.

— В Массачусетсе много мотелей. Нам нужен мотель с большой-пребольшой стоянкой.

 

46

Когда они почти проехали Спрингфилд, Дарт ткнул пальцем в сторону трехэтажного здания песочного цвета с белыми балконами.

— То, что надо!

Здание примыкало к задней оконечности автостоянки размером с футбольное поле. Огромная желто-синяя вывеска возвещала, что перед ними гостиница «Чикопи». Слева от гостиницы приютилось крохотное швейцарское кафе «Домашняя кухня».

— Давай-ка помедленнее, а то проскочишь въезд, — велел Дик.

Нора свернула с шоссе и, проехав еще немного, направила машину к стоянке.

— Дорогая, теперь мы всегда будем останавливаться в гостинице «Чикопи». И есть домашнюю пищу. Разве ты не любишь домашнюю пищу? Знаменитый мамин суп из лезвий бритвы и все такое?

— Припарковаться в каком-то определенном месте? — Нора уже устала пугаться.

— Прямо посередке. Скажи-ка, милая, у тебя есть какое-нибудь прозвище или кличка?

— Какое-нибудь — что? — Нора поставила «линкольн» на свободное место примерно в центре стоянки.

— Нам нужны новые имена. Есть предложения или я придумаю сам?

— Мистер и миссис Драйверы, — закрыв глаза, Нора устало откинулась на спинку сиденья.

— Концепция хороша, фамилия просто классически подходит к данной ситуации, но использование имен великих людей почти всегда оборачивается ошибкой. — Повернувшись, Дик попытался дотянуться до пакетов на заднем сиденье. — Черт! — Дарт привстал и перегнулся через спинку, ягодицами почти упираясь в крышу машины.

Открыв глаза, Нора увидела, что карман с пистолетом всего в футе от ее лица. Она мгновенно взвесила силу и скорость, необходимые ей, чтобы быстро выхватить револьвер. При этом в голове вертелась мысль: она ведь не умеет стрелять. Дэн Харвич когда-то объяснял, как снимать с предохранителя пистолет, который он ей дал. Но есть ли предохранители у револьверов? И если есть, то где они? Пока она решала про себя эти вопросы, Дарт поставил на спинку сиденья два коричневых бумажных пакета.

Пакет с бутылками он сунул на колени Норе.

— Понесешь вот это и то, что лежит в багажнике. И еще: пожалуйста, не одаривай окружающих леденящими душу взглядами мученика. Людям нравятся счастливые лица. Если подумать, я еще ни разу не видел твоей улыбки, а сам постоянно тебе улыбаюсь.

— Вы проводите время гораздо веселее меня.

— Улыбнись, Нора, освети солнышком мой день.

— Не думаю, что смогу.

— А вот мы сейчас прорепетируем очаровательную улыбку, которой ты одаришь идиота, стоящего за конторкой.

Повернувшись лицом к Дарту, Нора раздвинула губы и оскалила зубы.

Дарт посмотрел на нее долгим внимательным взглядом.

— Вспомни что-нибудь приятное, Норочка. Например, полную огня женщину, избивающую Натали Вейл.

— Я слишком напугана для дебюта.

Дарт сердито вздохнул.

— Это проект. — Он сложил пальцы крестом на уровне сердца.

— Проект? — удивилась Нора.

Но Дарт не стал ничего объяснять.

— Пошли, — сказал он, вынимая ключи и вылезая из машины. Нора ждала, что он снова потащит ее за собой через пассажирское сиденье, но вместо этого Дик обошел вокруг машины и поглядел на нее, приподняв брови. Нора тоже вышла и быстро с надеждой огляделась вокруг. Затем опустила глаза и пошла к Дарту.

Молодой человек с белокурыми волосами до плеч опустил на невидимую полку под конторкой полулитровую бутылку минеральной воды «Эвиан» и встал, улыбкой приветствуя посетителей. Его легкий синий блейзер был ему велик на пару размеров, и рукава закатаны. Серебряная табличка на лацкане несла его имя: Кларк.

— Добро пожаловать в гостиницу «Чикопи». Могу я чем-нибудь помочь вам?

— Нужна комната на ночь, — сказал Дарт. — Уверен, она у вас есть. Мы ехали без остановки двое суток.

— Никаких проблем. — Взгляд Кларка быстро прошелся по пакетам, которые они держали в руках, перескочил на Дарта, затем на Нору и снова на Дарта. Улыбка его исчезла. Молодой человек опустился на стул, подвинул к себе клавиатуру компьютера и быстро пробежался по ней пальцами.

— Одна ночь? Давайте посмотрим, что у нас есть, а потом вы сообщите о себе кое-какую информацию. — Кларк одной рукой откинул волосы со лба, продемонстрировав золотое колечко в ухе. — Номер триста двадцать шесть, третий этаж, двуспальная кровать. Годится? — Дарт кивнул. Нора, тяжело облокотившись на конторку, изучала неестественно зеленые цвета напольного ковра. — Ваши имена и адрес?

— Мистер Джон Донн с супругой, пятьсот восемьдесят шесть, Фламинго-драйв, Орландо, Флорида.

По просьбе юноши он по буквам повторил фамилию и назвал почтовый индекс и номер телефона.

— Орландо — это там, где Диснейленд, да?

— Нет нужды уезжать из Америки в поисках экзотических мест, — заявил Дарт.

— Ага. Как будете платить?

— Наличными.

Руки Кларка замерли над клавиатурой; он поднял голову и снова откинул со лба волосы.

— Сэр, политика владельцев гостиницы такова, что в этом случае мы просим постояльца заплатить вперед. Стоимость вашего номера шестьдесят семь долларов сорок пять центов, включая налоги. Вас устраивает?

— Политика есть политика, — пожал плечами Дарт.

Кларк снова занялся клавиатурой. Кончик языка показался между приоткрытых губ. Из-за двери за спиной Кларка вышла молодая женщина в таком же, как у него, блейзере. Она внимательно посмотрела на Дарта, затем скрылась за дверью слева от конторки.

— Я дам вам ключи и приму плату. — Открыв ящик стола, молодой человек выложил перед ними два металлических ключа с круглыми головками. Опустив их в маленький коричневый конвертик, Кларк написал на белом прямоугольнике в верхнем углу конверта «326», встал и положил его перед Дартом. Тот в ответ положил рядом стодолларовую банкноту.

— Вы можете подогнать машину прямо к подъезду и внести свои вещи, — предложил Кларк, не отрывая взгляда от купюры.

— Все свое ношу с собой.

Парень забрал банкноту.

— Минутку, сэр, — с этими словами он исчез за той же дверью, за которой скрылась девушка.

Дарт начал насвистывать «Я нашел девочку на миллион долларов».

Несколько секунд спустя Кларк снова появился за стойкой, нервно улыбнулся Дарту, открыл ящик кассового аппарата и стал отсчитывать сдачу.

— Хороший бизнес требует бдительности, — сказал ему Дарт, кладя банкноты и монеты в карман брюк.

— Ну, да... Я должен объяснить. У нас нет ни ресторана, ни доставки пищи в номера, но с семи до десяти мы подаем завтрак в «Гостиной Чикопи» — это внизу справа от вас, а в «Домашней кухне» — напротив, за нашей стоянкой, — вас неплохо покормят. Время выписки — ровно в полдень.

— Покажите нам, где лифты, — сказал Дарт. — Вы имеете дело с двумя смертельно уставшими путешественниками.

— Через фойе налево. Желаю приятно провести время в нашей гостинице.

Нора резко выпрямилась, и Дарт отступил на шаг, открывая ей проход к лифтам. Нора, еле передвигая ноги, прошла мимо него, стараясь не прислушиваться к голосам, звучащим у нее в голове. Бутылки с каждым шагом становились все тяжелее. Она едва заметила небольшую открытую комнату, уставленную диванами, креслами и журнальными столиками, куда Дарт быстро шмыгнул, чтобы взять со стойки сложенную газету. Потом он положил ладонь Норе на пояс и подтолкнул ее к лифтам.

— Каждая маленькая птичка должна найти свою веточку.

Наверху в тускло освещенном коридоре Дарт вставил в замок двери триста двадцать шестого номера один из ключей.

— Смотри-ка, дырочки! От пуль, — сказал Дарт, и ей потребовалось несколько секунд, чтобы разглядеть в коричневой двери три круглых отверстия, зашпаклеванных и небрежно заретушированных краской.

Нора вошла в номер. «Каждая маленькая птичка должна найти свою веточку... Нет нужды уезжать из Америки в поисках экзотических мест...» Проходя мимо ванной и раздвижной двери гардероба, Нора услышала, как Дарт закрывает дверь и запирает ее на замок. Окно, под которым виднелся узкий белый балкончик, выходило на стоянку. Нора поставила пакеты на стол. Дарт прошелестел мимо нее, запер окно и задернул тонкую занавеску. Затем движением плеч скинул пиджак, повесил его на спинку кресла и вынул из пакета ножи.

— Смотри, смотри, — он показал на белесые пятна на абажуре лампы. — Пятна крови. Ай да местечко! Наше местечко.

Нора взглянула на огромную кровать, занимавшую половину комнаты.

Дарт разворачивал покупки из магазина инструментов и раскладывал их перед собой на столе. Последними он вытащил веревку, клейкую ленту и подровнял все предметы в аккуратный ряд.

— Эх, ножницы забыл! Ну, ничего, переживем. — Он переложил в конец ряда два ножа побольше, опять подровнял. — Ну, начнем?

Нора промолчала.

Дарт достал бутылку водки, свинтил с нее крышку, отпил, прополоскал водкой рот, прежде чем проглотить ее, закрыл бутылку и аккуратно поставил на стол.

— Сними-ка одежку, Норочка.

— Мне что-то не хочется.

— Если не можешь сама, мне придется ее разрезать.

— Пожалуйста, не делайте этого.

— Не делать чего, малышка?

— Не насилуйте меня. — Она начала беззвучно плакать.

— А разве я говорил что-нибудь об изнасиловании? Я только попросил тебя снять одежду.

Нора медлила и сквозь выступившие на глазах слезы смотрела, как Дик взял самый большой нож, который Мэтт Керлью назвал бы арканзасским тесаком для рубки свинины. Он шагнул к ней, и Нора начала медленно расстегивать блузку; маленькая, живущая отдельно от нее частичка разума поразилась количеству слез, катящихся из ее глаз. Она нерешительно повесила синюю блузку на спинку кресла и посмотрела на расплывчатую фигуру Дика Дарта Расплывчатая фигура кивнула. Нора расстегнула ремень, пуговицу и молнию джинсов и сняла мокасины. Ненависть и отвращение пробили окутывавшее ее облако эмоций. В отчаянии Нора тихо и коротко вскрикнула, стянула вниз джинсы и переступила через них. Затем подняла с пола, повесила на подлокотник кресла и замерла в ожидании.

— Похоже, ты не увлекаешься нижним бельем, а? Боже, вы только посмотрите на этот лифчик! Без кружавчиков и оборочек, простенький тридцать четвертый "В", да? Тебе стоит попробовать эти новомодные лифчики с косточками, они делают чудеса с женской грудью. А теперь давай освободим прелестные Норины грудки, хорошо?

Нора закрыла глаза и потянулась к застежке лифчика, который действительно был тридцать четвертого "В" размера. Бретельки сползли по ее плечам, обнажая грудь. Нора сняла лифчик и бросила его на кресло.

— Ты ведь не вешаешь одежду в шкаф, да? Дома у тебя... М-м... Наверняка у тебя стоит кресло, заваленное футболками, джинсами, а на его спинке висят блузки. Нет, беру свои слова обратно. Пожалуй, это не кресло, а диван, которого почти не видно под всеми этими вещами. Ты вытягиваешь из кучи на диване одежду, надеваешь несколько раз, а потом валишь в ту же кучу, и все начинается сначала.

Именно так она и делала, разве что с меньшим постоянством.

— О боже, вы только поглядите на это. Пурпурные трусики с белым лифчиком! Нора, да тебя надо бы наказать и не покупать сладенького. Трусики и лифчик должны быть, по крайней мере, одного цвета. С твоим телом тебе пошло бы белье от «Гитано». Они делают прекрасные лифчики и трусики, причем довольно дешевые. А если хочешь потратиться — попробуй «Бамбук» или «Бетти веа». Лично я просто в восторге от «Бетти веа», они делают потрясающие штучки. Послушай, сделай себе одолжение, перестань выбрасывать каталоги «Секреты успеха», которые наверняка кладут тебе в почтовый ящик. Я знаю, ты их считаешь дешевкой, но если ты хоть раз просмотришь один такой каталог так же тщательно, как это несомненно делает Дэйви, ты увидишь, что от них может быть определенная польза. Но прежде всего ты просто обязана время от времени заглядывать в «Вог». Замечательный журнал, я не пропускаю ни одного номера А ты наверняка не покупала его ни разу.

— Нет, один раз покупала.

— Когда? В семьдесят пятом году?

— Что-то около этого. — Нора стояла, скрестив руки нагруди.

— Вот видишь. А журнал-то как будто специально для тебя. Давай же, снимай скорее это тряпье.

Взявшись за резинку, она стянула трусики до колен и переступила через них.

— О, да у нашей Норочки там целые заросли! Надо срочно сделать прополку!

Нора все продолжала убеждать себя, что мужчина, который ведет такие разговоры, наверняка не будет ее насиловать. Разве стал бы насильник советовать купить белье от «Бетти веа»? Но следующие слова Дарта развеяли слабенькую надежду на то, что Дик хочет только изучить ее тело и больше ничего.

— Сядь на кровать, — сказал он.

Словно по битому стеклу, Нора прошла к кровати и села на краешек, крепко сжав колени и продолжая прикрывать руками грудь. Неожиданно перед ее мысленным взором возникли пухлые коленки и толстые лодыжки Барбары Виддоуз над грубыми форменными ботинками, и она почему-то подумала, что Барбара, должно быть, лесбиянка.

— Придется тебя на время стреножить, — сказал Дик, беря один из мотков веревки и отрезая с помощью ножа два куска фута по четыре длиной. Затем он подошел к Норе, держа в руках нож, веревку и клейкую ленту. — Возможно, это будет неудобно, но не больно. — Дик стал перед Норой на колени, заглянул ей в лицо, подмигнул и обернул один кусок веревки вокруг ее лодыжек. — У тебя прекрасное тело, — сказал он. — Разве чуток худощавое. И его, кстати, надо смазывать увлажняющим кремом. — Веревка впилась в кожу Норы, и она охнула.

— Не сочиняй, я не туго затянул, — сказал Дарт, завязывая концы веревки замысловатым узлом. Затем он положил руки на колени Норы и посмотрел на ее грудь. — Маленькие и чуток обвисшие, но все еще очень аппетитные, если тебя интересует мое мнение. — Он потянулся за клейкой лентой, отмотал фута три, оторвал от рулона и крепко обернул вокруг ее лодыжек поверх веревки. Потом поднялся, взял кончиками пальцев Нору за подбородок и легонько вздернул ее голову, обратив ее лицо к своему. — Ты из тех женщин, которые считают, что они выше косметики — разве что иногда немного губной помады, — но ты не права. Тебе следует попробовать серию «Кавер герл клин» или «Мейбиллин без блеска». Все, что тебе надо, — немного румян и эта новая тушь, удлиняющая ресницы. Может быть, «Кавер герл лонг лэш». И еще тебе просто необходимы хорошие духи. У тебя ведь стоит на туалетном столике крошечный флакончик «Шанель № 5», и ты душишься ими, когда Дэйви везет тебя куда-нибудь провести вечер, так?

Нора кивнула.

— Так вот, «Шанель № 5» не в твоем стиле, но вообще этого никогда не знаешь наверняка. Если уж ты так любишь «Шанель», тебе больше пойдет «Шанель Коко», или «Л'эр дю Тамп», если хочешь почувствовать себя более женственной. И надо душиться каждый день, причем на целый день, независимо от того, чем ты днем занимаешься.

Отпустив подбородок Норы, Дарт забрался ей за спину; кровать прогнулась под его весом.

— Руки, — скомандовал он. Нора отвела руки назад, и Дарт связал ей запястья. — Ай-ай, как не стыдно! Почему нет маникюра? И педикюра тоже! Ты должна начать пользоваться хорошим, дорогим лаком. Неважно, какой фирмы. Мы сходим в магазин и купим тебе все, включая зубную пасту. А еще я куплю тебе кое-что, необходимое женщине. Это поможет осуществить наш проект.

Нора услышала, как он снова отрывает от рулона клейкую ленту, затем почувствовала, как обматывает ей связанные запястья.

Зачем вы это делаете? Куда-то уходите?

— Не хочу, чтобы ты сбежала, пока буду смывать с себя тюремную грязь. Или желаешь составить мне компанию?

— Нет, спасибо.

— Ладно, помоешься после, — хохотнул Дарт.

— После чего?

Дик похлопал ее по плечу, спрыгнул с кровати, отнес веревку, ленту и нож к столу и аккуратно положил на прежние места, убедившись, что инструменты лежат ровным рядком.

— Мы что, будем спать на этой кровати вдвоем? — спросила Нора.

Дик поглядел через плечо с насмешливым удивлением на лице. Медленно, словно взвешивая ее вопрос, он развернулся к Норе.

— Поскольку в номере одна кровать, мне казалось, я могу надеяться... Две отдельные кровати не располагают к единению... Однако, если ты категорически возражаешь, я, наверное, мог бы поспать на полу. — Его многословие только подчеркнуло насмешливый смысл сказанного. — Согласны, мадам?

Нора кивнула.

— Вот и хорошо. — Дик Дарт снял рубашку, бросил ее на пол и стал расстегивать брюки. Он скинул черные мокасины и нагнулся, чтобы освободиться от брюк. У Дика были довольно дряблые руки и плечи, грудь густо покрывали темные волосы. Чуть выдающийся вперед живот оттягивал резинку длинных боксерских трусов, разрисованных сценами ужения на муху. — Однако я не думаю, что у нас будут с этим проблемы. — Сняв трусы, Дик продемонстрировал гнездо черных вьющихся волос, из которого свисал похожий на огурец длинный, толстый пенис с рельефными венами. Он кинул трусы на кресло и, нисколько не смущаясь, не спеша направился к столу за клейкой лентой. У Дика был плоский зад, точнее, его практически не было, тяжелые бедра переходили в икры, которые заканчивались широкими ступнями, напоминавшими нижние конечности динозавра. На пояснице вдоль позвоночника Дарта вились черные волосы.

Дик оторвал кусок ленты дюйма в четыре длиной и направился к Норе, при этом пенис качался перед ним, точно маятник.

— Все образуется.

Дик встал перед Норой, при этом от оказавшегося на уровне ее глаз серого огурца пахло, как из болота. Нору начала бить дрожь, из глаз покатились слезы. Дик поднял ее подбородок, улыбнулся ей сверху вниз и заклеил ей рот лентой.

— Дыши носом и не паникуй.

Взяв Нору за плечи, он толкнул ее на кровать. Затем Дарт исчез за дверью душа. Нора попыталась глотнуть воздуха, но грубая лента цепко держала губы. Тело ее требовало кислорода, и немедленно. Боль жгла плечи, веревка вгрызалась в лодыжки и запястья. Нора стала перекатываться с боку на бок, задыхаясь под слоем ленты, и наконец вспомнила, что можно дышать и носом. Смутно она услышала, как Дарт захихикал за дверью. Затем в душе зашумела вода, и Дик запел, жутко перевирая мелодию: «О, эти глаза». Нора покрутила руками и ногами, насколько это позволяла сделать веревка, и, обессилев, замерла, слишком испуганная, чтобы плакать.

Нора внезапно представила, как выглядит сейчас со стороны: голая, скорчившаяся на кровати, словно цыпленок, которого вот-вот сунут в духовку. Наверное, очень похоже на снимок с места преступления. Женщина на фотографии успела превратиться в ничто, в пустоту, не достойную даже сочувствия. Может быть, некоторые виды смерти и были предпочтительнее безумия ожидания, царящего внутри Норы, но только не такая вот смерть.

Из ванной вышел Дарт с мокрыми волосами, облепившими голову.

— Ну и видок, — сказал он, глядя на Нору. Взяв полотенце, Дарт принялся как следует вытирать руки, ноги, живот, гениталии.

— Сейчас вернусь. — Он снова скрылся в ванной и через несколько секунд появился с новым полотенцем. Но вместо того, чтобы вернуться к кровати, Дик закрыл дверь ванной и шагнул к гардеробу. Нора наблюдала за его отражением в зеркале, висевшем на двери ванной. Дарт растирал волосы полотенцем, пока они не встали дыбом, затем нежно провел им по шее, груди, члену. Затем сжал член полотенцем и несколько раз резко подергал. Видимо, достигнув необходимой степени возбуждения, Дарт расставил ноги и начал ласкать себя уже медленнее, поглаживая и похлопывая. О существовании Норы он словно забыл. Перед ним была его любимая часть тела. Зажав ее в кулаке, он двигал рукой туда-сюда, и пенис постепенно наливался кровью, становился багровым, разбухал и вырастал. Потом Дарт повернулся к зеркалу, и вид собственного тела, должно быть, привел его в такой восторг, что пенис превратился в несгибаемый ствол, оканчивающийся фиолетово-розовой полусферой размером с небольшое яблоко. Глаза Дарта были подернуты дымкой, рот распахнут. Норе казалось, что он вот-вот кончит. Сжав в кулаке мошонку, Дик застонал от удовольствия.

«Давай же, выплесни все на зеркало».

В этот момент в зеркале глаза его встретились с глазами Норы.

 

47

Дарт шагнул в комнату.

— Надеюсь, ты оценила мою любезность: я мог бы и не принимать душ. Я сделал это скорее для тебя, чем для себя. Чтобы резкие мужские запахи не отвлекали тебя от того, от чего многие женщины приходят в неописуемый восторг. — Дарт раздвинул ей ноги, склонился к ней, уткнул головку пениса в живот Норы и поводил им туда-сюда. — Нравится? — Свободной рукой Дик стал поглаживать ее грудь. Нора закрыла глаза, и он ущипнул ее за сосок. Лента на губах приглушила протестующий крик. — Обратите вни-ма-ни-е-е, — пропел Дик, больно крутя сосок указательным и большим пальцами. — Мы начинаем прелюдию, и невежливо закрывать при этом глаза — Улыбаясь, Дик плюхнулся на кровать, так что колени его оказались по обе стороны грудной клетки Норы. — Норины грудки, познакомьтесь с моим большим мальчиком. — Подавшись вперед, Дарт провел пенисом сначала вокруг одного соска Норы, затем вокруг другого. Потом он опустил член между ее грудей, зажал его между ними и задвигался вперед-назад. Через несколько минут он отпустил грудь Норы и подался вперед, чтобы покачать любимой частью своего тела у нее перед глазами. — Меня не зря назвали Диком, правда? Ты ведь никогда не видела ничего подобного?

Предмет, качавшийся перед лицом Норы, напоминал ей археологическую окаменелость, дешевый сувенир с арабского базара, поделку, вырезанную из огромного корня. Дедушка однажды привез подобный сувенир из заграничной поездки, показал его бабушке, и та долго кричала на него, а потом утащила это безобразие на чердак и схоронила там в бездонном сундуке. Неужели такой вот стержень с вздутыми венами, источающий опасность, — это именно то, о чем так мечтают большинство мужчин? Неужели Дэйви променял бы свой изящный орган на этот устрашающий кусок плоти? Нора знала ответ: променял бы.

Она покачала головой: нет.

— Мы отправляемся в такие места, куда муженек наверняка никогда не водил нашу Норочку.

Дарт слез с кровати, подошел к столу и взял самый большой нож. Потом он опустился перед Норой на колени и содрал клейкую ленту, стягивающую ее ноги. Веревку он резать не стал, а аккуратно развязал узел. Нора тотчас опустила ноги на пол, а Дарт, хихикнув, поднялся.

— Забирайся на кровать, — приказал он.

Она помедлила, и он легонько кольнул острием ножа ее левое бедро. Нора быстро забралась с ногами на кровать и опустилась на подушки. Плечи и руки ныли, запястья жгла боль. Дарт на коленях подполз к ней и лег рядом. Дотянувшись до паха Норы, он плашмя бросил нож на подушку, потом засунул ладонь женщине между ног, подвигал немного и погрузил внутрь свой грубый палец. По телу Норы пробежала судорога. Все похолодело у нее внутри.

Что-то мурлыча себе под нос, Дарт убрал палец и взобрался на Нору. Он раздвинул ей ноги коленями и телом прогнулся вниз, чтобы достичь своей цели. Нора резко взвизгнула, но все звуки заглушала клейкая лента. Лицо ее было залито слезами.

Дарт ввел член сначала неглубоко и замычал, довольный. Затем он вошел в нее глубже. Нора чувствовала себя так, будто ее разрывают на части. Она закричала, как ей казалось, во весь голос, но услышала лишь тоненькое поскуливание. Улыбаясь, Дик приподнялся на локтях и приставил к ее горлу нож.

— Происходящее сейчас — тот самый урок реальности. Ведь секс — это всегда самое обычное изнасилование. Я собираюсь ввести своего петушка в твое гнездышко. Многие женщины бывают от этого на седьмом небе, но все равно это насилие. — Он толчком вошел еще на четверть дюйма. — А знаешь почему? Потому что когда все заканчивается, эти женщины принадлежат мне. В этом-то весь секрет. — Он чуть приподнял таз, чуть отодвинулся назад, а затем буквально вколотил себя в тело Норы.

Она закричала и перевернулась на бок.

Дарт рывком повернул ее обратно.

— Лучше расслабься, а то здесь будет море крови. — Он вышел и вновь резко вошел в нее. — Хочешь узнать еще один секрет? — Нора пыталась спрятаться внутри себя, глаза ее были закрыты, тело сжалось от отвращения, и только когда Дик похлопал ее по щеке, она поняла, что он разговаривает с ней. — Думаю, не