Клуб адского огня

Страуб Питер

Книга VII

Золотой ключ

 

 

65

По одной из дорожек, что вели прочь от улицы, Нора прошла чуть назад и уселась на кованой железной скамейке под навесом лицом к Нортхэмптон-стрит. «Форд» Шелли Долкиса стоял в дальнем конце платной стоянки, в десяти-пятнадцати футах от телефона-автомата. Мимо прошло несколько машин, но Джеффри не было ни в одной. К пяти тридцати этим жарким августовским днем почти все обитатели Холиока уже доехали туда, куда направлялись.

Нора забыла доложить в счетчик стоянки монеток, и теперь на нем горела красная лампочка. У Норы не было никакого желания возвращаться в машину, но тут она вспомнила о лежавшем на заднем сиденье чемодане и кинулась к «форду». Нырнув в раскаленную печь салона, Нора быстро ухватила за ручку чемодан и бросила ключи на переднее сиденье.

Вернувшись под навес, она положила чемодан на скамейку рядом, потом сняла и задвинула его под сиденье, мысленно наградив себя золотой медалью за криминальную хитрость. Джеффри все не появлялся. Минуты через две-три подъехала темно-синяя машина, строгими и степенными формами напомнившая катафалк. Нора напряглась в ожидании: вот сейчас машина притормозит возле «форда». Но «катафалк», удерживая постоянную скорость пятнадцать миль в час, проплыл мимо; за рулем, выпрямившись и глядя строго вперед, сидел худощавый старик в темных очках и шляпе.

Теперь только две машины виднелись на дороге, в квартале от нее, и обе двигались на север. Нора откинулась на спинку скамейки и прикрыла глаза. Сосчитав до шестидесяти, она снова открыла их. От угла к ней приближался заляпанный грязью красный пикап с болтающимся на антенне флажком-вымпелом бейсбольной команды «Рэд Соке». Нора вздохнула, открыла сумочку и достала «Ночное путешествие». Пиппин как раз прятался в полуразрушенном старом доме, а зловещая старая ведьма бродила по комнатам и искала его. Скрипнула дверь, и Пиппин услышал, как волосатые лапы старухи шаркают по прогнившим половицам. Нора подняла глаза. Старик в шляпе припарковал машину на стоянке перед «Серебряным башмачком Дины» и, осторожно ступая, направлялся к входу в кафе. За ним, словно океанский лайнер за буксиром, следовала старушка в ярком ситцевом платье. Нора посмотрела в другую сторону: из-за заляпанного грязью грузовика выруливала полицейская машина с надписью «Отделение полиции Холиока».

Нора вернулась к книге. «Где же, о где же мой мальчик? Как я хочу приласкать его!»

Полицейская машина проехала мимо, и беспокойство Норы немного улеглось. Держа голову прямо, она поднесла книгу к лицу, чуть прикрываясь ею, и наблюдала, как патрульная машина движется к концу квартала, притормаживает и делает широкий разворот перед пикапом. Нора поднесла книгу к лицу еще ближе. Полицейская машина остановилась перед синим катафалком. Нора украдкой внимательно посмотрела на полицейских. Офицер, сидевший на переднем пассажирском сиденье, вылез из машины и скрылся за дверью «Серебряного башмачка».

Полиция искала Нору Ченсел, женщину с темно-каштановыми волосами, которая никогда не пользовалась косметикой. Открыв сумочку, Нора достала из нее косметический набор и со щелчком распахнула его, чтобы в зеркальце проверить, как выглядит. Слишком многое от Норы Ченсел по-прежнему проступало сквозь искусную маскировку. Нора освежила макияж, стерла слишком яркие линии, подвела ресницы и провела блеском по губам, чуть взъерошила волосы, превратив прическу в подобие того совершенства, которого добился Дик Дарт. Она рискнула еще раз взглянуть на полицейских и почувствовала, как напряжение спало по меньшей мере наполовину: привалившись к капоту машины, оба стояли и пили кофе.

Где-то далеко на юге взвыла сирена: сначала она была едва слышна, но звук приближался и нарастал, и через несколько секунд уже стали видны отдаленные сполохи красного и желтого от «мигалки» на крыше машины полиции штата. Нора подхватила чемодан под мышку, встала и сделала шаг вперед. Один из холиокских полицейских посмотрел в ее сторону. Нора в нерешительности потопталась на месте и вернулась на скамейку. «Книга? Да где же она?» Она вытащила книгу, оказавшуюся в чемодане, открыла ее и сделала вид, что читает.

Двое полицейских залпом допили остатки кофе и прогулялись до утла, где выкинули стаканчики в проволочную урну. На ходу поправляя рубашки и галстуки, они сошли с тротуара и направились к зеленому «форду». Когда они проходили мимо Норы, офицер, незадолго до этого посмотревший на нее, жестом показал, что ей не надо вставать с места.

Нора задвинула чемодан поглубже под лавку и стала наблюдать за пышным прибытием полицейских штата.

Машина затормозила перед зеленым «фордом», сиренуи мигалку тут же выключили за секунду до того, как на Нортхэмптон-стрит с воем и иллюминацией свернула еще одна патрульная, в которой сидели двое крупных мужчин в шляпах. Они вышли из машины, и один стал расспрашивать о чем-то местных полисменов, а другой прошел к багажнику зеленого автомобиля и стал ждать, пока выйдут полицейские из второй машины. Один из полицейских в штатском перебросился парой слов с водителем другой машины, который вылез вместе со своим напарником и записал в блокнот номер «форда». Оба мужчины из второй машины, пригнувшись, стали заглядывать в окна «форда», затем оба как по команде вытянули из-за поясов перчатки, надели их и открыли переднюю и заднюю двери со стороны водителя. Один из них наклонился над передним сиденьем и поднял с него ключи, выпрямился и покрутил ими воздухе, сигналя местным полицейским. Младший из них потрусил к своей машине, а тот, что постарше, открыл багажник и начал рыться в коробках и пакетах.

Его напарник подошел к машине, в которой они приехали, и побарабанил пальцами по заднему боковому стеклу — оно опустилось, полицейский нагнулся и стал говорить что-то сидящим на заднем сиденье. Полицейские, приехавшие первыми, говорили с оставшимся местным копом, который показал рукой на другую сторону улицы, затем на «форд» и, наконец, на свою собственную машину. Нора наклонилась и нащупала ручку лежавшего под скамейкой чемодана.

Копавшийся в багажнике полицейский выпрямился, ухмыляясь. Задние дверцы второго автомобиля полиции штата распахнулись, и оттуда выбрались двое в черных костюмах, белых рубашках и темных галстуках; один из них был выше ростом и внешне приятней, глаза его скрывали массивные темные очки. Наполовину вытащив из-под скамейки чемодан, Нора замерла. Мистер Шалл и мистер Хашим, Слим и Слэм, лениво подошли к багажнику зеленой машины и стали осматривать коробку, предъявленную им ухмыляющимся полицейским. Нора задвинула чемодан обратно и, чуть откинувшись назад, попыталась спрятаться в тени навеса.

Слим заглянул внутрь коробки, и уголки его рта резко дернулись книзу. Он продемонстрировал содержимое коробки Слэму, и тот кивнул. Слим вернул коробку полицейскому, который позволил себе еще раз ухмыльнуться, прежде чем положить ее обратно в багажник. Мистер Хашим начал рыться в отделении для перчаток. Мистер Шалл отошел, засунул руки в карманы и сквозь свои темные очки стал изучать дорожное покрытие Нортхэмптон-стрит.

Полицейский, который только что показывал ему коробку, подошел к мистеру Шаллу, выслушал несколько слов и сделал знак приблизиться упитанному копу из первой машины. Шалл и полицейский снова обменялись парой слов, после чего тот помахал местному копу, который тоже подошел к ним и стал отвечать на вопросы. Он кивнул, пожал плечами, снова кивнул, затем повернулся и ткнул пальцем в сторону Норы.

Полицейский штата посмотрел на нее, спросил местного еще о чем-то, получил в ответ очередной кивок и направился в сторону Норы. Мистер Шалл поднял голову и посмотрел на нее, потом на копа, потом снова на Нору. Затем он подошел к машине и сказал что-то мистеру Хашиму. Тот чуть наклонился вперед и скептически посмотрел на Нору сквозь ветровое стекло «форда».

У полицейского, который приближался к Норе, были живые и беспокойные карие глаза, реденькие тонкие усы и начинающий заметно округляться живот, слегка выпиравший через ремень форменных брюк. Нора, продолжая сидеть, выпрямилась и сглотнула, чтобы расслабить горло. Только сейчас она поняла, что держит в руках раскрытую на середине книгу, и поспешила заложить на сгиб палец, делая вид, что только что прервала чтение.

— Добрый день, — поздоровалась Нора.

Полицейский зашел под тень навеса. Снял фуражку.

— Жарковато сегодня. — Он провел по лбу ладонью и вытер ее о брюки. — Я хотел бы задать вам несколько вопросов.

— Даже не знаю, чем могу вам помочь.

— Позвольте мне спросить вас, и мы сразу это выясним. — Он надел фуражку, достал из кармана рубашки блокнот и шариковую ручку: — Как долго вы находитесь здесь, мэм?

— Не могу сказать точно...

Полицейский поставил ногу на скамейку и расправил на колене блокнот.

— Ну, хотя бы приблизительно.

— Может быть, около получаса.

Он записал.

— Вы не заметили никакой активности внутри или возле машины, которую сейчас осматривают? Вы не видели, подходил кто-либо к ней?

Нора притворилась, что обдумывает вопрос.

— Ой нет, не думаю.

— Не могли бы вы назвать свое имя и адрес, будьте добры.

— О конечно. Никаких проблем. Меня зовут... — Мозг отказывался подсказать какое-либо имя, кроме миссис Хьюго Драйвер.

— Дина, — сказала она. «Берег?» — Дина Шор. — Как только с языка ее слетели эти слова, Норе показалось, будто она уже протягивает руки, чтобы на них надели наручники.

Полицейский поднял глаза.

— Вас зовут Дина Шор?

— Меня постоянно дразнили в школе. Всю жизнь приходилось выслушивать дурацкие шуточки, но пару лет назад все, слава богу, угомонились. — Она с трудом заставила себя прекратить трещать.

— Могу себе представить, — произнес полисмен. — Ваш адрес?

Где может жить Дина Шор?

— Бостон. — Нора отчаянно копалась в памяти, пытаясь припомнить название хоть одной бостонской улицы. — Коммонвэлт-авеню, дом четыреста. Я приехала сюда около недели назад. Половина моих вещей еще в контейнере.

— Понятно. — Еще одна запись в блокноте. — А что привело вас в Холиок, Дина?

— Я жду друга. Он должен подъехать, забрать меня.

— У вас нет машины, Дина?

Конечно, у нее есть машина. У каждого американца есть машина.

— У меня «вольво-универсал», но она в гараже.

Полицейский смотрел на нее сверху вниз, ожидая, когда Дина Шор, жительница Бостона, объяснит наконец вразумительно свое присутствие на скамейке в Холиоке.

— Сюда меня подвез один мой приятель, а другой мой приятель должен отвезти дальше. Скоро он должен быть здесь.

— И вы уже давно тут сидите, Дина?

Что она ответила на этот вопрос в первый раз?

— Я не уверена... Может, минут сорок пять.

— Эту книгу вы купили в «Единороге»?

Интересно, как он узнал? Полицейский кивнул на коричневый бумажный пакет с изображением единорога и названием магазина, стоявший рядом с сумочкой Норы.

— О да. Я знала, что придется немного подождать. Вот и заглянула в книжный магазин, а потом перекусила в соседнем ресторанчике.

— В «Дине»?

— Он называется «Дина»? Какое совпадение!

Несколько секунд полицейский в упор смотрел на Нору.

— Итак, вы зашли в «Единорог», огляделись там, купили книгу...

— Три книги, — отведя взгляд от настороженных глаз копа, Нора увидела, как мимо все прибывающих и заполняющих квартал полицейских машин проезжает красный кабриолет «МГ» с откидным верхом, за рулем которого сидит человек в синей итонской кепке. Из-за угла Хэмпден-стрит вырулил и остановился бульдозер. Мужчина в итонской кепке остановил машину через дорогу от Норы. Сердце ее тревожно забилось, как только она разглядела под козырьком кепки лицо Джеффри. Он оглянулся на толпу полицейских и их машины. Одной из патрульных машин пришлось сдать в сторону, чтобы уступить дорогу бульдозеру, который, прерывисто сигналя, двигался задним ходом.

— Вы купили три книги и зашли в «Дину». Там заказали что-то, перекусили. И на все это у вас ушло сорок пять минут?

— Знаете, нет — скорее всего, час, а может, чуть дольше. А вон мой друг приехал.

Коп развернулся всем телом и посмотрел через улицу.

— Вон тот, в красной «МГ»?

Нора подняла руку и помахала, но Джеффри смотрел на угол, где она обещала его ждать.

— Джеффри!

Он повернулся в их сторону и увидел сидящую на скамейке и машущую ему рукой незнакомую блондинку и стоящего рядом полицейского, переводящего взгляд то на него, то на нее. И, что самое странное, незнакомая блондинка назвала его Джеффри. Высунувшись из окна, Джеффри удивленно смотрел на нее. Нора молилась, чтобы Джеффри не выкрикнул ее имя.

— Похоже, он не знает вас, — сказал коп.

— Джеффри немного близорук. — Нора развела руками и пожала плечами, давая Джеффри понять, что не может встать со скамейки.

— О, вот ты где, — наконец произнес он, открыл дверцу и стал выбираться из машины, но Нора знаком показала ему не делать этого.

Полицейский снова повернулся к ней.

— А где вас высадил ваш бостонский приятель?

— На углу, где же еще?

— Вы случайно не заметили, была ли зеленая машина уже припаркована здесь к тому времени?

— Заметила: она стояла на этом самом месте.

— Сколько времени вы провели в книжном магазине?

— Минут пять.

— А потом вы пошли в «Дину». Они проводили вас к столику, вы изучили меню, так? Кто-то принял у вас заказ. Так сколько же все это заняло?

— Еще минут пять-десять.

— Получается, в «Дине» вы просидели минут сорок-сорок пять. И за это время съели ланч и умудрились прочесть полкниги?

— О! — Нора вспомнила про книгу, в которой был по-прежнему зажат ее указательный палец.

— Тут возникает большая проблема, Дина, — полицейский поправил фуражку и подпер руками бока. Нора приготовилась к неотвратимому аресту. Коп вздохнул. — Вы вообще имеете хоть какое-то понятие о том, который был час, когда ваш друг высадил вас на углу?

Нора взглянула на его циничное молодое лицо.

— Около половины пятого, — сказала она.

— Выходит, вы находитесь в нашем районе больше двух часов, не так ли, Дина?

— Выходит, так.

— У нас не все здорово с чувством времени, не так ли?

— По-видимому, так.

— По-видимому. Но именно столько времени вы бродите по этому району Холиока. И в течение всего этого времени не видели ли вы женщину, скажем, лет на десять старше вас, примерно вашего роста и веса, с каштановыми волосами чуть пониже мочек ушей?

— Вы разыскиваете ее?

— На ней могла быть синяя шелковая блузка с длинными рукавами и синие джинсы. Пять футов шесть дюймов. Сто десять фунтов. Карие глаза. Она, возможно, приехала сюда на машине, которую сейчас увозят.

— А что она сделала? — спросила Нора.

— Так, попробую еще раз. Видели ли вы женщину, которую я описал?

— Нет. Я не видела никого, кто бы соответствовал этим приметам.

Коп снял ногу со скамейки и захлопнул блокнот.

— Благодарю за сотрудничество, Дина. Вы можете идти.

— Спасибо. — Нора поднялась и направилась к переходу через улицу. Джеффри вылез из красного «МГ» ей навстречу. Как только Нора ступила на мостовую, полицейский сказал ей вслед:

— Еще кое-что, Дина.

Нора повернулась, ожидая увидеть в его руках наручники. Полицейский покачал головой, затем нагнулся и вытянул из-под скамейки ее чемодан.

— Удачи вам в ваших приключениях, Дина.

 

66

Джеффри не произнес ни слова, пока они не выехали из Холиока на шоссе 1-91. Вытянув ноги и откинувшись на спинку сиденья, Нора с удовольствием расслабилась и чувствовала себя так, словно несется вдаль на ковре-самолете, а не на самой обычной машине.

— Я очень волновался за вас там, — произнес наконец Джеффри, переключая передачу, чтобы обогнать идущий на десять миль быстрее разрешенной здесь скорости фургон: ковер-самолет мягко устремился вперед и, растворившись в воздухе, стал частичкой ветра.

— Я тоже.

— Я не узнал вас. Такое... превращение. Настоящий сюрприз.

— В последнее время у меня сплошные сюрпризы.

— Должен сказать, если вы будете продолжать в том же духе, многие женщины...

— Не надо. Пожалуйста, а? Просто не надо. — Джеффри выглядел очень смущенным, и, чтобы как-то приободрить его, Нора добавила: — Как хорошо, что вы не выкрикнули мое имя.

— Я только хотел сказать, что это большое облегчение — видеть вас такой. То есть помимо... — Он обвел указательным пальцем круг на уровне своего лица.

— Превращения, — подсказала Нора.

— Такая маскировка много лучше, чем шляпа и темные очки.

— Дик Дарт очень серьезно относится к косметике. — Произнеся это имя вслух, Нора почувствовала, как болезненно сжалось сердце. — Он все еще где-то здесь.

— Вы уверены?

— Абсолютно. Коп, который только что допрашивал меня на скамейке, сказал, что они ищут пожилую даму с каштановыми волосами. Да нет же, он выразился не совсем так, не делайте такие несчастные глаза. Дарт не мог рассказать им о том, как я теперь выгляжу, иначе агенты ФБР уже уводили бы меня в кандалах.

Джеффри кивнул, перестраиваясь в другой ряд:

— Я заметил здесь этих двух гуманоидов — Хашима и Шалла. Очаровательная парочка.

— Они были на Маунт-авеню?

— Заезжали на пару часов вчера и сегодня утром, устанавливали прослушивающую аппаратуру, разговаривали с мистером и миссис Ченсел... и с вашим мужем. — Он взглянул на Нору так, словно собрался с силами сообщить ей неприятность. — В последние несколько дней в старом поместье совсем неспокойно.

Норе не хотелось сейчас говорить о муже.

— Вас не испугало, что они вас видели? — спросила она Джеффри.

— Может, и испугало бы, если бы они видели меня прежде. А они не видели. Мистер Ченсел последнее время просил меня приносить ему ланч в библиотеку — он все время был очень занят и беспрестанно говорил по телефону. А гуманоиды сидели на кухне, и я видел их, только когда проходил мимо двери.

— Расскажите мне о Дэйви. Ему пришлось переехать в «Тополя», потому что этого потребовали агенты ФБР?

— Или это была идея его отца, — это вас интересует? Да, отчасти и то и другое. Агенты действительно хотели держать его под наблюдением, а мистер Ченсел наседал на Дэйви, потому что хотел, чтобы тот присматривал за матерью. Честно говоря, я не удивлюсь, если узнаю, что мистер Ченсел избавился от нас с Марией, чтобы заставить Дэйви перебраться в «Тополя». — Джеффри посмотрел на Нору, пытаясь понять по выражению ее лица, не слишком ли усердно он критикует своего работодателя.

— Джеффри, вы не могли бы включить радио...

— Извините. — Джеффри потянулся к ручке. — Я должен был догадаться раньше.

Снова мягкое переключение скорости — и ковер-самолет полетел мимо вереницы движущихся параллельно машин. Диктор елейным голосом прошелестел, что в районах Хэмпден, Гэмпшир и Беркшир стоит замечательный вечер, и принялся сообщать подробности.

— Дэйзи совсем плоха? — спросила Нора.

— Она открыла для себя сериал «Все мои дети», и это, кажется, приободрило ее. Там некто по имени Эдмунд похитил в Будапеште девушку по имени Эрика и держал ее в винном погребе, но потом Эрика решила, что хочет оставаться похищенной, чтобы отомстить некоему Дмитрию. Тетушка пересказала мне содержание. Наверное, миссис Ченсел кажется, что ваша история сродни истории Эрики. Вы для нее романтическая героиня.

— Как мило.

— Она обдумала заново то, что вы сказали ей о книге, и теперь переписывает отдельные куски, лежа в постели.

— В паузах между сериями?

— И во время тоже. Сериал вдохновляет ее.

— А Элден помогает ей?

— Мистеру Ченселу запрещено входить в комнату. — Джеффри сделал паузу; очевидно, он сказал все, что хотел сказать о семействе Ченселов. — А теперь не могли бы вы рассказать мне, зачем вы пустили слух о том, что пишете книгу о событиях в «Береге»?

— Дик Дарт задумал исполнить миссию: поскольку он твердо намерен помешать всем, кто может доказать, что Хьюго Драйвер не писал «Ночное путешествие», он хочет устранить людей, как-то связанных с писателями, которые были в «Береге» летом тридцать восьмого года. Мужчина, с которым я говорила, отбыл на мыс Код, как только позвонил Мерлу Марвеллу, так что он в безопасности, но остается еще один. Профессор в Амхерсте. Я должна связаться с ним как можно скорее. Дарт знает его адрес.

— Вы сказали, что речь идет о двух мужчинах. А писатели, к которым они имеют какое-то отношение...

— Крили Монк и Билл Тайди.

— Но не Кэтрин Маннхейм.

— Нет, но все неприятности начались после того, как ее сестры подали иск.

Джеффри кивнул.

— Не могли бы вы подробнее рассказать мне о миссии Дарта и обо всем, что знаете про «Берег» и «Ночное путешествие»?

— Джеффри, кто вы? Почему все это волнует вас?

— Я везу вас к человеку, который наверняка ответит на большинство ваших вопросов, и не хочу ничего говорить, пока вы не встретитесь. Если вам интересно, я мог бы рассказать о себе, но это не самое важное.

— К кому же вы везете меня? — Норе пришла вдруг в голову совершенно неожиданная мысль. — К Кэтрин Маннхейм?

— Нет, не к Кэтрин Маннхейм, — улыбнулся Джеффри.

— Это она написала «Ночное путешествие»?

— Честно говоря, я надеюсь, что нет. Я — один из тех, кто устоял от волшебных чар этой книги.

— Я всерьез попробовала прочесть ее всего несколько часов назад.

— И?

— Джеффри, я не скажу ни слова, пока вы не расскажете о себе. Вы всегда были для меня загадкой. Как может такой человек, как вы, удовлетвориться работой на Элдена и Дэйзи? Вы действительно учились в Гарварде? Расскажите свою историю!

— Свою историю... Ну что ж... — Джеффри выглядел как никогда смущенным. Таким Нора его не знала. — История моя гораздо прозаичнее, чем вы думаете. Моя мать не готова была одна растить ребенка после того, как умер ее муж. Потому растили меня родственники отца, все эти Деодато с Лонг-Айленда. За пару лет я поменял несколько адресов — Хемпстед, Вавилон, Роквил-центр, Вэлли-стрим, Бэйшор. С родной матерью я виделся только по ее выходным, но у меня было много других матерей, и все они любили меня до безумия. Учился я в Юниондейле. Получил гарвардскую стипендию, что было тогда не просто, специализировался по востоковедению, почти выучил китайский и японский, закончил со второй степенью отличия. Но вместо того, чтобы поступить в аспирантуру, разочаровал всех, уйдя добровольцем в армию. После офицерских курсов в Техасе я использовал все свои связи и был направлен в Сайгон в военную полицию. Там я был на своем месте, и работа казалась интересной; заодно продолжил занятия карате, начатые еще в Кембридже.

Вернувшись в Штаты, держал экзамен на должность офицера полиции в Лонг-Бич, и, как ни странно, меня взяли, хотя моя квалификация была явно лишней для должности полицейского. Один из моих дядюшек был детективом в округе Саффолк, и это помогло. В течение трех лет я работал полицейским, продолжал изучать японский, брал частные уроки каллиграфии, получил «черный пояс», пошел на кулинарные курсы, а потом я словно распался на части. Уволился. Все, чем я мог заниматься, — бесцельно бродить по улицам или часами сидеть дома. Так прошло шесть-семь месяцев, а потом я забрал из банка все свои деньги и поехал в Японию. Там я совершенствовал язык и жил при дзэн-буддийском монастыре. Это продолжалось два года — но я все же был принят в монастырь и провел в нем восемнадцать месяцев. Душе моей было хорошо, и мешало лишь одно: я не был японцем и не мог им стать. Я вернулся домой без гроша: дорогу в Штаты мне пришлось оплачивать уроками карате на океанском лайнере. А вернувшись, не имел ни малейшего понятия, что буду делать дальше, вот и решил приняться за первую же работу, которую мне предложат, и посвятить себя ей целиком и полностью. Когда моя тетушка сказала, что Ченселам нужна домохозяйка мужского пола, я переехал в Коннектикут и старался работать на них как можно лучше.

Нора смотрела на Джеффри с нескрываемым изумлением.

— И вы считаете, что все это прозаично?! Боже мой, Джеффри!

— Да это ж всего лишь серия анекдотов. Я не развивался по-настоящему духовно, пока не перебрался к Ченселам. У меня, очевидно, нет особенных амбиций, и служить Ченселам было самым приятным и удовлетворительным из всего, чем мне приходилось заниматься прежде.

Продолжая изумляться тому, как не соответствовал истинный облик Джеффри ее представлениям о нем, Нора вдруг услышала по радио слова диктора и сделала звук погромче.

— Я должна послушать это.

Джеффри выглядел немного удивленным, но отнюдь не обиженным.

— Да, конечно.

— Внимание Норы привлекло описание пожара в Спрингфилде: «...как нам сообщили, никаких жертв пока не обнаружено, хотя пламя перекинулось и на соседние дома Оук-стрит».

— Это он, — сказала Нора.

— Он?

— Тс-с!

«Причиной пожара в доме доктора Марка Фойла на Оук-стрит, о котором после пяти часов вечера сообщили соседи, считают поджог. Местным жителям мы рекомендуем звонить по горячей линии пожарного управления, куда ежеминутно поступают сведения...»

Нора выключила радио.

— Знаете, кто такой Марк Фойл?

— Ни малейшего понятия.

— Это человек, который звонил Мерлу Марвеллу. — Джеффри, казалось, по-прежнему не понимал до конца, о ком идет речь. — И после этого Марвелл перезвонил Ченселу. — Выражение беспокойства на лице Джеффри ясно показало Норе, что он наконец понял, в чем дело.

— Вы уверены, что его дом запалил Дарт?

— Больше некому.

Джеффри взглянул на часы, что-то быстро подсчитал в уме и, буквально припав грудью к рулю и даже не позаботившись о том, чтобы просигналить, бросил машину через две полосы довольно напряженного движения. Вслед понеслись гудки. В последнюю секунду, когда это еще было возможно, его «МГ» юркнула к выезду номер восемнадцать, с визгом прошла спуск и поворот на Кинг-стрит.

Только тогда Нора разжала пальцы, судорожно сжимавшие ручку дверцы.

— Черт возьми, что это было?

Джеффри остановил машину у поребрика.

— Я хочу, чтобы вы объяснили, почему Дик Дарт готов убивать людей и сжигать дома с целью защитить репутацию Хьюго Драйвера. Начните сначала и закончите в конце.

— Слушаюсь, сэр, — вздохнула Нора.

 

67

Едва начав, Нора поняла, что рассказывать эту историю Джеффри Деодато было совсем не то что делиться ею с Харвичем. Джеффри слушал ее. Закончив, Нора почувствовала, что история ее, не менее запутанная, чем роман Дэйзи, в процессе рассказа словно трансформировалась в последовательную схему, по крайней мере, в голове Джеффри.

— Понятно, — сказал он с таким видом, будто ему понятно гораздо больше, чем ей. — Итак, теперь, когда Дик Дарт сделал все, чтобы насолить доктору Фойлу, он примется за Эверетта Тайди. И у него, возможно, есть машина.

— Машины сами идут ему в руки.

— Нам надо повидаться с профессором Тайди. А в данный момент нужен телефон.

— Вы собираетесь звонить ему?

Джеффри снова тронул машину с места.

— Не ему — его другу.

— Вы его знаете?

— Я знал его всю жизнь. — В конце квартала Джеффри свернул направо и подъехал к телефону. — Я на минутку, — сказал он и вылез из машины, на ходу роясь в карманах в поисках мелочи.

Нора смотрела, как он набирает номер и говорит что-то в телефонную трубку. Затем он повернулся спиной к Норе и произнес еще несколько неслышных фраз. Потом повесил трубку и вернулся в машину.

— Кому звонили? — спросила Нора.

Джеффри улыбнулся, но ничего не ответил. Он завел машину, развернулся и снова выехал на Кинг-стрит.

— Откуда вы знаете сына Билла Тайди?

— Мы познакомились много лет назад.

— А куда мы едем сейчас?

— В Амхерст, куда же еще? — Джеффри свернул на полупустую стоянку, проехал ее насквозь, потом другую и выехал на Бридж-стрит. Там он прибавил скорость и поехал в сторону видневшейся впереди вереницы машин на автостраде.

— Спрашиваю просто из любопытства, — сказал он. — Вы не помните, называл ли вам Дэйви имя той девушки, которая интересовалась Хьюго Драйвером? Той, которая работала или не работала в «Ченсел-Хаусе» и была или не была членом организации под названием «Клуб адского огня»?

— Пэдди Мэнн.

— Этого-то я и боялся.

Норе потребовалось мгновение, чтобы взять себя в руки.

— Так вы и Пэдди Мэнн знаете?

— Пэдди уже нет в живых, но я действительно знал ее. Ее настоящее имя было Патриция, но она изменила его после того, как влюбилась в Хьюго Драйвера. Человек, к которому мы едем в Амхерст и который знает Эверетта Тайди, — это Сабина Мэнн, мать Пэдди.

— Откуда вы знаете Сабину Мэнн? Почему вы знаете Сабину Мэнн? — воскликнула Нора — Что вообще происходит?

Джеффри ничего не ответил.

Выходит, Дэйви не сочинил эту историю. Все это действительно было, но на пять лет раньше, в Нью-Хейвене. Или же это случилось дважды.

— Не мучайтесь, Нора, — мягко сказал Джеффри.

— Но вы же не говорите мне, откуда знаете их всех.

— Давайте сначала позаботимся об Эверетте Тайди.

— Тогда скажите, к кому вы везли меня в Нортхэмптон. Я ведь все равно встречусь с ним, когда мы покончим с делами в Амхерсте.

— Не с ним, а с ней.

— Ну, с кем?

— Пришло время вам познакомиться с моей матерью.

 

68

По пути в Амхерст они проехали мимо аккуратного двухэтажного красно-кирпичного дома с бронзовой мемориальной табличкой, изучив которую Нора узнала, что здесь была резиденция Эмили Дикинсон. В ушах снова зазвучал голос Дарта:

"Так песнопенья

В строгом соборе

Душу нам ранят, не оставляя

Шрамов и боли — боли телесной,

Но пробуждают

В душе разногласья..."—

и у нее пересохло во рту, а по коже побежали мурашки.

Они поднялись вверх по холму с книжными магазинами и ресторанами на плоской вершине, миновали заросший пруд, снова взобрались чуть в гору, проехали мимо зданий колледжа из красного кирпича, не пощаженного временем.

Джеффри свернул в боковую улочку: симпатичные старые дома, некоторые обнесены белыми деревянными заборами, другие почти не видны, утопая в зарослях клонящих головы нежных лилий и пышных георгинов. Возле одного такого дома, едва различимого за зеленью сада, Джеффри и остановил машину.

Нора прошла за ним по дорожке, раздвигая желтые и розовые лилии, кивающие ей с высоты ее роста. Три кирпичные ступеньки вели к матово блестящей деревянной двери с медным колокольчиком. Аромат лилий царил повсюду. Дверь распахнулась, и на пороге появилась высокая седая женщина в очках-половинках и свободном, цвета бледно-желтых нарциссов блузоне с длинными рукавами. Она одарила Нору леденящим кровь взглядом и заключила в объятия Джеффри.

— Джеффри, ты чудовище! Доживу ли я до того дня, когда ты предупредишь о своем визите раньше чем за пятнадцать минут? Надеюсь, ты собираешься пожить у матери — это единственная причина, почему я вообще согласилась тебя принять.

— Здравствуй, Сабина, отпусти же меня, пока ты не сломала мне что-нибудь.

Отступив на шаг, Сабина крепко сжала ладонями плечи Джеффри.

— Ты выглядишь таким франтом в этой кепке.

— Ты сама выглядишь замечательно, но так было всегда.

— Надеюсь, мама в порядке? Она все время так занята, что нам с ней никак не удается поговорить. Я в курсе, что она организовывала в начале лета банкет Общества доверителей и, конечно же, в Доме президента, но для нее ведь это ничто — накупить еды на двести человек.

— Пустячок. Пара пустячков.

— А как поживаешь ты? — Сабина не отпускала плечи Джеффри. — По-прежнему счастлив, работая на тех, кто недостоин тебя?

— Я в порядке... Сабина, это мой друг Нора.

Женщина отпустила Джеффри и протянула руку Норе.

— Это вы та загадочная особа, которой необходимо повидаться с Эвом Тайди?

Нора взяла руку Сабины Мэнн и встретилась взглядом с ее умными, проницательными глазами цвета чуть темнее ледниковой воды.

— Да, благодарю вас. Надеюсь, я не причинила вам беспокойства.

— Никакого беспокойства, Эв как раз только что зашел. Джеффри знает, что может получить здесь все, что захочет. Беда в том, что он хочет немногого. — Сабина Мэнн пыталась быстро прикинуть в уме возраст Норы, ее семейное положение, социальный статус и роль в жизни Джеффри. — Я поклялась хранить все в тайне, хотя Джеффри не сказал мне, почему это необходимо, но надеюсь, я могу спросить у вас, давно ли вы знакомы?

Нора поняла, что прошла первую стадию теста.

— Я знаю Джеффри уже два года, но, как оказалось, все это время мы не были знакомы по-настоящему.

Сабина Мэнн продолжала молча изучать ее. Сложившаяся ситуация раздражала ее гораздо больше, чем она хотела показать Джеффри.

— Давайте выясним, что рассказал вам наш общий друг. Думаю, вы знаете об этой смехотворной работе, которой он так доволен, но сообщил ли он вам о...

— Уймись, Сабина, — мягко прервал ее Джеффри.

— Нет уж, позволь, дорогой. Упомянул ли наш друг о своих успехах в Гарварде?

— Упомянул.

— Хорошо. А вам известно о Серебряной и Бронзовой звездах, которые он получил во Вьетнаме, или о его пребывании в японском монастыре?

— О первом — нет, о втором — да, — сказала Нора, глянув на Джеффри.

— Раз вам оказано такое доверие, вы наверняка знаете, что он свободно владеет мандаринским и кантонским наречиями, а также японским языком, но интересно, говорил ли он...

— Сабина, пожалуйста, угомонись!

— Так говорил ли вам Джеффри, моя дорогая, что он написал две пьесы, которые поставили на Бродвее?

Нора повернулась к Джеффри и ошеломленно уставилась на него.

— Под псевдонимом, — пояснил он. — Так, ничего особенного.

— Теперь я знаю кое-что и о вас, Нора.

— Сабина, не надо.

— Помолчи, Джеффри. Ты используешь мой дом в личных целях, так что я имею право на всю информацию, которую сумею раскопать. А раскопала я вот что: эта красивая молодая женщина работает в «Ченсел-Хаусе», поскольку ты просил держать факт ее приезда в особой тайне от этого ужасного мистера Ченсела. Я уверена, что она разделяет мое отвращение к твоему работодателю и всей этой семейке, включая его странную жену, никчемного сынка и совершенно неподходящую ему супругу. Ведь так, моя дорогая?

— Вот не знала, что жена его сына так же плоха, как все остальные, — сказала Нора.

— Вовсе нет, поэтому она ему и не подходит. Единственное, что в ней не так, — это что она сделала глупость, выйдя замуж за члена этой семьи. Но вы находитесь под каблуком у Ченсела, как и Джеффри, так что не можете в полной мере оценить разрушительного действия этой семейки на окружающих.

— Ты закончила, Сабина? — спросил Джеффри.

— Да, пора заканчивать. Эверетт не любит, чтобы его заставляли ждать.

Плотный седоволосый мужчина с седой вандейковской бородкой резко закрыл книгу, которую держал в руках, и хмуро взглянул на Сабину:

— Двадцать минут, Сабина, — сказал он. — Целых двадцать минут.

— Да нет, только пятнадцать, Эв. Поскольку мне не разрешили присутствовать на вашем собрании, я должна была хоть немного побыть с Джеффри и его спутницей.

На левой щеке насупленного лица Эверетта Тайди образовалась и тут же разгладилась чуть заметная складочка — это, вероятно, означало оживление.

— Хотите кофе или чаю? Джеффри? Нора?

— Нет, спасибо, — сказал Джеффри, а Эверетт Тайд пробурчал:

— Чаю. «Пороха».

— Значит, «Пороха», — сказала Сабина, закрывая за собой дверь.

Нора взглянула на Тайди и заметила, что он внимательно ее рассматривает. Ничуть не смутившись по поводу того, что Нора это поняла, он несколько секунд смотрел ей в глаза, потом перевел взгляд на Джеффри.

— Здравствуй, Джеффри.

— Спасибо, что пришел по первому зову.

Тайди кивнул, растерянно вертя книгу, будто в недоумении оттого, что она по-прежнему у него в руках. Он подошел к обшитому вельветом дивану с высокой спинкой, положил книгу на стоящий сбоку столик и снова взглянул на Нору. Ей показалось, что на нее повеяло холодным пронизывающим ветром, который был такой же неотъемлемой частью существа Тайди, как стрелка на его брюках цвета хаки и жесткий ежик коротко подстриженной бородки.

— Сабина считает меня нетерпеливым, — сказал он. — Причина этого заблуждения в моей раздражительности, возникшей оттого, что я постоянно отдаю себе отчет, сколько не терпящих отлагательств дел помешал мне сделать непредвиденный визит в ее дом. — Ветер стал нестерпимо ледяным. — Доухода на пенсию я жил в доме, предоставленном колледжем, а это означало, что в течение двадцати двух лет у меня было замечательное жилье, где хватало места для моей семьи и моей библиотеки. Я мог бы сохранить дом за собой, но моя жена умерла, дети разъехались, и теперь другим сотрудникам факультета необходимо куда больше места, чем мне. Поэтому я купил квартиру и во время, свободное от работы над двумя книгами — одна о Генри Адамсе, другая о моем отце, — я сортирую книги, чтобы разместить остатки библиотеки в трех комнатах. Полчаса назад Сабина сообщила, что знакомая Джеффри хочет поговорить со мной по делу чрезвычайной важности и что дело это имеет отношение к моей безопасности. — Тайди глубоко вздохнул. — И вот я здесь и вынужден настоять на том, чтобы вы объяснили мне, что, черт возьми, происходит.

— Эв, тебе следовало бы знать, что... — начал было Джеффри.

— Я разговариваю с твоей спутницей.

Нора вдруг осознала, какая лежит пропасть между ее жизненным опытом и опытом этого человека, и не могла выдавить из себя ни слова Она никогда не сможет убедить Эверетта Тайди в том, что кто-то ищет его смерти.

Тайди выразительно посмотрел на свои часы, и до Норы наконец дошло, почему он так занят сортировкой книг.

— Как давно вы переехали в свою квартиру?

Тайди нарочито медленно опустил руку, словно не желая пугать Нору резким движением.

— Шесть недель назад. Каков смысл вашего вопроса?

— Если кто-то будет разыскивать вас по старому адресу, новые владельцы дома скажут, где вас найти? Они знают ваш новый адрес?

Эверетт повернулся к Джеффри.

— Мы так и будем продолжать в подобной манере?

— Пожалуйста, ответь на ее вопрос, Эв.

— Отлично. — Тайди снова повернулся к Норе. — Знает ли профессор Хэкетт улицу, номер дома и квартиры, куда я переехал? Нет, не знает. В любом случае, Хэкетты проводят лето на Арно, в Казентино. Кто вы и что вам нужно?

— Ее зовут Нора Ченсел, — сказал Джеффри.

Тайди часто заморгал и произнес:

— Мне знакомо это имя.

— Ты смотрел новости по телевизору в последние дни?

— У меня нет телевизора Я слушаю радио. — Он говорил с Джеффри, но при этом не сводил глаз с Норы. Вся его чопорность улетучилась. — Боже мой! Нора Ченсел. Женщина, которую... Силы небесные! Мне и в голову не приходило связать это имя... Боже правый, подумать только. Значит, это вы.

— Это я.

Сабина Мэнн спиной вперед внесла в комнату поднос и, развернувшись, остановилась.

— Похоже, я прервала вас, — она взглянула по очереди на каждого из присутствующих в комнате. — Должно быть, это был весьма необычный разговор. — Она поставила поднос на столик и выскользнула из комнаты.

Тайди продолжал смотреть на Нору.

— С вами все в порядке? Вы вроде бы не ранены, но я затрудняюсь даже представить себе последствия подобной психической травмы. Как вы себя чувствуете?

— Я не могу ответить на этот вопрос даже самой себе.

— Нет, конечно, нет. Простите за необдуманный вопрос. В любом случае, вы убежали от этого чудовища, и у вас хватило здравого смысла обратиться за помощью к Джеффри. Если бы я был в беде, я бы тоже обратился к нему. Садитесь, пожалуйста.

Он похлопал ладонью по дивану, и Нора присела на потертый вельвет. Добавив молока в чай он протянул чашку Норе. Ей было немного не по себе от резкой перемены тона Эва. Джеффри опустился в кресло, стоявшее по другую сторону камина. Тайди остался на ногах, задумчиво теребя бороду. От арктического ветра не осталось и следа.

— Прошу простить меня за несдержанность. Это вошло у меня в привычку, когда я понял, что таким образом можно приструнить моих студентов.

— Рада, что вы хотите меня выслушать, — сказала Нора.

Тайди присел на краешек дивана.

— Могу только предположить, что ваше сообщение касается человека, который вас похитил. Пожалуйста, напомните мне его имя.

— Дарт, — сказала Нора. — Дик Дарт. Вряд ли вы слышали о нем.

Тайди несколько секунд обдумывал ее слова.

— Не знаю такого. С другой стороны, я так понимаю, Дарт слышал обо мне. Я буду прав, называя его убийцей, не правда ли? В этом нет никаких сомнений?

— Нет.

— И он желает мне зла.

— Дик Дарт хочет вас убить.

Тайди выпрямил спину, и лишь сейчас Нора заметила, какие у него ясные голубые глаза.

— Невероятно... Услышать о себе подобное... Я даже не знаю, как реагировать.

— Эверетт, — вмешался в разговор Джеффри. — Не мог бы ты помолчать и дать ей договорить?

— Позвольте мне задать еще один вопрос, а потом можете посвятить меня в детали, если таковые имеются. У него есть какой-то мотив или он просто случайно наткнулся на мое имя?

Нора заметила, с каким трудом Тайди сдерживает эмоции, лишь язык его не поддавался этим усилиям.

— Он хочет убить вас, потому что вы — сын Билла Тайди.

Эверетт поднес руку к щеке, словно получил пощечину. Сделав над собой невероятное усилие, чтобы не заговорить, он кивнул Норе, приглашая продолжать.

Когда она закончила, Тайди сказал:

— Итак, Дарт подозревает, что мой отец вел какие-то дневники — что он и делал, — проливающие свет на события в «Береге» — а так оно и есть, — и что я владею этими дневниками, что тоже чистая правда. Так скажите, имею ли я честь стоять первым в его списке? Полагаю, именно так и должно быть.

— Вы — второй. Он начал сегодня утром в Спрингфилде с доктора по имени Марк Фойл. Фойл долгое время жил с Крили Монком, а сейчас является распорядителем его литературного наследия. Я видела Фойла непосредственно перед тем, как он уехал из города. Дарт немного опоздал.

— Так это Дарт устроил пожар в Спрингфилде?

— Он действует не слишком тонко, — кивнула Нора.

Несколько секунд Тайди сидел абсолютно неподвижно.

— Могу я спросить, почему вы с Джеффри не обратились в полицию, прежде чем повидаться со мной?

— Я не могу идти в полицию.

Тайди повернулся к Джеффри.

— Это правда? Она не может?

— Оставь эту тему, Эв, — попросил Джеффри.

— Не могу представить себе, чтобы этому парню повезло узнать мой новый адрес, но я не позволю ему уничтожить дом доктора Хэкетта, находясь под впечатлением, что там все еще живу я. И я не собираюсь называть полиции свое имя или как-то ссылаться на вас: все, что я им сообщу, — это то, что видел в этом районе человека, похожего по описанию на мистера Дарта, а остальное они делают сами. А потом, если у вас найдется время, я хотел бы рассказать кое о чем.

— Хорошо, — сказала Нора.

Тайди поднялся и несколько секунд внимательно смотрел на Нору, покусывая нижнюю губу.

— Я не позволю Сабине подслушать мой звонок, — с этими словами он быстро вышел из гостиной.

— Чуть не забыл, я привез вам немного денег. — Джеффри встал, достал из заднего кармана брюк бумажник и подошел к Норе. — Триста долларов. Вернете в любое время, но только возьмите их. Деньги вам понадобятся. — Он передал Норе пачку банкнот.

Итак, вот она, Нора Ченсел, готовая принять деньги Джеффри. Она не хотела их брать, но понимала, что придется. Она стала теперь объектом прихотей чужих людей — иногда эти прихоти были добрыми, иногда злыми.

— Спасибо, — суховато произнесла Нора и взяла деньги. — Я очень благодарна вам. — Наклонившись, Нора открыла сумку. — Я верну вам все, как только смогу.

— Это не к спеху. — Джеффри поглядел на дверь. — Надеюсь, Эв не расскажет лишнего.

Как только он сказал это, открылась дверь, и вошел Тайди. Нахмурившись, он посмотрел на Джеффри и с театральной осторожностью прикрыл дверь:

— Пришлось уговаривать Сабину подняться наверх, прежде чем я смог позвонить. Боюсь, она не очень довольна нами. — Он посмотрел, как Нора застегивает сумку, потом снова перевел глаза на ее лицо. — Вы не могли бы поехать со мной в одно место? И вы, конечно, тоже, Джеффри.

— Опять ехать, — вздохнула Нора. — Куда на этот раз?

— В библиотеку колледжа Амхерст, куда я сдал на хранение бумаги своего отца. Там сейчас закрыто, но нужные ключи у меня есть. Джеффри, возможно, будет лучше, если ты возьмешь этот поднос.

Когда все трое вышли из гостиной, Сабина Мэнн стояла на нижней ступеньке лестницы. Эверетт Тайди заметил ее в последний момент и резко остановился. Нора, которая шла следом за Тайди, едва не налетела на него. Джеффри успел шагнуть в сторону.

— Сабина, — начал было Тайди, но женщина перебила его.

— Приходят, совещаются, делают тайные телефонные звонки, а потом все расходятся. Спектакль, да и только.

Джеффри протянул Сабине поднос, и она неохотно сошла с последней ступеньки, чтобы взять его.

— Сабина, даю слово тебе объяснить все, как только смогу.

— Бог знает, что ты имеешь в виду. Эверетт, могу я спросить, куда вы собираетесь, если только это не еще одна государственная тайна?

— Сабина, — сказал Тайди, — я понимаю, что все это кажется тебе очень странным, и мне очень жаль, что мы вынуждены спешно удалиться без объяснений, однако я...

— Почему бы тебе не попытаться объяснить простыми словами, куда ты везешь их?

Эверетт склонил голову набок.

— А откуда ты знаешь, что я их куда-то везу?

— У тебя в руке ключи от машины.

С заметным усилием собрав все свое достоинство, Тайди многозначительно произнес:

— Мы должны отправиться в библиотеку колледжа, Сабина. Если хочешь, я вернусь через час или около того, хорошо?

— Не стоит беспокоиться. Позвони мне завтра, если тебе будет что сказать. Джеффри, ты вернешься?

— Мне очень жаль, но я должен ехать в Нортхэмптон. Обещаю, мы скоро увидимся.

— Ты самый несносный мужчина из всех, кого я знаю, — заявила Сабина, неодобрительно взглянув на Нору. — Я провожу вас до дверей.

 

70

Свободного места между вместительным задним сиденьем и спинкой переднего было, казалось, в два раза больше, чем в других машинах.

— Эта женщина недовольна мной, — сказал Эверетт.

— Дело не в тебе, — возразил Джеффри. — Она недовольна мной. Всегда.

— Твоя тетя недовольна мной еще с тех пор, как я вышел из Общества Эмили Дикинсон, — сказал Тайди.

— Ваша тетя? Сабина Мэнн — ваша тетя?

— Ты действительно слишком много говоришь, Эв.

Тайди повернул голову, чтобы посмотреть на Джеффри, затем снова перевел взгляд на дорогу.

— Прости меня, Джеффри, но вполне естественно было предположить, что твоя знакомая знает, кто ты. Почему же тогда она связалась именно с тобой, если...

— На этом остановимся.

— Черт побери, Джеффри, не затыкайте ему рот, — вмешалась Нора. — Я рассказала вам все, а вы возите меня туда-сюда, словно куклу. Мне наплевать, что вы получили — медаль «За мужество» или Нобелевскую премию, — слышите? Вы для меня не рыцарь на белом коне. Мне все это надоело.

Чего ей сейчас больше всего хотелось, чего требовала от нее каждая клеточка измученного тела, — это распахнуть дверь и выскочить из машины. Если этого сию же минуту не случится, она взорвется, она будет выть, она будет царапать ногтями их лица, колотить все, что будет попадаться под руки, потому что... потому что если этого не случится — с ней произойдет что-то более ужасное.

— Я не виню вас в том, что вы сердитесь на меня, Нора.

— Остановите машину.

— Я хочу, чтобы вы подумали о двух вещах.

— Мне плевать, чего вы хотите, Джеффри. Выпустите меня!

— Успокойтесь и послушайте. Если после этого вы захотите выйти, я вас выпущу.

— Идите к черту! — Нора схватилась за ручку дверцы. — Вы ведь были сыты по горло этим домом, так? Тогда все это и началось — когда мы остались одни в гостиной. Нора открыла дверцу, но прежде чем она успела выпрыгнуть, Джеффри перегнулся через спинку сиденья и потянулся к ней. Тайди прокричал что-то. Она уже высунулась наружу, но Джеффри обхватил ее за талию и втащил обратно. Крепко держа отбивающуюся Нору, он захлопнул и заблокировал дверь. Нора ударила его по руке, но Джеффри крепко сжал ее локти и толкнул на сиденье.

— Пустите меня!

Лицо Джеффри было всего в нескольких дюймах от нее. Она попыталась ударить его по лодыжке, промахнулась, попробовала снова и попала.

— Ого, — воскликнул Джеффри, и лицо его оказалось еще ближе. — Почему вы так взбесились? Ведь это не из-за меня.

Нора снова попыталась пнуть его, но Джеффри убрал ногу, и она лишь лягнула воздух.

Крепко прижав руки Норы к ее телу, Джеффри настаивал:

— Ну же, скажите мне, что вас так разозлило?

— Пустите меня! — пронзительно закричала Нора.

— Уже отпускаю.

Потихоньку он начал ослаблять хватку, одновременно отодвигая лицо от Нориного. Она подняла правую руку, чтобы ударить Джеффри, но слишком поздно. Рассудок ее работал. Она опустила руку и остро взглянула на Джеффри — тот повозился с чем-то внизу и выдвинул откидное сиденье.

— Что это за машина? — спросила Нора, без сил откидываясь на спинку. — Такси?

— "Чекер", — сказал Эверетт Тайди. Он припарковался на обочине и, положив правую руку на спинку сиденья и повернувшись, смотрел на них. — Мой отец водил такую же, вот и я всегда езжу только на этой модели. Она у меня с семьдесят второго года С вами все в порядке?

— Как со мной может быть все в порядке? Меня все время кто-то хватает и куда-то увозит, при этом никто не говорит мне правды. Еще до того, как за дело взялось ФБР, в моей жизни произошла катастрофа, а следом случилось столько всего ужасного, что я вот-вот сойду с ума. Все лгут мне, все хотят меня использовать, я устала от всех этих козней.

Нора остановилась и перевела дыхание. Джеффри был прав. Конечно же, она злилась не на него. Нора поняла, что она все еще в ярости от Дэна Харвича, вернее, даже не от самого Дэна Харвича, а оттого, что потеряла человека, каким его представляла себе все эти годы. Эта потеря была как зияющая рана, и ярость Норы была вызвана еще и тем, что эту рану она нанесла себе сама.

— Извините меня... — проговорил Тайди.

— Погоди секунду, — попросил его Джеффри. — Это ведь Дик Дарт, не так ли? Плюс переезд Дэйви из вашего дома? С вами обошлись крайне жестоко, и, само собой, у вас возникло ощущение, что вы больше не распоряжаетесь своей жизнью. Так было бы с каждым, окажись он на вашем месте.

— Пожалуй.

Нора поняла вдруг еще одну вещь: негодование ее было вызвано еще и какой-то безликостью ее проблем. С самого начала она была вынуждена все время сосредоточиваться на вещах, которые были важны для кого угодно, только не для нее самой. Циклон смял ее жизнь и унес прочь. Циклон по имени Хьюго Драйвер, или Кэтрин Маннхейм, или «Берег», или «Ночное путешествие», или все они вместе. И хотя Дик Дарт, Дэйви Ченсел, Марк Фойл и эти двое мужчин в «чекере» достаточно интересовались этим циклоном, чтобы во имя его распахнуть двери своих домов, позволить рыться в своих бумагах, возбуждать судебные дела, ехать за сотни миль, рисковать возможным арестом, — именно ее, которой досталось больнее всех, именно ее, по сути дела, все это абсолютно не касалось.

— Джеффри, я должен... — начал было Тайди.

— Пожалуйста, Эв. Нора, я не считаю себя вправе говорить за свою мать, поэтому и решил не затрагивать некоторых тем, пока вы не познакомитесь. Что вы хотите сделать дальше? Решать вам.

— Мне очень жаль, что я так вспылила. Давайте просто забудем об этом и продолжим то, что мы делали.

— Простите, — сказал Тайди. — Но я не могу «продолжить», пока кто-нибудь не объяснит мне, при чем здесь ФБР.

— Ты же слышал, как Нора сказала, что не может обратиться в полицию, — напомнил Джеффри. — Тогда тебя это не смутило.

— Я хочу знать, почему в дело вмешалось ФБР. И не сдвинусь с места, пока не узнаю.

— Нора? — Джеффри положил руку — одну из тех, что минуту назад удерживали Нору, — ей на колено.

Она быстро выдернула колено из-под его ладони.

— Никаких проблем, у меня ведь нет секретов, не так ли? Хотите услышать эту историю, профессор? Отлично. Я вас понимаю: вы хотите знать, не придется ли вам пойти на компромисс со своими моральными принципами, общаясь со мной.

— Нора, — сказал Джеффри. — Эв только...

— Похитили мою соседку. Мы думали, что ее убили, но это оказалось не так. Вскоре она объявилась и заявила, что это я ее похитила Вернее, это лишь одно из ее заявлений. Она слегка не в себе. Поскольку выяснилось, что с ней спал, мой муж — что, в свою очередь, явилось абсолютной новостью для меня, — ФБР поверило ей. Хотите узнать что-нибудь еще?

Тайди почесал бороду.

— Думаю, этого достаточно. Итак, мы по-прежнему едем в библиотеку колледжа?

— Никуда еще я так не мечтала попасть, — съязвила Нора.

 

71

В монашеской обстановке кабинета на верхнем этаже библиотеки Нора рассказала Эверетту Тайди все, что ей удалось разузнать о Крили Монке. Они сидели рядом за длинным столом, и по мере того, как Нора рассказывала, возбуждение Тайди возросло настолько, что он не мог заставить себя смотреть на что-нибудь, кроме старой пишущей машинки и фотографии на стене, где был изображен его отец, сидевший за той же самой машинкой.

Когда Нора закончила, Тайди выдвинул ящик с картотекой и поблагодарил ее за то, что она поделилась с ним всей этой информацией.

— К вашим услугам, — произнесла Нора, ожидая, что сейчас ей расскажут, почему эта информация оказалась такой важной.

— Мой отец действительно не доверял Крили Монку, и я должен сначала объяснить почему. Он просто не верил, что Монк — простой парень, сын бармена Монк учился в Гарварде и носил дорогую одежду, и мой отец, который был самоучкой, думал, что над ним смеются. Почти все в «Береге» заставляло его чувствовать себя не в своей тарелке. Он никогда бы не принял приглашение Джорджины, если бы не видел в этой поездке возможности справиться с трудностями, возникшими в работе над второй книгой. Почти сразу по приезде отец понял свою ошибку, но он тогда думал, что выбора у него уже не было — надо было дотерпеть доконца. Отец был целеустремленным человеком и не любил сдаваться.

— Понимаю, — сказала Нора.

— Он очень зависел от этой книги — рассчитывал заработать достаточно, чтобы никогда больше не водить такси. А через день после приезда в «Берег» отец узнал, что туда же должен прибыть Линкольн Ченсел предположительно искать писателей для своего нового издательства.

Норе хотелось скорее перевести разговор на то, что вызвало такой прилив эмоций у этого дисциплинированного человека и, возможно, касалось Кэтрин Маннхейм, но ее очень волновал один вопрос, относившийся к неподражаемому Биллу Тайди.

— Он ведь практически бросил вас и вашу мать, отправляясь в «Берег»?

Тайди энергично замотал головой.

— О том, чтобы бросить нас, не было и речи. У нас было постоянно действующее приглашение в Ки-Уэст, где держал небольшую гостиницу старый друг моего отца по имени Буги Аммонз. Когда пришло приглашение в «Берег», отец отвез нас с матерью туда. Весь тот месяц мы жили гораздо лучше, чем если бы оставались дома. Конечно, мы скучали по отцу, но он писал два-три раза в неделю, и мы знали, как у него обстоят дела.

— Вы сохранили письма?

— Большинство. В письмах отец старался не показывать, как ему не нравится там. Только спустя много лет после его смерти я нашел в себе силы прочесть дневники отца и лишь тогда понял, как он ненавидел «Берег».

Тайди открыл ящик и вытащил оттуда толстый том в темно-зеленом матерчатом переплете.

— И еще я узнал, насколько он был не в ладу с самим собой. Понимаете? Отец словно шагал по натянутому на высоте канату, постоянно рискуя сорваться вниз.

— Я, кажется, не очень понимаю, — призналась Нора.

Тайди кивнул.

— Задумайтесь над его положением. Отец буквально бился над новой книгой. Если бы все получилось, он смог бы наконец освободиться от всего и спокойно творить. Линкольн Ченсел был грубым, жадным монстром, но он давал надежду на выход из тупика. Отец был в таком отчаянии, что ему пришлось подыгрывать Ченселу. Вопреки своим моральным принципам. К несчастью для отца, еще один из гостей находился в более отчаянном положении. Хьюго Драйвер извлек выгоду из совместного с Ченселом проживания в одном коттедже и превратился в прилипалу в человеческом обличье.

— Тогда ваш отец, должно быть, завидовал Драйверу, — предположила Нора.

— И от этого ему становилось еще горше. Он не мог идти на поводу у своей чисто инстинктивной неприязни к этому человеку. И все же мой отец никогда не присоединялся к группе, которая собиралась на веранде, хотя там каждый вечер появлялся Ченсел. Именно из-за того, что там он обязательно встретил бы Хьюго Драйвера. И поскольку он знал, что недолюбливает Драйвера, отец заставлял себя не спешить с выводами, когда поползли слухи и сплетни, тем более что он не доверял тому, кто их распространял.

— Он опрометчиво посчитал Крили Монка лжецом, — сказала Нора.

— Монк поразил его тем, что показался ему человеком, вполне способным выдумывать всякие истории об окружающих его людях и, что еще хуже, — выдумывать, преследуя свои личные интересы. Я имею в виду Меррика Фейвора.

Наконец-то у Норы появилась возможность свести разговор к самому главному.

— А что думал ваш отец о Кэтрин Маннхейм?

Эверетт Тайди озадачил Нору тем, что посмотрел через стол на Джеффри, который в ответ пожал плечами.

Эверетт побарабанил пальцами по лежащей перед ним книге, тщательно обдумывая то, что собирался сказать.

— В силу причин, которые я уже объяснил, мой отец мало контактировал с другими гостями. К тому же он был изолирован физически. Джорджина поселила его в «Клевере», в лесу, настолько далеко от главного здания, что порой среди ночи к нему забредали браконьеры. Он слышал их шаги даже в ту ночь, когда исчезла мисс Маннхейм.

Тайди замолчал. Нора терпеливо ждала, когда он подберет наконец слова, чтобы высказать то, что сжигало его изнутри.

— В дневниках моего отца нет ничего, указывающего на то, что Хьюго Драйвер украл рукопись мисс Маннхейм.

— Понимаю, — сказала Нора, чувствуя, что на самом деле ничего не понимает.

— Но вы спрашиваете, что думал мой отец о мисс Маннхейм, и эта информация может оказаться полезной для вас — а через вас и для меня. Всю жизнь за мной неотступно следует то, что случилось тем летом в «Береге». — Загадочное возбуждение Эверетта Тайди сделалось еще заметнее. — Осталось обсудить одну очень важную деталь, и для вас она может оказаться такой же важной, как и для меня. Если это возможно, не могли бы вы поделиться со мной тем, что вам уже удалось обнаружить?

— Конечно.

— Благодарю вас. А теперь о Кэтрин Маннхейм. — Тайди произнес это с таким видом, словно собирался отложить разговор о своей «очень важной детали». — Несомненно, это была привлекательная, интересная особа, весьма уверенная в своих силах. Полагаю, Кэтрин могла быть нарочито грубой, но больше всего моего отца поразила не только и не столько независимость девушки, а — как он охарактеризовал это — ее безмятежность.

— Безмятежность?

— Это удивляет вас, не так ли? Отец имел в виду некую комбинацию самоуверенности, интуитивной добродетели, бесстрашия и сострадания. Поначалу колючесть Кэтрин, ее охотное безразличие к общепринятым условностям ввели его в заблуждение, но уже через неделю отец начал видеть в этой девушке совсем иные качества.

Тайди открыл дневник Тайди открыл дневник.

— Вот послушайте:

«Я много думал об этой любопытной особе, Кэтрин Маннхейм. У нее никогда не было денег, она живет просто, ни на что не жалуясь. Кэтрин кажется беспечной и богемной девицей. Пишет она медленно, с большим вниманием, публикуется мало, но публикации эти блистательны. Признание, шумные приветствия, любые награды не значат для нее ничего. Интересно, не будь я так счастливо женат на моей дорогой Мин, я тоже стал бы вести себя так же глупо, как Меррик и Острин?»

— Мин? — переспросила Нора. — Мин и Билл? Кажется, был фильм...

— Это семейная шутка, — перебил ее Тайди. — На самом деле мою мать звали Леони.

«Даже этот жуткий Линкольн Ченсел, который на тридцать лет старше Кэтрин и весь заплыл жиром от обжорства, — даже он жаждет добиться благосклонности этой девушки. Меррика и Острина привлекает внутренняя суть Кэтрин, но оба думают, что хотят ее тела, и потому не видят, что Кэтрин весьма целомудренна: однако в ее целомудрии не чувствуется теплоты — оно ледяное и непоколебимое».

— Кэтрин Маннхейм знала, что не доживет до старости, — сказал Тайди. — Она знала, что у нее больное сердце, но отказывалась жить как инвалид, если не считать одной вещи. Мне всегда казалось, что Кэтрин считала потенциально опасными велосипедные прогулки, вино и длинные пешие экскурсии. Относительно секса же она точно знала, что это способно убить ее. И Кэтрин инстинктивно придерживалась весьма скромного образа жизни.

— Ваш отец знал, над чем она работала? — спросила Нора.

— Нет. Мероприятие, которое Джорджина называла «Прощальным вечером», что-то вроде традиционного подведения итогов, должно было прояснить это. Но Кэтрин отказалась принимать в нем участие.

— Что еще за «Прощальный вечер»? — поинтересовалась Нора.

— В конце третьей недели своего пребывании в «Береге» писатели собирались в сумерки на своего рода турнир в месте под названием Долина Монти, внутри круга из камней, известного как Поющие колонны. Садовник, который обустроил эту полянку, Монти Чендлер, заметил, что несколько булыжников, вырытых на ближайшем поле, имеют высоту около двенадцати футов и плоские с обоих концов. Он затратил много сил, чтобы перетащить их на поляну. Гости рассаживались в круг под колоннами. Джорджина произносила заготовленную накануне речь об истории колонии. Потом гости рассказывали, над чем они работают, как продвигается работа и т. д. Конечно, от них ожидали панегириков гостеприимству Джорджины и рассказов о том, как вдохновил их «Берег». И еще это должно было звучать забавно. Предполагалось, что гости будут не только хвалить Джорджину, но и развлекать. Думаю, вас не удивит, что Кэтрин Маннхейм отказалась играть в эту игру.

Тайди перевернул несколько страниц.

— Вот, смотрите:

«После того как Меррик пропел дифирамбы прелестям „Берега“, гостеприимству Джорджины и своим талантам, наступила очередь Кэтрин Маннхейм. Улыбнувшись, девушка выразила уверенность в том, что присутствующие поймут ее нежелание изменять своему принципу, состоящему в том, чтобы не распространяться о неоконченной работе. Те, кто говорил до нее, — люди более смелые и менее суеверные, и Кэтрин восхищается ими. Что же касается „Берега“, поместье настолько великолепно, что у нее не хватает слов это выразить, но она очень благодарна Агнес Бразерхуд, горничной, которая каждый день убирает ее кухню и стелет постель. Уехав из „Берега“, она будет очень скучать по услугам мисс Бразерхуд».

— Она отказалась говорить о своей работе и поблагодарила горничную, — подытожила Нора. — Похоже, Кэтрин предчувствовала, что ее попросят съехать.

— Или же хотела этого, — сказал Тайди. — Джорджина была в ярости. Послушайте, что пишет об этом отец:

«Мисс Везеролл нервно закуталась в малиновую шаль. Видно было, как под слоем косметики побагровело ее лицо. Она процедила, что обязательно передаст горничной комплименты мисс Маннхейм. Следующим выступал Хьюго Драйвер, который начал с хвалебной песни гостеприимству и щедрости мисс Везеролл, а потом стал так подробно распространяться о пище, садах, беседах, что, когда снова закончил очередным панегириком хозяйке, этому доброму гению, которому они обязаны всем, никто даже не заметил, что Хьюго не затруднил себя хоть словечком обмолвиться о своем творчестве».

— В результате, — заключил Тайди, — мы не знаем, над чем работали в то лето Кэтрин Маннхейм и Хьюго Драйвер.

— Драйвер использовал шанс спрятаться за дымовой завесой, — заметила Нора.

— Возможно, потому, что работа двигалась не слишком успешно, а это означало, что Хьюго все больше и больше зависел от Линкольна Ченсела. Когда настал черед моего отца, он говорил в основном о Ченселе и Джорджине Везеролл. Он все еще жил надеждой, даже после возвращения домой.

— А он закончил свою книгу? — спросила Нора.

Сделав резкий глубокий вздох, Тайди повернулся вместе со стулом так, чтобы лучше видеть Нору.

— Хочу спросить у вас вот что. Вы не слышали, что случилось с романом, над которым работал Меррик Фейвор?

— Он был разорван в клочья.

— То же с книгой моего отца Разорваны — и оригинал, и копия.

И тут впервые за все это время подал голос Джеффри:

— Да что ты, Эв?

Как показалось Норе, с хорошо обдуманным и мгновенным освобождением от внутреннего напряжения Тайди взглянул на фотографию отца, висевшую на стене.

— Итак, мы подошли наконец к самому важному.

— Не томи, — снова подал голос Джеффри.

— Постараюсь. — Тайди поглядел на Нору, потом снова на фотографию. — Зимой, после возвращения из «Берега», мой отец сказал моей матери, что он наверняка сможет закончить книгу недели за две-три, если будет работать, не прерываясь. Кончилось тем, что нас снова пригласили пожить в Ки-Уэсте: отец, когда он закончит, должен был приехать туда же отпраздновать это событие. «Получить наконец от тебя книгу — это стоит пары гамбургеров», — сказал тогда по этому поводу Буги Аммонз. А через две с небольшим недели к нам в отель пришел полицейский и сообщил моей матери, что ее муж покончил с собой.

Я не мог собраться с духом и прочитать хоть что-то из написанного им, пока не стал преподавать здесь и не обзавелся собственной семьей. Его дневники лежали в чемодане у меня в подвале. Однажды ночью, когда все в доме спали, я сел в машину, приехал сюда, в библиотеку, взял экземпляр «Наших котелков», привез его домой, открыл бутылку коньяку и не ложился, пока не дочитал книгу. Она произвела на меня глубочайшее впечатление. Оставались еще дневники. Когда я наконец нашел в себе силы сделать это, я обнаружил нечто совершенно неожиданное. За неделю до того, как мой отец уехал во Флориду, его агент сообщил ему, что с ним связался Линкольн Ченсел. Ченселу понравилось то, что он слышал о его новой книге, он интересовался, насколько книга близка к завершению и заинтересует ли моего отца перспектива ее опубликования издательством «Ченсел-Хаус». Мой отец написал в ответ, что он почти закончил книгу и хочет показать ее Ченселу. Он ничего не сказал об этом моей матери. Примерно через неделю отец получил хорошие новости. Поскольку он писал дневники для себя, там об этом упоминается не слишком подробно. Вот, послушайте:

«Я оторвался от машинки, чтобы снять телефонную трубку. Назвал свое имя. Какая потрясающая перемена пришла в мою жизнь! Скоро мне нанесут королевский визит. Его Величество приедет один. Я не должен никому говорить об этом, и если я нарушу это условие и проболтаюсь хотя бы жене, все рухнет. Должны присутствовать только Он и я. Великое событие произойдет через три дня. Не знаю, чего я ожидал, но ЭТО, ЭТО превосходит все ожидания».

— Ну, что вы об этом думаете? — Тайди поднял глаза на Нору.

— Все как у Крили Монка, — сказала Нора. — Визит был отменен?

— Вот последнее, что написал мой отец: «Отмена. Никаких объяснений. Я едва нахожу в себе силы подняться. Могу ли я продолжать работу? Есть ли у меня выбор? Нет у меня выбора, и как я могу продолжать, чувствуя себя подобным образом?»

— В точности то же самое случилось через несколько дней с Крили Монком. Вы думаете, это совпадение?

— Мне кажется, нет, — сказала Нора. — Но тогда это означает...

— Что Монку позвонили так же, как моему отцу. Не кажется ли вам, что такие же предложения должны были получить Меррик Фейвор и Острин Фенн? И не думаете ли вы, что они сделаны человеком, который организовал встречи, а потом отменил их, — Линкольном Ченселом?

— Боже правый! — воскликнул Джеффри. — Так вы думаете, что все это было подстроено?

— Чтобы заставить моего отца добровольно расстаться с жизнью, было бы явно недостаточно получить отказ от Линкольна Ченсела.

Нора потрясенно смотрела на Тайди. Затем она взглянула через стол на Джеффри, который наверняка давно уже понял, к чему идет разговор.

— Вы думаете, что Линкольн Ченсел убил вашего отца и Крили Монка. А также Меррика Фейвора и Острина Фейна.

— Я думаю, что Ченсел выкинул моего отца из окна и разорвал в клочья его рукопись, так же как сделал это с Фейвором.

— Возможно, это кажется очевидным, но зачем ему понадобилось это делать?

— Думаю, он хотел что-то скрыть.

— Подлинное авторство «Ночного путешествия»?

— Конечно, — сказал Джеффри. — Монк знал, что Драйвер был вором. Он сказал об этом Меррику Фейвору, и это слышали твой отец и Фейн. Но тогда никто не поверил Монку. Позже Фейвор сказал Тайди и Фейну, что Крили был прав. Он был уверен, что видел, как Драйвер крадет что-то из сумочки Кэтрин Маннхейм. Все знали, что у Драйвера проблемы с тем, над чем он работал, а через полгода он вдруг пишет превосходное произведение и передает авторское право «Ченсел-Хаусу».

— В самую точку, — сказал Тайди. — Ченсел был так же беспощаден с Драйвером, как и со всеми остальными. Ему надо было принять меры предосторожности на случай, если Кэтрин Маннхейм успела поговорить о своей работе с кем-нибудь из гостей.

— Это он назначал конфиденциальные встречи и следом отменял их, — сказала Нора. — А потом внезапно объявлялся у каждого на пороге и ждал момента, когда к нему повернутся спиной.

Секунду трое в комнате наверху пустой библиотеки молчали.

— И что же теперь? — нарушила тишину Нора.

— А теперь решать вам, — произнес Тайди.

 

72

— Что же мне делать? — спросила Нора. — Я не могу доказать, что дед Дэйви убил четверых человек пятьдесят пять лет назад. Все это имеет смысл для Эверетта Тайди, вас, Джеффри, и для меня, но кто еще поверит нам?

— Я думаю, Эв имел в виду, что вам следует продолжать то, что вы делаете.

Небо было по-прежнему ясным, и по обе стороны прямой дороги в Нортхэмптон трепетали в знойном мареве зеленые поля. Теплый ветерок дышал в лицо Норе, ерошил ей короткие волосы, но до Джеффри, казалось, не долетал.

— А что я делаю? — спросила Нора.

— Продвигаетесь шаг за шагом.

— Блестяще. После всего, что мы узнали, вы думаете, что «Ночное путешествие» написала Кэтрин Маннхейм?

— Сейчас это кажется мне более вероятным, чем казалось сегодня утром.

— А почему так важно, чтобы я встретилась с вашей матерью?

— Я всегда забываю, как красиво в этой части Массачусетса.

Сбить с толку Джеффри было невозможно.

— Ну, ладно, — сказала Нора. — Попробуем сменить тему. Чем занимался ваш отец?

— Он был поваром. Точнее, шеф-поваром. Все мои предки по отцовской линии были великими кулинарами. Прапрадед служил шефом в «Гранд Палаццо делла Фонте» в Риме, а его брат — в «Эксельсиоре». Моя мать, несмотря на то что она не итальянка, готовит не хуже. Перед смертью отца они собирались открыть ресторан. Мама до сих пор любит готовить.

— И теперь она готовит для государственных банкетов и президентских приемов.

Джеффри искоса взглянул на Нору.

— Ваша тетя Сабина что-то говорила об этом.

— У вас хорошая память.

— Сабина — сестра вашей матери?

Джеффри чуть надвинул на лоб козырек итонской кепки. Впервые Норе показалось, что ветерок наконец-то коснулся его.

— А, понимаю. Тема исчерпана. Но вы можете мне рассказать хотя бы о Пэдди?

— Я могу рассказать вам часть этой истории, а с остальным придется подождать. Вы почувствовали, как Сабина относится к Ченселам? Она обвиняет их во многом, но главное — в том, что случилось с ее дочерью. Пэдди была хорошей девочкой, пока не сбилась с пути. Возможно, она была немного похожа на меня, и поэтому я так любил ее. Пэтти — тогда ее звали так — была намного моложе меня, но мне всегда нравилось быть с ней. Конечно, я часто уезжал, поэтому не был рядом, когда она открыла для себя «Ночное путешествие». Эта книга перевернула ее жизнь. Она даже изменила свое имя. Иногда Пэдди изображала из себя других персонажей книги. Думаю, Пэдди погружалась в это наваждение все глубже и глубже, пока не стала исчезать из дома и встречаться с другими помешанными на Драйвере. Она стала употреблять наркотики, дома начались постоянные скандалы. Пэдди изменилась целиком и полностью. Теперь она не стала бы проводить время с человеком, который не способен был сутками разговаривать только о Драйвере и его книге, а когда ей исполнилось шестнадцать, она сбежала из дома.

Один поклонник Драйвера рассказывал ей о других, и Пэдди путешествовала по этой преисподней с людьми, преданными Маленькому Пиппину, живя в домах то одного помешанного на Драйвере, то другого. Эти люди занимались лишь тем, что целыми днями разыгрывали сцены из «Ночного путешествия». Никто не знал, где Пэдди. Через пару лет она умудрилась каким-то непостижимым образом пробиться в Род-айлендскую школу дизайна — не могу даже представить себе, как ей это удалось. Сабина посылала ей деньги, но видеться с ней Пэтти отказывалась. Она проучилась в школе около года, а затем снова исчезла. Сабина получила всего одну открытку из Лондона. Пэтти училась в другой школе искусств и жила в доме другого фаната Драйвера. И снова наркотики. Потом она переехала в Калифорнию — та же ситуация — и наконец объявилась в Нью-Йорке, где моталась между Ист-Виллиджем и Чайнатауном, совершенно растворившись в сумасшедшем мире Драйвера. Именно тогда она и докатилась до Дэйви. Как бы там ни было, Пэтти снова исчезла, и никто не знал, где она, пока несчастная не умерла от передозировки героина в Амстердаме и полиция не связалась с Сабиной.

Выходит, в истории Дэйви было гораздо меньше преувеличений, чем казалось Норе.

— Спасибо, что рассказали, — поблагодарила она Джеффри. — Но я по-прежнему не могу понять, почему Пэдди была так зациклена на рукописи и на Кэтрин Маннхейм.

— Перестаньте задавать вопросы и расскажите мне лучше о своем детстве и о том, как познакомились с Дэйви. Или что вы думаете о Вестерхолме.

Нора поняла, что снова уперлась в стену.

— Вестерхолм я терпеть не могу, Дэйви я встретила в Виллидже, в баре под названием «Чамлиз», а в детстве отец брал меня с собой на рыбалку. Джеффри, где я буду спать сегодня ночью?

— В Нортхэмптоне есть отличный старый отель. Вы можете жить там, сколько захотите.

Через несколько минут, проскочив под автострадой, они въехали в восточную часть Нортхэмптона. Вдоль улицы тянулись бакалейные лавки и магазинчики. У подножия холма дома стали выше и солиднее, а движение сделалось более оживленным. Они проехали под железнодорожным мостом. По широким улицам гуляла молодежь, собиралась стайками на тротуарах у широких перекрестков. Джеффри показал рукой вперед, где на плавном изгибе улицы возвышался отель «Нортхэмптон» — внушительное коричневое здание с уставленной цветами террасой, к которому было пристроено современное крыло из стекла и металла.

— Когда закончим общаться с моей матерью, я привезу вас обратно и устрою в номер. У нас будет пара дней, чтобы обсудить, что вам делать дальше. Думаю, мы сможем обедать и завтракать вместе, если вы не против.

— А что, великий кулинар не кормит вас?

— Мама не слишком увлекается домашним хозяйством.

Нора смотрела в окно на симпатичную главную улицу городка с ее фонарями и ресторанами, рекламирующими жаренную на углях в кирпичных печах пиццу, цыплят-тандури и холодный вишневый суп; на галереи, полные поделок индейских ремесленников и импортных ожерелий и бус; на группки симпатичных подростков — в основном девушек, перетянутых ремнями рюкзачков, в обрезанных джинсах и топиках на бретельках — и думала про себя: «Что я здесь делаю?»

— Почти приехали, — сказал Джеффри, направляя машину за стайкой девушек на велосипедах на более тихую улочку, где среди величавых дубов стояли старинные кирпичные здания, соединенные сетью тропинок. Девушки на велосипедах устремились дальше по дорожке, перед которой стоял указатель «Колледж Смита». Джеффри аккуратно развернул машину перед большим двухэтажным, обшитым вагонкой домом с крытым крыльцом, таким широким, что на нем можно было с успехом устраивать дискотеку. Здание напоминало небольшой курортный отель в Адирондакских горах. На щите, стоявшем чуть в стороне от дороги, было написано: «Превосходная пища и организация банкетов».

Джеффри с виноватой улыбкой повернулся к Норе.

— Разрешите мне зайти и подготовить ее, хорошо? Явернусь через несколько минут.

Она не знает о моем приезде?

— Не знает — так лучше, — открыв дверь, Джеффри опустил одну ногу на асфальт. — Пять минут.

— Хорошо.

Джеффри вышел, закрыл дверь и на мгновение прислонился к ней, глядя сверху вниз на Нору. Если он и хотел что-то сказать, то передумал.

— Я не убегу, — заверила его Нора — Идите, Джеффри.

Он кивнул.

— Я быстро.

Джеффри быстро прошел по длинной, выложенной кирпичом дорожке, одним прыжком преодолел ступени и оглянулся на Нору. Затем прошагал по крыльцу и открыл дверь. Прежде чем войти, он снял кепку.

Нора откинулась на спинку сиденья, вытянула ноги и стала ждать. В траве под рекламным щитом стрекотал кузнечик. На другой стороне улицы три раза, словно предупреждая о чем-то, отрывисто и громко гавкнула и так же внезапно умолкла собака. Едва заметно темнело.

Пять минут истекли, и Нора взглянула на дверь, ожидая, что на крыльце вот-вот появится Джеффри. Несколько минут спустя она опять подняла глаза на дверь, но та оставалась закрытой. Неожиданно она подумала о Дэйви, который в этот момент, возможно, раскладывает на полках Джеффри свои компакт-диски. Бедный Дэйви, заперт в «Тополях», как в тюрьме. Нора выбралась из «МГ» и стала ходить туда-сюда по тротуару. Может, позвонить Дэйви? Нет, конечно же, она не может ему звонить, это ужасная идея. Нора снова посмотрела на крыльцо и испытала настоящий шок. Невероятно красивая молодая темнокожая женщина с белой косынкой на волосах смотрела на нее из большого окна. Потом отвернулась и исчезла. Через мгновение дверь открылась, и на крыльцо вышел Джеффри.

— Проблемы? — спросила Нора.

— Все в порядке, просто очень трудно завладеть ее вниманием.

— Я видела девушку в окне.

Джеффри взглянул через плечо.

— Удивительно, что не целую дюжину девушек.

Нора поднялась вслед за ним по чуть пружинящим деревянным ступеням и подошла к двери.

— Входите, пожалуйста. — Джеффри открыл перед ней дверь.

Нора оказалась в большой комнате. Справа от нее под большим календарем стоял компьютер, слева — телевизор с проекционным экраном, напротив него — два потертых вельветовых дивана. Из дальнего конца зала арка вела в еще более просторное помещение, где несколько молодых женщин в джинсах склонились над рабочими столиками и куда другие несли горшочки и наполненные доверху дуршлаги. В одной из них Нора узнала девушку, которую видела в окне. Стройная блондинка лет двадцати с небольшим, смотревшая по телевизору мультфильм, подняла глаза на Нору и сказала:

— Привет!

— Здравствуйте, — ответила Нора.

— Вы — первая женщина, которую привез сюда Джеффри, и мы все заинтригованы.

По другую сторону арки с десяток девушек строгали овощи и заворачивали в тесто яблоки у огромного стола, напоминающего мясницкий. С потолочных балок свисали медные кастрюли и котелки. Перед двумя огромными плитами женщины в белых куртках и с повязками на волосах наблюдали за шкворчащими сковородами и бурлящими баками; одна из поварих быстро перемешивала содержимое вока. У стола, на котором упаковывали контейнеры в коробки-термосы, стоял холодильник из нержавеющей стали размером с «мерседес». Рядом виднелось окно, выходившее в большой сад, где девушка в синем переднике собирала горох. Все женщины на кухне напоминали Норе аспиранток — если бы аспиранткам было по двадцать пять лет и все они были так стройны и привлекательны. Кое-кто из них провожал Нору взглядами, когда Джеффри вел ее к группке, столпившейся около первой плиты.

Медленно, словно раскрывающийся бутон огромного цветка, группка девушек расступилась, и перед Норой оказалась низенькая женщина в просторном черном платье, на шее которой висело множество медальонов и цепочек. Женщина мешала деревянной ложкой густой красный соус Седые волосы ее были собраны на затылке в плотный пучок. На лице женщины почти не было морщин. Она посмотрела на Джеффри, затем оценивающим взглядом черных глаз окинула Нору и повернулась к женщине, которая выглядывала недавно в окно.

— Майя, ты ведь знаешь, что делать дальше, не так ли?

— Грибы Ханны, потом другие грибы, а потом все это в горшочек с телятиной Робин-Бобин, пять минут — и можно отправлять.

— Хорошо, — хлопнув в ладоши, женщина отошла на пару шагов от плиты. — Дайте Софи какую-нибудь работу. Как идет упаковка?

— С этой партией мы почти закончили, — сказала одна из девушек у стола.

— Мэрибел, пусть Софи поможет тебе отнести все в фургон. — Высокая рыжеволосая девушка в круглых очках направилась к арке. Женщина взглянула на часы.

— Джеффри выбрал очень загруженный день для визита. Мы должны обслужить Азиатское общество в девять, а перед этим еще обед в Честерфилде, но вроде бы все идет по расписанию. — Еще раз окинув быстрым взглядом свою команду, женщина повернулась к Норе. — Итак, это вы женщина, о которой все мы читаем в газетах. Джеффри сказал, что вы хотите поговорить со мной о Кэтрин Маннхейм.

— Да, — ответила Нора — Если вы сможете уделить мне немного времени.

— Конечно. Только давайте выберемся отсюда и присядем в первом зале. — Женщина протянула руку, и Нора пожала ее. — Добро пожаловать. Насколько я понимаю, вам надо на какое-то время спрятаться. Если хотите, можете пока побыть у нас. Не могу предложить вам комнату, но вы можете спать на диване, пока мы не подберем что-нибудь более подходящее. Лишняя пара рук всегда пригодится, а компания здесь достаточно приятная.

— Думаю, мне лучше снять ей номер в отеле, — сказал Джеффри.

Мать его все это время не сводила глаз с Норы.

— Делайте так, как вам больше нравится, но если захотите, всегда можете отсидеться здесь.

— Спасибо. Я буду иметь это в виду.

— Я буду счастлива помочь женщине, которая вышла замуж за Дэйви Ченсела.

Нора удивленно посмотрела на Джеффри, а женщина продолжала:

— Похоже, мой сын оставил все объяснения на мою долю.

— Разве посмел бы я поступить по-другому?

Софи и Мэрибел остановились по дороге к столу, чтобы стащить с дымящегося большого плоского блюда по фрикадельке по-шведски.

— Загружайте фургон, проказницы, — скомандовала женщина, и девушки, дожевывая на ходу, поспешили к выходу из кухни. — Пойдемте присядем. Я на ногах с самого утра.

Она жестом указала на диван, с которого еще минуту назад смотрела телевизор Софи. Нора села, а Джеффри, сунув руки в карманы, молча наблюдал, как его мать выключает телевизор. Затем пожилая женщина опустилась на противоположный от Норы край дивана и сложила руки на коленях.

— Джеффри не представил нас друг другу, и вы, кажется, не имеете ни малейшего понятия, кто я, если не считать того, что я мать этого человека, — она кивнула в сторону Джеффри.

— Извините, но так оно и есть, — сказала Нора — Вы знали Кэтрин Маннхейм? И Ченселов тоже?

— Разумеется, — сказала женщина. — Кэтрин была моей старшей сестрой. С Линкольном Ченселом я познакомилась в «Береге», и, прежде чем я успела сообразить, что к чему, он предложил мне на него работать. И я работала в его доме еще в те времена, когда ваш муж был маленьким мальчиком.

Нора изумленно переводила взгляд с женщины на Джеффри. Последний нервно прочистил горло.

— Мистеру Ченселу не нравились итальянские имена и фамилии.

— Когда он нанял меня, я была Хелен Деодато, но вы могли слышать обо мне как о Хелен Дэй. Когда дом перешел к Элдену Ченселу и его жене, они стали называть меня Чашечницей.