Клуб адского огня

Страуб Питер

Книга V

Повелитель ночи

 

 

48

Конечно, все дело в деньгах. — Дарт положил вилку на тарелку и ухмыльнулся.

Они успели сходить в магазинчик при гостинице, где Дик купил зубные щетки и пасту, упаковку одноразовых лезвий и крем для бритья, две расчески, полоскание для рта, сухой дезодорант, черную рубашку для поло с надписью «Массачусетс», вышитой маленькими красными буквами слева на груди, и номер журнала «Вог». Зубы его были теперь не такими желтыми, а выбритые щеки казались почти розовыми. Нора поняла едва половину из того, что говорил ей Дарт, вторая половина утонула в гомоне демонов у нее в голове.

— Эй, ведь это Америка! Бизнес есть бизнес. Когда видишь, что на противоположной стороне зарабатывают намного больше денег, что ты делаешь? Бежишь на ту сторону. То, что у них имеется, стоит в общей сложности четыре-пять миллионов баксов. Отними отсюда расходы, которые составляют максимум тысяч десять, и получишь кругленькую сумму...

— ...за «Ночное путешествие». — Из всего разговора с Дартом Нора запомнила только это и имя молодой женщины, которая исчезла при загадочных обстоятельствах в «Береге».

— Точно. Стоит только доказать, что Хьюго Драйвер украл рукопись, и тогда все гонорары за пятьдесят четыре года, не говоря уже о будущих прибылях, уйдут к законным наследникам. А если удастся доказать, что в издательстве знали о плагиате, — они лишатся не только гонораров, но и всех доходов от книги плюс колоссальные суммы на возмещение морального ущерба. Кроме того, есть еще денежки от издания книги за границей.

Ноги Норы были словно резиновые, и казалось, будто пульсирующие волны боли постоянно накатывали из центра ее тела Нора тупо смотрела в свою тарелку, где лежали пропитанные маслом ломтики картофеля фри и прямоугольник сыра на облитом белесым соусом тосте.

— Поэтому старик заключил сделку с неким Фредом Константином, адвокатом пожилых леди. Константин ведет частную практику в Плейнфилде, которая сводится в основном к недорогим разводам и передачам собственности. Ему шестьдесят пять лет, и он не показывался в зале суда с тех пор, как закончил юридический колледж. Представь себе его облегчение, когда после нескольких недель всей этой кутерьмы великий Лиланд Дарт предлагает — заметь, предлагает — достигнуть договоренности. Здорово! Предложение сводится к следующему: если мистер Константин согласится на гонорар около ста тысяч долларов, «Дарт и Моррис» постараются оказать помощь его бедным обманутым клиенткам, которые несомненно будут рады получить пятьдесят процентов от основных доходов. Мистер Константин, который не имеет ни малейшего понятия о том, какие суммы поставлены на карту, думает, что заключил сделку века.

Нора положила в рот немного картофеля и попыталась разжевать: желтоватые ломтики напомнили ей мучных червей. Она выплюнула их в руку и вернула на тарелку.

— Как можно делать такие вещи?

— Очень осторожно. — С горящими глазами Дарт набил рот остатками чизбургера и вытер пальцы салфеткой. — Дать определение? Буфер. Амортизатор. К тому времени, как дело закончится, все уже будут сидеть в хорошо укрепленном замке, с поднятыми мостами через рвы.

— Я хотела сказать, как они смеют делать это?

Дарт поднес ко рту второй гамбургер, отвел взгляд и рассмеялся.

— Ты очень трогательно возмущаешься, Норочка Я ведь говорил тебе, бизнес есть бизнес. Как называется наша экономическая система? Мне всегда казалось, что капитализм. Неужели я не прав? — Он покачал головой с насмешливым недоверием и набил рот чизбургером, при этом из-под булочки выдавилась зеленая оборочка салатного листа, а на тарелку капнул розовый сок.

Нора закрыла глаза, борясь с подступившей тошнотой. Элден Ченсел и Дик Дарт мыслили совершенно одинаково. Это открытие показалось бы ей забавным, будь Нора сейчас способна воспринимать юмор. Лиланд Дарт, который разделял те же философию и мораль, что и Элден Ченсел, обычно использовал эти философию и мораль, чтобы оправдать предательство своего клиента И эти самые философия и мораль достигли своего апогея в психопате, который жизнерадостно уничтожает чизбургеры, сидя за столом напротив Норы.

Ей припомнилась реплика, прозвучавшая в разговоре на террасе «Тополей».

— Я слышала, как Элден говорил Дэйви, что твой отец, возможно, работает на два фронта.

Дарт, пораженный, чуть не подавился.

— Мальчики Ченселы говорили об этом при тебе?

— Дэйви делал какие-то заметки по экранизации «Ночного путешествия», и когда я спросила зачем, он сказал, что возникли какие-то проблемы с наследством Драйвера. Сейчас Норе казалось, что ту ночь в гостиной отделяет от нее бездонный провал во времени. — Чуть позже он рассказал мне что-то о двух пожилых леди из Массачусетса, которые нашли у себя в подвале какие-то записи.

До Норы вдруг дошло, что она ведет светскую беседу в ресторане с Диком Дартом, словно это абсолютно в порядке веще.

— Заметки по экранизации. Замечательно! Сестры Кэтрин Маннхейм наверняка никогда не читали книгу и, конечно, они вспомнили фильм, когда нашли записи, но я имел в виду...

— Ты, наверное, задумал убить сестер. — Нора ткнула вилкой в холмик белого соуса на тарелке и поднесла ко рту крошечный кусочек. Очевидно, она заказала тунца.

— Вовсе нет. Люди, которых я хочу убить, могут поспособствовать в процессе против «Ченсел-Хауса». А мы будем защищать доброе имя Хьюго Драйвера. Мне приятно будет это делать, потому что Хьюго Драйвера я всегда любил. Конечно, не две его последние книги, а первую, настоящую.

— Тебе нравится «Ночное путешествие»? — Этот факт очень удивил Нору.

— Моя любимая книга, — признался Дарт. — Единственный роман, который мне по-настоящему нравится. Чтобы было о чем поговорить с моими пожилыми леди, приходилось притворяться, что я балдею от Даниэлы Стил, но это была просто работа. Агата была помешана на Джейн Остин, так что пришлось проштудировать «Гордость и предубеждение». Пустая трата времени. Полное ничто в литературном плане. А вот «Ночное путешествие» я перечитываю раз в два года.

— Удивительно! — Нора съела еще немного тунца: если с тоста сгрести противный пластиковый сыр и не есть сам тост — блюдо было вполне съедобным.

— Удивительно? Да «Ночное путешествие» — просто потрясающая книга. Все происходит в темноте. В пещеpax, под землей. Все запоминающиеся герои — монстры.

Это напоминало искаженное эхо слов Дэйви; в тысячный раз Норе приходилось выслушивать, как мужчина бредит книгой Драйвера. Попросив сына провести расследование по делу против «Ченсел-Хауса», Лиланд Дарт решил поэксплуатировать давнюю страсть своего сыночка При мысли о том, что Элден Ченсел проделал то же самое с Дэйви, Нору снова затошнило.

— Я не читала «Ночное путешествие», — призналась она.

— Жена Дэйви Ченсела никогда не читала «Ночное путешествие»? И ты врала ему, да? Говорила, что прочла?

Нора отвернулась и стала изучать две пожилые пары, сидевшие за двумя соседними столиками у окна. Большие красные буквы с названием ресторанчика гнулись над ними, подобно радуге, на оконном стекле.

— Значит, лгала. — Еще один приступ мерзкого смеха, и Дарт снова принялся за второй чизбургер. — Не думаю, что тебе приходилось слышать о местечке под названием «Берег».

— Там бывал Хьюго Драйвер. И Линкольн Ченсел. В тридцать восьмом году.

— Браво. А помнишь, кто еще был там в то лето?

— Множество людей со странными именами.

— Острин Фейн, Билл Тайди, Крили Монк, Меррик Фейвор, Джорджина Везеролл. Горничные. Куча садовников. И Кэтрин Маннхейм. Дэйви что-нибудь тебе рассказывал о ней?

Нора на секунду задумалась.

— Она была красива. И сбежала оттуда.

— Сбежала и пропала.

— Как ты думаешь, что с ней случилось?

Ее сестры говорят, что у Кэтрин было «слабое сердце». Ей надо было избегать физических нагрузок, но Кэтрин отказывалась быть инвалидом. Каталась на велосипеде, помногу гуляла пешком. Если в Кэтрин жила как Эмили Дикинсон, могла бы дожить и до наших дней.

— Ты читал Эмили Дикинсон?

Дарт скорчил кислую гримасу.

— Флоренс. Одна из моих леди. Просто бредила Эмили Дикинсон. И мне приходилось все это выслушивать. Даже прочитать ее биографию. После этой суки Джейн Остин читается как Микки Спилейн.

Закрыв глаза, Дарт процитировал:

В полдень январский

Солнечный лучик

Падает косо — яркий, холодный.

Так песнопенья

В строгом соборе

Душу нам ранят, не оставляя

Шрамов и боли — боли телесной,

Но пробуждают

В душе разногласья...

Он открыл глаза.

— Это даже не английский, а какой-то дурацкий язык, ею самой и выдуманный. Страницу за страницей я вещал эту гадость Флоренс, и она присохла к моим мозгам, как и все остальное, что я когда-либо читал.

Строчки стихотворения накатывали на Нору, как неумолимые волны.

— Очень плохо, — сказала она.

— Ты даже представить себе не можешь, насколько. В общем, я думаю, что крошку Маннхейм грохнули, а Хьюго Драйвер, воспользовавшись суматохой, стянул ее — рукопись. «Ночное путешествие» на следующий год опубликовали, и вскоре его читали во всем белом свете.

— Я видела эту книгу даже у солдат во Вьетнаме.

— Ты была во Вьетнаме?! Теперь понятно, откуда в тебе эта неистовость. Как ты там оказалась?

— Служила медсестрой.

— О да, припоминаю маленькое приключение с ребенком, точно, точно.

Нора снова уткнулась взглядом в тарелку.

— Нашей Норе не удается скрыть волнение. Ну, ладно, вернемся к предмету разговора. Итак, самым — я подчеркиваю — самым необычным является то, что Хьюго Драйвер передает рукопись своему издателю, оговаривая право на пожизненное участие в доходах для себя и своей жены. А потом все права переходят к упомянутому издателю, который соглашается всю жизнь немного отстегивать ребенку или детям Драйвера Похоже на жест благодарности, но не слишком ли широкий жест?

— Ты проделал большую работу, — заметила Нора, Рука ее, двигаясь словно сама по себе, поднесла ко рту очередную порцию тунца.

— Я сделал кучу записей. Правда, теперь до них не добраться благодаря вмешательству нашей славной полиции. К счастью, я помню все самое необходимое. Я планирую сегодня посетить библиотеку и продолжить изыскания. Но позволь изложить тебе суть нашей миссии. — Дик посмотрел по сторонам, чтобы убедиться, что официантка по-прежнему сидит за конторкой. — Тебе известны имена троих из этой компании щелкоперов, которые покончили с собой. — Нора кивнула. — Острин Фенн. Ни жены, ни маленьких Феннов. Крили Монк был гомосексуалистом, так что, конечно же, не оставил после себя рыдающей вдовы или голодающих детишек. Но удача не отвернулась от нас. Летом тридцать восьмого года мистер Монк делил ложе с супругой по имени Марк Фойл. Доктор Фойл, храни его Господь, до сих пор проживает в Спрингфилде, в том же самом городе, где он сожительствовал с нашим поэтом. Очень хотелось бы думать, что он обитает в том же самом доме, где осталось много-много вещей, хранящих тепло рук Крили Монка. К сожалению, адреса его мне узнать не удалось, но как только мы окажемся в Спрингфилде, думаю, это не составит особого труда.

— И что тогда?

— Мы телефонируем этому джентльмену. Ты объясняешь, что исследуешь факты для книги о том, что произошло в «Береге» в тридцать восьмом году. Говоришь, мол, тебе кажется, что Хьюго Драйвера совершенно несправедливо выдвигают на передний план за счет остальных гостей и, в частности, Крили Монка. И поскольку ты случайно оказалась в Спрингфилде, ты будешь несказанно благодарна мистеру Фойлу, если он уделит тебе час своего драгоценного времени, чтобы поговорить о событиях того лета, — может быть, Монк что-то говорил ему, написал в письме или занес в свой дневник.

Даже в своем теперешнем состоянии, окутанная плотной защитной пеленой, которая позволяла ей ничего не чувствовать, Нора не могла не удивиться тому, как сильно напоминает одержимость Дарта чувства и эмоции Дэйви Ченсела. То, о чем просил ее Дик, было такой же абстракцией, как загадки и головоломки, которые составляли для Дэйви два старика-кроссвордиста.

— А что если Монк никогда не упоминал Хьюго Драйвера?

— Вряд ли, но это не имеет значения. Когда мы проникнем внутрь, мне придется убить старикашку.

Гиена, спрятанная внутри Дика Дарта, показала зубы.

— Милая, он ведь будет знать нас в лицо. А если потом все пойдет как надо, то может обо всем догадаться. Следующий визит мы нанесем Эверетту Тайду, сыну Билла Эверетт живет в Амхерсте, он профессор английской литературы. Думаешь, фамилия Тайд в газетных заголовках не привлечет внимания Фойла? Следы надо заметать.

На них пахнуло сигаретным дымом, и, обернувшись, Нора увидела подходящую к столику официантку.

— Давай проедемся по магазинам и заглянем в библиотеку, пока «линкольн» еще наш.

 

49

Главная улица, но какого города? Дарт таскал ее по магазинам женской одежды, отмахивался от услужливых продавцов и сам водил Нору за руку вдоль прилавков и рядов вешалок, выбирая для нее платья, блузки, юбки. Льняной костюм песочного цвета, юбка до колена, пиджак без лацканов («В этом наряде ты будешь брать интервью», — сказал Дарт). В следующем магазине — коричневые туфли-лодочки и кремовое шелковое платье без воротника, с короткими рукавами. Нет, примерять не надо, они будут сидеть безукоризненно. Так потом и оказалось. Не спрашивая, Дик прекрасно знал все размеры Норы. Потом они зашли в огромный ангар, где бродили ученики воскресных школ с мешковатыми рюкзачками за спиной, и там Дик купил себе и Норе джинсы, футболки и еще темно-синий свитер для Норы. Далее последовали бутик минималистов, долгий разговор с очередным очарованным продавцом, покупка шести белых лифчиков от «Гитано», шести пар белых трусиков и шести пар колготок той же фирмы. За углом были приобретены ему и ей две пары черных кроссовок «Рибок». Там же — два черных матерчатых чемодана на колесиках. В аптеке на Главной улице под чутким руководствам седоусого продавца в очках — черная и платиновая краски для волос фирмы «Л'Ореаль»; прокладки «Олвейз ультра плас макси» с крылышками, которыми она только и пользовалась, хотя об этом Дарт у Норы не спрашивал; косметика «Кавер герл клин»; помада той же фирмы; розовые тени для век «Мэйбеллин без блеска» («Чтоб мерцала, но не блестела», — сказал Дарт); смазка; тушь для ресниц; шампунь с кондиционером «Видал Сассун»; пенка для ванн «Нитро»; медовый гель для душа; пилка для ногтей и другие принадлежности для маникюра от «Ревлон»; лак для ногтей «ОПИ»; пузырек «Коко Шанель»; мятное полоскание для рта; смывка для лака. Усатый объявил из-за кассы, на цифровом дисплее которой высветилась сумма, превысившая сто долларов:

— Приходилось мне видеть понимающих мужей, сэр, но вы бьете все рекорды.

Назад, к машине. На этот раз Дарт остановился напротив магазина мужской одежды «Фарнсуорт и Клэмм» и потащил Нору в зал с кондиционированным воздухом, где еще один усач, улыбаясь, поспешил им навстречу от блестящих витрин с костюмами. Да, мурлыкал Дарт, сорок шестой, пятый рост, вот это, и вот это, еще вон тот двубортный синий клубный пиджак, четыре синие рубашки, четыре белые, с отложными воротничками, шестнадцатый размер шеи, тридцать шестой — запястья. Восемь пар трусов, талия — тридцать восемь, восемь пар носков (длина — до икры), дюжина носовых платков и, будьте добры, подберите также галстуки. Подогнать по фигуре, и, если можно, незамедлительно. Нора устроилась в кожаном кресле у высокого зеркала, а Дик юркнул в примерочную и через секунду вынырнул оттуда в одном из только что купленных костюмов. Затем он примерил еще один. Дарт и его отражение прихорошились у зеркала. После этого Дарт сел в соседнее кресло, усатый продавец принес бутылку финской водки, два бокала и ведерко со льдом. Пока вы ждете, сэр. Принесли счет. Заглянув через плечо Дарта, Нора увидела, что он накупил одежды на шестьсот долларов.

— Где здесь ближайшая приличная библиотека? — спросил Дик.

* * *

Дарт поставил «линкольн» возле здания клуба местной баскетбольной команды, и тут Нора осознала, что находится в Спрингфилде, где в одном из особняков на Лонгфелло-лейн воцарились доктор и миссис Харвичи. Если ей удастся сбежать от Дика Дарта, захотят ли доктор и его жена предоставить Норе убежище в подвале своего дома?

Ответ не ясен. Три года назад, чувствуя приближение одного из периодов «радиоактивности», Нора метнулась в Спрингфилд с так называемым сентиментальным визитом, очутилась в баре, а потом в мотеле с каким-то странным, озлобившимся Дэниелом Харвичем, который в конце концов уговорил ее посетить его дом. В половине одиннадцатого вечера. Тогдашняя миссис Харвич, которую звали Хелен, успевшая к тому времени съесть свою половину обеда, разогретого в микроволновой печи, сопроводив его несколькими порциями водки с тоником, начала вопить, как только они появились на пороге. Нора попыталась уйти, но Дэн насильно усадил ее в кресло, очевидно, чтобы заручиться свидетелем. То, чему она стала свидетелем, было семейной ссорой, тянувшейся уже много лет. Хелен Харвич указала им обоим на дверь и велела Дэниелу прийти на следующий день, чтобы забрать свои вещи и убраться из ее жизни навсегда. По дороге в мотель Харвич бормотал проклятия. На следующее утро он обещал, что скоро позвонит Норе. «Скоро» наступило через два дня, второй звонок последовал через неделю, а третий — еще через две. Потом звонки постепенно прекратились. Двумя годами позже он прислал ей объявление о бракосочетании, к которому была приложена карточка с надписью: «На случай, если это тебя интересует». Новоиспеченную миссис Харвич звали Ларк, ее девичья фамилия была Петтигрю.

— Когда мы приедем в библиотеку, мне надо будет зайти в уборную, — сказала Нора.

Отлично, Дик пойдет с ней, ему тоже приспичило.

Дарт припарковал машину возле длинного каменного здания, напоминавшего Верховный суд, даже с такими же ступеньками. Просторный мраморный зал на втором этаже библиотеки, оказавшийся женским туалетом, был так же пуст, как и читальный зал на первом. Дик Дарт вошел туда вслед за Норой и обосновался в соседней кабинке.

Вышли они вместе, напугав до дрожи какую-то женщину, которая стояла с раскрытым ртом, пока они не скрылись из виду.

Дарт легонько подтолкнул Нору к одному из стульев, тянувшихся вдоль длинного деревянного стола, сел рядом и открыл пухлый том под названием «„Берег“, обитель гениев». Нора сидела рядом с Дартом, время от времени слыша тоненькие металлические голоса, напоминавшие писк насекомых. Ей было уютно в защитной оболочке, спасавшей ее от эмоций. Дарт ухмылялся, читая книгу. Нора подвинула к себе сочинение Квинна В. С. Догбери под названием «Музы в Массачусетсе», открыла его и стала читать с первого же абзаца, на который упал ее взгляд:

"Благодаря особенностям эксцентричной натуры художников, любое поселение вроде «Берега» всегда будет вызывать скандальные толки, в целом же жизнь в колонии Джорджины Везеролл для одаренных людей протекала довольно мирно, десятилетие за десятилетием обеспечивая им возможность создавать великие творения. И все же проблемы возникали. Многие захотят отнести к ним «странное» исчезновение малоизвестной поэтессы Кэтрин Маннхейм, хотя автор настоящей книги не принадлежит к сторонникам этой точки зрения. Во время своего короткого пребывания в колонии молодая женщина умудрилась перессориться как с персоналом, так и со своими собратьями по перу. Не могло быть никаких сомнений, что хозяйка колонии собиралась попросить Кэтрин съехать. Тогда мисс Маннхейм, не желая подвергаться излишнему унижению, нашла способ покинуть «Берег» так, чтобы вызвать своим отъездом наибольшее замешательство.

Настоящие скандалы «Берега», как можно предположить, были совсем другого рода".

Дарт положил на стол два толстых телефонных справочника и похлопал Нору по спине.

"Наверное, самым большим ударом для Джорджины Везеролл было исчезновение, но вовсе не беспокойной молодой бунтовщицы, а ее любимого произведения: из столовой исчез рисунок Одилона Редона, изображающий обнаженную женщину с головой ястреба. Не может быть никаких сомнений в том, что Джорджина пожелала украсить столовую этим рисунком исключительно в силу его содержания, соответствующего традициям «Берега». Остальные картины, висевшие в столовой, принадлежали к более традиционным направлениям. Рисунок Редона, размером восемь на десять дюймов, висел в верхней части стены, украшенной и куда более впечатляющими работами. Один из гостей, особо интересовавшийся творчеством Редона, заметил отсутствие рисунка в тридцать девятом году. Проведенный немедленно обыск всех коттеджей не дал никаких результатов. Джорджина Везеролл часто упоминала в разговорах с гостями последующих лет, что нисколько не удивилась бы, узнав, что мисс Маннхейм прихватила рисунок во время своего «полуночного бегства», и поскольку дело так и не было раскрыто, нелишне будет заметить, что рисунок, по всей видимости, обладал тогда и обладает сейчас серьезной денежной стоимостью".

— Пошли отсюда, — сказал Дарт, схватил Нору за руку и потянул за собой к выходу.

Им пришлось три раза возвращаться в гостиницу, чтобы перевезти свои покупки.

— Кларк, дружище, — обратился Дарт к молодому человеку за конторкой. — Ты не мог бы уделить нам несколько секунд и помочь нам переправить все это в наш очаровательный номер?

Кларк облизал губы.

— К вашим услугам.

Он заглянул в кабинет за своей спиной и что-то неслышно сказал тому, кто там находился. Потом вышел из-за конторки, посмотрел на Дарта и направился к чемоданам. Кларк был гораздо ниже ростом, чем это казалось, когда он сидел на рабочем месте.

— Чемоданы понесу я, — сказал Дарт, — а вы помогите моей жене.

— К вашим услугам. — Кларк подхватил как можно больше пакетов, Нора взяла три, оставив один на полу. Кларк снова посмотрел на Дарта, тот улыбнулся в ответ и щелкнул зубами. Парень глянул на Нору, нагнулся, сомкнул челюсти вокруг двойных ручек оставшегося на полу пакета и поднял его. Втроем они с трудом втиснулись в кабину лифта.

— Интересно, а как вы трактуете словосочетание «к вашим услугам»? — спросил Дарт. — Что-то конкретное — или просто дежурное выражение?

Бедный Кларк буркнул что-то и крепче сжал ручки пакетов.

— Это в самом деле так оскорбительно, как звучит? Будто человек, произносящий «к вашим услугам», испытывает легкое пренебрежение к тому, кому он это говорит? Я не ошибся или я параноик?

Кларк покачал головой.

— Спасибо, Кларк, вы меня утешили.

Лифт доехал до третьего этажа, и с Дартом во главе они пошли по коридору.

— Кларк, старина, положи мешки перед гардеробом, а пакеты с костюмами повесь.

Дарт махнул Норе, чтобы та прошла в номер первой. Кларк наклонился, чтобы опустить на пол мешок, который держал зубами, прерывисто вздохнул и положил на пол остальные мешки. Затем он развесил пакеты с костюмами на перекладине в гардеробе и, попятившись, ретировался в коридор.

Дарт запер дверь, подошел к Норе и постоял, улыбаясь. Сгорбившись и вытянув ноги, Нора сидела на краешке кровати. Он отошел, и Нора подняла глаза. Дик выбирал веревку нужной длины.

— Тебе подсказать, что надо делать?

Нора скинула туфли. Ее пальцы, которым не требовалось подсказывать, что им надо делать, начали расстегивать блузку. Пока она раздевалась, Дарт сходил в ванную за пакетом из аптеки. Один за другим он вынимал из него тюбики и пузырьки и аккуратно раскладывал их на столе. Когда все было разложено и выстроено в ровный ряд, Дарт достал из пластикового чехольчика ножницы и кивнул Норе в сторону ванной.

— Сядь на горшок и раздвинь ноги, — скомандовал он.

Вся дрожа, Нора выполнила приказ, и Дарт, тихо напевая под нос, состриг большую часть волос между ее ног и спустил воду.

— Порядок, — сказал Дик, отодвигая ее назад, словно манекен. Затем он развернул ее, положил ладонь между лопаток и подтолкнул в сторону спальни. Там он связал Норе руки за спиной и клейкой лентой заклеил рот.

Нора смотрела на ровный белый потолок. Дарт запрыгнул на кровать.

— На этот раз будет не так плохо, видишь?

Повернув голову, Нора увидела в его руках тюбик крема для смазки влагалища.

Было действительно не так больно, как в первый раз, но точно так же гадко.

 

50

— Держи голову прямо. Ты должна помогать мне, а то так и останешься замарашкой. — В воздухе пахло пенкой для ванны, и все еще мокрые волосы Норы липли к голове. Дарт склонился и опустил свою голову, так что в зеркале, как в рамке, оказались оба их лица.

— Ну-ка, скажи, что ты видишь.

Нора видела затерроризированную версию собственного "я" с испуганными глазами, пергаментной кожей и мокрыми волосами, позирующую рядом с гиеной.

— Нас.

— А я вижу пару головорезов, — сказала гиена в зеркале. — Я был нужен, чтобы открыть тебе глаза, и я пришел. Разве это была случайность, а?

— Я не знаю, что это было, но...

Прежде чем Нора успела добавить, что она хотела бы, чтобы этого не было вовсе, глаза Дарта в зеркале вдруг загорелись сумасшедшим огнем.

— Делала так же с дорогим муженьком, да? Сдвигали головы вместе и гляделись в зеркало? А я знаю почему.

Норе не требовалось подтверждать, что он прав, Дарт и так знал это.

— Почему?

— До этого момента я не понимал, как сильно вы с Дэйви похожи друг на друга. В этом есть что-то очень эротичное. Наверное, от этого у твоего муженька улучшалась эрекция. Словно занимаешься любовью с тем, кем был бы ты сам, если бы родился человеком противоположного пола. Но Дэйви — вовсе не твое мужское я. Самый большой риск, на который отважился этот бедолага за всю свою жизнь, — это забраться в постель с Натали Вейл, а единственная причина, почему он это сделал, — в том, что старик Элден внушил ему сомнения по поводу его мужских достоинств, вот Дэйви и пытался доказать себе, что еще не разучился пользоваться главным мужским орудием.

Нора вовремя сдержалась, чтобы не возразить Дарту вслух, но подумала; а ведь Дарт прав.

— Твое истинное мужское я — не кто иной, как Дик Дарт. Разница лишь в том, что я более эволюционирован. А это значит, что рано или поздно у нас с тобой будет потрясающий секс.

В лице Дарта снова проступили черты гиены.

— Скажи честно, Норочка, ведь на этот раз ты почти достигла оргазма?

— Может быть, — сказала Нора, думая, что другой ответ его бы не удовлетворил.

Дарт влепил ей такую пощечину, что голова Норы чуть не слетела с плеч. На щеке ее расцвело широкое, с ладонь, красное пятно.

— А я знаю, что ты и не думала кончать, и ты тоже прекрасно это знаешь. Черт побери, когда я заставлю тебя кончить, твои вопли будет слышно за границей округа!

Он врезал кулаком по двери ванной, затем обернулся и ткнул пальцем в отражение Нориного лица.

— Я вытащил тебя из тюрьмы, я накупил тебе шмоток, я собираюсь сделать тебе лучшую стрижку в твоей жизни, а потом я сделаю то, что должна была сделать твоя мать, — научу тебя пользоваться косметикой. И после всего этого ты мне лжешь!

Нору била дрожь.

— Мне не стоило забывать, что представляют собой женщины. Независимо от того, как много делает для них мужчина, они при первой же возможности вонзают ему нож в спину.

— Мне не следовало врать тебе, — сказала Нора.

— Ладно, забудь. Просто не делай так больше никогда, если не хочешь носить в руках собственные кишки. — Дик вытер лицо полотенцем и укутал им плечи Норы. — И прекрати дрожать.

Глаза Норы были закрыты, и где-то далеко, в том мире, где нет демонов, она почувствовала, как проводят расческой по ее волосам.

— Они станут короче всего на дюйм-два, но будут выглядеть совсем по-другому. Можешь не сомневаться, я умею стричь гораздо лучше, чем тот, кто делал это с тобой в последний раз. К тому же я точно знаю, как ты должна выглядеть, а ты не имеешь об этом ни малейшего понятия. Конечно, плохо, что нам придется превратить тебя в блондинку, но тебе пойдет, поверь мне. Ты будешь выглядеть лет на десять моложе.

Он повернул голову Норы в нужное положение и быстрыми точными движениями стал срезать волосы — они падали на полотенце и соскальзывали с него на обнаженную грудь Норы.

— Не дергайся, потом все стряхну. — Метелочки срезанных волос мягко падали ей на локти, живот, спину. Дарт напевал «Грядут перемены».

— Хорошие волосы, — проговорил он. — Густые, мягкие.

Открыв глаза, Нора увидела именно то, что было ей обещано, — лучшую стрижку в своей жизни. Как грустно, что такую стрижку ей делают, когда она уже успела стать трупом, который приукрашивают перед тем, как положить в гроб. Руки Дарта порхали над ее головой, остригая, взбивая, подравнивая.

— Очень здорово, если мне позволено будет высказаться о собственной работе. — Дарт сдернул полотенце с плеч Норы и смел им нападавшие при стрижке волосы. — Ну, как?

Выхватив у него полотенце, Нора обернула его вокруг груди. Дарт ухмылялся ее отражению. Нора провела рукой по коротко остриженным волосам, которые тут же послушно и безукоризненно легли на место. Если не считать красного пятна на щеке, единственной проблемой женщины, отражающейся в зеркале, было то, что под отличной стрижкой лицо женщины было мертвым.

Дарт открыл коробочку с краской для волос и достал оттуда белую пластиковую бутылочку с тонкой трубкой на конце и цилиндр с жидкостью янтарного цвета, затем сорвал с трубки колпачок.

— Ты не будешь такой светлой, как на этой картинке, но блондинкой все-таки станешь. — Дик натянул прозрачные резиновые перчатки, входившие в комплект с инструкцией. Затем он влил в бутылочку янтарную жидкость и встряхнул ее.

— Наклоняйся вперед.

Нора нагнулась над раковиной, и Дарт стал лить на ее волосы золотистую жидкость, втирая ее пальцами.

— Ждем двадцать пять минут, — сказал он, бросив взгляд на часы. — Сядь здесь, а то к зеркалу не подойти. — Нора отодвинула стул к унитазу.

Дарт подался телом вперед к зеркалу и начал стричь собственные волосы. Ему удалось постричь себя сзади куда лучше, чем ожидала Нора. Он пропустил только две пряди, которые остались длиннее остальных.

— Ну, и как это выглядит?

— Замечательно.

— А сзади?

— Тоже.

Дарт фыркнул.

— Можно себе представить. — Дик открыл коробку с черной краской и смешал ингредиенты. — Мне придется закрыть глаза, поэтому ты должна положить на меня руки. Если посмеешь убрать их, я размозжу твою голову о край ванны.

— Куда положить руки?

— Куда хочешь.

Нора подалась вперед и, содрогаясь от отвращения, положила руку на бедро Дарта.

Он вылил жидкость себе на волосы.

— Жаль, что я не женщина и не могу часто себя перекрашивать.

— Ты вообще хочешь быть женщиной, — сказала Нора.

Дик перестал втирать в волосы краску.

— Я этого не говорил.

Мурашки побежали по ее рукам.

— Я не говорил, что хочу быть женщиной. Я имел в виду совсем другое.

— Да.

Нора почувствовала, как от жестокости и внутреннего неистовства тело Дарта все напряглось. Он опустил руки и обернулся к ней.

— Я о том, что мне хотелось бы самому делать все это для себя же самого. То есть ухаживать за самим собой. Женщинам, которым я все это делаю, просто невероятно повезло. И было б очень приятно, если бы со мной кто-то цацкался так же, как я цацкаюсь с тобой. В этом есть что-тостранное?

— Нет, — сказала Нора.

Дарт снова повернулся к раковине и бросил Норе полный еле сдерживаемого бешенства взгляд. Она опять положила руку ему на бедро.

— Ты вся пронизана мелкими паршивыми условностями, которыми набиты головы всяких недоумков вроде твоего Дэйви. А правда в том, что люди делятся на две категории — на волков и овец. И если кто-то способен это понять, то именно ты.

Дик стянул с рук испачканные краской перчатки.

— Вот и все. — Опустив руку, Нора взглянула на дверь. — Не-а, мы остаемся здесь. Пересядь на край ванны.

Нора повиновалась. Дарт, нахмурившись, бросил перчатки в мусорный бак, взглянул на себя в зеркало и устроился на унитазе.

— Надо убить время. Спроси меня о чем-нибудь и постарайся, чтобы это был не очень глупый вопрос.

Нора изо всех сил старалась придумать вопрос, который не разозлил бы его.

— Мне всегда было интересно, почему ты живешь в Харбор-Армз.

Дарт поднял указательный палец, как восклицательный знак.

— Отлично! Прежде всего — туда никогда ни за что не приедут мои родители: при одном упоминании этого района их начинает колотить. Во-вторых, там всем плевать на то, что ты делаешь. — В течение следующих пятнадцати минут Дик объяснял преимущества проживания в доме, где твои соседи охотно снабжают тебя наркотиками, сексом и сплетнями. Все члены яхт-клуба предпочитали считать, что официанты и прислуга, с которыми так любил общаться Дарт, не подслушивают их разговоров.

Если бы она была жива, подумала Нора, единственное чувство, которое она могла бы испытывать к этому порочному, самодовольному мужчине, — глубокое презрение. Тут она вдруг осознала, что именно это чувство и владеет ею в данный момент. В конце концов, может быть, она еще не совсем мертва.

— Ну, что ж, — сказал Дарт, — пора убрать с твоих волос эту дрянь и промыть их кондиционером.

— Может, я сама...

Дик поднял руки.

— Давай. Немного теплой воды, намыль их и смой. Потом бери вон тот тюбик, выжми весь кондиционер и вотри его в волосы. Через две минуты снова смой.

Нора терла волосы, пока не появилась шапка белой пены. Потом она наклонилась ниже и подставила голову под струю.

— Потрясающе, — сказал Дарт.

Нора подняла голову.

Из зеркала на нее смотрела шестнадцатилетняя блондинка-утопленница. Короткие мокрые волосы, чуть темнее, чем у Натали Вейл, облепляли голову.

— Я и не думал, что будет так хорошо, — произнес Дарт. — Не забудь про гель.

Нора отвела глаза от девушки-утопленницы в зеркале, открутила крышку тюбика, потом снова посмотрела на странную девушку и выжала на макушку длинную петляющую колбаску кондиционера. Вместе с девушкой они стали втирать в голову душистую массу.

— Теперь моя очередь, — и вскоре черноволосый Дик Дарт ухмылялся собственному отражению в зеркале. — Мне надо было сделать это несколько лет назад. Тебе не кажется, что я выгляжу потрясающе?

Его голову будто накрыло черным блестящим вороньим крылом, несколько отстриженных волосков прилипли к вискам и лбу.

— Потрясающе, — сказала Нора.

Дик указал ей на раковину, и Нора пошла к ней, чтобы смыть кондиционер.

— О'кей, теперь следующая процедура. — Он отвел Нору в спальню и усадил на стол. — Смотри, что я делаю, чтобы потом ты могла делать это сама. — Он открыл футлярчик с зеркалом и дал его Норе. Потом нанес на ее лицо косметику, на ресницы — тушь, провел помадой по губам. — Когда закончим, я хочу, чтобы ты привела в порядок ногти и покрыла их этим лаком. Надеюсь, тебе уже приходилось делать это раньше?

— Конечно. — Нора никак не могла вспомнить, когда в последний раз красила ногти.

— Последний штрих. — Дарт встряхнул баллончик с пеной для укладки волос, выдавил немного на ладонь и стал втирать в кожу Норы у корней волос. Он расчесывал ее волосы, взбивал их, снова расчесывал, опять взбивал. — Впечатляюще. Иди в ванную, посмотри на себя. — Нора надела синюю блузку. — Ты не поверишь своим глазам.

Оказавшись перед зеркалом, Нора подняла глаза. На нее смотрела женщина, только вступившая в пору своего второго расцвета; женщина, которой самое место было рекламировать с телеэкрана дорогой шампунь. Блестящие и короткие, как у девчонки-сорванца, волосы ее были искусно уложены. У нее была превосходная кожа, красивый рот и поразительные миндалевидные глаза. Она была идеалом, она была той, кем хотели бы стать лакированные двадцатилетние девицы, пьющие воду только из «Уолдбаума». И почему-то на этой женщине была любимая синяя блузка Норы.

Она приблизила лицо к зеркалу почти вплотную. И под маской красавицы-блондинки разглядела наконец себя. Она отпрянула от зеркала, и Нора исчезла — осталась лишь маска блондинки. Из спальни донесся полный ярости рев.

Дик Дарт сидел за столом, разложив на нем газету, которую прихватил из фойе. Закрыв нижнюю часть передовицы, на газете стояла баночка с кремом, и Дик остервенело тыкал кисточкой в одну из статей, пачкая бумагу пятнами цвета здорового загара.

— Знаешь, что пишут эти идиоты? — Он повернул к Норе перекошенное лицо, одна сторона которого (с нанесенной косметикой) напоминала помолодевшую копию другой. — Да я засужу этих ублюдков!

Нора прошла мимо пакетов, стоявших рядком у гардероба.

— Что случилось?

— "Тайме", вот что! Они все поняли неправильно, все извратили!

Нора присела на край кровати.

— Знаешь, кто ты, если верить этой фальшивке? Дама из высшего общества. Если ты дама из высшего общества, то я — царица Савская. «Чтобы прикрыть свое отступление, Дарт захватил заложницу, известную вестерхолмскому обществу Нору Ченсел сорока девяти лет, жену Дэвида Ченсела, исполнительного редактора издательства „Ченсел-Хаус“, сына президента издательской компании Элдена Ченсела Дэйви и Элден Ченселы отказались давать какие-либо комментарии», — Дик прочитал это таким тоном, словно все было нелепой ложью.

Нора промолчала.

— Если верить статье, единственный преступник в Вестерхолме — это я. И знаешь, что они говорят обо мне, как меня называют? Ну, скажи, скажи.

— Убийцей?

— Серийным убийцей! У них — что, настолько куриные мозги, что они не видят разницы между мной и каким-нибудь психопатом, который убивает кого ни попадя? — От негодования та часть лица Дика, на которую он не успел наложить косметику, сделалась багровой. — Они публично оскорбляют меня в печати!

— Я не...

Дарт нацелился на нее кисточкой, как ножом.

— Серийные убийцы — подонки, мразь. Даже Тед Банди был самым последним нулем из самого ничтожного семейства во вшивом предместье паршивого Сиэтла.

Он тяжело дышал.

— Понимаю, — сказала Нора.

— Зачем делать все это, если тебя воспринимают так неправильно? Как насчет доверия там, где доверия нет?

Нора кивнула.

— А вот еще одна ложь. Они пишут, что я серийный убийца, которому уже предъявлены обвинения. Но простите, когда это мне предъявляли обвинения? Меня привезли в участок по навету пьяной шлюхи, я провел почти двенадцать часов в обществе Лео Морриса, но когда мне успели предъявить обвинения? Это клевета.

Нора встретилась с Дартом глазами.

— Работаешь как проклятый, подвергаешь себя постоянному риску, делаешь вещи, которые не под силу даже придумать простому сопляку, а эти подонки берут и запросто торгуют вразнос враньем! Я просто в бешенстве!

— У них есть какие-нибудь предположения о том, где мы? О машине что-нибудь написано?

— Пишут, что беглец и его заложница — заложница, вот это уже неплохо — бежали в машине Норы Ченсел, которая была обнаружена позже на стоянке около ресторана на шоссе I-95. Возможно, они знают и о «линкольне» того старого осла. В любом случае я собирался сегодня вечером раздобыть новую машину. — Подняв пузырек, он скомкал газету и швырнул ее в Нору. — «Серийный убийца»!

Нора присела на корточки.

— Что вы собираетесь делать?

Снова погрузив кисточку в пузырек, Дарт установил перед собой зеркало и стал работать над правой половиной лица.

— Надо будет переодеться и собрать вещи. Завтра рано утром дождемся прибытия усталого путешественника, убьем его и заберем машину. Переедем в другой мотель. Ближе к полудню разыщем доктора Фойла. А потом отправимся в Норхэмптон и навестим Эверетта Тайди, сына бедного Билла. Как тебе нравится? — закрыв пузырек с кремом, он повернулся к ней.

Перед Норой было лицо совсем другого — молодого человека, внешностью напоминавшего доктора; медсестры наверняка флиртовали бы с ним и сплетничали о нем друг с другом.

— Замечательно, — сказала она.

Дарт потянулся через стол за веревкой и рулоном клейкой ленты.

 

51

Нора вернулась в собственное тело. Или тело вернулось к ней. Она не успела этого понять. Из какого-то призрачного царства она вдруг просто упала на влажную кровать, на которой уже лежало крупное мужское тело, потеющее парами алкоголя. Нора тоже обливалась потом. Она подняла затекшую руку, чтобы вытереть лоб, но рука не дошла до лица и застыла в воздухе — какая-то сила удержала ее запястье. При ближайшем рассмотрении это оказалась веревка. Конец веревки уходил под неподвижное тело мужчины. Нора смутно припомнила, как он связывал ей запястья до того, как она покинула этот мир. Она вернулась к Дику Дарту и переживала сейчас второй в жизни приступ климактерического жара. Милая стайка демонов расселась на корточках вокруг кровати — они были в прекрасном настроении, хихикали и что-то быстро и невнятно бормотали тоненькими голосами.

На стуле у окна сидел, положив ногу на ногу, едва видимый в темноте мужчина. Приглядевшись к силуэту, Нора поняла, что ее отец отыскал способ прийти к ней в эту преисподнюю.

— Папочка,— позвала она.

— Ну и в переделку ты попала,— сказал отец. — Похоже, тебе сейчас не повредит добрый совет твоего старика.

— Не разбуди его. Ты говоришь слишком громко.

— Хей, этот клоун не может меня слышать. Он ведь выдул почти бутылку водки, помнишь? Этот парень сейчас труп. Но будь он даже трезвым, как камень, он не смог бы услышать наш разговор.

— Я скучаю по тебе.

— Поэтому я здесь.

Нора начала плакать.

— Ты так нужен мне...

— Доченька, кто тебе действительно нужен, так это Нора. Ты потерялась, и теперь тебе предстоит снова найти себя.

— У меня нет больше себя. Я мертва.

— Послушай меня, солнышко. Эта куча конского навоза — он сделал с тобой самое худшее, что мог придумать, потому что хотел тебя сломать. Но до конца не получилось. Забудь этот бред о том, что ты будто бы умерла. Если бы ты была мертва, ты не могла бы разговаривать со мной.

— Почему нет? Ведь тебя тоже нет в живых.

— Тебя не так просто убить, как думает Дик Дарт. Все кончится, но тебе придется через это пройти. Это тяжело, и мне хотелось бы, чтоб было по-другому, но иногда приходится получать от жизни горькие пилюли.

Силуэт сидящего в кресле мужчины все четче проступал из темноты. Теперь Нора видела белый треугольник футболки в вырезе клетчатой рубашки, красные полоски подтяжек, грубые рабочие ботинки. Коротко стриженные седые волосы тускло поблескивали. Нора с жадностью вглядывалась в родное, любимое лицо, в глубокие морщинки, веером рассыпавшиеся в уголках умных ясных глаз. Перед ней сидел Мэтт Керлью, ее сильный, спокойный, умный отец, который смотрел сейчас на дочь строгим взглядом, полным в то же время такой нежности, что у Норы защемило сердце.

— Это мне не по силам, — сказала она.

— Ты можешь пройти через все. Ты должна.

— Я не смогу.

Сложив руки на коленях, Мэтт подался телом вперед.

— Ну, хорошо, — сказала Нора. — Может быть, я могу. Но не хочу.

— Конечно, не хочешь. Никто не хочет идти по этому пути до конца. Некоторых людей никто и не просит это делать. Ты можешь сказать, что это очень счастливые люди, но правда в том, что им так и не предоставляется шанс избавиться от своего невежества. Знаешь, что такое душа, Нора? Истинная душа? Истинная душа — это то, что ты обретаешь, идя сквозь пламя. Продолжая идти и помня, как тебя жалили его языки.

— Я недостаточно сильная.

— На этот раз ты поступишь правильно. Последний раз, когда тебе сделали так же больно, ты закрыла глаза и сделала вид, что ничего не произошло. Внутри тебя есть множество дверей, которые ты давно захлопнула. Тебе надо открыть их, только и всего.

— Я не понимаю.

— А ты позволь себе вспомнить. Начни с этого. Вспомни, как однажды, когда тебе было лет девять-десятъ, я учил тебя вязать узлы. Помнишь полузахват? Аскользящий узел?

Вязать узлы, когда ей было десять лет? Теперешней Норе никогда не было десяти лет.

— Ты сидела на заднем дворе на пне старого дуба, сваленного ураганом.

И тут Нора вспомнила: ровную белую поверхность пня, себя — девчонку-сорванца, крутящую в руках веревку, которую она нашла в гараже, отца, подходящего к ней и спрашивающего, не хочет ли она научиться вязать хитрые узлы. А потом удивление и радость, которые испытала оттого, что казавшиеся случайными и бестолковыми сочетания петель и движений приводят к появлению узла определенных очертаний. Потом Нора несколько недель надоедала отцу, чтобы он показал ей новые узлы. Она демонстрировала свое умение за кухонным столом, поражала им знакомых мальчишек, в общем, была охвачена одним из детских увлечений, которого хватает на какое-то время и которое потом забывается на веки вечные.

— Я вспомнила.

— Какой узел был самым лучшим? Ты привязывала им Лобо.

— «Проклятие ведьмы»?

— Парень, который научил меня этому узлу, называл его «Ведьмина головная боль». У него дюжина названий. Если завязать его правильно, ни одна живая душа, не знакомая с секретом, не сумеет его развязать. Как я вижу, твой друг Дик Дарт попытался наложить на твои запястья «Ведьмину головную боль», да вот только об узлах он знает не так много, как о косметике.

Нора опустила глаза на узел на запястье, цепкий, как наручники, и замысловатый, как лабиринт. Что-то в нем действительно было не так.

— Ты можешь развязать эту хитрую штуковину за пару секунд. Видишь как?

Свободной рукой Нора потянула в одном месте, в другом, ослабляя узел, затем медленно вытащила конец веревки, продела его под скруткой, и узел превратился в комбинацию петель, из которой она легко высвободила руку.

— А теперь завяжи узел обратно вместе с этим дурацким местом, где он пропустил петлю.

— Но я же могу убежать!

— Нет, моя девочка, — впереди у тебя еще все то, через что ты должна пройти. Тебе надо остаться на какое-то время с этим животным, а потом ты сможешь сделать то, что должна сделать.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь!

— Хотелось бы мне дать тебе слово, что все сложится лучшим образом, но ты же понимаешь, такие вещи никогда нельзя гарантировать. Не беспокойся об узле — они завяжется сам, и ту петельку тоже пропустит.

— Кажется, ты думаешь, что все будет так легко...

— Нет ничего легкого в этой жизни. Пройди через все до конца, дорогая, на этот раз пройди до конца.

Нора молча наблюдала за тем, как веревка дважды обвилась вокруг ее запястья, сама сделала петлю, снова обвилась, прошла через сплетение нескольких петель, пропустив самую главную, и свилась в сложный узел. Когда она подняла глаза, отец сказал:

— Я люблю тебя, солнышко. Ты замечательная девчонка.

— Помоги мне,— взмолилась Нора, но кресло было уже пусто.

 

52

Тусклый утренний свет коснулся краешка занавесок. Когда Нора последний раз смотрела в окно, там висела тьма. Значит, какое-то время она спала. Дарт многое запланировал на сегодняшний день, и Нора должна остановить его. Но как его остановить? Нору окружала толстая и упругая прозрачная оболочка, поглощавшая ее волю и лишавшая способности действовать. Находясь внутри этой оболочки, Нора могла только подчиняться приказам и время от времени выдавливать ничего не значащие слова.

Мэтт Керлью явился ей во сне и показал, что Дарт не умеет вязать «Проклятие ведьмы», но Мэтт Керлью ничего не знал про оболочку.

Дарт лежал на боку, отвернувшись от нее. На всякий случай Нора осторожно положила руку ему на плечо, и Дик тут же перекатился на другой бок и посмотрел на нее налитыми кровью глазами.

— Надо встать сегодня пораньше, — хрипло проговорил он; изо рта его несло будто палеными покрышками. — Ты спала?

— Так, немного.

Дарт сел и притянул к себе на бедро руку Норы.

— Кажется, ты не пыталась развязать узел, пока я был в отключке.

— Я только потрогала его, и все.

— О, Нора, ты просто восхищаешь меня, — Дарт захихикал. — Это такой узел! Если его пытаешься развязать, он только крепче затягивается. Называется «Дьявольская головоломка». Смотри. — Дик потянул за один конец веревки, продел под другим, и узел развязался. — Но это можно сделать только двумя руками. Если попробуешь одной — перекроешь приток крови к запястью.

«Это если завяжешь правильно», — защищенная оболочкой, Нора мысленно усмехнулась.

Дарт взглянул на часы.

— Первое, что ты должна сделать, — это упаковать в свой чемодан все вещи, кроме новых футболок и джинсов. Мне надо будет еще привести в порядок твое лицо и волосы. Потом будем наблюдать за стоянкой. — Дарт потрепал Нору по щеке. — С твоего разрешения похвалю себя: я улучшил твой внешний вид на тысячу процентов. Согласна? Ты ведь не станешь отрицать, что твой спаситель от заточения — настоящий гений?

— Ты гений, — кивнула Нора.

Дарт выпрыгнул из постели и стал возбужденно носиться по комнате.

— Я гений, я родился гением, я всегда буду гением, и я всегда все делал правильно. Леди и джентльмены, вы можете поаплодировать человеку, которого можно с полным правом назвать единственным в своем роде, истинным маэстро. Рукоплещите мистеру РИ-ЧАР-ДУ ДАРТУ!

Повернувшись к Норе, он захлопал в ладоши, и Нора машинально повторила его жест.

— Дуй-ка быстренько в ванну, почисти зубки. Потом опорожни кишечник и испытай удовольствие от продолжительного мочеиспускания. А когда я пойду делать то же самое, соберешь чемодан. Время не ждет.

* * *

Нора сложила в чемодан всю новую одежду, рассовала по краям нераспечатанные упаковки мыла, гель для ванны, полоскание для рта и начала раскладывать сверху косметику. Упаковав свои вещи в два раза аккуратнее и быстрее Норы, Дарт остановился перед зеркалом, восхищаясь изменениями. Заодно он посмотрел, как идут дела у Норы.

— Неужели твоя мать вообще ничему тебя не учила?! Бог ты мой, это нельзя класть в чемодан.

— Куда же его девать?

Дарт подмигнул ей.

— Маленький сюрприз. — Он открыл дверцу шкафа, достал с полки кожаную сумочку с золотой застежкой и, пританцовывая, направился к Норе.

— "Гуччи". В знак признания твоей неоценимой помощи.

— Я не видела, как ты покупал ее.

— Воспользовался преимуществом доверительного невнимания продавщиц во втором магазине, который мы посетили. Прекрасно сочетается с чемоданом из первого торгового центра.

Нора сгребла баночки, бутылочки и тюбики, высыпала их в сумочку и захлопнула ее.

— Теперь поищем себе жертву, — сказал Дарт.

 

53

— Многие думают, что странствующие коммивояжеры давно вымерли, но мир полон парней, разъезжающих по стране с образцами и каталогами, сваленными на задних сиденьях машин. За день они покрывают колоссальные расстояния и слишком сильно устают, чтобы оказать серьезное сопротивление.

Стоя на балконе в нескольких футах от Дарта, Нора потерла голые руки. Пустые машины на стоянке сверкали капельками росы, и окна «Домашних обедов» были темны. Фары темно-зеленого «седана» в конце стоянки освещали бетонный вазон с геранями, чахнущими в ковре из окурков.

— Пока этот идиот дрыхнет в своем номере, у него сдохнет аккумулятор. Я в таким вообще запрещал водить машину.

— Ты уверен, что кто-нибудь приедет?

— Слово Дика Дарта — его торговая марка. Если Дик Дарт говорит тебе что-то, можешь не сомневаться.

В этот момент к гостинице свернула машина.

— Что я говорил? — Дарт потянул ее с балкона в комнату и еще раз оглянулся на машину, направлявшуюся к стоянке.

— Этот крохобор ищет место, где номер стоит на пять долларов меньше. — Выпустив руку Норы, он снова шагнул на балкон. — Ну-ка, люди, посмотрим, хоть что-то здесь происходит или нет? Времени в обрез.

Засунув руки в карманы, Дарт привстал на цыпочки. Затем он вынул одну руку и забарабанил кончиками пальцев по перилам балкона.

— Никак не идет из головы этот их «серийный убийца». — Минуты две он мерил шагами узкий балкончик, потом сказал: — Давай снесем вещи вниз.

Нора понесла в одной руке чемодан, второй прижимая к груди пакеты с бутылками и инструментами. Кучу венчал пакет с костюмами Дарта.

Они пронесли вещи мимо пустой конторки.

— В этой стране не осталось никаких понятий о сервисе, — проворчал Дарт. — Мы превращаемся в Нигерию. — Он врезался во вращающуюся дверь, выругался и исчез за повернувшимися створками, предоставив Норе самой толкать дверь. Лишь со второй попытки ей удалось протиснуться со своей ношей в проход. Еще вчера Нора воспользовалась бы заминкой, чтобы спастись, пробежав через вестибюль отеля, но та Нора, которой она стала, не могла этого сделать. Ее наказали слишком сильно, и прозрачная оболочка защищала ее от новых наказаний.

Дарт стоял под вывеской.

— Иди сюда, а то вдруг один из этих идиотов соизволит вернуться на рабочее место. — Достав из кармана куртки ключи, он подбросил их на ладони. — Это, конечно, кое-чего стоит, но ребята просто работают здесь, это не их собственность. — Дик швырнул ключи на бетонный вазон. — Эта штука стоит здесь для того, чтобы хоть как-то украсить паршивый мотель, а что сделали люди? Превратили ее в пепельницу. Прежде всего, они курят, будто никто никогда не говорил им, что это может кончиться раком легких, а потом они еще бросают в клумбу свои окурки. Бросить курить может каждый. Я сам курил по четыре пачки в день, а потом завязал. Что случилось с самоконтролем? К черту самоконтроль — что случилось с элементарной заботой о ближнем?

Нора засмотрелась на темные силуэты машин, летящие по шоссе под разгорающимся утренним небом.

— Неужели в этой стране не осталось даже профессиональной этики?

Нора перевела взгляд на автомобиль с горящими фарами и заметила в ней контур сидящего за рулем человека.

— Давай же, Нора, я не могу делать все сам. Спрячь в кармане фигу, сделай пальцы крест-накрест, сожми в ладони ключ, или что ты там делаешь обычно.

— Обычно я не делаю ничего.

— А ты... — Он осекся и посмотрел на Нору, быстро моргая. — Если этот дуралей оставил гореть фары, может быть, он оставил в машине ключ?

Выйдя из-под навеса, Дарт пригнулся, пригляделся к машине, а потом побежал к ней, вынимая на ходу из кармана пиджака револьвер.

Нора прижала лицо к тяжелому мешку с костюмами Дарта и замерла в ожидании выстрела. Шаги затихли. Затем Нора услышала его противный лающий смех.

Она опустила мешок. Дарт, стоя у открытой дверцы машины, посылал ей воздушный поцелуй.

— Черт побери, Нора, ты заслужила награду.

Она пошла в сторону машины.

— Та-да!... — пропел Дик и отступил на шаг назад, чтобы продемонстрировать Норе обмякшее тело тучного мужчины за рулем. Желтый галстук был сдвинут в сторону, а четыре верхние пуговицы рубашки оборваны.

— Инфаркт, не так ли?

— Похоже, — кивнула Нора.

— Этот масляный шарик весит на пятьдесят фунтов больше, чем положено, и салон весь провонял куревом. — Дик коснулся тыльной стороной ладони пухлой щеки мертвеца. — Этот мешок дерьма подъехал за минуту до того, как мы вышли на балкон, заглушил двигатель и был готов за секунду до того, как успел выключить фары. Он был здесь все это время! Положи на землю этот хлам и помоги мне.

Дарт встал на колени на сиденье рядом с водителем, обвил обеими руками безжизненное тело и потянул его к себе. Нора, пригнувшись, подталкивала с другой стороны. Руки ее тонули в пухлом теле мертвеца.

— Господи, Нора, ты ведь имела дело с покойниками. Что ты возишься, пихай давай!

Нора уперлась в труп плечом.

Тело перевалилось на пассажирское сиденье. Дарт вылез из машины и через крышу машины бросил Норе ключи.

— Убери вещи в багажник.

Нора послушно открыла багажник и положила мешок с костюмом поверх коробок и пакетов. Затем она забралась на заднее сиденье. Дарт резко дал задний ход, затормозил и рванул машину вперед, по направлению к входу в мотель. Голова мертвеца моталась из стороны в сторону. Затем Дик остановил машину, они с Норой затолкали в багажник и на заднее сиденье оставленные у входа вещи. Дарт снова сел за руль положил между ног пакет с ножами и направил машину к выезду на шоссе. Вдруг он снова резко затормозил и повернулся к трупу.

Выудив из кармана покойника бумажник, Дарт велел Норе:

— Проверим-ка его визитки. «Время развлечений», Бостон, «Товары Джамбо», Бостон, «Удовольствие гарантировано», Уолтхэм. Что это за конторы? «Горяченькое», Провиденс. «Салон „Только для взрослых“». — Дарт рассмеялся. — «Джамбо» продает игрушки для секса. Вот так фрукт! Давай посмотрим, как его звали.

Он открыл то отделение бумажника, где лежали водительские права. С фотографии смотрело щекастое лицо с близко посаженными глазами.

— Мы имеем удовольствие составить компанию мистеру Шелдону Долкису. Мистеру Долкису — сейчас посмотрим — сорок четыре года, вес — двести двадцать пять фунтов, рост — пять футов восемь дюймов. Утверждает, что у него светло-карие глаза, и отказывается быть донором при пересадке органов. Ну, это мы еще посмотрим. — Дарт схватил ладонь правой руки трупа — Рад познакомиться с тобой, Шелли. Мы выкрасим этот город в красный цвет.

Выехав на шоссе, Дарт направился на юг.

— Нам нужен отель для родителей с детьми, которым заправляют двое потомственных норманнов, Рокуэлл и Бейтс. Обшарпанный маленький офис и ряд навевающих тоску хижин.

— А зачем именно такой?

— Не оставлять же нашего нового друга в машине, не так ли? Шелли — член нашей семьи.

— Так ты собираешься ехать вместе с ним?

— Я собираюсь сделать гораздо больше, — сказал Дарт.

 

54

— Замечательное место — Спрингфилд, — разглагольствовал Дарт. — Обрати внимание, Шелли. Даже такой босяк, как ты, должен был слышать о винтовке «Спрингфилд». А вот о «Гаранде» ты вряд ли слышал. Замечательное было оружие для своего времени. Обе эти модели выпускали в Спрингфилде в течение двухсот лет. Пожалуй, это единственный город Америки, где есть музей оружия. Вот видишь, здесь есть музей, который стоит посетить. И еще, конечно, знаменитый Зал баскетбола, можешь себе представить? Баскетбол был хорош, пока в него играли белые парни, но посмотри, что происходит сейчас. На смену им пришли негры-переростки, игра свелась к эксгибиционизму. Спортивная этика? Забудьте о ней. В гетто не может быть спортивной этики. А баскетбол — это то же гетто с большими гонорарами. Очередное подтверждение упадка общественной морали. Мой отец — ты думаешь, Нора, его волнует, кто на самом деле написал «Ночное путешествие»? Его представления о хорошей литературе сводятся к номеру «Америкен Лэйер» с его фотографией на обложке. Ты должна понять, что происходит в «Дарт и Моррис». Клиентам переадресовывают счета за полеты на «Конкордах». Больше всего меня достает, что они не видят комичности сложившейся ситуации.

На так называемой консультации адвокаты выдувают пару бутылок самого дорогого шампанского, набивают животы икрой, а потом клиент получает счет за обед на пятьсот долларов, и тогда это вовсе не кажется ему забавным! Неудивительно, что люди ненавидят адвокатов. По сравнению с другими представителями этой профессии я — просто образец совершенства Я всегда забочусь о своих пожилых леди. Если я выставляю им счет за ланч, то только лишь потому, что во время ланча мы говорили о делах. Не только о Даниэле Стил и Эмили Дикинсон.

Они колесили по пригородам Спрингфилда. Дарт продолжал болтать, глядя одновременно по сторонам в поисках подходящего мотеля.

— Взять, к примеру, этого Шелли Долкиса. Он развозил накладные члены и надувных кукол для тех, кто слишком слаб, чтоб заниматься сексом с другими людьми. Даже в секс-индустрии существует своя иерархия, и Шелли находился на самом-самом дне. Но если б он смог сейчас заговорить, он бы наверняка поведал нам, что оказывает людям неоценимые услуги. Ведь если бы люди не имели доступа к его продукции — что ж, они бы, наверное, шли на улицы и насиловали.

— Думаю, ты прав, — сказала Нора.

— Все сводится к тому, что не у каждого хватает духу признаться, что он норовит обвести клиентов вокруг пальца. Парень, который баллотируется в Сенат и честно говорит, что хочет получить место для того, чтобы трахать хорошеньких помощниц, набивать карманы взятками, вволю наслаждаться наркотиками и плавать голым в бассейне со знаменитыми стриптизерками, может считать, что он уже получил мой голос. Это государство построено на честности и справедливости? Да ведь им владели совсем другие люди, а мы отобрали его. Вспомни «Бостонское чаепитие». Представь себе, что ты приехала сюда в семьсот пятидесятом году и вдруг увидела прелестный остров в заливе, на котором живут с полдюжины индейцев. Ты что, сказала бы: «Ах, как жаль, поплыву искать другой остров»? Нет, перебила бы всех индейцев и забрала остров себе. Пару лет ты прожила в Вестерхолме. Видела когда-нибудь индейцев? И все это повторяется веками. Учебники истории врут, и учителя тоже врут. И уж, конечно, врут политики. Последнее, что им нужно, — это образованный народ.

— Да.

— Для меня это счастливое время. Я гораздо более чувствителен, чем думают все мои знакомые, и ты уже видела эту сторону моей натуры.

— Это правда, — сказала Нора.

— Ага, вот и место, которое прекрасно подойдет нашей маленькой семейке.

Чуть впереди, на возвышении, ютился рядок обшарпанных бунгало; пронумерованные двери выходили на прогулочный помост, тянувшийся вдоль всего ряда. У въезда на парковку красовался неоновый знак: мотель «Хиллсайд».

— "Хиллсайд" — как знаменитый душитель, — хмыкнул Дарт. Свернув к последнему домику, он пошлепал труп Долкиса по щеке. — Отдохни тут, Шелли, пока мы с Норой зарегистрируемся.

Старый-престарый сикх взял у Дарта двадцать пять долларов и пододвинул к нему ключ, не поднимаясь со стула и не сводя глаз с телевизора, по которому показывали индийский мюзикл.

— Нора, Нора, — сказал Дарт, когда они шли по скрипучим доскам помоста к своему домику. — Как говорят в рекламе пива, что может быть лучше.

— И что же может быть лучше?

— Ты, да я, да большой толстый жмурик. — Он вставил ключ в замочную скважину. — Давай посмотрим, что представляет собой наш будуар.

Потолочная лампочка под абажуром из рисовой бумаги тускло осветила кровать под желтым одеялом, обшарпанное деревянное трюмо и два зеленых пластиковых стула у карточного столика. Пол прикрывала вытертая циновка.

— О, Нора, если в эти стены могли говорить, сколько интересных историй они поведали бы нам.

— О самоубийствах и адюльтерах, — сказала Нора, и ее охватил вдруг смутный страх. Женщина, живущая внутри оболочки, не должна была говорить такие вещи.

Но она не расстроила Дика Дарта.

— С каждым сказанным словом ты становишься все более интересной, — похвалил он Нору. — А там, во Вьетнаме, тебя насиловали?

Нора прислонилась к стене, чтобы не рухнуть. Дэйви не мог догадаться об этом за два года супружества, а Дику Дарту хватило двадцати четырех часов.

Дик выглянул наружу.

— После того как мы эскортируем Шелли в нашу милую комнатку, я расскажу тебе одну историю, — сказал он.

Вернувшись к машине, Дарт открыл дверцу и положил руку на плечо Долкиса Покойник вперил взгляд в потолок салона, будто там показывали порнофильм.

— Шелли, старичок, пора немного прогуляться. Норочка, сейчас я потащу его к себе, а ты должна встать рядом и подхватить Шелли под другую руку. — Снова наклонившись к машине, Дарт вытянул на яркий солнечный свет голову и плечи Долкиса. — Давай скорей, а то я сейчас уроню его.

Нора подошла к машине и нагнулась. Костюм мертвеца был в зеленых пятнах от оливок и пропах табаком.

— Вот так, — сказал Дарт. Нора подняла руку трупа и положила себе на плечо. — А теперь раз, два, взяли! — Тело наконец поднялось с сиденья, а ноги зацепились за порог. При этом из открытого рта покойника вырвался тихий звук. — Не жалуйся, Шелли. — Дарт попятился назад, целиком вытаскивая труп из машины. С одной ноги Долкиса слетел ботинок. — Топай, топай, — сказал Дарт.

Они втащили покойника в комнату, Дарт прошел к дальнему концу кровати и высвободился из-под руки трупа. Нора в одиночку не удержала его тела, и покойник повалился на циновку, глухо стукнувшись лбом. Дарт перевернул труп и похлопал его по выступающему животу.

— Хороший мальчик. — Он развязал перекрученный галстук Долкиса, вытянул его и отшвырнул в сторону, затем расстегнул на трупе рубашку и вынул ее из брюк. Узенькая полоска темных волос тянулась по животу Долкиса и сбегала вниз к пупку. Дарт расстегнул ремень и пуговицу на брюках покойника.

— Что ты делаешь? — спросила Нора.

— Раздеваю. — Он рывком расстегнул молнию, передвинулся к нижней части тела, снял оставшийся на ноге ботинок и стянул с пухлых ног носки. Потом дернул за низ штанин. Тело чуть подалось к нему, прежде чем соскользнули брюки. Под ними оказались белые трусы с застарелыми пятнами на мотне. Дарт залез в левый передний карман брюк и вынул оттуда помятый носовой платок и кольцо с ключами. Все это он швырнул под стол. Затем Дик извлек из правого кармана брюк бронзовый зажим для банкнот, который бросил себе под ноги, и маленький коричневый сосудик с приделанной к крышке пластмассовой ложечкой.

— Шелли баловался кокаином! Тебе не кажется, что он изо всех сил старался довести себя до инфаркта? — Он отвинтил крышку и заглянул внутрь. — Этот эгоист успел употребить все. — Бутылочка ударилась об пол и покатилась под стул, на котором сидела Нора. — Мне надо взять кое-что из машины.

Дарт вышел на ослепляющий солнечный свет. Благодарная самой себе за слабость и бесчувствие, Нора слушала, как открывается багажник, шуршат пакеты. Затем довольно долго было тихо. Где-то рядом вскрикнула сойка. Багажник захлопнули. Полный достоинства человек, похожий на доктора, внес в комнату кипу пакетов и превратился в Дика Дарта.

Он подтянул свои брюки, встал на колени рядом с трупом и выстроил пакеты в аккуратный ряд. Из первого он достал ножи, из второго — ножницы, а из третьего — початую бутылку водки, отвинтил крышку, подмигнул Норе, набрал водки полный рот и прополоскал его, прежде чем проглотить. Содрогнувшись, Дик сделал еще глоток водки, завинтил крышку и сказал:

— Анестезия. Хочешь немного?

Нора покачала головой.

Дик подошел к голове покойника и за плечи приподнял туловище вверх.

— Помоги-ка.

Когда тело было раздето до трусов, Дик начал рыться в карманах пиджака Долкиса, доставая оттуда по очереди шариковую ручку, серую от перхоти расческу, черную записную книжку. Он швырял все это в сторону корзины для мусора. Потом Дик заметил у себя под ногами зажим для банкнот.

— О боже, я забыл пересчитать их! — Он вытащил банкноты. — Двадцать, сорок, шестьдесят, восемьдесят, девяносто, сто. Сто десять и еще четыре бумажки по доллару. Почему бы тебе не взять их?

— Мне?

— Женщина без денег уязвима. — Дик снова вложил деньги в зажим, поднял с пола несколько монеток и сунул все это Норе в ладонь. — Норочка, не будешь ли ты так добра сходить в ванную и снять занавеску для душа?

Нора зашла в ванную и пошарила по стене в поисках выключателя. Она нащупала кнопку, и мерцающий свет полился, казалось, от стен, от белого пола и зеркала. Над белой фарфоровой ванной свисала полупрозрачная занавеска. Нора подняла руку и потянула за нее. Одно за другим пластмассовые колечки слетели с перекладины.

Когда Нора понесла занавеску в комнату, свет из ванной упал на пол.

— Замечательно. — Дарт разрезал на трупе трусы и расстелил занавеску рядом с телом. Обрезки трусов прикрывали пах Шелли Долкиса.

— Сейчас посмотрим, что тут у нашего мальчика... — сказал он, сбрасывая трусы. — Ха, ему, похоже, приходилось заниматься мастурбацией с помощью пинцета.

Дарт повесил свой пиджак на спинку стула, затем закатал рукава рубашки до половины бицепсов и приспустил узел на галстуке. Встав на колени около трупа, Дик продел руки ему под мышки, крякнул от напряжения и перекатил грузное тело на занавеску от душа. Затем он перевернул его лицом вверх и стал укладывать в центре пластиковой занавески.

— Вот и ладненько. — Дик потер ладони и с нежностью посмотрел на труп. — Знаешь, кем я в детстве хотел стать?

— Врачом.

— Хирургом! Я любил все резать. Обожал! А что сказал на это великий Лиланд Дарт? «Не собираюсь тратить деньги на какой-то дурацкий медицинский колледж, откуда тебя выгонят после первого же семестра». Большое тебе спасибо, папа. Мне повезло — я нашел способ стать хирургом несмотря ни на что.

Опустившись на колени, Дарт взял в руку нож с ручкой из оленьего рога.

— Ты ведь видела миллион операций, не так ли? Посмотри еще одну. И скажи, хорош ли я в этом деле. — Нора смотрела, как он делает ножом надрез под грудиной и ведет его посреди линии волос на животе Долкиса. Из раны медленно потек желтый жир. — Не думаю, что, вспоминая о Йеле и прежних счастливых днях, твой муж упоминал когда-нибудь о заведении под названием «Клуб адского огня».

 

55

Вздрогнув от неожиданности и удивления, Нора проговорила:

— Профессионально...

— А ты сомневалась? — раздраженно откликнулся Дарт. — Я ведь прирожденный хирург. В чем главная особенность прирожденного хирурга? В его призвании резать людей. Мальчишкой я практиковался на животных, но мне никогда не хотелось стать ветеринаром. Ни за что на свете! — Дарт подрезал широкие полукружья плоти по обе стороны от первого надреза, затем отделил и бросил на занавеску кусок мягкого желтого жира. Через несколько секунд он обнажил нижнюю часть грудной клетки и брюшины трупа.

— Ты только посмотри на печенку Шелли! — предложил он Норе. — Замечательная картина. А что у нас с поджелудочной? Так, теперь желчный пузырь — можно проверить на предмет камней или чего другого нехорошего. А вот эту большущую гадкую диафрагму я сейчас уберу, и грыжу заодно — все долой. Взгляни только на весь этот жир! Этот парень мог бы целый месяц снабжать сырьем мыловаренную фабрику.

— Ты неплохо изучил теорию.

— Медицинские книги гораздо интереснее той ерунды, которую мне приходилось читать своим пожилым леди. — Подрезав и отделив толстую, с прослойками жира диафрагму, Дик занялся брюшной полостью.

— Так что «Клуб адского огня»? — переспросила вдруг Нора.

— Ты ведь знаешь о существовании в Йеле тайных обществ, не так ли? Но очень-очень тайные общества — они гораздо интереснее просто тайных. «Клуб адского огня» — одно из самых старых обществ такого типа. Когда-то членство в клубе можно было только унаследовать, но с сороковых годов они начали принимать людей со стороны. Линкольн Ченсел был дружком некоторых шишек, завсегдатаев клуба, и они перекроили правила так, чтобы можно было принять Элдена. Так что Дэйви имел полное право вступить туда, и он им воспользовался. Господи, ты только посмотри на это.

Подрезав спайки брюшины, он вынул из тела печень.

— Правая доля примерно наполовину больше, чем должна быть. Видишь цветоизменение? Приличная печень всегда красного цвета. Вот, смотри — vena cava, большой сосуд, почти почернел. И ткань из рук вон. Не знаю, что пил наш старина Шелли, но дурные привычки постепенно убивали его. — Выложив печень на клеенку, Дарт разрезал ее пополам. — Ну что за дрянь. Печеночная артерия не толще зубочистки... Я не знаю, почему Дэйви остался в этом клубе. Наверное, его старик считал, что это закалит парня. Дэйви совершенно не подходил для этого места. Там царили распущенность и грязь. Секс, наркотики и рок-н-ролл.

Даже внутри уютной оболочки Норе было интересно слушать все это. Получалось, что большая часть того, что рассказал ей Дэйви, было ложью.

— Где вы собирались?

— Снимали пару этажей в северной части городка. А когда у соседей стали появляться подозрения, переехали в другое здание. Суть в том, что, став членом клуба, ты мог делать все что угодно. Никому не разрешалось критиковать других за то, что они делали. Не спрашивай, не сомневайся, не суди. Кое-кто из членов клуба умер от передозировки наркотиков. И ничего... Люди твоего поколения считают, что это они изобрели наркотики. Но по сравнению с нами вы были просто щенками. Трава всех видов, ЛСД, ангельская пыль, спид, героин, амфетамины и выше головы кокаина. Только там малыш Дэйви чувствовал себя по-настоящему дома Он просиживал там по трое-четверо суток без сна, с обеих рук вгоняя дозы в ноздри и бормоча всякую чушь о Хьюго Драйвере, пока не вырубался, где сидел. — Нора наблюдала, как двигаются руки Дика внутри распахнутого живота трупа. — Ненавижу запах желчи. Тем, кто считает, что дерьмо плохо пахнет, надо бы дать понюхать содержимое их желчного пузыря. — Дарт принес из ванной туалетную бумагу и промокнул растекающееся по клеенке темно-коричневое пятно. Затем он разрезал пополам грушевидный мешочек желчного пузыря Долкиса и радостно вскрикнул: — Ну, что я тебе говорил? Камни! Штук десять, не меньше. Если бы печень не успела доконать Долкиса, ему пришлось бы пережить болезненную операцию. — Завернув изуродованный пузырь в туалетную бумагу, Дарт отложил его в сторону, но в воздухе по-прежнему висело влажное зловоние смерти.

— Хочу проверить его поджелудочную и взглянуть на селезенку. Селезенка — замечательный орган.

— А вы приводили в «Клуб адского огня» девушек? — спросила Нора.

— Любой женщиной, посетившей клуб, мог заняться каждый. Однажды туда приходила даже эта придурочная подружка Дэйви — Эми, или как ее там. А ушла оттуда повернутой еще больше. Позже Дэйви стал появляться в клубе с другой цыпой. И если Эми была просто странной, то вторая была абсолютно безбашенной. Мужская одежда Короткие волосы. — Аккуратными движениями ножа Дарт отсекал соединительную ткань и сосуды. — Видишь эту пикантную малышку рядом с Дэйви и говоришь себе: «О'кей, пожалуй, я пощекотал бы ей ребрышки» — и тут вдруг по какой-то непонятной причине понимаешь, что нет — ни за что! И еще одно: все, что она о себе рассказывала, — все ложь до единого слова. Оп-па, привет! — Дарт держал перед собой сочащуюся, длиной не меньше фута, поджелудочную железу, на конце которой болталось серо-коричневое новообразование величиной с мячик для гольфа. — Видал я опухоли, но эта малышка — нечто! Шелли, твое тело надо выставлять напоказ в стеклянном ящике. Скорее бы увидеть, как выглядит его сердце.

— Она была лгуньей?

— Ты никогда не замечала, что твой муженек любит приукрашивать правду? А девчонка — она была хуже чем лгунья. Наверное, у малышки Дэйви просто пристрастие к сумасшедшим дамам. — Положив на клеенку разрезанную поджелудочную железу, Дарт криво улыбнулся Норе.

— Как ее звали?

— Кто ж знает... Она лгала даже об этом. Как ты, возможно, заметила, я всегда чувствую, когда мне лгут. Она была самой лучшей лгуньей из всех, каких мне приходилось встречать, но — она была всего-навсего лгуньей. Если верить Дэйви, она училась в колледже в Нью-Хейвене и была родом из какого-то городка неподалеку оттуда. Забыл какого. Честер или что-то вроде того. А может, Гранвилль. Я проверял: она никогда не училась в колледже в Нью-Хейвене, и семья с такой фамилией, как у нее, никогда не проживала в том городе.

— Может, это был Амхерст?

— Амхерст? Нет. А почему ты так решила?

— Дэйви однажды рассказывал мне историю об одной своей бывшей девушке, которая говорила, что она из Амхерста. Я подумала, что это, может быть, она.

Дарт посмотрел на Нору долгим внимательным взглядом.

— У паренька твоего, видать, целая коллекция эксцентричных дамочек. Что ж, в конце концов, он ведь красив. Во всяком случае, с той девицей он стал появляться повсюду. Не думаю, что они проводили все свободное время в беседах о Хьюго Драйвере, но всякий раз, когда я встречал их, она пыталась добиться от Дэйви, чтобы он заставил отца сделать что-то там такое с «Ночным путешествием». Она была просто помешана на этой книге. Девчонка приставала к Дэйви, чтобы он дал ей почитать оригинал рукописи — что-то вроде этого. Насколько я знаю, он пытался — но что-то там не сложилось.

Еще несколько движений ножа — и в руках у Дарта оказался багровый орган, формой напоминавший кулак.

— Удивительно, но выглядит не так плохо, если учесть, какая у нее была компания, — прокомментировал Дик.

— А что случилось с этой девушкой?

Дик положил селезенку рядом с истекающей кровью печенью.

— Однажды вечером я заглянул в нашу любимую пиццерию и увидел там Дэйви с его подружкой. Твой будущий муж был пьян в стельку. Я и сам-то был не очень трезв, но до Дэйви мне было далеко. Дэйви помахал мне рукой, показал на меня девушке и сказал ей: «Вот ответ на твой вопрос». Она возразила, что это не так. Они говорили о чем-то своем, и я должен был оказаться ответом на вопрос этой сумасшедшей. Но не оказался. Девица была трезва как стеклышко. Из дальнейших разговоров я понял, что до того, как Дэйви накачался, она уговаривала его отвезти ее в какое-то место, куда ей давно хотелось попасть. Дэйви рвался сесть за руль, но она отговаривала его и твердила, что вполне можно подождать до завтра. Но балбес, за которого ты вышла потом замуж, настаивал, чтобы они отправились немедленно и не куда-нибудь, а в «Берег». Она хотела побывать там, и Дэйви был убежден, что это необходимо сделать именно сегодня вечером. За руль мог сесть я. При этом меня и не подумали спросить, хочется ли мне пилить на ночь глядя через весь Массачусетс.

Девчонка не хотела, чтобы я вез их, поэтому я тут же решил согласиться. По дороге я планировал проинформировать Дэйви о сказках его подружки. Получилось бы очень забавно, не правда ли? Дэйви был слишком пьян, чтобы понять, что его девушка в ярости. Он не мог сесть за руль, а у нее не было прав. Я сказал, что готов решить их проблему. Девица пыталась возражать, но Дэйви не слушал ее. В общем, мы поехали. Дэйви сразу отрубился на заднем сиденье. Девица сидела рядом со мной и практически не разговаривала, только иногда подсказывала направление. Мы проехали по шоссе миль сто, когда Дэйви очнулся и стал сыпать какими-то цитатами из «Ночного путешествия»... Жаль, нет того, чем пилят ребра: ножом-то у меня не получится. Придется ломать руками. — Дарт схватился за одно ребро и потянул, бормоча под нос ругательства. Кость чуть вышла наружу и разломилась пополам. — Думаю, достаточно, — пробормотал Дарт, снова берясь за нож, чтобы перерезать хрящи. — Я пытался заглушить Дэйви с помощью радио, но мне попадалось одно диско, которое я ненавижу. Знаешь, что я люблю? Настоящую музыку. Певцов, которых сейчас уже не услышишь. Дайте мне хороший баритон, и я буду самым счастливым человеком на свете. О, теперь уже хорошо видно сердце.

Итак, бог знает где мы колесили по темному шоссе, Дэйви цитировал Драйвера, а девица сидела, как мраморная статуя. И вдруг она говорит, что хочет пи-пи. Это почти взбесило меня, потому что мы только что проехали стоянку. Почему она не сходила в туалет там? И знаешь, что она ответила? «Остановите, как только сможете. Я хочу писать в лесу, как Маленький Пиппин, потому что я и есть Маленький Пиппин». Момент показался мне вполне походящим, чтобы рассказать Дэйви все, что я узнал об этой маленькой сучке. Что я и сделал. Мне пришлось повторить это два или три раза, пока до Дэйви наконец дошло. Возможно, она действительно Маленький Пиппин, но она, уж конечно, не та, за кого пыталась себя выдавать, когда они познакомились. И до Дэйви, каким бы пьяным он ни был, дошло наконец, что имя, которым она себя называла, подозрительно напоминало имя другого персонажа «Ночного путешествия». А девица далее бровью не повела. «Остановите у следующего съезда с шоссе, — сказала она. — Я могу выйти там» — «Если не расскажешь мне, кто ты на самом деле, можешь выйти и больше не входить», — заорал Дэйви. Мы успели заехать очень далеко, крутом были только леса да темень, как в угольной шахте. Я съехал с шоссе. Дэйви пытался схватить девчонку за руку, но она вырвалась и убежала в лес. Тогда Дэйви стал орать на меня — оказывается, это я виноват в том, что она оказалась лгуньей. Прошло десять восхитительных минут, и я высказал предположение, что его подружка писает что-то ук слишком долго. Он вывалился и примерно полчаса бродил по лесу, искал ее, потом вернулся к машине и сказал: «Ну и черт с ней! Поехали обратно в Нью-Хейвен. Только на этот раз поведу я». Он быстро вскочил за руль и стал разворачиваться, и тут эта сучка появилась вдруг прямо перед машиной. А потом исчезла. Наш герой начинает плакать. Потом он достает из кармана пробирку с кокаином, вдыхает его и уезжает.

— Он оставил ее там?

— Уехал. И гнал со скоростью восемьдесят миль до самого Йеля.

— А что было потом?

— А потом из лечебницы выпустили психопатку Эми, и Дэйви снова стал петь серенады под ее окнами. Он никогда больше не приходил в «Клуб адского огня». О боже, как же нам его не хватало!

— А в Нью-Йорке тоже есть «Клуб адского огня»?

Дарт вскинул голову, глаза его сузились.

— В общем, да, есть. В двадцатые годы группка выпускников решила, что развлечения не должны заканчиваться с отъездом из университета. Но в Нью-Йорке все более формально, чем было в Нью-Хейвене. Слуги, консьерж, хорошая кухня. Взносы достаточно высоки, чтобы чернь держалась подальше, но суть развлечений та же. А почему ты спросила?

— Мне вдруг стало интересно, не бывал ли там Дэйви.

Глаза Дарта сверкнули.

— Возможно, я видел там пару раз этого мастера наездов на безлюдных дорогах, но, сама понимаешь, я избегал его, как чумы.

— Понимаю.

— Свет очей моих, не окажешь ли мне любезность? Молоток, который я купил в Феафилде, остался лежать на заднем сиденье машины. Если уж я собираюсь ломать эти ребра, то должен сделать это профессионально.

Явно забавляясь, Дарт поднялся с колен и наблюдал за тем, как она идет к двери. Нора вышла наружу, и воздух показался ей удивительно, опьяняюще свежим. Она оглянулась и увидела, что Дарт стоит прямо за дверью, стараясь не касаться собственной одежды руками, до локтей замазанными кровью, как у мясника.

— Выйди, подыши свежим воздухом, — сказала Нора.

— Не-е-ет, мне по душе воздух внутри, — сказал Дик. — Такой уж я странный.

Над раскаленной крышей машины трепетало марево. Внутри было как в печке. Нора наклонилась и раскрыла пакет, лежавший на продавленном заднем сиденье. Ладонь встретила длинную деревянную рукоять молотка. Сердце вдруг запрыгало в груди, на лице под слоем косметики выступил пот. И Нора поняла, что больше не находится в оболочке, оберегающей ее от эмоций; как и когда она исчезла — она не заметила, но оболочки больше не было. Картинным жестом Дарт поманил Нору внутрь.

— Закрывай дверь, моя дорогая. Это был небольшой тест, но ты прошла его замечательно.

— Забавный ты все-таки человек.

— О да! — Дарт указал кровавым пальцем на тело Шелли Долкиса. — Я хочу, чтобы ты была рядом со мной. Ты медсестра и можешь мне ассистировать. Встань коленями на подушку, чтобы не было жестко. Видишь, какой я заботливый.

Колени Норы опустились на подушку; молоток она положила справа от своего бедра.

— Дуга аорты, похоже, в полном упадке, — продолжил Дик. — А легочная артерия будто изношенный шланг. Хорошо бы взглянуть на нее изнутри: она наверняка в чудовищном состоянии. — Он нагнулся, подался телом вперед, чтобы заглянуть под ребра, явно ожидая, что Нора последует его примеру.

Сердце ее встрепенулось, как рыбка. Нора подняла молоток, доконца не уверенная, получится ли у нее. Затем она положила левую руку на поясницу Дарту, якобы для упора, а правой изо всех сил ударила молотком по его виску.

Дарт резко выдохнул и чуть не свалился лицом на труп. Он все же успел выставить перед собой руки и попытался встать на ноги. Нора вскочила, и на сей раз удар молотка пришелся по затылку. Дарт рухнул на колени. Нора размахнулась и ударила еще раз. Дарт завалился на бок, стукнувшись головой о пол.

С занесенным молотком Нора склонилась над ним. Сердце готово было выскочить из груди, ей не хватало воздуха Рот Дарта был распахнут, из уголка стекала струйка слюны.

Резко опустившись на одно колено, Нора залезла к нему в карман за ключами от машины. Секунду спустя она уже бежала по залитой солнцем стоянке. Нора завела машину и дала задний ход. Через открытую дверь ей было видно, как Дик Дарт поднимается на колени. Она попыталась выехать на дорожку, но в панике переключила скорость на нейтральную. Когда она нажала на акселератор, мотор взревел, а машина покатилась под уклон. Нора нажала на тормоз и снова оглянулась. Дарт, пошатываясь, брел к двери.

Дрожащей рукой она наконец перевела рычаг в нужное положение и направила машину к дорожке. Размахивая испачканными в крови руками, Дарт уже бежал к ней.

Машина рванула вперед. Нора резко дернула рулем, и правое переднее крыло с глухим стуком врезалось в Дика. Словно девушка из рассказанной им истории, он тут же исчез. Вцепившись в руль трясущимися руками, Нора направила машину вниз по холму.