Клуб адского огня

Страуб Питер

Книга III

Во тьме ночной

 

 

28

На следующий день рано утром Нора, оставив позади себя пролив Лонг-Айленд, перебежала по арочному деревянному мосту на Трэп Лайн-роуд и оказалась на двадцати акрах лесистой заболоченной местности, известной как «Заповедник Пирса А. Гордона». Воздух был прохладным и свежим, за спиной Норы вдоль запятнанного зелеными полосками водорослей долгого пляжа бродили чайки. Она преодолела половину пути, и впереди ее ждали красоты «Птичьего приюта» — так жители Вестерхолма называли заповедник. Там она минут пятнадцать наслаждалась иллюзией — будто бежала по диким берегам Мичигана, куда в детстве возил ее на воскресные рыбалки отец. Именно эти пятнадцать минут были тайной причиной ее утренних пробежек; и в утро, которое последовало за ее первой самой бессонной за последние несколько лет ночью, Норе больше всего на свете хотелось перестать думать, беспокоиться в общем, перестать делать то, чем она была занята последние четыре часа. Хотелось просто наслаждаться природой. Вокруг были знакомые деревья, и среди ветвей сновали кардиналы и беспокойные сойки. Нора взглянула на часы и увидела, что задержалась уже минут на пять.

Невероятная история Дэйви взволновала ее гораздо сильнее, чем хотелось признаваться самой себе. Прежде Дэйви выдумывал, если не явно преследуя личные интересы, то в основном чтобы покрасоваться или просто пошутить. Но таинственная история Пэдди Мэнн, хоть и не слишком приукрашенная, скрывала, казалось, больше, чем объясняла. Даже если Дэйви преувеличивал, желая подчеркнуть, докакой степени его соблазнили, он в этом явно преуспел.

И это было не единственное, что ее тревожило. Нора прочитала первые двадцать страниц «Призрака», мучимая таким водоворотом гнева и сомнений, что предложения по возрождению серии тут же вылетали из памяти.

Какое право имел Дэйви требовать, чтобы она интересовалась второсортными авторами? Ради Дэйви Нора впитала массу информации о классической музыке. Она знала разницу между Марией Каллас и Ренатой Тебальди, по первым аккордам могла узнать пятьдесят опер, могла определить, когда ноктюрн Шопена играл Горовиц, а когда Ашкенази. Но почему она должна склонять голову перед Хьюго Драйвером?

В это мгновение совесть Норы шепнула ей, что она как-никак действительно солгала Дэйви о том, что прочла книгу Драйвера. Она закрыла рукопись, спустилась вниз и помедлила у двери гостиной. «Смерть в Венеции» лилась из колонок. Легонько Нора толкнула ладонью дверь, надеясь увидеть, что Дэйви сидит за столом и пишет, или уткнулся взглядом в стену, или делает еще что-то в этом роде — в общем, не спится ему, как и ей. А Дэйви лежал на диване, накрывшись пледом, глаза были закрыты, губы его слегка трепетали. Как она и предполагала, мистер Чувствительность зарядил в проигрыватель диск и улегся на диван в надежде, что Нора уснет раньше, чем он.

Вот и все. Что и требовалось доказать. Тогда Нора вернулась в комнату и включила радио. Она крутила ручку настройки, пока не нашла станцию, передававшую блюзы — музыку, сосем не похожую на ту, что слушал Дэйви.

Пел Джеймс Коттон, и в его пении было все — бесконечные повторы чередовались с взрывами и пронзительным, за душу берущим напором чувств. Сделав погромче, она принялась за рукопись «Призрака» с самого начала.

«Призрак» был второй проблемой, которую так хотелось выкинуть из головы на время столь ею любимой утренней пробежки. Примерно через час после начала чтения она вдруг поняла про Клайда Морнинга одну интересную вещь. И если она не ошиблась, это может иметь большое значение для нее и для Дэйви. А может и не иметь. Но с самой книгой было далеко не все ладно. Как и опасалась Нора, «Призрак» оказался довольно поверхностным романом. Это был словно эскиз художественного произведения, небрежно набросанный автором, который слишком устал или слишком ленив даже для того, чтобы помнить имена своих персонажей. Главный герой по имени Джордж Кармайкл к пятнадцатой странице стал Джорджем Карстерсом, а после тридцать пятой снова превратился в Кармайкла. До конца книги он выступал то под одним, то под другим именем — вероятно, в зависимости от того, какое из них первым всплывало в памяти Морнинга, когда он садился за пишущую машинку.

Гораздо хуже обстояло дело с повторами, буквально засорявшими язык книги. Трое разных персонажей периодически произносили: «Действительно правда». Чересчур много предложений начинались словом «Действительно» с последующей за ним запятой. Глаза Джорджа Кармайкла-Карстерса были неизменно «загадочными, душевно карими», а ботинки — всегда «в мелкой сетке трещин». С языком было так же плохо, как и с грамматикой. Когда Джордж сбегал по лестнице, солнце било его по «загадочным, душевно карим глазам». Когда он «смотрел долгим пронзительным взглядом» на свою возлюбленную Лили Кларк, глаза его прилипали к платью девушки. Или летели через всю комнату навстречу ее «губам тигрицы». С полдюжины раз Джордж и другие герои «снашивали додыр ботинки, меряя ногами тротуары» или «прыгая через ступеньку». Начав подмечать подобные повторы, Нора встала, взяла карандаш и стала делать едва заметные пометки на полях.

Когда она закончила читать, за окнами чуть посветлело. Она прошла на кухню, чтобы сделать еще кофе, и обнаружила, что, оказывается, у них есть настоящий кофе в зернах — с кофеином. Радиостанция за ночь исчерпала все запасы блюзов и — еще когда Нора дочитывала последние страницы — перешла на джаз. Саксофон-тенор играл балладу, полную такой нежности, что отдельные нотки, казалось, проникали в душу. Диктор сообщил, что она слушает «Мост Челси» в исполнении Скотта Гамильтона.

Скотт Гамильтон... разве он не фигурист?

Нора растерянно подняла глаза от рукописи. У нее было такое чувство, будто вместе со звуками саксофона в душу закралась тайная мысль, которая в другое время никогда бы на это не осмелилась. Мысль эта обрела форму и тотчас ускользнула — вместе с Кармайклом-Карстерсом и Пэдди Мэнн, которые были частью этой мысли, — оставив после себя удивительное ощущение: словно Нора побывала гостьей в собственной жизни. Она встала, положила руки на бедра и сделала два резких наклона вправо, затем — влево.

Муж так и не вернулся ночью к ней в спальню, но раздражение Норы уже прошло. Все-таки он столько времени прятал в себе свои страхи и лишь этой ночью не выдержал, рассказал. И даже если одна десятая всего рассказанного была правдой, это вполне можно было назвать признанием.

Нора спустилась вниз и посмотрела на мужа. Во сне лицо его казалось напряженно-тревожным. Она погасила свет и выключила проигрыватель. Снова поднявшись наверх, она скрепила резинками рукопись и вдруг почувствовала, что очень устала, но ей вовсе не хочется спать. Почему бы не вознаградить себя за тяжелые часы и не пробежаться прямо сейчас, утречком, а потом приготовить завтрак себе и Дэйви — перед его отъездом в Нью-Йорк? Вдохновленная этой мыслью, Нора надела шорты, кроссовки, майку и хлопчатобумажный свитер, натянула кепочку с длинным козырьком и вышла из дома. После короткой разминки на искрящейся в лучах просыпающегося солнца росистой траве лужайки Нора побежала мимо спящих домов Фэйритейл-лейн.

Сомнение и беспокойство так и не покинули ее и мешали сосредоточиться, когда она бежала через сказочный в утреннем свете «Птичий приют». Не Пэдди Мэнн тревожила ее и не то, что скрывал Дэйви. Секреты Дэйви неизменно оказывались менее значительными, чем ему казалось. Проблема была в том, говорить или не говорить ему, что она нечаянно открыла у Клайда Морнинга.

 

29

Нора подобрала со ступеньки крыльца свежий номер «Нью-Йорк таймс», отперла дверь и машинально проверила работу системы безопасности: на пульте горел зеленый огонек — никто не трогал ее с тех пор, как Нора вышла из дома. С газетой в руке она спустилась к гостиной и приоткрыла дверь — там безмятежным сном спал Дэйви, плед скрутился вокруг бедер, рот широко открыт.

Опустившись на колени рядом с диваном, Нора провела рукой по щеке мужа. Его веки дрогнули, и он приоткрыл глаза:

— Сколько времени?

Нора посмотрела на электронные часы рядом с CD-плеером.

— Семь семнадцать. Тебе пора вставать.

— Зачем? Ты что — забыла, сегодня же суббота.

— Суббота?! О господи... Прости. Я почему-то решила, что понедельник.

Дэйви заметил, во что она одета.

— Уже успела пробежаться? В такую рань! — Он сел и внимательно посмотрел ей в лицо. — Ты хоть чуть-чуть поспала? — Дэйви свесил ноги с дивана От него исходил едва уловимый запашок перегара. Привалившись к стене, он снова взглянул на Нору. — Ты выглядишь вконец измученной. Вот не думал, что «Призрак» — такое захватывающее произведение. Если честно, мне показалось, что сюжет высосан из пальца.

Момент был явно неподходящим, чтобы рисковать делиться с Дэйви своими выводами о Клайде Морнинге.

— Кое-какое мнение о нем у меня есть, — сказала Нора. — Но прежде чем поделиться с тобой, я бы хотела еще раз просмотреть рукопись.

— Даже так? — Он вздернул подбородок и настороженно взглянул на нее.

— Просто хочу кое в чем убедиться. Поспишь еще?

Дэйви потер ладонью щеку.

— Да нет, пожалуй, пора вставать. Может, поиграю немного в гольф перед ланчем. Ты не против?

— Хорошая мысль. — Поцеловав мужа в небритую щеку, Нора встала. Только в гостиной она поняла, что по-прежнему держит в руке газету, и бросила ее на стул.

В спешке приняв душ, Нора выключила воду и только собралась выйти из душевой кабинки, как туда шагнул совершенно голый Дэйви. Когда она потянулась за полотенцем, он игриво ущипнул ее за ягодицу. Сдернув с сушилки полотенце, она подтолкнула Дэйви к душу.

Нора насухо вытерлась, обвязалась полотенцем и отправилась в спальню одеваться. Вытирая голову полотенцем, из ванной вышел голый и порозовевший Дэйви.

— Единственная проблема, — сказал он, — состоит в том, что, когда приезжаешь в клуб так рано, приходится играть со стариками, а они всегда норовят обращаться со мной так, будто я чей-то придурковатый внучек. Никогда не принимают всерьез то, что я говорю.

Зазвонил стоявший у кровати телефон. Оба удивленно уставились на аппарат.

— Наверное, ошиблись номером, — сказал Дэйви. — Пошли их подальше.

Нора сняла трубку.

— Алло?

Мужской голос, который она уже слышала где-то, но никак не могла узнать, произнес ее имя.

— Да.

— Это Холли Фенн, миссис Ченсел. Извините, что беспокою так рано, но тут обнаружилось кое-что, в чем вы могли бы нам помочь.

Дэйви встал перед ней в бледно-зеленой футболке для поло, трусах и синих гетрах до колен.

— Что за идиот? — спросил он.

Нора закрыла рукой микрофон.

— Холли Фенн.

— Не знаю такого.

— Да тот самый коп. Детектив.

— А, этот. Черт!

— Алло? — сказал Фенн.

— Да, я слушаю.

— Если вам нетрудно будет оказать небольшую услугу местной полиции, не могли бы вы с мужем приехать в участок? Как друзья миссис Вейл.

Дэйви достал целлофановый пакет с брюками цвета хаки, доставленный из химчистки, вынул брюки, скомкал пакет и швырнул, намереваясь попасть в мусорную корзину, но промахнулся примерно на ярд.

— Я не совсем понимаю, — сказала Нора. — Вы хотите поговорить с нами о Натали?

Дэйви пробурчал что-то и просунул одну ногу в штанину.

— Возможно, у меня для вас хорошие новости, — сказал Фенн. — Кажется, ваша подруга все-таки жива Некоторое время назад на Саут Поуст-роуд Ледонн нашел ее или женщину, которая утверждает, что она — миссис Вейл. Вы не могли бы приехать поскорее? Я буду очень благодарен за помощь.

— Да, конечно, — сказала Нора. — Новость потрясающая. Но для чего понадобились мы — чтобы опознать ее?

— Я все объясню вам, когда приедете. Возможно, вам придется войти с черного хода Здесь у нас бог знает что творится.

— Увидимся минут через десять... — сказала Нора.

— ...в обители демонов, — договорил Фенн. — Премного благодарен. — Он дал отбой.

Все еще держа в руке трубку, Нора посмотрела на Дэйви, который застыл у стеллажа с обувью, выбирая, что ему надеть.

— И все-таки я не поняла. — Дэйви обернулся к ней, издал вопросительный звук и наклонился за мокасинами. — Он хочет, чтобы мы приехали в участок, потому что полицейский, который был в доме Натали — Ледонн, кажется, — так вот, Фенн говорит, что этот Ледонн нашел на Саут Поуст-роуд женщину, которая утверждает, что она — Натали Вейл.

Дэйви медленно выпрямился и, нахмурившись, посмотрел на жену.

— А мы-то им зачем понадобились?

— Не знаю...

— Но это же глупо. Им достаточно взглянуть на ее водительские права. Какой смысл тащить нас в участок?

— Понятия не имею. Он сказал, что объяснит, когда мы приедем.

— Это не может быть Натали. Ты ведь видела ее спальню. Человек не может просто встать и уйти из такой кровавой ванны.

— Если верить твоему рассказу, Пэдди Мэнн смогла.

Лицо Дэйви густо покраснело, он отвернулся и стал надевать мокасины.

— Я не говорил этого. Я сказал, что она исчезла А Натали была убита.

— Почему ты покраснел?

— Я не покраснел! — огрызнулся Дэйви. — Я разозлился. Полицейские частенько бывают тупы и некомпетентны, но есть же предел всему. Они подбирают какую-то придурочную, которая утверждает, будто она Натали, а мы должны терять утро, делая за них их работу. — Он шагнул к двери, сунул руки в карманы и настороженно посмотрел на жену. — Надеюсь, ты им не проболтаешься о том, что я рассказал ночью?

Только сейчас Нора заметила, что все еще сжимает в руке телефонную трубку, и положила ее на место.

— С какой стати?

— Жаль, позавтракать не успеем... — вздохнул Дэйви. — Но давай скорее покончим с этим.

* * *

Через несколько минут их «ауди» проезжал под ветвями деревьев вдоль Олд Поттери-роуд, и Дэйви вслух снова выразил надежду на то, что Нора не станет рассказывать полицейским об экземпляре «Ночного путешествия», найденном им в спальне у Натали Вейл.

— Понимаешь, проблема в том, что я взял эту книгу оттуда. И боюсь, у меня могут быть из-за этого неприятности.

Для Норы это было лишь еще одним проявлением удивительной способности Хьюго Драйвера доставлять людям неприятности даже после собственной смерти.

— Я не вижу причин рассказывать им об этом, — заверила она Дэйви.

Он посмотрел на жену глазами побитой собаки.

— Это очень серьезно, Нора Может быть, мне даже не стоит идти с тобой в участок. Эта женщина не может быть Натали, но что если это все-таки она?

— Если не может — значит, это не она. А если это действительно Натали, то ей сейчас есть о чем поговорить и кроме экземпляра «Ночного путешествия».

— Да уж. — Дэйви вздохнул. — Ты сказала, что у тебя есть какое-то мнение по поводу «Призрака»?

— О! — воскликнула Нора — Когда я бегала сегодня в «Птичьем приюте», мне пришла в голову интересная мысль об этом произведении. Хотя возможно, я ошибаюсь.

Дэйви прибавил скорость, чтобы успеть на зеленый, включил поворотник и перестроился в левый ряд.

— Помнится, ты как-то пошутил, что Клайд Морнинг и Марлетта Титайм вполне могут оказаться одним и тем же лицом? Так вот, я думаю, это вполне вероятно.

Дэйви недоверчиво покосился на жену.

— В прошлом месяце, помнишь, я читала книгу Марлетты Титайм «Могила ждет»?

— "Ждущая могила", — поправил ее Дэйви.

— Ну, да. Кое-что в стилистике показалось мне странным. Герои Марлетты часто повторяли одни и те же фразы и выражения — например, «действительно правда». Кто же так говорит — «действительно правда»? Может, англичане или австралийцы, но американцы — никогда. А герои «Призрака» сплошь и рядом употребляют это словосочетание.

— Видимо, Клайд читает ее книги.

— Это не все. У Марлетты полдюжины предложений начинается со слов «несомненно», «итак». То же и в «Призраке». А еще — ботинки. В книги Марлетты ботинки садовника, который убивает мальчика, «в мелкой сетке трещин». По этой же примете далее в романе можно узнать и министра из другого города. Ну, а в «Призраке» Морнинг все время повторяет про «сетку трещин» на туфлях этого Джорджа как-бишь-его-там. Не совсем удачное описание.

— Здорово! Тебя можно назначать редактором.

Нора промолчала.

— Ты знаешь, что я имею в виду. По мне — так вполне обычное описание обуви.

— Ну, хорошо, — не сдавалась Нора — А как тебе анекдотичные псевдонимы авторов? Морнинг и Титайм — это все равно что назваться «шестью часами» и «четырьмя часами».

— Ха, — сказал Дэйви. — Вполне возможно, что Морнинг придумал себе псевдоним «Титайм», вот и все.

— Спасибо, разъяснил.

— Имея два имени, можно выдавать в два раза больше книг. Бог его знает, может быть, этому парню нужны были деньги. Все, что ему требовалось, — это снять на имя Марлетты Титайм почтовый ящик и открыть отдельный банковский счет. Никто ведь никогда не видел ни Морнинга, ни Титайм.

— Но если эти двое — одно лицо, разве не возникнут проблемы?

— Не возникнут, если мы никому об этом не скажем, — сказал Дэйви. — Когда будем редактировать «Призрака», выкинем оттуда все эти «несомненно» и «сетки трещин» и успокоимся.

— Из этого можно сделать неплохую рекламу, — сказала Нора.

— И выставить себя полными идиотами. Нет уж, спасибо. Лучше всего помалкивать и ждать, пока проблема рассосется сама собой. А еще очень хотелось бы, чтобы так же само собой утихло это дурацкое дело Драйвера.

— Дело Драйвера?

— Да ну, все настолько нелепо, что я не хочу даже говорить об этом.

— Это то, о чем просил тебя отец?

— Да, поэтому я и сел ночью смотреть эту пародию. Ну, мы приехали.

Свернув с Поуст-роуд, Дэйви подрулил к каменному дому, в котором находился полицейский участок Вестерхолма. К удивлению Норы на прилегавшей к зданию автостоянке скопилось необычно много машин.

— А каким образом фильм может доставить неприятности «Ченсел-Хаусу»?

— Не может, — устало произнес Дэйви. — Сам фильм не может. Беда в том, что двух безмозглых теток из Массачусетса черт понес смотреть этот дурацкий фильм сразу после того, как они порылись в семейном архиве у себя в подвале. — Дэйви выехал с главной парковки на стоянку перед участком, но и она была забита так же плотно.

— Посмотри-ка, — Нора показала на припаркованные у отделения два длинных автобуса с эмблемами службы новостей Нью-Йорка.

— Этого еще не хватало!

— Тетки нашли семейный архив?

— Они решили, что нашли прекрасный способ взять моего старика на испуг и выманить у него кучу денег. А их пройдоха-адвокат сделал все, чтобы у них это получилось.

Дэйви проехал вдоль всего здания, но так и не нашел места для стоянки. Тогда он сделал крут и направил «ауди» к парковке полицейских машин.

— Не понимаю, — сказала Нора.

— Они нашли заметки, которые якобы сделала их сестра. Якобы три страницы. В чемодане. — Дэйви поставил «ауди» между двумя патрульными машинами.

— И они утверждают, что это их сестра написала «Ночное путешествие».

Что бы ни утверждали дамы из Массачусетса — обсуждению это не подлежало, потому как Дэйви тут же вышел из машины. Нора открыла дверцу, вышла и увидела приближающегося к ним Ледонна. Всем своим видом он напоминал человека, у которого большие проблемы.

— Я не стану переставлять машину, — заявил Дэйви. — Вы сами просили нас приехать.

— Пожалуйста, пройдемте со мной в участок. Мистер Ченсел? Миссис Ченсел? Я вынужден просить вас идти достаточно быстро и не разговаривать ни с кем, пока вы не увидитесь с мистером Фенном, — произнося все это, Ледонн приблизился и остановился в двух футах от Дэйви. — Держитесь как можно ближе ко мне. — Он быстро оглядел их обоих, развернулся и направился к зданию.

Когда они завернули за угол, Нора заметила одну деталь, на которую поначалу не обратила внимания. В отличие от машин на главной парковке, в тех, что стояли здесь, были люди. Мужчины и женщины в машинах внимательно наблюдали за Ледонном, ведущим Нору и Дэйви к ступенькам полицейского участка.

— Да здесь половина города, — сказала Нора.

— Причем с самого рассвета, — бросил через плечо Ледонн.

Они взбежали по трем длинным ступеням. Нора чувствовала спиной десятки пар алчных глаз, следящих за ней из-за стекол припаркованных машин, но затем ее отвлекла и смутила суматоха за дверью участка.

— По мне — так загнать их всех в камеру и выпускать по одному, — вздохнул Ледонн.

Повернувшись лицом к двери, он махнул им рукой держаться к нему поближе, распахнул дверь и нырнул в проход. Шедший позади Норы Дэйви положил руки ей на талию и подтолкнул вперед.

Как Нора уже знала после своего злополучного приключения с ребенком миллионера, большую часть пространства по ту сторону двери занимал длинный рабочий стол сержанта участка, а меньшую — два длинных ряда деревянных скамеек. Идущий в метре впереди Норы Ледонн с трудом пробивался сквозь толпу, от скамеек волнами накатывающую на них. Сидевшие за столом два человека в форме кричали, призывая к порядку. Руки Дэйви протолкнули ее мимо рук с микрофонами в гомон вопросов и внезапную волну тел. Голоса со всех сторон обрушились на нее. На мгновение ей показалось, что Дэйви приподнял ее от земли и протолкнул в узкий проход, оставшийся за протискивающимся перед ними Ледонном. Нора слышала, как за ее спиной справа какой-то репортер спросил что-то о семействе Ченселов, но конец его фразы угас, как только они свернули в широкий коридор и неожиданно оказались одни.

— Кабинет шефа Фенна впереди, — сказал Ледонн, словно пообещал, что там все и прояснится, и повел их дальше, мимо множества дверей с рифлеными стеклами. По другую сторону от широкой железной лестницы он открыл дверь, на непрозрачном темном стекле которой было написано: «Начальник отдела расследований».

В офисе стояли два письменных стола, один из которых — длинный зеленый, с убирающейся крышкой — был развернут к двум деревянным стульям. Еще один — серый, металлический — стоял придвинутый вплотную к шлакобетонной стене, выкрашенной в бледно-зеленый цвет. И письменные столы, и стол у стены были почти сплошь завалены бумагами. Узкое окошко над зеленой столешницей смотрело на полицейскую парковку, где беленький «ауди» казался правонарушителем в окружении черно-белых патрульных машин.

— Холли Фенн — неряха, — объявил Дэйви, скрестив на груди руки и окинув взглядом комнату. — Мы удивлены этому? Нет, мы не удивлены.

Нора села на расшатанный деревянный стул, и тут в кабинет стремительно вошел Холли Фенн, держа пред собой, словно оружие, потрепанный толстый блокнот.

— Насколько я понял, пресса буквально накинулась на вас, — сказал он.

— Да уж, — рассмеялась Нора. — А что они вообще тут делают?

— Наш шеф решил, что с ними проще будет справиться в стенах участка, нежели снаружи. — Он протянул руку Дэйви, и тот пожал ее. — Спасибо, что приехали так быстро, мистер Ченсел.

— Я хотела сказать, что они делают здесь? — спросила Нора — Я не понимаю, как они так быстро пронюхали о существовании женщины, которая выдает себя за Натали.

Фенн остановился на полпути к своему столу, обернулся и удивленно взглянул на Нору.

— Вы что — действительно ничего не знаете?

— Видимо, нет.

— Утренние газеты видели?

Нора вспомнила, как бросила газету на стул.

— О боже! — Дэйви обхватил голову руками. — Так вам удалось? Вы поймали его?

— Похоже на то. — Мгновение Фенн выглядел очень довольным собой.

— Удалось — что? — недоумевала Нора.

— Поймали нашего убийцу, — объяснил Фенн. — Сидит за решеткой часов с десяти вечера. Думаю, Попей Дженнингс сама позвонила в «Тайме». Вы ведь знаете Попси?

Ченселы знали печально знаменитую Попей Дженнингс, которая владела магазином женской одежды на Мэйн-стрит. Магазин назывался «Освобожденная женщина», а Попей жила в домике для гостей в поместье своего третьего мужа в респектабельной части Маунт-авеню, примерно в четверти мили от «Тополей». Низенькая и плотная пятидесятилетняя блондинка с прокуренным «Житаном» голосом и преданной любовью к сквернословию и богохульству, Попей, казалось, родилась на паруснике, воспитывалась на поле для гольфа, а жизнь прожила по своим чуждым условностям и суровым принципам. Она и свой магазин назвала, видимо, согласно концепции собственной личности. Сплетницы утверждали, что в спальне Попей висят две картины с изображением лошадей кисти Джорджа Стаббса, подаренные ей первым мужем, и добавляли, что висят крепко все — и картины, и лошади, и ее первый муж.

— Он вломился в дом Попей? — спросил Дэйви. — Ему повезло, что его не нашли голого, привязанного к кровати и насильно накачанного водкой.

— Да так оно примерно и было, — сказал Фенн. — Он вошел в дом около девяти часов вечера. У Попей появились подозрения, она оглушила его эндироном, привязала его руки к ногам, пока он был в отключке, а потом взяла секач и, когда он очнулся, пригрозила, что кастрирует подлеца, если он не сознается.

— Ого, — сказала Нора. — Попей чертовски уверена в себе.

— И совершенно без мозгов.

— Кто он? — спросил Дэйви.

— Думаю, вы его тоже знаете. Ричард Дарт.

— Дик Дарт? — Дэйви тяжело опустился на стул, стоявший рядом с Норой, и ошеломленно посмотрел на жену. — Я ходил с ним в школу. Его брат, Пити, учился со мной в одном классе, а Дик был на втором курсе университета, когда мы ее закончили. Мы никогда не были друзьями или приятелями, но время от времени я встречаю его в городе. Пару месяцев назад я представил его Норе — помнишь, Нора?

Нора покачала головой, удивляясь, почему они говорят не о Натали Вейл, и все еще не понимая, что совсем недавно ее знакомили с человеком, оказавшимся Вестерхолмским волком.

— Где?

— В «Джилули», на открытии.

И тогда она вспомнила тот ужасный бар, апатичного вялого парня, который восторгался ее запахом, а она вовсе не пользовалась в тот вечер духами. Итак, она говорила, смотрела в глаза, позволила даже легонько коснуться себя человеку, которого называла волком. Волк же оказался зловещим и стареющим подготовишкой с симптомами хронического алкоголизма Причина, по которой он вел себя так, будто ненавидит женщин, — в том, что он их действительно ненавидит. И все же Дик Дарт никак не соответствовал расплывчатым образам убийцы, которые мысленно рисовала себе Нора. Он был в чем-то слишком обыкновенным, а в чем-то недостаточно обыкновенным. Очевидно, она раньше должна была догадаться, что волком движет болезненно скрываемое чувство собственного превосходства.

— Нет, просто в голове не укладывается! — воскликнул Дэйви. — Ты ведь помнишь его, Нора?

— Он был ужасен, но я даже представить себе не могла, что он настолько ужасен.

— Его отец тоже никак не может в это поверить. — Фенн дошел наконец до своего стола, бросил на него блокнот и сел к ним лицом. — Лиланд прислал Лео Морриса, как только узнал, что произошло, и тот уже в два часа ночи был в участке. Он и сейчас в камере для задержанных вместе с вашим другом.

Хотя Лео Моррис, адвокат семьи Ченселов, — тот самый, который нанял самолет, чтобы отпраздновать шестнадцатилетие дочери, — считался одним из сильнейших адвокатов Коннектикута, он обычно не занимался уголовными делами, и Дэйви удивился подобному выбору.

— Лео не будет представлять интересы Дика в суде, для этого у них есть один толковый молодой адвокат, но Лео будет дирижировать защитой. Так что нам придется побороться.

— Вы твердо уверены, что это он? — спросил Дэйви.

— Он самый, — сказал Фенн. — Когда его взяли, при обыске в кармане куртки обнаружили серебряный портсигар Салли Майклмен. Она бросила курить лет десять-двенадцать назад, но муж подарил ей эту штучку года за два до развода. А когда мы обыскали квартиру Дика, то нашли там кучу интересного. Драгоценности, часы и другие безделушки, принадлежавшие жертвам. На некоторых были гравировки, остальные мы проверяем, но готов спорить на что угодно — почти все эти вещи из домов жертв. Он, черт бы его побрал, унес даже книгу о Теде Банди из дома Аннабель Остин — она написала на титуле свое имя. Думаю, ему нравилось брать что-то на память об убийствах. Кроме того, у Дарта нашли коллекцию вырезок об убийствах из всех газет, выходящих в радиусе пятидесяти миль. И самое важное: когда Попей угрожала лишить его мужского достоинства, он выболтал одну деталь, о которой мы не стали сообщать прессе.

Дэйви, который чуть заметно насторожился, когда Фенн упомянул о книге, тут же спросил, что это за деталь.

— Я не могу сказать вам этого, — ответил Фенн.

— А чем он вызвал подозрения Попей? — поинтересовалась Нора.

— У Дарта не было никаких причин появляться в ее доме. Он позвонил и сказал, что они должны кое-что обсудить, но когда пришел, выдал ей бессмысленный набор слов, какую-то чушь об инвентаризации ее магазина одежды — о том, о чем сам не имел ни малейшего понятия. Затем вдруг говорит, что неплохо бы взглянуть на картины, висящие в ее спальне, — может быть, ей лучше завещать их музею, чтобы снизить налоги. И настаивает на том, чтобы посмотреть на картины, а потом, мол, они продолжат разговор. Но Попей говорит ему: перебьешься, экскурсий в спальню не будет, топай домой, мальчик. А про себя она подумала, что, может, парню просто одиноко и хочется пообщаться. Попей повидала достаточно мужчин, чтобы понять, что Дик, так сказать, настроен на не совсем обычную длину волны и что все это не имеет отношения к сексу. И вот она решает, что нальет ему еще порцию выпивки, а потом вышвырнет вон. Она встает, обходит кресло, в котором сидит Дик, и до нее вдруг доходит, что он не просто ее раздражает и беспокоит, а беспокоит по-настоящему. В тот момент Попей стояла у камина И тут что-то ее осенило такое, что заставило схватить подставку для дров и ударить этого парня по голове.

— Что же ее осенило? — спросила Нора.

— Все убитые женщины были клиентами фирмы «Дарт и Моррис». Попей сама послала к Дарту Брюер, Остин и Хэмфри, а Салли Майклмен, в свою очередь, привела в фирму ее. Эти женщины не были в списке тех, кого любил водить на ланчи Дик, но все они знали его. Итак, на Попей снизошло озарение, а поскольку она — Попей, а не кто-нибудь другой, вместо того чтобы потерять от страха голову, она врезала по голове Дарта.

— Натали тоже была их клиенткой? — спросила Нора.

Фенн откинул голову назад и несколько секунд внимательно изучал потолок. Когда он снова взглянул на Нору и Дэйви, вид у него был почти смущенный.

— Спасибо, спасибо, спасибо вам, миссис Ченсел. Должно быть, я становлюсь чересчур стар для этой чертовой работы. Меня так закрутила царящая здесь суматоха, что я забыл, зачем вы, собственно, приехали.

Он придвинул поближе к себе блокнот и открыл его на последней странице. Норе видно было через стол, что вместо каракулей, которых она ожидала от Фенна, блокнот был исписан мелким, почти каллиграфическим почерком. Фенн поднял глаза на Нору, затем снова посмотрел в записи.

— Позвольте рассказать вам об этой женщине. По моей просьбе офицера Ледонна вызвали в участок пораньше. Проезжая по Саут Поуст-роуд, он вдруг увидел на тротуаре странно ведущую себя женщину. Это было недалеко от пустующего здания — там ведь прежде размещались ясли «Джек и Джил», в тысяча трехсотом квартале, к югу от старой мебельной фабрики, так? — Он поднял глаза на Нору.

— Да — Она почувствовала смутную тревогу.

— Офицер Ледонн остановил машину и подошел к женщине. Она была определенно не в себе.

— Она была похожа на Натали? — спросила Нора, но Фенн не обратил внимания на ее вопрос.

— Женщина почти умоляла, чтобы ее отвезли в полицейский участок. И очень хотела убраться как можно дальше от бывших яслей. Когда Ледонн усаживал ее в патрульную машину, он заметил ее сходство с фотографией миссис Вейл и спросил ее, не она ли это. Женщина ответила, что так оно и есть. Ледонн привез ее сюда и провел в кабинет начальника участка, где она почти мгновенно уснула. Мы звонили ее доктору, но у того был включен автоответчик, упорно повторявший, что доктор перезвонит. Мы отвезем ее в больницу, но пока она спит на диване в кабинете начальника участка.

— Она не объяснила, что с ней произошло? Просто отключилась, и все?

— Она спала на ходу, уже когда входила в участок. Должен сказать еще вот что. Ледонн никогда не встречался с миссис Вейл. Я тоже никогда не встречался с миссис Вейл. И начальник участка тоже. Никто из нас не знает, как она выглядит живьем. Так что вы двое снова можете нам помочь. Если, конечно, не возражаете.

— Надеюсь, что это Натали, — сказала Нора. — Мы можем ее увидеть?

Холли Фенн обошел вокруг стола, пряча полуулыбку в усы.

— Давайте немного прогуляемся.

— Кстати, а когда Дик Дарт признавался во всем Попей и полицейским в ее доме, что он сказал по поводу Натали? — спросил Дэйви, следуя за полицейским и Норой.

— Сказал, что никогда близко к ней не подходил.

— Близко к ней не подходил? — Нора все еще не могла мысленно отделить исчезновение Натали из залитой кровью квартиры от участи остальных жертв.

— И вы ему верите? — Дэйви остановился, чтобы пропустить Фенна к двери.

— Конечно. — Фенн открыл дверь и повернулся к ним. — Ведь во всем остальном он признался Попей. Зачем ему врать еще про одну жертву? Но лично я верю в это главным образом потому, что Натали Вейл не была клиенткой «Дарт и Моррис».

— Выходит, он убивал только клиенток своего отца! — До сознания Дэйви только сейчас дошел этот факт.

— Есть над чем задуматься, да? — Фенн сделал им знак следовать за ним.

Они шли по тускло-зеленому коридору мимо досок с объявлениями, мимо тесных кабинетов за распахнутыми дверями, пока не дошли наконец дошироко открытой металлической двери, перед которой стоял полицейский в форме. За дверью виднелся ряд зарешеченных камер. Нора поразилась: камеры выглядят именно так, как в кино, но пока своими глазами не увидишь их, не поймешь, как здесь страшно.

— Ваш друг Дарт сидит пока здесь, — сказал Холли. — И будет сидеть, пока не перевезем его в тюрьму округа. С ним Лео Моррис, так что ждать переезда ему недолго. Нам надо еще сфотографировать его и снять отпечатки пальцев.

Нора представила себе апатичного ухмыляющегося типа из бара «Джилули», запертого в «обезьянник», и ей вдруг стало жутко. Она сделала еще шаг и увидела разом весь ряд камер. В самой дальней, сгорбившись на краю койки, сидел мужчина, а второй стоял у решетки, за прутьями которой не видно было его лица. Оба молчали. Нора не могла заставить себя отвести от них взгляд.

Дэйви и Холли Фенн уже миновали металлическую дверь. Нора снова поглядела на мужчину, сидящего на кушетке, и, заметив, что у него седые волосы, поняла, что это Лео Моррис. Тогда она невольно взглянула на стоявшего — и в это мгновение тот сменил позу, превратившись в Дика Дарта, и улыбнулся, явно узнав Нору. Нора испытала шок, как от удара электричеством. Дик Дарт помнил ее!

Он казался расслабленным и совершенно спокойным. Глаза их встретились. Похоже, он испытывал неизъяснимое удовольствие от встречи с Норой. Он подмигнул ей, и Нора заторопилась вперед, на ходу уговаривая себя, что глупо так пугаться этого подмигивания.

Дальше по коридору находилась дверь с табличкой «Начальник участка». Нора заставила себя прогнать из памяти образ подмигивающего Дика Дарта и глубоко вздохнула.

— Давайте посмотрим, что там происходит. — Фенн ударом ладони распахнул дверь и заглянул внутрь. Из кабинета тут же вышла крупная молодая женщина в полицейской форме.

— Ребята, это Барбара Виддруз, — сказал Фенн. — Она начальник нашего участка, причем очень хороший начальник. Барбара, это Ченселы, друзья миссис Вейл.

— Холли добыл мне эту работу. — Барбара Виддоуз пожала Ченселам руки. — Так что теперь он вынужден говорить, что я хорошо с ней справляюсь. Здравствуйте.

Барбара была по-своему привлекательна: дружелюбные карие глаза и короткие темные волосы, мягкие, как у ребенка. Пытаясь определить ее возраст, Нора ошиблась лет на пять. Перед ней была женщина под сорок, которая выглядела моложе оттого, что на лице ее практически не было морщин.

— На самом деле, — продолжала Барбара, — все, чем я занимаюсь, — это мешаю всем вести здесь себя по-медвежьи. И сдаю свой диван на ночь измученным странницам.

— Мы можем взглянуть на нее? — спросил Фенн.

Барбара Виддоуз заглянула внутрь, потом кивнула и пропустила Нору, Дэйви и Холли Фенна в свой кабинет.

На маленьком офисном диванчике у дальней стены кабинета лежала укрытая дошеи пледом старая женщина со впалыми щеками и глубоко утопленными в глазницы глазами. Нора повернулась к Холли Фенну и покачала головой.

— Мне очень жаль, но это кто-то другой.

— А вы подойдите поближе, — прошептал Фенн.

Когда Дэйви и Нора чуть приблизились, им лучше стало видно лицо женщины. Теперь Нора понимала, почему Ледонн ошибочно принял ее за Натали. Действительно, было какое-то сходство в очертании лба, носа и даже губ.

Нора вновь покачала головой.

— Увы...

— Это Натали, — сказал Дэйви.

Нора покачала головой. Дэйви был просто слеп.

— Да ты посмотри! — сказал Дэйви, и вдруг женщина открыла глаза и села, словно прошла специальную тренировку просыпаться мгновенно. Синий костюм ее был испачкан, а ступни босых ног были черными от глубоко въевшейся грязи. И Нора увидела, что это действительно Натали Вейл — сидит и смотрит на нее полными ужаса глазами.

— Нет! — закричала Натали. — Уберите ее!

В смятении Нора сделала шаг назад.

Натали продолжала кричать, а Нора повернулась с открытым ртом к Холли Фенну. Дэйви уже пятился к двери. Натали подняла ноги, обняла их руками и втянула голову, словно пытаясь скататься в мячик.

— Барбара? — позвал Фенн.

— Я разберусь с ней, — сказала Барбара и, подойдя к Натали, обняла ее. Нора вслед за Фенном вышла из кабинета.

— Простите, что пришлось провести вас через это, — сказал Фенн. — Так вы оба согласны с тем, что это Натали Вейл?

— Да, это Натали, — сказала Нора. — Но что с ней случилось? Она такая...

— А почему Натали так отреагировала на тебя? — спросил Дэйви.

— Думаешь, я знаю?

— Мы отвезем миссис Вейл в больницу, — сказал Фенн. — И я свяжусь с вами, как только во всем этом появится хоть какой-то смысл. Вам не приходит в голову причина, почему миссис Вейл могла вас бояться?

— Нет, вовсе нет. Мы же были подругами.

Фенн выглядел таким же сбитым с толку, как Нора. Он повел их по коридору, но не обратно к выходу, а в том же направлении, в каком они двигались раньше.

— Могу я попросить вас оставаться сегодня днем дома? Возможно, мне захочется обсудить кое-какие подробности.

— Конечно, — ответил Дэйви.

Фенн подвел их к запасному выходу, открыл дверь, и Ченселы ступили на залитый ослепительным и горячим солнечным светом асфальт.

* * *

Дэйви ничего не сказал по пути к машине. Так же молча он сел в нее и включил зажигание.

— Дэйви... — окликнула его Нора.

Он быстро обогнул участок и выехал на узкую дорогу, ведущую прочь от речки и пустыря. Это был не самый короткий путь домой, но Нора решила, что Дэйви не хочется ехать мимо толпы зевак и репортеров перед центральным входом в участок.

— Дэйви, очнись!

— Что?

Тут в голову ей пришла весьма неожиданная мысль:

— Тебе никогда не казалось любопытным то, что случилось со всеми этими людьми из «Берега»? С Мерриком Фейвором и всеми остальными, о ком рассказывала тебе та девушка?

Дэйви покачал головой. Он был слишком рассержен, чтобы разговаривать, и чересчур полон презрительного высокомерия, чтобы молчать.

— Неужели ты думаешь, что меня волнует сейчас случившееся в тридцать восьмом году? И я не думаю, что тебе стоит начинать доставать меня или кого-то еще по поводу того, что случилось в этом дурацком «Береге» в дурацком тридцать восьмом году. Честно говоря, я не уверен, что тебе стоило делать то, что ты сделала. Что бы это ни было.

— Что бы это ни было? — Нора не понимала, о чем он.

Но Дэйви не хотел больше ни о чем говорить, и когда они добрались до дома, он буквально выскочил из машины, быстро прошел в дом, влетел в гостиную и с треском захлопнул за собой дверь.

 

30

В подобных ситуациях Нора всегда жалела, что ее отец не дожил до этого дня и она не может посоветоваться с ним по поводу мужской психологии. Все традиционные соображения на этот счет оказывались либо плохи, либо, когда дело касалось ее мужа, очень плохи. Что посоветовал бы ей Мэтт Керлью — сцепиться с Дэйви или дать ему побыть немного одному, как он хотел? Иногда кипевшая в ней злость нашептывала Норе, что Мэтт Керлью напомнил бы ей о том, что в наши дни даже католики идут на развод, чтобы избежать неудачных браков. Конечно, Мэтт Керлью никогда не посчитал бы Дэйви Ченсела подходящим зятем. Нора ясно слышала, как ее отец произносит две противоречивые фразы: «Войди туда и устрой этому паршивцу!» и «Не цепляйся к этому неврастенику, пусть побудет немного наедине с собой».

Нора развернулась прочь от двери гостиной, вспомнив, что иногда Мэтт Керлью уединялся в подвале, где была его мастерская, всем своим видом ясно давая понять, что беспокоить его следует только в чрезвычайных случаях вроде пожара или чьей-нибудь смерти. Дэйви, кстати, поступал точно так же.

Нора поднялась наверх, чтобы прочитать в «Тайме» статью о Ричарде Дарте. Внизу на первой странице под заголовком «Серийный убийца из округа Феафилд принадлежит к высшему обществу» была напечатана фотография едва узнаваемого ухмыляющегося юноши с туманным взглядом. Нора решила, что это, должно быть, его выпускная фотография. В статье сообщалось, что Дарту тридцать семь лет, он выпускник Вестерхолмской академии на Маунт-авеню, Йельского университета и юридической школы Университета штата Коннектикут. С момента окончания юридической школы работал в фирме «Дарт и Моррис», основанной его отцом Лиландом Дартом, видным политическим деятелем от партии республиканцев, в шестьдесят втором году выставлявшим свою кандидатуру на пост губернатора штата, Ричард Дарт занимался в фирме отца планировкой частных владений. Он был доставлен в участок для допроса после того, как миссис Офелия Дженнингс, шестидесяти двух лет, вдова яхтсмена и владельца скаковых конюшен Стерлинга Дженнингса по прозвищу Беззаботный, передала в руки властей находящегося без сознания подозреваемого, убедившись предварительно в его виновности в ходе затянувшейся допоздна юридической консультации. Шеф полиции Вестерхолма выразила уверенность в том, что виновность Дарта в убийстве четырех местных жительниц не вызывает сомнений: «Мы поймали преступника и в полной мере готовы представить в положенный срок все необходимые доказательства». Интересно, полицейские действительно употребляют в интервью такие выражения или их придумывают репортеры?

Лиланд Дарт отказался разговаривать с прессой, но передал через своего представителя, что обвинения против его сына лишены каких-либо оснований.

Две длинные колонки на двадцать первой странице «Таймс» сообщали читателю неполную информацию, которую корреспонденты успели собрать за ночь. Брат мистера Дарта, Питер, адвокат из фирмы на Мэдисон-авеню, также выразил уверенность в невиновности Ричарда. К его мнению присоединились несколько соседей родителей обвиняемого. Роджер Страглз, безработный в настоящее время, кораблестроитель и близкий друг обвиняемого, заявил репортеру: «Дик Дарт — беспечный, чрезвычайно остроумный парень. Ни за что в жизни он не сделал бы того, в чем его обвиняют». Бармен по имени Томас Лоу описал его как «выдержанного, искушенного в жизненных делах и обаятельного парня». Мистер Сейкс Кобург, вышедший на пенсию преподаватель английского языка, вспомнил мальчика, который «всегда старался выполнить любое задание, прилагая к этому минимум усилий». В ежегоднике Дарта нашлась запись о том, что он мечтал быть врачом и выбрал себе девизом изречение: «Средства к существованию заработают для нас наши слуги».

Из Йеля, который закончили также дед и отец Дарта, он был исключен во втором семестре с первого курса по неизвестным причинам, но потом все же умудрился окончить университет со средними результатами. Из двухсот двадцати четырех выпускников юридической школы Дарт был сто шестьдесят первым. Сдав экзамен на адвоката со второй попытки, Дик сразу же поступил на работу в фирму отца. Представитель этой фирмы характеризовал его как «уникального и неоценимого члена нашей команды, чьи особые дарования всегда помогали оказывать всем нашим клиентам первоклассные юридические услуги».

Уникально одаренный адвокат жил в трехкомнатной квартире в Харбор-Армз, единственном многоквартирном доме в Вестерхолме, расположенном рядом с яхт-клубом на Секвонсет-бэй, в районе Блю-Хилл. Соседи по дому сказали, что он любил одиночество и частенько громко включал музыку, когда возвращался домой в два-три часа ночи.

За счет связей своего отца эта ленивая, самодовольная свинья умудрялась легко скользить по жизни, не говоря уже об окончании трех престижных учебных заведений. Он выбрал трехкомнатную квартиру в Харбор-Армз. Блю-Хилл был одним из лучших районов Вестерхолма, а в яхт-клуб принимали только людей вроде Элдена Ченсела и Лиланда Дарта. Однако Харбор-Армз, построенный в двадцатые годы под казино, представлял собой уродливое кирпичное здание, которое терпели только потому, что здесь удобно было жить официантам, барменам и прочей мелкой обслуге яхт-клуба. Но что делал в этом болоте Дик Дарт? Возможно, он поселился там, чтобы позлить своего отца. До Норы дошло вдруг, что у Дика Дарта были отвратительные отношения с отцом — еще хуже, чем у Дэйви.

И вновь, так явственно и страшно, будто наяву, она увидела перед собой Дика Дарта за решеткой, делающего шаг в сторону и замораживающего ее зловещим многозначительным подмигиванием Нора сложила газету, жалея о том, что ей хоть раз в жизни пришлось столкнуться с Дартом, и радуясь тому, что никогда больше его не увидит. И пусть даже выяснятся более жуткие детали, пусть следствие истратит уйму чернил и бумаги, как радостно пророчествовал Эллен, — она дала себе слово обращать как можно меньше внимания на это дело.

Но все-таки интересно, следом подумалось ей, а что если бы она была по-настоящему знакома с Диком Дартом? Как могла бы она примирить свои воспоминания о нем с тем, что он сделал? Содрогнувшись, Нора вдруг поняла причину отчаяния Дэйви. Для него это был настоящий шок. Человек, с которым он ежедневно встречался в течение двух лет, оказался извергом. На это здравомыслящий Мэтт Керлью наверняка сказал бы ей: «Дай ему обдумать все это самому столько, сколько он захочет, а потом сделай хороший завтрак и дай ему выговориться».

Нора бросила газету на стол и прошла на кухню, чтобы поджарить рогалики, достать из холодильника сливочный сыр и приготовить омлет. Сегодня был явно не подходящий день для борьбы с холестерином. Она смолола кофе и поставила на огонь чайник. После этого Нора накрыла на стол и положила газету рядом с тарелкой Дэйви. В тот момент, когда она выкладывала горячие рогалики и сыр, музыка внизу стихла. Открылась и закрылась дверь гостиной. Нора повернулась к плите, еще раз взбила яйца и вылила их на сковородку. На лестнице послышались шаги Дэйви. Нора хорошо знала, что сейчас увидит, но заставила себя улыбнуться, поворачиваясь к двери. Дэйви посмотрел на жену безо всякого выражения, затем перевел глаза на стол и кивнул.

— Я как раз гадал, сядем ли мы сегодня наконец завтракать.

— Сядем. Вот-вот будет готов омлет, — сказала Нора.

Дэйви вошел в кухню с таким видом, словно его заставили это сделать.

— Это та газета! — спросил он.

— Да, на первой странице. А внутри есть еще одна большая статья.

Дэйви хмыкнул, сел и уткнулся в газету, намазывая на рогалик сыр. Нора посыпала яичницу перцем.

Когда она ставила тарелки на стол, Дэйви поднял голову и сказал:

— Выходит, настоящее имя Попей — Офелия?

— Век живи — век учись.

— Я как раз подумал то же самое, — сказал Дэйви, сосредоточивая внимание на тарелке. — Знаешь, хотя мы не часто едим омлет, ты всегда умела отлично его приготовить. Он у тебя получается то, что надо.

— Умела?

— Как тебе больше нравится. Единственная, кроме тебя, женщина, которая готовила яйца так, как я люблю, была О'Дотто.

Нора села.

— Ее имя было Дей — почему ты называешь ее О'Дотто?

— Не знаю. Мы все ее так звали...

— А почему вы прозвали ее Чашечницей?

Дэйви наконец соизволил посмотреть на нее, но с тем же недовольным видом, с каким вошел в кухню.

— Могу я наконец почитать газету?

— Извини, — сказала Нора. — Я знаю, как это тебя расстраивает.

— Меня очень многое расстраивает.

— Читай, читай.

Дэйви пристроил газету на столе так, чтобы удобно было смотреть поочередно то на текст, то на тарелку, не рискуя встретиться глазами с Норой. За спиной у Норы запел чайник, и она встала, чтобы насыпать в кофеварку молотый кофе и наполнить ее кипятком. Закрыв плотно крышку кофеварки, она поставила ее на стол. Дэйви склонился над газетой с рогаликом в руке. Нора поднесла ко рту вилку с кусочком омлета и вдруг поняла, что не очень голодна. Она смотрела, как темнеет жидкость в кофеварке. Через какое-то время она снова принялась за омлет и с радостным удивлением обнаружила, что он еще теплый.

Дэйви хмыкнул, прочтя что-то в газете.

— Вот дают! Они приводят мнение даже этого старого чокнутого Сейкси Кобурга. Да ему уже лет сто. Я как-то спросил его, не думал ли он о том, чтобы включить в учебный план по литературе «Ночное путешествие», а старик ответил, что опасается за своих учеников, если в свободное от уроков время они начнут читать всякий бред. Представляешь? Кобург носил все время один и тот же твидовый пиджак и галстук-бабочку, как Мерл Марвелл. Он и внешне чем-то смахивал на Мерла Марвелла, — Марвелл, который когда-то начинал редактировать новую серию «Черный дрозд», вот уже лет десять был самым уважаемым редактором в «Ченсел-Хаусе», и Нора знала, что восхищению Дэйви этим человеком всегда сопутствовала ревность. По отдельным неосторожным замечаниям мужа Нора поняла: Дэйви опасается, что Марвелл довольно невысокого мнения о его способностях. Нора встречалась с Марвеллом на нескольких издательских вечеринках в «Тополях» и находила его неизменно обаятельным, однако не стала делиться этими впечатлениями с Дэйви.

Нора коснулась руки мужа, и несколько секунд он терпел ее прикосновение, а потом руку убрал.

— Могу себе представить, каково тебе сейчас. Мальчишка, с которым ты учился в школе, — серийный убийца.

Дэйви оттолкнул тарелку и закрыл лицо руками. Когда он их опустил, взгляд его был устремлен в противоположный конец кухни. Дэйви вздохнул:

— Ты хочешь поговорить о том, чем я так расстроен? На это ты все время намекаешь?

— Думаю, мы подошли к этому.

— Дик Дарт — это не самое страшное, — сказал Дэйви. Он закрыл глаза и поморщился. Затем положил руки на край стола, сплел пальцы, снова посмотрел в пространство и лишь только потом повернулся к Норе. На лице его отражалась тревога. — Нора, если ты хочешь знать, что действительно меня расстраивает, так это ты. Я не уверен, что у нас с тобой удачный брак. Я даже не уверен, что он вообще может быть удачным. С тобой происходит что-то очень странное. Боюсь, ты слетаешь с катушек.

— Слетаю с катушек? — Тревога, ожившая в Норе, вдруг резко перешла в апатию.

— Так уже было раньше, — продолжал Дэйви. — Опять, опять все повторяется, и мне кажется, что я больше не выдержу. Когда я женился на тебе, я знал, что у тебя есть кое-какие проблемы, но никак не думал, что ты сойдешь с ума.

— Я не сходила с ума. Я спасала жизнь маленького мальчика.

— Да, но ты сделала это таким способом, какой мог прийти в голову только сумасшедшей. Ты выкрала ребенка из больницы, заставила всех нас пройти через настоящий кошмар. В результате тебе пришлось уволиться. Ты сама-то хоть что-нибудь помнишь? В течение месяца, даже двух, перед тем как украсть ребенка, вместо того чтобы действовать по законным каналам, ты конфликтовала с врачами, ты почти совсем не спала, ты плакала безо всякой причины, а когда не плакала, все время была в ярости. Помнишь, как ты разбила телевизор? Помнишь, как ты видела призраков? А как насчет демонов?

Дэйви продолжал вызывать к жизни все эксцессы, случавшиеся во время ее «радиоактивного» периода. Нора напомнила ему, что прошла курс терапии и оба они тогда решили, что лечение пошло ей на пользу.

— В течение двух месяцев два раза в неделю ты ходила к доктору Джулиану. Всего шестнадцать раз. Может быть, надо было продолжить? Сейчас ты ведешь себя еще хуже, и я не могу больше все это терпеть.

Нора пыталась найти признаки того, что Дэйви преувеличивает, или шутит, или что угодно, — но только не говорит ей то, что считает правдой. Признаков не было. Дэйви сидел, подавшись вперед и положив руки на стол, зубы крепко стиснуты, глаза решительны и бесстрашны. Он наконец решился сказать вслух все, что давно говорил сам себе, слушая в гостиной Шопена.

— Как бы я хотел, чтобы ты никогда не была во Вьетнаме, — проговорил он. — Или чтобы могла оставить его в прошлом.

— Превосходно! Теперь я разговариваю с Элденом Ченселом. Я думала, ты понимаешь немного больше. Как же это глупо — сама идея все забыть и оставить в прошлом.

— Но сходить с ума по этому поводу — тоже не самое мудрое решение. Ты готова услышать правду?

— Жду не дождусь.

 

31

— Начнем с малого, — сказал Дэйви. — Ты представляешь себе, как выглядишь посреди ночи?

— А откуда ты знаешь, как я выгляжу среди ночи? Ты ведь по ночам сидишь внизу и дуешь кюммель.

— Тебе никогда не приходилось спать рядом с человеком, который дергается так, что кровать идет ходуном? А иногда потеешь так сильно, что простыни намокают.

— Ты говоришь о том, что было всего пару раз на прошлой неделе.

— Вот это я и имею в виду, — сказал Дэйви. — Ты сама не имеешь ни малейшего понятия о том, что ты на самом деле делаешь.

Нора кивнула.

— Что ж, выходит, тяжелых ночей было больше, чем я думала, и это тебя беспокоит. Хорошо, я поняла, но теперь, когда Дик Дарт за решеткой, я наверняка буду спать лучше.

Дэйви закусил нижнюю губу и откинулся на спинку стула.

— И в эти твои тяжелые ночи ты иногда шаришь под подушкой в поисках пистолета, так?

Нора была слишком поражена, чтобы ответить сразу.

— Ну, да... — произнесла она наконец. — Иногда, после особенно жутких кошмаров, думаю, я так делаю.

— Значит, было время, когда ты спала с револьвером под подушкой.

— В эвакуационном госпитале. А как ты понял, что именно я ищу под подушкой?

— Мне пришло это в голову в одну из ночей, когда ты жутко потела рядом и шарила под подушками. Вряд ли ты искала там плюшевого мишку. Интересно, что бы ты стала делать с револьвером, если бы нашла его там.

— Откуда ж я знаю? — Дэйви явно ждал продолжения. Давай же, Нора, расскажи ему все.— Однажды вечером меня изнасиловали двое солдат, и хирург дал мне пистолет, чтобы я чувствовала себя защищенной.

— Тебя изнасиловали, и ты даже не рассказала мне?

— Это было очень давно. А ты никогда не хотел слушать и десятой части того, что со мной было прежде. Никто этого не хочет, — чувствуя, что объяснила то ли слишком много, то ли слишком мало, Нора взглянула на мужа и увидела на его лице выражение боли и потрясения.

— Ты считала, что мне не следует об этом знать?

— Господи, да я вовсе не хранила это от тебя в секрете. Ты ведь тоже не торопился рассказать мне о Пэдди Мэнн и «Клубе адского огня», не так ли?

— Это ж совсем другое! Не смотри на меня так, Нора, это совсем разные вещи. — Глаза его сузились. — Наверное, твои кошмары об этом изнасиловании?

— Самые жуткие из них.

Дэйви сокрушенно покачал головой.

— Никак не могу понять, почему ты не рассказала мне об этом.

— Знаешь, Дэйви, помимо того, что я сама старалась не думать об этом лишний раз, мне не хотелось расстраивать тебя.

Дэйви снова посмотрел в потолок, набрал в легкие побольше воздуха и с шумом выдохнул его.

— Перейдем ко второму пункту. Вся эта затея с «Черным дроздом» — утопия. Надо отдать тебе должное, ты сумела увлечь меня ею на какое-то время, но все это просто смешно.

Нору словно ударили по лицу.

— Как ты можешь говорить так? Ты ведь смог бы, в конце концов...

— Остановись. Мой отец ни за что на свете не согласится. Если, как мы планировали, я подойду к нему с этим, он отправит меня в отдел писем. Все это было просто истерическим бредом. И что на меня нашло? — Он закрыл глаза и потер лоб. — Следующий пункт. Ты не должна, я повторяю, не должна ни при каких обстоятельствах клянчить у моей матери эту так называемую рукопись. И это не обсуждается.

— Я же сказала тебе, что вовсе не делала этого. Почему бы тебе не перейти к следующему пункту, если таковой имеется.

— О, их еще несколько. И помни, мы пока обсудили только самые мелочи.

Нора откинулась на спинку стула и посмотрела на Дэйви, словно пытаясь в душе отстраниться от горькой иронии ситуации: когда Дэйви проявил наконец уверенность в себе, на которую она его вдохновила, он начал с того, что стал на нее нападать.

— Я хочу, чтобы ты выказывала моему отцу уважение, которого он заслуживает. Я устал от твоих постоянных грубостей.

— Ты требуешь, чтобы я молчала, когда он оскорбляет меня?

— Если ты хочешь понимать мои слова так — да. А теперь насчет переезда из Вестерхолма. Еще одна сумасшедшая идея. Ты просто хочешь убежать от своих проблем, но в первую очередь ты хочешь разрушить мои отношения с родителями, а этого я не позволю тебе сделать.

— Дэйви, Вестерхолм совершенно не подходит нам с тобой. Нью-Йорк гораздо более интересный, более разнообразный, более волнующий, более...

— Более опасный и более дорогой. Вряд ли мы нуждаемся в том, чтобы наша жизнь стала еще более волнующей. Я ведь каждый день катаюсь в Нью-Йорк. Ты хочешь иметь делос бездомными, валяющимися на тротуарах? С бандитами за каждым углом? Да там ты станешь еще более сумасшедшей, чем сейчас.

— Неужели ты действительно считаешь меня сумасшедшей?

Дэйви покачал головой и поднял руки.

— Забудь об этом. Мы как раз подходим к серьезным вещам. Давай поговорим о том, почему Натали Вейл так отреагировала на твое появление. У нее началась настоящая истерика. И это не из-за меня. И не из-за того копа. А оттого, что она увидела тебя.

— С ней что-то случилось. Поэтому она и вела себя так.

— Хорошо, с ней что-то случилось. И случилось это в тех же яслях, куда ты отнесла ребенка, когда решила поиграть в Господа Бога. Ты хочешь, чтобы я поверил, что это совпадение?

— Ты думаешь, что отвезла ее туда я?! — От полнейшей абсурдности сказанного у Норы перехватило дыхание.

— А другого объяснения я не нахожу. Ты заперла ее в пустом здании и держала там, пока ей не удалось сбежать. Интересно только, помнишь ты или нет о том, как ты это делала? Ведь ты действительно испугалась, когда Натали начала кричать. А актриса ты не очень хорошая, Нора. Думаю, ты могла сделать это в состоянии невменяемости.

— Я держала ее в заброшенном здании. А еще я, наверное, залила кровью спальню Натали. Что еще я делала? Пытала ее? Морила голодом?

— Это должна сказать мне ты. Но, судя по тому, как вела себя Натали, как она на тебя смотрела, — ты делала и то и другое.

— Ты просто сразил меня наповал.

— Взаимно.

Во время затянувшейся паузы Нора смотрела на мужа, недоумевая, как это он так быстро превратился в совершенно незнакомого ей человека.

— А не будешь ли ты так добр заодно сказать, что же заставило меня проделывать все это с Натали Вейл, которую я всегда любила? И с которой, несмотря на все, что ты наговорил Холли Фенну, я не виделась почти два года?

Впервые за время этого разговора Дэйви стало неловко. Он что-то лихорадочно обдумывал, и неловкость эта явственно перерастала в гнев.

— Вот именно! Что же это такое тебя заставило? Что-то из ряда вон, да?

— Хотелось бы и мне знать, — сказала Нора — Причина наверняка у меня под носом, но я никак не могу ее разглядеть.

— Мне действительно необходимо произнести это вслух?

— А ты думал, я собираюсь гадать, негодяй ты этакий?

— Тебе не придется гадать, Нора. Ведь ты хочешь, чтобы я сказал это.

— Так скажи.

Дэйви откинул голову назад и посмотрел на жену так, словно она только что предложила ему съесть пригоршню грязи.

— Ты узнала обо мне и Натали. Теперь довольна?

— Ты и Натали Вейл?!

Дэйви устало кивнул.

— У тебя был роман с Натали Вейл?

— Наша с тобой сексуальная жизнь оставляла желать лучшего, не так ли? Когда мы все-таки занимались сексом, ты никогда не возбуждалась, Нора. Поэтому ты и стала удаляться в «сумеречную зону». Не знаю, куда ты на самом деле «уходила», но для меня там явно не было места.

— Неправда! — Нора стойко боролась с накатывающими поочередно волнами гнева, отвращения и неверия. — Это ты дал мне отставку. Ты переживал по поводу работы — так примерно я думала, — и это стало влиять на тебя в постели, а из-за этого ты волновался еще больше и получалось еще хуже.

— Ну, разумеется, это была моя вина...

— Это была ничья вина! — взорвалась Нора. — Ты обвиняешь меня в том, что спал с Натали, черт бы ее побрал, и знаешь, как это называется? Это мальчишество! Я не просила тебя пихать в нее свой член! Эту игру ты придумал сам.

— Ты права, — сказал Дэйви. — Ты не можешь отвечать за свои поступки. Ты уже плохо представляешь, что такое реальность.

— Да нет, вот как раз сейчас начинаю представлять. Когда у вас началось? Ты что — приехал в один прекрасный день к ней домой и сказал: «Эй, Натали, мы со старушкой Норой плохо ладим в последнее время. Как насчет того, чтобы покувыркаться?»

— Если ты так хочешь знать, как это началось... Я встретил ее однажды в «Деликатесах» на Мейн-стрит, мы разговорились, и я пригласил Натали на ланч. С тех пор и...

— И как давно состоялся этот замечательный ланч?

— Месяца два назад. Мне интересно только, как ты узнала и когда в твоей безумной голове начал созревать этот сумасшедший план?

— Да я узнала об этом около двух секунд назад! — закричала Нора.

— Интересно будет послушать, что скажет Натали, когда сможет говорить. Судя по тому, что я увидел, ты перепугала ее до смерти.

— Ничего удивительного, — сказала Нора. — Но только оттого, что она сделала со мной, а не наоборот.

Оба, сознавая, что зашли в тупик, несколько секунд в упор смотрели друг на друга. Затем Нора вдруг поняла одну вещь.

— Вот почему в тот день тебя так потянуло к ней в дом! Решил проверить, не наследил ли там? А вся эта чушь, которую ты рассказывал мне прошлой ночью, была очередной побасенкой Дэвида Ченсела.

— Ну, хорошо, хорошо, я боялся, что оставил что-нибудь в ее доме. Если бы я увидел что-то, мог бы сразу сказать, что мы оставили это здесь во время нашего последнего визита.

— А мне бы наврал, как это туда попало.

Дэйви пожал плечами.

— А как попала в дом Натали книга Пэдди Мэнн?

Он улыбнулся.

— Уж во всяком случае, ей дал ее не Дик Дарт.

Норе захотелось вдруг швыряться тарелками о стену.

Затем с потрясающей и стремительной ясностью ей вдруг припомнилась картина: Элден, на террасе говоривший Дэйви о Дике Дарте: «Интересно, как относится жена Лиланда к тому, что сын ее ухаживает за теми же женщинами, которых соблазнял ее муж сорок лет назад». И еще: «Надо быть очень странным мальчиком, чтобы так поступать, как думаешь?». Так это Элден был тем человеком, которого Натали называла Простофилей. И возможно, это Элден сделал фотографии, висевшие в кухне Натали. Перестав улыбаться, Дэйви посмотрел на Нору растерянным, виноватым взглядом, и она поняла, что права.

— У Натали был роман с твоим отцом, да?

Дэйви часто заморгал, и взгляд его стал еще более виноватым.

— Хм... Да. Был. — Он закусил нижнюю губу и внимательно посмотрел на Нору. — Странно, что ты знаешь об этом.

— А я и не знала. Только что догадалась.

— Могу предположить, она говорила тебе об этом, когда роман был в разгаре. Ведь, помнится, вы с ней как-то встретились в супермаркете?

— Значит, книги из серии «Черный дрозд» подарил ей Элден. — На Нору снизошло новое озарение. — А я-то все гадала, почему они стояли отдельно? Подарок от любовничка, вот Натали и держала их все вместе.

— Она никогда даже не открывала их, — сказал Дэйви.

— Неудивительно. При ее активном образе жизни на чтение времени не оставалось. А Элдена она отшила, когда подвернулся ты? Это было что-то вроде бартера — махнула на обновленный вариант?

— Их роман к тому моменту уже закончился. У них и не было ничего серьезного.

— Не то что ваша пламенная страсть. Тебя, наверное, очень возбуждало то, что ты увел шлюшку у отца. Все-таки своего рода победа.

— О романе Натали с моим отцом я узнал совсем недавно. — У Дэйви начала дергаться левая нога Он снова закусил губу.

— Вы с ней играли в сравнения? Длина? Выносливость? Все то, о чем мальчики всегда так беспокоятся.

— Замолчи, — сказал Дэйви. — Конечно, нет. Это не имело для меня значения.

— Для тебя ничто не имеет значения, не так ли? Ты сам не понимаешь собственных чувств. Ты просто отталкиваешь их в сторону в надежде, что отомрут сами по себе.

— Нора, это был всего лишь порыв. По всему земному шару люди делают то же самое. Но если я так эмоционально туп, как ты утверждаешь, к чему тогда этот разговор? Я знаю твердо лишь одно — я беспокоюсь за тебя. Единственное объяснение происходящему я только что высказал. А если ты действительно слетаешь с катушек, я не знаю, что с тобой делать.

— Но я не трогала Натали! И не я, а ты завел поганую интрижку! Ты предал меня! А затем переложил на меня свою вину. Ведь если я сумасшедшая, то твоя измена оправдана.

— О'кей, — сказал Дэйви. — Может быть, существует какое-нибудь другое объяснение. Надеюсь, что существует, потому что это мне не очень нравится.

— Зато мне очень нравится наш разговор, — сказала Нора — В нем столько доверия и сочувствия друг к другу!

— Думаю, нам надо подождать и посмотреть, что будет.

— Я не могу больше выносить всего этого. — Нора просто кипела от ярости. — Я не могу больше выносить тебя. Я в бешенстве от того, что ты спал с Натали, но если бы ты выказал хоть малейшие признаки того, что начинаешь понимать, кто такая я, возможно, я в конце концов смогла бы пережить измену. Но то, что ты несешь, еще хуже, чем я... — Нора остановилась, не находя слов.

— Если я не прав, я готов ползать по битому стеклу и просить прощения.

— Восхитительно! Прямо бальзам на душу.

Дэйви встал и быстро вышел из кухни, не взглянув на Нору.

 

32

После того как открылась и захлопнулась дверь гостиной, Нора разжала кулаки и попыталась расслабиться. Увертюра к «Манон Леско» поплыла из гостиной. По-видимому, он собирался прятаться, пока сюда не явится взвод полицейских и не отправит ее в наручниках в сумасшедший дом.

Дэйви унизил ее и растоптал. По его версии их брака выходило так, что преступно иррациональная жена изводила заботливого мужа. Нора была не настолько вне себя, чтобы не признать их сексуальную жизнь далекой от совершенства, и она знала, что многие семьи, может быть, большинство семей, восстанавливались после супружеских измен. Она готова была признать, что ее ночные кошмары, которые, возможно, были гораздо ужаснее, чем ей казалось, сыграли определенную роль в том, что сделал Дэйви. Нора готова была принять на себя часть вины. Но она не могла простить Дэйви, что он буквально списал ее со счетов.

Как только разница в их возрасте действительно стала разницей, Дэйви запаниковал. Женщина сорока девяти лет больше не поспевала за сорокалетним мужчиной. Не ночные кошмары и иррациональное поведение, а климакс отпугивал Дэйви Ченсела.

Это было по-настоящему жестоко. Нора резко поднялась из-за стола, сложила в стопку тарелки и собрала приборы, борясь с искушением швырнуть все это на пол. Она загрузила посуду в машину, а сковородки опустила в раковину. Если Дэйви бросит ее, куда она пойдет? Он переедет в «Тополя», а она останется в этом доме? Когда Нора представила себе, что останется жить одна на Крукид Майл-роуд, ее замутило от отвращения.

Она без труда могла припомнить каждый свой день с момента исчезновения Натали: ходила по магазинам, стелила постель, прибирала в доме, читала, бегала по утрам. Обзванивала агентов насчет «Черного дрозда». На следующий день после пропажи Натали, когда в доме на Саут Поуст-роуд она, по мнению Дэйви, пытала похищенную, Нора встретила на Мейн-стрит в кафе под названием «Приключения Алисы» жену Артуро Лэндригана Бет. Несмотря на то, что она была замужем за полным идиотом, считавшим себя обязанным купаться в золотой ванне («Чувствуешь себя как хорошее вино в золотом кубке», — признавался Артуро), Бет Лэндриган была умной, скромной женщиной лет пятидесяти с лишним, всегда готовой к сочувствию, одной из немногих женщин Вестерхолма, которая, как искренне верила Нора, могла бы стать ее близкой подругой, но главным препятствием к этому была взаимная неприязнь их мужей. Дэйви считал Артура Лэндригана мещанином и обывателем, и Нора могла представить себе, что, в свою очередь, думал о Дэйви Артур. Женщины воспользовались случайной встречей, чтобы скоротать незапланированный часок в «Приключениях Алисы», и по меньшей мере полчаса они говорили о Натали Вейл.

* * *

«А может, я действительно сумасшедшая?» — говорила себе Нора двадцать минут спустя, бесцельно руля по зеленым улицам Вестерхолма. Она в очередной раз повернула, проехала по извилистой улочке и вдруг заметила вокруг гораздо больше машин, чем ожидала. Только тогда до нее дошло, что едет она вниз по Меррит-парквей в направлении Нью-Йорка. Какая-то часть ее решила убежать от всего происходящего, и эта часть тащила сейчас за собой все остальные — так, все вместе, они проехали уже около пятнадцати миль; до Нью-Йорка оставалось двадцать пять. Уже через полчаса она оставит машину в гараже, съехав с трассы ФДР. При себе у нее наличными около двухсот долларов, и она может взять еще из банкомата. Можно поселиться в отеле под чужим именем, пожить там пару дней и посмотреть, что произойдет.

«Если ты собираешься изменить свою жизнь, Нора, — сказала она себе, — жми на газ».

Будто две Норы сидели за рулем «вольво». Одна из них собиралась двигаться дальше по Меррит-парквей, а другая готова была доехать до ближайшей развязки и повернуть обратно в Вестерхолм. Оба варианта казались одинаково возможными. Первый был очень соблазнителен, второй же куда более соответствовал представлениям Норы о собственном характере. Но почему она обречена все время следовать своим представлениям о том, что хорошо и что плохо? И почему она должна по умолчанию допускать, что единственно верное сейчас решение — повернуть назад. Если ей хочется бежать в Нью-Йорк, значит, Нью-Йорк и есть верное решение.

Нора решила ничего не решать, а просто посмотреть, что ей придет в голову сделать, а итоги подводить после. Несколько минут она летела по автостраде с радостным, пьянящим ощущением душевной свободы. На обочине появился и остался позади знак разворота, затем впереди показался и сам разворот. Две разных Норы тихонько радовались мирному сосуществованию внутри одного тела. Через десять минут навстречу выплыл новый знак разворота, но Нора осталась в левом ряду.

«Так мы и знали», — подумали обе Норы.

Несколько секунд спустя, когда впереди появился второй разворот, Нора включила поворотник и в последний момент успела перестроиться и уйти с автострады в сторону.

 

33

Нора поставила машину в пустой гараж. Сознание того, что ей не придется объяснять свое поведение Дэйви, принесло облегчение, и одновременно Норе стало вдруг очень любопытно, что он делает сейчас. Поначалу она решила, что Дэйви поехал навестить родителей, но, подойдя к входной двери, поняла, что вполне мог позвонить Холли Фенн и сообщить какие-то новости о Натали. Она представила, как ее муж шепчет нежные слова Натали Вейл, и ей захотелось вернуться в машину и умчаться поближе к краю света — в Канаду или Нью-Мексико. Или домой, в Мичиган. У нее оставались друзья в Травес-сити, люди, которые поддержат и защитят ее. Мысль о защите мгновенно разбудила в памяти образ Дэна Харвича, но эту фальшивую помощь Нора тут же оттолкнула. Дэн Харвич был женат во второй раз, и молодожены вряд ли будут рады ее появлению в нарядном каменном доме на Лонгфелло-лейн в Спрингфилде" штат Массачусетс.

Нора заглянула в гостиную и пошла наверх. А вдруг Дэйви поехал ее искать? Самым вероятным объяснением его отсутствия был вызов в полицейский участок, но в этом случае он оставил бы записку. Она посмотрела на место, где они обычно оставляли записки друг другу, — это была секция кухонного стола рядом с телефоном, стаканчиком с ручками и толстым блокнотом. На верхнем листочке было написано «грибы» и что-то еще — наверное, начало списка покупок. Нора подошла к другому месту, где могла быть записка, — столу в гостиной, однако там тоже не было ничего, кроме стопки журналов. Тогда она вернулась в кухню, еще раз обследовала рабочий и обеденный столы. Прошла в спальню — может, записка там? Ничего, кроме мятых простыней и одеял.

Почувствовав себя бесшабашной Норой, растворившейся в Нью-Йорке, она как раз направлялась в гостиную, когда зазвонил телефон.

Нора подняла трубку, надеясь вопреки сбежавшей себе услышать голос Дэйви.

— Я решилась и хочу, чтобы ты сделала то же самое, — произнес в трубке женский голос.

— Вы ошиблись номером...

— Не глупи, — сказала женщина, и только теперь Нора узнала голос своей свекрови. — Я хочу это сделать.

— Дэйви у вас?

— Никого тут нет. Я могу примчаться и отдать ее тебе прямо сейчас. Я так долго, так долго была с ней одна. Это очень важно, это просто необходимо, чтобы ты ее прочла! И я себе места не найду, пока не услышу твоего мнения.

— Вы хотите привезти свою книгу сюда? — удивилась Нора.

— Я хочу вырваться отсюда, — сказала Дэйзи. — Я не была на улице бог знает сколько! Я хочу увидеть улицы, я хочу увидеть мир! С тех пор как я решилась, я вся буквально пылаю от восторга!

— Я чувствую, — сказала Нора.

— Благословляю тебя за предложение, трижды благословляю тебя! Ты можешь привезти мне ее обратно во вторник или среду, когда мужчины уедут на работу.

— Вы собираетесь сесть за руль?

Дэйзи не выводила машину из гаража уже несколько десятков лет.

— Конечно, нет, — рассмеялась Дэйзи. — Меня привезет Джеффри. Не волнуйся, на Джеффри можно положиться целиком и полностью. Он как Кремль!

— Тогда вам лучше поторопиться, — сдалась Нора — Я не знаю, когда вернется Дэйви.

— Это так захватывающе,— пропела Дэйзи и повесила трубку.

Нора со стоном привалилась к стене. Дэйви не обязательно знать, что она видела книгу его матери. Акт передачи будет проведен словно под одеялом в темную ночь. Дэйзи отдаст ей рукопись, и через несколько дней Нора вернет ее. Ей даже не обязательно читать книгу: все, что от нее требуется, — это приободрить Дэйзи.

Нора выпрямилась и подошла к окну гостиной, стыдясь низости собственных мыслей.

Когда, по ее подсчетам, машина Дэйзи должна была свернуть на Крукид Майл-роуд, Нора вышла из дома и прошла к концу подъездной дорожки, куда почти одновременно с ней подрулил «мерседес». Дэйзи начала открывать дверь еще до того, как машина остановилась, и Нора сделала шаг назад. Дэйзи выскочила из машины и заключила ее в объятия.

— Мой дорогой гений! Мое спасение!

Дэйзи чуть отстранилась, исступленно глядя на Нору широко раскрытыми влажными глазами. Седые волосы ее были в полном беспорядке.

— Разве это не замечательно — такое озорство? — Она снова исступленно усмехнулась Норе, повернулась и с усилием подняла с заднего сиденья толстый кожаный чемоданчик, перетянутый ремнями.

— Вот. Отдаю это в твои волшебные руки.

Она протянула чемоданчик, как ценный приз, и Нора взяла его за ручку. Когда Дэйзи убрала руки, Нора чуть не уронила трофей — он весил не меньше двадцати-тридцати фунтов.

— Тяжелый, правда? — с гордостью поинтересовалась Дэйзи.

— Книга закончена? — спросила Нора.

— Это скажешь мне ты. Но конец близок, близок, он близок, и поэтому это была такая чудесная идея. Жду не дождусь услышать твое мнение. Боже правый! — Глаза ее округлились. — Знаешь что?

Нора подумала, что Дэйзи, вероятно, прочла в утренних газетах сообщения о Дике Дарте.

— Они построили эту омерзительную крепость на Поуст-роуд, прямо на том месте, где прежде стоял такой миленький домик.

— Да что вы! — подыграла Нора.

Дэйзи говорила о бетонно-блочном здании магазина, торгующего со скидкой, который уже около десяти лет занимал территорию площадью в два квартала на Поуст-роуд.

— Думаю, мне надо написать письмо с жалобой. А тем временем Джеффри расширит мой кругозор, повозив меня по городу, а ты сделаешь то же самое, сообщив мне свое мнение о книге. Пока я осматриваю окрестности, ты заглянешь в мой «бурлящий котел».

— Желаю приятно провести время, Дэйзи, — сказала Нора.

— Это тебе приятно провести время! — воскликнула Дэйзи. — А теперь, я думаю, нам с Джеффри пора отправляться. Я буду звонить сегодня вечером, чтобы услышать твои первые впечатления. Нам надо придумать пароль, чтобы удостовериться, что территория свободна. — Она закрыла глаза, затем открыла, и лицо ее просияло. — Придумала! Ты скажешь то же, что сказала мне, когда я звонила. Если Дэйви дома, скажешь, что я ошиблась номером. По-моему, замечательно, да? У меня талант на такие вещи. Наверное, я могла бы стать шпионкой. — Она забралась в машину и проворковала в открытое окно: — Жду не дождусь.

Нора наклонилась, чтобы взглянуть, как относится ко всему происходящему Джеффри. Лицо его было совершенно невозмутимо, глаза напоминали черные блестящие камушки. Он подался вперед и медленно проговорил:

— Миссис Ченсел, мне не хотелось бы показаться бесцеремонным, но если вам потребуется когда-нибудь моя помощь — позвоните. Моя фамилия Деодато, и в «Тополях» у меня есть собственный телефонный номер.

Нора сделала шаг назад, и машина тронулась с места. Дэйзи обернулась, и Нора пыталась улыбаться ей в ответ до тех пор, пока лицо свекрови не превратилось в белый воздушный шарик, уносящийся по улице прочь.

 

34

Положив кожаный чемоданчик на диван, Нора расстегнула пряжки ремней. Изрядно потрепанному чемоданчику было лет сорок-пятьдесят, кое-где на коже темнели пятна. Когда Нора справилась наконец с молнией, крышка на несколько дюймов приоткрылась, и покоившаяся внутри масса бумаги приподнялась — будто вздохнула.

Здесь были тысячи страничек разных цветов и размеров. В основном это были стандартные листы белой бумаги для пишущей машинки, одни пожелтели от времени, другие были цвета слоновой кости, или серыми, или красноватыми, светло-голубыми, розовыми и так далее. Примерно треть рукописи составляли вырванные из блокнотов листки с эмблемами разных отелей и даже бланки счетов «Ченсел-Хауса», исписанные с обратной стороны, а также все сорта бумаги для заметок, украшенные логотипами, собачками и лошадками.

Куда бы запрятать это уродство? Должен влезть под кровать. Нора опустилась на колени, подсунула руки под дно чемодана, подняла его с дивана и попятилась. Она едва видела комнату из-за открытой крышки. От кучи бумаги и от кожи чемодана в ее руках чуть уловимо пахло пылью и нафталином.

Из чемодана выпал лист и, покружившись в воздухе, опустился на пол. Он оказался титульным, на котором так и не появилось окончательное название книги: за много лет Дэйзи перепробовала их множество — она просто вписывала сюда новые, не вычеркивая старые.

В спальне Нора осторожно пробралась к дивану, затем нагнулась и опустила чемодан на джинсы и блузку, которые как раз собиралась погладить. Задержав дыхание, она приподняла одной рукой чемодан, а другой вытащила из-под него блузку с одной стороны и джинсы с другой. Затем Нора присела рядом с чемоданом. Несколько секунд она смотрела на него, уже сожалея о том, что предложила Дэйзи прочитать ее необъятную эпопею, потом, обхватив его руками, опустила на пол. Да, пожалуй, под кровать он влезет.

Нора посмотрела на ярко освещенную солнцем двойную раму окна слева от себя. Она встала, задернула шторы, вернулась к кровати, посмотрела на неаккуратную стопку бумаги у своих ног, вздохнула, взяла пачку толщиной листов в шестьдесят-семьдесят, перевернула титульный — или не титульный — лист и стала читать посвящение. На пожелтевшей бумаге с гербом отеля «Сахара» в Лас-Вегасе было напечатано: «Единственному человеку, дарившему мне поддержку, так необходимую любому писателю; той единственной, которая всегда была мне единственным другом, и без чьей поддержки я давно бы оставила эту затею, — себе».

На следующей странице — на листе, который тоже был с эмблемой отеля «Сахара», — красовался эпиграф, позаимствованный якобы у Вольфа Дж. Флайвила: «Мир населен неблагодарными дебилами, ослами и теми, кто еще хуже».

Нора начала «приятно проводить время».

«Часть первая: Как мерзавцы пробирались к власти».

Она приступила к первой главе. Сквозь лабиринт бесконечных линий, перечеркивающих текст, стрелки к фразам на полях и перестановки слов Нора следила за темными делами Клементины и Эдельберта Пойзонов, обитавших в ветхом готическом особняке под названием «Плющ» в городке Уэстфолл. Клементина — художница, чья былая красота еще не померкла, несмотря на лишний вес, набранный ею за годы неудачного замужества, — немного пила, немного плакала, подумывала о самоубийстве и имела странноватые — ироничные и прохладные — отношения со своим сыном Эгбертом. Эдельберт нажил и потерял миллионы на том, что играл с еще большими миллионами, оставленными ему тираном-отцом, Арчибальдом Пойзоном, а также соблазнял официанток, секретарш, уборщиц и леди Эйвон. Когда он бывал дома, Эдельберт любил сидеть на прогнившей террасе, разглядывая в телескоп пролив Лонг-Айленд в надежде увидеть идущее на дно судно или тонущего купальщика. Эгберт был бесхребетным олухом и большую часть времени валялся в постели. В атмосфере старого особняка клубилась какая-то смутная, но грязная тайна, а может быть, и несколько смутных и грязных тайн.

Дойдя до конца первой главы, Нора подняла глаза и поняла, что читает уже около получаса. Дэйви все не было. Нора посмотрела в конец последней страницы.

«Ты прекрасно знаешь, что я никогда не хотел приручать Эгберта, — сказал Эдельберт».

Приручать? Эгберт действительно напоминал того, кого можно приручить. Например, бездомную собаку.

Зазвонил телефон. Надеясь услышать голос мужа, Нора сняла трубку:

— Алло?

— Чудненько, чудненько! Ты не сказала, что я ошиблась номером, значит, ты можешь говорить. — Язык Дэйзи чуть заплетался. — Ну, и каково первое впечатление?

— Я думаю, это интересно.

— Уф! Ты должна сказать что-то еще.

— Мне очень приятно читать, правда. Мне нравится Эдельберт и его телескоп.

— Элден мог часами разглядывать катера с девчонками без лифчиков на борту. А до какого места ты дошла?

— Доконца первой главы.

— Хм. — Дэйзи была явно разочарована. — А что тебе больше всего понравилось?

— Я думаю, стиль. Напоминает черный юмор... В духе Чарльза Адамса.

— Это потому что ты прочитала только первую главу, — сказала Дэйзи. — Потом там все несколько раз очень сильно меняется. Увидишь, тебя ждет масса приключений и сюрпризов. По крайней мере, я надеюсь на это. Ну, читай, читай дальше. А тебе действительно нравится?

— Очень.

— Ура! — воскликнула Дэйзи. — Ладно, не трать времени на разговор со мной и — вперед. — Она повесила трубку.

Нора вернулась к дивану и принялась за вторую главу.

Эдельберт стоял около высокой костлявой блондинки и подписывался фальшивым именем в книге регистрации посетителей отеля. В номере он велел женщине раздеться. «Милый, может быть, сначала выпьем?» — «Делай, как я говорю», — приказал Эдельберт. Женщина разделась и обняла его. Но Эдельберт оттолкнул ее. Женщина сказала, что думала, что они друзья. Эдельберт достал из кармана пиджака револьвер и выстрелил ей в лоб.

Нора снова перечитала эту строчку. «Эдельберт поднял револьвер, нажал на курок и влепил пулю в ее глупый лоб». Это была новая ипостась Эдельберта. Нора улыбнулась про себя идее Дэйзи превратить Элдена в убийцу. В лице блондинки Дэйзи убивала всех любовниц своего мужа.

Снова зазвонил телефон. Нора застонала и, взяв трубку, проговорила:

— Дэйзи, пожалуйста, ты не могла бы дать мне побольше времени?

— Кто такая Дэйзи? — спросил в ответ мужской голос.

— Извините, — сказала Нора. — Думала, звонит другой человек.

— Я так и понял. Кто бы она ни была, надеюсь, она даст вам столько времени, сколько требуется.

— Холли! — узнала Нора — То есть я хотела сказать — шеф Фенн. Простите. Я рада, что вы позвонили. У вас наверняка какие-то новости.

— Зовите меня Холли, но звоню я потому, что у нас пока абсолютно никаких новостей. Мы наконец привезли с площадки для гольфа доктора миссис Вейл, он накачал ее успокоительным и отправил в больницу в Норуолк. Если верить ему, что-то вразумительное мы сможем услышать от Натали не раньше чем в понедельник утром. Так что на одну ночь можете расслабиться.

Нора поблагодарила его и добавила:

— Думаю, если я вас буду называть Холли, вам следует называть меня Норой.

— Уже начал, — ответил он. — Я позвоню в понедельник утром около девяти, самое позднее в десять.

Волна облегчения расслабила напряженные мышцы спины Норы. Холли Фенн считает ее невиновной в том, что случилось с Натали, это очевидно. Холли Фенн хочет разобраться.

Она вернулась к эпопее Дэйзи.

Эдельберт припарковал машину у своего разваливающегося дома и пошел вытаскивать из постели Эгберта. Эгберт встал с пола, куда скинул его отец, забрался обратно в кровать и накрылся одеялом с головой. Эдельберт спустился вниз и велел подобострастному дворецкому принести в библиотеку мартини в пропорции шесть к одному. К моменту, когда слуга вернулся с выпивкой, Эдельберт с головой ушел в чтение тома под названием «История семьи Пойзонов в Америке».

Началась новая глава, очевидно, из более ранней редакции романа. На пожелтевших страницах буквы то карабкались вверх, то уползали под строчку, все "е" кренились влево, а каждая "о" была пробита насквозь.

Эдельберт читал историю своего отца того периода, когда родился Эгберт. Втайне сочувствующий нацистам Арчибальд нажил миллионы, вкладывая деньги в германские концерны, производившие вооружение, и только обостряющиеся личные проблемы временно отвлекли его от потаенных попыток консолидации группы правых миллионеров в фашистское движение. Трижды перечитав несколько страниц, Нора поняла наконец, что Эдельберт и Клементина, видимо, произвели на свет внука, о котором так пылко мечтал Арчибальд. Но ребенок то ли умер, то ли они отдали его на усыновление. Длиннющие тирады Арчибальда, уговаривавшего их хоть как-то возместить эту потерю, ни к чему не привели. Убедившись, что приказы и ультиматумы не подействовали, Арчибальд уведомил сына, что исключит его из завещания, если он не произведет на свет наследника.

Все это было полускрыто под яростными взрывами восклицательных знаков, сложной и запутанной грамматикой и отсылающими назад предложениями. Фантазии Арчибальда по поводу американского фашизма клубились на множестве страниц описаниями нацистской формы и других регалий. И, окончательно запутав сюжет, появился даже Гитлер. Нора так и не поняла, был ли новый сын приручен, взят на усыновление или даже воскрешен.

Нора перевернула страницу, отпечатанную на бумаге с гербом отеля «Риц-Карлтон», и бегло просмотрела три абзаца, прежде чем в голове ее тревожным эхом вдруг отозвались первые два предложения. Она вернулась к первому абзацу, перечитала его, затем еще раз: «Туфли Эдельберта были в мелкой сетке трещин. Действительно, туфли Эдельберта не были туфлями привередливого человека, и эти складки, скрытые пятна и царапины отражали его характер».

— О боже! — воскликнула Нора. — Так это Дэйзи!

 

35

Пораженная, она подняла глаза от рукописи. Мало того что Клайд Морнинг и Марлетта Титайм были одним и тем же лицом, — оказывается, этим самым лицом была Дэйзи Ченсел! После того как первые авторы «Черного дрозда» покинули «Ченсел-Хаус», Элден заменил их своей женой, и она поставила на поток романы ужасов, постепенно развивая в себе склонность ко всему мрачному и пугающему. Никто никогда не видел и не слышал двух самых старых и преданных авторов «Черного дрозда», потому что их не существовало в природе. «Призрак» был похоронен на полке, потому что Дэйзи утратила интерес к своей деятельности и писала его, будучи пьяной, либо усталой, либо пьяной и усталой одновременно. Эллен никогда не возродит «Черного дрозда». Тут Дэйви был прав, хотя и не понимал, почему именно.

Интересно, подумала Нора, как он отреагирует, если она поделится с ним своим открытием. И тут же поняла, что не решится на это. Она в точности могла предсказать его реакцию: минут двадцать Дэйви будет кипеть и возмущаться, а потом спустится вниз и спрячется в музыке Пуччини. И вновь две разные Норы ожили в ее теле, которое поднялось и прошло на кухню, чтобы сделать себе сэндвич с ветчиной. Психика Дэйзи была настолько расшатанной, что трудно было предугадать, как она отреагирует на то, что ее псевдонимы раскрыты, — будет в ярости или, наоборот, в восторге. Нора вернулась с сэндвичем в спальню и вдруг поняла, что Дэйви нет уже несколько часов. Что ж, по крайней мере, он наверняка не в больнице, не воркует над Натали Вейл. Нора решила сделать в точности то же самое, что тогда на шоссе, — отложить решение и подождать, пока оно придет само. Правильный выбор продиктует ей поведение Дэйзи.

Нора откусила кусок сэндвича и стала перелистывать страницы, пытаясь понять, к чему же ведет написанная Дэйзи история.

Час спустя она решила, что если история и ведет к чему-то, то движется она в направлении, понятном лишь одной Дэйзи. Сцены заканчивались, а потом, словно их забыли убрать из черновика, с небольшими вариациями повторялись. Тон повествования менялся от сухого к истеричному и обратно. Иногда какую-нибудь вполне стройную по смыслу часть прерывали несколько написанных от руки пассажей с совершенно бессвязными словами и фразами. Некоторые сцены обрывались на середине предложения, словно Дэйзи собиралась дописать их позже, да позабыла. В книге не было и намека хоть на какой-то, пусть самый обыкновенный, сюжет. Одна из глав состояла всего лишь из одной фразы: «Автору хочется выпить еще немного и лечь спать. Советую и вам, идиоты, сделать то же самое».

В конце концов Нору замутило от бесконечных поисков и копания во всяких стрелочках, сносках и вымаранных кусках. Она решила подсмотреть, чем же все это кончилось, и вытянула из стопки последние тридцать страниц. Они были аккуратно отпечатаны на белой бумаге без исправлений, вставок и каких-либо пометок. Откинувшись на спинку дивана, Нора продолжала читать, и вскоре снова почувствовала себя так, будто запуталась в колючей проволоке.

финалом книги Дэйзи стал спор между Клементиной и Эдельбертом, напряженность которого нарастала в течение долгих лет их брака. На некоторых страницах им было по двадцать лет, на других — по сорок, пятьдесят, шестьдесят. Место спора тоже переносилось из разных комнат их дома в купе поезда, обеденные залы и на открытые террасы отелей европейских городов. То они лениво прохаживались по травке в лондонском парке, то подкреплялись в баре на Третьей авеню в два часа ночи. Чего так и не поняла Нора, так это сути и причины спора.

Клементина изрыгала обвинения, а Эдельберт отвечал ей ничего не значащими репликами, касавшимися в основном музыки. «Я поддерживала на плаву твое дело, ублюдок, а вместо благодарности получила от тебя удар в зубы». На что Эдельберт отвечал, что никогда особо не любил Хэнка Уильямса. «Вся твоя жизнь, как и жизнь нашего сына, основана на лжи». — «Дешевая музыка звучит хорошо только по радио в машине». — «Ты не просто проходимец, ты проходимец, измазанный кровью». — «Большинство людей предпочтут симфонии бейсбольный матч и будут правы». Каждая фраза была пропитана желчью, злостью и горечью, вызванными предметом, явно хорошо знакомым Клементине и Эдельберту, но недоступным для понимания Норы.

В последнем абзаце автор уводил внимание читателя от главных действующих лиц к описанию террасы какого-то ресторана в Итальянских Альпах. На столах искрились бокалы, а на розовых скатертях рядом с белыми тарелками нарядно выстроились и сверкали серебром приборы. Слепили снегом вершины темных гор над террасой. Где-то вдали пела птица, и над дальним столиком поднималось и растворялось в воздухе белое облачко сигаретного дыма.

"«Проходимец», — сказала Клементина, а глупое солнце, за неимением выбора, заливало светом этот отравленный мир".

Нора положила поверх стопки последнюю страницу, и тут раздался звук, которого сейчас она страшилась больше всего, — телефонный звонок.

 

36

— Слава богу, я не услышала самую гадкую на свете фразу: «Вы не туда попали». Разве я не была умницей? Разве я не была самой терпеливой малышкой на этом свете? Я горжусь собой, очень-очень! Я ходила кругами вокруг телефона, брала трубку, а потом клала ее обратно, несколько раз я набирала первые три цифры твоего номера, но потом все равно опускала эту проклятую трубку. Я обещала тебе несколько часов мира и отдохновения от маленькой Дэйзи, и вот — по моим подсчетам прошло три часа двадцать две минуты... Так что же ты думаешь по поводу всего этого? Скажи мне, скорее скажи мне, моя дорогая, моя бесценная Нора, пожалуйста, скажи что-нибудь!

— Здравствуйте, Дэйзи, — сказала Нора.

— Я знаю, я слишком взволнована, чтобы заткнуться самой и дать сказать хоть слово тебе. До какого места ты дошла? Что ты думаешь? Тебе ведь нравится, правда?

— Это действительно нечто, — сказала Нора.

— Еще бы! Продолжай!

— Я никогда не читала ничего подобного.

— Ты уже прочитала все? Ты не могла, ты, наверное, перескакивала.

— Нет, не перескакивала, — соврала Нора. — Это не та книга, в которой можно пропускать куски.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Во-первых, сюжет такой напряженный, насыщенный. — Дэйзи удовлетворенно хмыкнула на другом конце провода, и Нора продолжала: — Надо быть очень внимательной, когда читаешь.

— Надеюсь, что это так. Но продолжай же, Нора, говори со мной.

— Это настоящее произведение.

— Какое произведение? Выражайся точнее. Сбивающее с толку? Раздражающее?

— Очень насыщенное.

— По-моему, ты повторяешься. Какое именно насыщенное произведение?

— Ну, интеллектуальное. — Нора будто пробиралась ощупью.

— Интеллектуальное?

— Когда читаешь, приходится напряженно думать.

— О'кей, но ты говоришь все время одно и то же. Несколько минут назад, говоря о том, что это не та книга, в которой можно пропускать куски, ты сказала «во-первых». Значит, должно быть и «во-вторых».

Нора силилась вспомнить, что собиралась сказать дальше.

— Очевидно, я имела в виду состояние рукописи. — На другом конце провода повисла напряженная тишина. — Ну, все эти изменения, выкинутые куски.

— Господи, да конечно, всю рукопись надо перепечатать, но ты ведь так хотела увидеть ее, помнишь? Вот я и дала тебе ее такой как есть, это же очевидно. В изданном виде ее каждый может прочитать. Но дело не в этом: я так хочу знать твое мнение, а ты уклоняешься и говоришь о чем-то совершенно не относящемся к делу.

— Извините. Я только хотела сказать, что в таком виде рукопись нельзя прочесть быстро.

— Да, ты достаточно ясно высказалась по этому пустяковому поводу, так что теперь давай отложим его в сторону. Сейчас я спокойно сяду и начну впитывать твои наблюдения. Говори.

— Некоторые части очень смешные, — сказала Нора.

— Молодец, молодец. Я действительно хотела, чтобы некоторые части были экстатически смешными. Не все, конечно.

— Разумеется, нет. Книга просто полна гнева.

— Надо думать. Нескончаемый гнев. Грр!

— Мне кажется, вы очень рисковали.

— Ты заметила это? Умница! Благослови боже твою светлую головку. Скажи что-нибудь еще.

— Мне показалось, что вы экспериментируете.

— Экспериментирую? Что конкретно тебя заставило подумать, что я экспериментирую?

— Ну, то, как вы повторяете некоторые сцены. А другие обрываете, и они остаются незавершенными.

— Ты говоришь о том, что некоторые моменты повторяются после того, как уже произошли, но повторяются по-иному, так что открывается их истинное значение? А в других случаях, поскольку и читателю с одной извилиной будет ясно, что произойдет дальше, нет смысла дописывать сцену до конца. Бог мой, это ведь роман, а не периодическая пресса.

— Да, вы правы. Это изумительный роман, Дэйзи.

— Тогда скажи мне, что в нем изумительного. Нора, будто вновь, ощупью, попробовала самые нейтральные слова, которыми можно было охарактеризовать книгу Дэйзи.

— Он такой откровенный, такой смелый.

— Но почему ты так думаешь?! — Дэйзи уже кричала.

— Ну... Во многих книгах действие начинается в одном месте, а потом тебе просто рассказывают историю, и все. А вы, по-моему, не захотели идти прямой дорогой.

— Я шла дорогой прямой, как бельевая веревка! И если ты этого не заметила, то вообще ничего не поняла.

— Дэйзи, пожалуйста, не надо обижаться. Я ведь рассказываю о том, что мне понравилось в вашей книге.

— Но ты вынуждаешь меня обижаться! Ты говоришь такие глупости! Я работала над этой книгой почти всю жизнь, а ты сначала подлизываешься, а потом говоришь, что мне даже не удалось рассказать историю.

— Дэйзи, я пытаюсь объяснить, что эта книга — гораздо богаче и интереснее тех, где просто рассказывают историю.

Немного смягчившись, Дэйзи спросила:

— Какое место понравилась тебе больше всего?

Нора попыталась припомнить хоть что-нибудь, что ей действительно понравилось.

— Любимых мест у меня много. Например, где Эдельберт убивает ту женщину. То, как вы представляете читателю Эгберта. Как описываете одежду Эдельберта.

Дэйзи хихикнула.

— До какого места ты дошла? Что там сейчас происходит?

Нора вспомнила, что происходило в том месте, с которого она начала перелистывать страницы.

— Арчибальд щеголяет в нацистской форме, встречается с Гитлером и заставляет своего сына и Клементину подарить ему внука.

— Фантазия? Ты дочитала еще только до фантазии? Тогда ты еще просто не разглядела сюжета и не имеешь никакого права даже заикаться о нем. Я доверила тебе свою душу, а ты топчешь ее грязными ногами! Я дала тебе великое произведение, а ты оплевываешь его.

Нора, которая во время этой тирады пыталась вставить хоть слово, воскликнула, отчаянием пытаясь успокоить свекровь:

— Дэйзи, ну нельзя же так все переворачивать. Я не лгу вам. Я понимаю, что вы хотели вложить в свою книгу.

Я знаю, какая она особенная, потому что знаю, что это вы писали романы Клайда Морнинга и Марлетты Титайм, а это произведение куда более смелое и сложное.

Повисла длинная пауза, и Норе было показалось, что ей удалось изменить направление разговора, но Дэйзи просто собиралась с новыми силами, чтобы заорать:

— Предательница! Иуда!

Короткие гудки.

Нора уронила трубку на рычаг и, обняв себя за плечи и ничего не видя перед собой, стала бродить по гостиной. Затем она снова присела на кровать и набрала номер «Тополей». Один гудок, второй, третий, четвертый, пятый... На десятом она повесила трубку и со стоном легла на спину. Потом резко села и вновь набрала номер.

После второго гудка в трубке послышался голос Марии.

— Мария, это Нора. Я знаю, миссис Ченсел не хочет со мной говорить, но вы не могли бы ей передать, что мне надо сообщить нечто важное?

— Миссис Ченсел не хочет, — сказала Мария.

— Скажите что угодно, но заставьте ее поговорить со мной.

В телефоне раздался щелчок, потом Нора услышала приглушенный голос Марии, а следом — нечто похожее на вой.

Затем Мария снова взяла трубку.

— Миссис Ченсел сказала, вы — не член семья ее сын. Ее сын — да, вы — нет. Нехороший человек. Не говорить. — И Мария повесила трубку.

Нора опрокинулась навзничь на кровать и стала рассматривать потолок. Через некоторое время слабое утешение пришло как-то само собой. Поскольку Дэйзи ни за что не расскажет Элдену, Элден не станет дергать Дэйви. Современем тема романа Дэйзи вернется в свое прежнее состояние. А через неделю-другую они наверняка помирятся.

Она встала с кровати, чтобы собрать рукопись и затолкать ее обратно в чемодан.

 

37

По-прежнему не находя покоя, Нора побрела на кухню и стала протирать крышку рабочего столика, думая о том, что если что-то может пойти не так, это обязательно идет не так. Теперь, пока рукопись у Норы, Дэйзи будет считать, что ее великое произведение — на вражеской территории. Может, стоит вытащить чемодан из-под кровати и отвезти его на Маунт-авеню? Но эта мысль вызвала прилив слабости и отчаяния.

Не задумываясь над своими действиями, Нора подошла к раковине, включила горячую воду, выдавила в ладонь жидкого мыла и стала мыть руки. Потом она вымыла лицо. Потом — снова руки и опять лицо. И только в четвертый раз втирая мыло в скулы и крылья носа, Нора осознала, что делает. Горячая вода жгла ей кожу. Нора включила холодную, ополоснула лицо и потянулась за посудным полотенцем Щеки горели так, будто их терли наждачной бумагой. Тщательно вытираясь, Нора поняла, что чувствует себя по-прежнему ужасающе грязной. Нет, не по-прежнему. Она чувствовала себя так, словно ей очень скоро предстоит ужасно испачкаться. Борясь с желанием снова включить воду и начать тереть себя всю, она медленно прошла в комнату, легла на диван, закрыла глаза и лежала так до тех пор, пока ее не разбудил звук подъезжавшей к дому машины Дэйви. Нора снова задала себе вопрос, где он был целых девять часов, но потом решила, что ее это не волнует. «Ауди» заехал в гараж.

Интересно, шмыгнет ли он сразу в гостиную и притворится, что жены не существует, или поднимется наверх, чтобы поругаться с ней? Дверь из гаража в дом открылась и закрылась, затем его шаги прозвучали у лестницы: Дэй-ви медленно, но неуклонно приближался к Норе.

Сначала он заглянул на кухню и лишь потом повернул в сторону комнаты. Он искал ее. Что ж, это хороший знак. Наверное, это и называется хвататься за соломинку? Ну, давай же. Дэйви вошел в комнату, встретился глазами с Норой и отвел взгляд. Затем он опустился в самое дальнее от дивана кресло, откинулся на спинку и закрыл глаза.

— С возвращением, — сказала Нора.

— Из полиции не звонили?

— Натали под действием успокаивающего.

Дэйви полулежал в кресле, будто брошенная тряпичная кукла, глаза его по-прежнему были закрыты.

— Было бы замечательно, если б ты сказал что-нибудь.

Дэйви открыл глаза и подался телом вперед. Снова встретившись взглядом с Норой и быстро отведя глаза, он стал смотреть в пол.

— Когда я услышал, что ты уезжаешь, я заметался по дому, как шарик для пинг-понга. Наконец я тоже решил проехаться, вывел машину на шоссе и погнал на север, не понимая, куда еду. Мне надо было подумать. В последнее время я в основном только этим и занимаюсь — еду и думаю. Добрался до Нью-Хейвена, вылез из машины, пошел в кампус и пробыл там около часа.

— Да ты просто святой, — сказала Нора.

Интересно, не встречался ли он раньше в Нью-Хейвене с Диком Дартом?

— Не надо иронизировать, хорошо? Нора, я думал о тебе. Сегодня утром все казалось таким ясным и простым. Но через десять минут после твоего отъезда меня начали.

— И что ты надумал? — спросила Нора.

— Я подумал о том, что ты сказала, — будто я перекладываю на тебя свою вину. Но ведь все части головоломки так хорошо подходили друг к другу, схема была такой ясной, что просто не могла не быть правдой. Это как кроссворды-загадки, которые придумывают Фрэнк Ниари и Фрэнк Тидболл! В общем, все части идеально подходят, кроме одной. Эта часть — ты.

— Ты сидел и спорил с самим собой.

Дэйви кивнул.

— Чем больше я размышлял, тем нелепей казалась сама мысль о том, что Натали похитила ты. Я вернулся в машину и объехал вокруг Нью-Хейвена Убогий городишко, если сам ты учился в Йеле. — Он поднял глаза на Нору, будто неуместность этого наблюдения чуть сняла напряженность, сковывавшую его. — И, представь себе, я заблудился. А ведь я четыре года прожил в Нью-Хейвене, это совсем небольшой городок. Знаешь, что я чувствовал? Я испугался, что уже никогда не выберусь оттуда. Я несколько раз проехал мимо одного и того же фургона-закусочной и одного и того же ресторанчика. Это место было словно заколдованным. Я едва не сошел с ума. — Дэйви отер со лба пот. — Примерно через час я проехал мимо пиццерии, в которой когда-то был, и понял наконец, где нахожусь. Я чуть не завопил от радости, когда выбрался на шоссе. Руки тряслись. Ощущение было такое, будто жизнь моя только что висела на волоске.

— Неплохая мысль, — сказала Нора.

Дэйви снова кивнул.

— Я так устал и проголодался, что, доехав до «Кузена Ленни», остановил машину. Я заказал себе мясной рулет и картофельное пюре. Когда все это принесли, я, как ребенок, облил весь рулет кетчупом, и, пока ел, меня вдруг посетила одна мысль. Если я смог заблудиться вот так в Нью-Хейвене, значит, ты, возможно, говоришь правду. И кто сказал, что все части головоломки должны обязательно совпадать? Одно я знаю точно. Даже если ты узнала обо мне и Натали, ты не могла ее похитить. Это сделал другой человек.

— Спасибо.

— Ты ведь действительно не делала этого, правда?

— Я сказала тебе об этом сегодня утром три или четыре раза.

— Но тогда я был так убежден в этом. Я... — Он покачал головой и снова опустил, а затем поднял глаза — в них отразилась сложная гамма чувств, каждое из которых было так или иначе связано с болью. — Если я извинюсь — это поможет хоть немного?

— Попробуй и узнаешь.

— Прости меня за все, что я наговорил. И всем сердцем желаю, чтобы ты смогла меня простить. Мне жаль, что я позволил себе ввязаться во все это с Натали Вейл.

— "Все это" обычно зовется постелью.

— Ты злишься на меня, ты должна презирать меня и испытывать отвращение к Натали.

— Примерно так.

— Но разве ты не говорила сегодня утром, что мы сможем постепенно все уладить? Я очень хочу этого, Нора. Я надеюсь, что ты простишь меня. Ты примешь меня обратно?

— А разве ты уходил?

— Благослови тебя Господь, — сказал Дэйви, вызвав у Норы неприятные воспоминания о разговоре с его матерью. Рывком поднявшись с кресла, Дэйви подошел к Норе. На секунду ей показалось, что он собирается опуститься на колени, но вместо этого Дэйви поцеловал ей руку. — Завтра мы начнем все сначала. — Он стал тихонько поглаживать ногу Норы. — А что делала весь день ты?

— Я чуть не уехала в Нью-Йорк. — Нора убрала бедро из-под руки Дэйви. — Подумывала даже о том, чтобы не возвращаться, а потом развернулась и покатила обратно.

— Я бы сошел с ума, если бы тебя не было дома, когда я вернулся.

— А я здесь.

Дэйви поцеловал ее в макушку.

— Мне надо лечь и поспать немного. Я еле держусь на ногах. Ты не возражаешь?

— Конечно нет.

Он подошел к двери, затем обернулся, с благодарностью посмотрел на нее, коротко взмахнул рукой и вышел.

Нора откинулась на спинку дивана. Если у нее и были сейчас какие-то чувства, они напоминали крошечную горстку черной, съежившейся от жара угасшего пламени шелухи. Впрочем, жила в ее душе слабенькая надежда на то, что когда-нибудь шелухе суждено превратиться в чувства.

 

38

В конце концов голод согнал Нору с дивана. Было без десяти восемь. Дэйви все еще спал. Нора подозревала, что он проснется около полуночи, встанет, разденется и снова заберется под одеяло. Пошарив на полках холодильника, Нора нашла консервную банку с грибным супом. Открыв банку и плюхнув замороженный серо-коричневый цилиндр концентрата в кастрюлю, Нора, поджидая, пока тот растает, стала поджаривать в тостере хлеб.

Стоило ей поднести ко рту ложку с горячим супом, как в душе ее словно перевели стрелки часов вперед и ощущение спокойствия и благополучия вернулось в ее жизнь. Она отдаст рукопись Дэйзи, и с этой историей будет покончено. Она переживет случай с Натали Вейл, но доверять этой женщине больше никогда не будет. Ей и не потребуется доверять Натали — она никогда больше не станет общаться с этой платиновой тараканшей. Если случай сведет их в супермаркете, в мгновение ока маленькие быстрые ножки тараканши унесут ее за горы туалетной бумаги, где она будет прятаться дотех пор, пока машина Норы не покинет стоянку перед супермаркетом. С удовольствием представив себе эту картину, Нора съела последнюю ложку супа, похрустела последним кусочком тоста и встала, чтобы помыть тарелки.

И тут зазвонил телефон. Оставив посуду, Нора поспешила взять трубку, пока звонок не разбудил Дэйви.

— Алло, — сказала она.

То, что услышала Нора, заставило ее похолодеть, прежде чем полностью дошло до ее сознания. Мужской голос, холодный от ярости, говорил что-то о невообразимо подлом обмане доверия, что-то о невыразимо грубом вторжении и что-то еще о горе и потрясении. В конце концов Нора узнала голос Элдена Ченсела.

— И чего я никогда не пойму, — продолжал он, — не говоря уже об абсурдном предположении, что ты можешь дать кому-то совет по поводу литературы, так это того, как ты сознательно упорно идешь по опасному пути. Неужели тебе никогда не приходило в голову, что твое безрассудство может иметь последствия?

— Элден, перестаньте на меня кричать, — сказала Нора.

— Ты отказываешься слушать людей, которые разбираются во всем лучше тебя, вместо этого ты хватаешь топор и начинаешь им размахивать. Ты проникаешь в дом, как термит, и вгрызаешься в чужие жизни. Ты надругалась над нами.

— Элден, я понимаю, что вы расстроены, но...

— Я расстроен?! Я в ярости! А вот кто в скором времени будет расстраиваться — так это ты!

— Элден, Дэйзи сама захотела дать мне почитать свой роман. Она настаивала на том, чтобы привезти его сюда и не хотела слышать слова «нет».

— Она работает над этим чертовым бредом уже несколько десятилетий, но до того, как ты к ней подкралась, ей и в голову не приходило показывать его кому-нибудь. Дэйзи никогда не выпрашивает мнения о неоконченной книге. Ты влезла к ней в доверие, как влезла в эту семью, и поселила внутри ее вирус. Лучше бы ты сразу убила ее.

— Элден, но я пыталась помочь ей.

— Помочь? Да ты ей нож в сердце вонзила.

— Элден! — закричала Нора — Все это неправда! Когда Дэйзи позвонила и спросила, как мне нравится ее роман, я сказала, что это замечательная книга Но она переворачивала все, что я говорила, она во всем видела оскорбление.

— И это удивило тебя? Тогда ты просто слабоумная. Дэйзи прекрасно знает, что ее роман — хаотичная чушь и ничем другим быть не может.

— Я не знаю, действительно ли ее роман — хаотичная чушь, и вы тоже этого не знаете, Элден.

— Ты — тупая, упрямая ослица, и тебе не хватает кнута.

— Элден! — снова закричала Нора. — Если вы не успокоитесь и не попытаетесь понять, как все было на самом деле, вы...

В этот момент в кухню вошел растрепанный Дэйви в мятой одежде и уставился на жену с открытым ртом.

— Это папа? Ты говоришь с моим отцом?

Нора отодвинула трубку от уха.

— Я должна тебе все объяснить, — сказала она Дэйви. — Твоя мать немного неправильно меня поняла, и теперь Элден в бешенстве.

— Что она неправильно поняла?

Из трубки слышались вопли Элдена.

— Ты должен поддержать меня в этом деле, — сказала Нора — Они оба передергивают.

Элден выкрикивал имя Норы.

Она поднесла трубку к уху.

— Элден, я собираюсь сказать еще одну вещь, а потом повешу трубку.

— Дай мне поговорить с ним, — попросил Дэйви.

— Нет! — твердо сказала Нора. — Эллен, я хочу, чтобы вы успокоились и задумались над тем, что я скажу. Я никогда не обидела бы Дэйзи намеренно. Давайте подождем, пока буря уляжется. Я больше словом не обмолвлюсь с вами на эту тему до тех пор, пока вы не выслушаете мою часть истории.

— Нора, я хочу поговорить с ним, — настаивал Дэйви.

— Я слышу голос моего сына, — сказал Элден. — Дай его сюда.

Дэйви положил руку на телефонную трубку, и Нора с неохотой уступила ее.

— Он назвал меня термитом. И тупой ослицей, — пожаловалась она.

Дэйви замахал рукой, призывая помолчать.

— Что? — Запустив пальцы в волосы, он привалился к стене и бросил Норе взгляд, полный недоверия и паники. — Я знаю это, как я мог этого не знать? — Он закрыл глаза. Хотя Дэйви плотно прижимал трубку к уху, Нора по-прежнему слышала возмущение в голосе Элдена. — Но она говорит, что хотела помочь маме... Я знаю... Знаю... Да, конечно, но... Да. Хорошо, пятнадцать минут. — Он повесил трубку. — Господи!

Дэйви оглядел кухню, словно желая успокоить себя тем, что шкаф, полки, мойка и холодильник по-прежнему на месте.

— Поехали к ним. Только мне надо почистить зубы и причесаться. Не в таком же виде.

— Перезвони и скажи, что мы приедем завтра вечером. А сейчас не можем.

— Если через пятнадцать минут мы не появимся, отец сам прилетит сюда.

— Так даже лучше.

— Да, если только ты хочешь разозлить его еще больше. — Дэйви пересек кухню, подошел к Норе и сердито уставился на нее. — Кстати, где эта чертова рукопись?

— Под кроватью.

— О боже! — Дэйви почти выбежал в коридор.

 

39

К тому времени как они подъехали к Поуст-роуд, Нора описала Дэйви свои разговоры с Дэйзи во время и после чтения книги, а когда в конце улицы показались решетчатые ворота «Тополей», она заканчивала пересказывать телефонный разговор с разъяренным Элденом. О чем она не стала говорить, так это о самой книге. И еще об одной детали. Чемодан, источавший ядовитые запахи, лежал в багажнике.

— Она вынудила тебя взять рукопись, — сказал Дэйви.

— Если бы я не согласилась, она сию же секунду стала бы кричать на меня.

— Получается, что она не оставила тебе возможности сказать «нет»?

— Не оставила.

Дэйви свернул на подъездную дорожку. Глядя на серый каменный фасад, Нора испытала еще большее напряжение, чем обычно вызывали у нее «Тополя».

— Мы должны убедить в этом отца, — сказал Дэйви.

— Убеждать придется в основном тебе.

Когда они вышли из машины, Дэйви поглядел на дом и нервно потер ладони о брюки. Несколько секунд оба стояли неподвижно.

— А как тебе сама книга? — спросил Дэйви.

— Даже не знаю, — сказала Нора. — В основном это бешеная атака на Элдена. В книге его зовут Эдельберт Пойзон.

Дэйви закрыл глаза.

— А ее как зовут?

— Клементина.

— Клементина Пойзон? Я там тоже есть?

— Боюсь, что да.

— И как же зовут меня?

— Эгберт. И ты почти не вылезаешь из кровати.

— Я хочу скорее покончить с этим и уехать домой. — Дэйви подошел к багажнику и, ворча что-то, вытащил чемодан. — Да здесь, наверное, не рукопись, а собрание сочинений.

— Ты даже не подозреваешь, насколько прав, — сказала Нора. — Дэйви, я говорю абсолютно серьезно. Разговаривать с отцом должен ты, потому что, если я открою рот, он начнет на меня орать.

— На меня он тоже начнет орать. — Дэйви захлопнул багажник и поволок чемодан к крыльцу. — И не важно, Нора, хочешь ты или не хочешь, а идти тебе со мной все равно придется.

Они с Дэйви медленно поднялись по ступенькам, и он нажал на оправленную бронзовой рамкой кнопку звонка рядом с массивной дверью орехового дерева.

Не успел Дэйви убрать руку со звонка, Мария открыла дверь. Ее явно поставили дежурить в прихожей.

— Мистер Дэйви, миссис Нора, мистер Ченсел говорить вам идти в библиотека. — Она бросила тревожный взгляд на чемодан.

— Моя мать тоже там?

— О нет, нет ваша бедная матушка, она не может выйти из своя комната. — Мария сделала шаг назад и придержала дверь, пропуская их.

— Когда я был маленьким, отец устраивал мне разносы только в библиотеке. — В гостиной вокруг подставки, где должна была стоять венецианская ваза, виднелось мокрое пятно размерами вдвое больше чемодана в руках у Дэйви. Еще одно большое пятно тянулось вниз по стене у камина.

В дальнем конце гостиной темнела дверь в библиотеку.

— Ну, держись... — сказал Дэйви и открыл ее.

На Элдене был синий костюм в мелкую полоску, который он наверняка надел к их приезду. Он поднялся им навстречу с красного кожаного кресла, стоявшего в дальнем конце яркого восточного ковра, неистово пестрящего красным и синим.

— Думаю, первое, что вы должны сделать, — это отдать обратно рукопись.

Дэйви подошел к отцу с таким видом, с каким, должно быть, человек, вооруженный швейцарским армейским ножом, подходит к голодному тигру. Элден взял из рук сына чемодан и опустил на пол. Затем он указал на кожаный диван, перед которым стоял коФейный столик с отделанной кожей столешницей.

— Садитесь.

— Папа.

— Садитесь.

Они обошли вокруг стола и сели. Элден опустился в кресло и нажал ногой кнопку, спрятанную под бахромой ковра.

— Отец, ничего из того... — начал было Дэйви.

— Не сейчас.

Дверь открылась, и вошел Джеффри.

— Рукопись вернули, — сказал ему Элден. — Отнеси ее наверх и передай в руки миссис Ченсел.

Джеффри нагнулся за чемоданом и понес его прочь с таким видом, словно выносил сдохшее животное. По пути к двери он на мгновение остановил на Норе угрюмый взгляд, смысла которого она не поняла.

— Тебе нечего сказать по этому поводу, — произнес Элден, обращаясь к сыну. — Если, конечно, это не ты подбил свою жену или свою мать на то, что они сделали.

— Никого я не подбивал, — ответил Дэйви. — Я говорил Норе, чтобы она держалась подальше от маминой работы. Я чувствовал, что случится что-то ужасное.

— Вот и случилось. И теперь мы должны иметь дело с последствиями. Твоя мать находится в состоянии сильного нервного возбуждения. Когда сегодня вечером я вернулся домой, я нашел ее рыдающей и охрипшей от крика Вся гостиная была усыпана битым стеклом. Мария была слишком испугана и собой не владела, а Джеффри, который, должно быть, понимал, что его роль в этом печальном инциденте не сулит ему ничего хорошего, прятался у себя в комнате.

— Джеффри? — переспросил Дэйви. — А какую роль играл Джеффри?

Элден проигнорировал его вопрос.

— Разумеется, Джеффри выполнял просьбу своей хозяйки. Я поговорил с ним, и мы можем быть уверены, что Джеффри никогда больше не позволит себе быть вовлеченным в сделку подобного рода. Да ничего подобного и не должно больше случиться.

— А что он сделал? — снова спросил Дэйви.

— Он отвез твою мать, — сказала Нора.

— Да, он отвез Дэйзи в дом, где ты живешь с этой гадюкой.

— Папа, пожалуйста, не обзывай Нору. Я хочу, чтобы ты понял, что случилось на самом деле. Мама позвонила Норе и настояла на том, чтобы та прочла ее книгу. Она не оставила Норе возможности сказать «нет».

— Да неужели? — буквально лучась презрением, Эл-ден повернулся к Норе: — У тебя совсем отсутствует воля? Ты не можешь оправдываться тем, что мы платим тебе жалованье, хоть и косвенно. И тебя нельзя считать закадычной подругой Дэйзи. Друзей у Дэйзи нет. Решила поиграть в покорную маленькую невестку?

— В каком-то смысле вы правы, — сказала Нора. — Я действительно думала, что смогу помочь ей таким образом.

— И ты предложила прочитать то, что она написала, чтобы дать ей редакторский совет.

— Нет, просто для того, чтобы у нее было с кем поговорить о своей книге. Чтобы поддержать ее.

— И теперь все мы видим, как замечательно это сработало. Но ты ведь не станешь отрицать, что это злонамеренное предложение исходило от тебя?

— Я хотела помочь ей.

— Повторяю вопрос. Это было твое предложение?

— Мое. Но потом мы с Дэйви поговорили об этом, и я решила не напоминать о своем предложении Дэйзи. А сегодня Дэйзи позвонила, сказала, что это жизненно важно — чтобы я прочла ее книгу — и что она едет ко мне прямо сейчас.

— И в этот момент ты могла сказать ей, что очень занята, или придумать тысячу других отговорок.

— Она бы и слушать не стала никаких отговорок. Если бы я попыталась пойти на попятный, это очень оскорбило бы Дэйзи.

— Ты поощряла ее манию, вместо того чтобы попытаться как-то успокоить ее. Но эта злобная выходка — ничто по сравнению с невыразимой непристойностью твоего заявления, будто моя жена является автором романов Клайда Морнинга и Марлетты Титайм.

— Что? — Дэйви резко повернулся к Норе и ошеломленно уставился на нее.

— Да, это так, — сказала она мужу. — В ее книге тоже есть все эти «сетки трещин» и большая часть предложений начинается с «итак».

— Почему ты не сказала мне об этом раньше?

— Я забыла, — сказала Нора, и это была правда. — На нас навалилось столько всего другого, что это просто как-то ускользнуло из памяти.

— Теперь ты понимаешь, на какой женщине ты женат? — сказал Элден. — Ты начинаешь понимать?

— Он не хочет, чтобы вы знали, — сказала Нора. — Он не хочет, чтобы хоть кто-нибудь это знал.

— Закрой свой мерзкий рот! — заорал Элден, указывая на нее пальцем. — Твоя ложь не только оскорбляет мою жену, которая считает себя настоящей писательницей и никогда даже не читала наши романы ужасов. Твоя ложь — это комья грязи в адрес моей фирмы и меня самого. Ты подвергаешь опасности репутацию нашего издательства и репутацию мою. Это позорно, и я не намерен это терпеть.

— О господи, — вздохнул Дэйви.

— Дэйви, прекрати ныть и слушай меня, — прошипел Элден. — Твой брак — большая ошибка. Эта дрянь принесла раздор в нашу семью в тот самый момент, когда впервые появилась в нашем доме. Она нанесла тебе вред, о котором ты даже не подозреваешь. — Элден было вновь сорвался на крик, но тут же взял себя в руки. — Возможно, ты унаследовал от меня пристрастие к сумасбродкам.

— Я ухожу, — сказала Нора и встала.

— Ты всегда убегаешь, чтобы не слышать правды, не так ли?

— Я не подчиняюсь вашим приказам, Элден. Пошли, Дэйви.

Дэйви, который выглядел по-прежнему полусонным, начал подниматься с дивана.

— Сядь, — приказал Элден.

Дэйви сел.

— Я предлагаю тебе очень простой выбор, Дэйви. Если ты разведешься с этой женщиной и приведешь в порядок свою жизнь, я оставляю тебя в издательстве и в своем завещании. Но если ты отказываешься смотреть в глаза реальности и желаешь сохранить свой брак, ты потеряешь и работу, и наследство. Тебе придется поискать способ зарабатывать на жизнь самостоятельно, а я, к сожалению, сильно сомневаюсь, что ты его найдешь.

— Это не выбор, это ультиматум, — сказала Нора.

— Мне так показалось, что тебя в этой комнате уже нет, — бросил Элден. — Дэйви, я хочу, чтобы ты подумал над своим решением. Хорошенько подумал. Хочешь ли ты остаться с сумасшедшей бабой, на которой тебя угораздило жениться, или вести жизнь, которую заслуживаешь? Мы будем очень рады снова принять тебя в лоно семьи.

— Папа, ты это всерьез? — спросил Дэйви.

— У тебя неделя на раздумья. Я хочу, чтобы ты сделал правильный выбор, и надеюсь, ты поймешь, что я действую в твоих интересах.

— Вы используете свои деньги как дубинку, — сказала Нора. — Если вы действительно намерены исполнить этот садистский план, вы можете в результате потерять сына Вы хотите, чтобы это случилось?

Элден встал.

— Можешь идти, Дэйви. А я должен подняться наверх и разобраться с твоей матерью.

Дэйви покорно встал. Элден величаво прошагал к двери и открыл ее.

— Папа, — начал было Дэйви.

— Поговорим в следующее воскресенье.

Дэйви пошел к двери.

— Как же вы будете жалеть об этом, — сказала Нора.

Притворившись, что не видит и не слышит ее, Элден похлопал по спине выходящего Дэйви.

Нора подавила в себе порыв скинуть его руку со спины мужа.

Мария, застилавшая стол белой скатертью в дальнем углу гостиной, испуганно дернулась к выходу.

— Мой сын в состоянии сам открыть себе дверь, — сказал Элден, и Мария застыла на полпути.

— До свидания, Мария, — сказала Нора, но бедная женщина была слишком запугана, чтобы ответить.

 

40

Они вышли из дома в неожиданно наступившую ночь. Дэйви спустился на одну ступеньку и оглянулся на дверь.

— Может, вернемся?...

— Зачем? Твой отец уже произнес речь.

— Ты права. Как же он сегодня разошелся...

— Да сегодня один из его самых счастливых дней за многие годы. Он думает, что наконец поставил тебя на место и теперь ты станешь плясать под его дудку.

Дэйви покачал головой и спустился еще на несколько ступенек, роясь в кармане.

— Ты не сядешь за руль? Я совершенно разбит.

Нора взяла ключи. Когда она села за руль и подвинула сиденье вперед, Дэйви откинулся на спинку и закрыл глаза. Тело его казалось безжизненным.

— Не горюй, — сказала Нора. — Он никогда этого не сделает. Все это блеф.

— Он не блефует.

Машина тронулась и в коконе темноты направилась к воротам.

— Неужели ты думаешь, он действительно способен выкинуть тебя из своей жизни?

— Не знаю, — простонал Дэйви.

— Нет, — сказала Нора. — Он просто пытается запугать тебя. Только на этот раз ты не должен допустить, чтобы это сошло ему с рук. — Нора свернула на Маунт-авеню, надавила на газ, и машина дернулась вперед, как норовистая лошадь.

— Я не понимаю, о чем ты, — сказал Дэйви.

Нора была превосходным и даже по-спортивному азартным водителем — она выправила начавший было рыскать по сторонам «ауди», заняла свой ряд и медленно расслабила руки.

— Больше всего на свете он не хочет потерять тебя — вот о чем я говорю.

Дэйви снова застонал — и Нора не смогла бы сказать точно, относился ли стон к ее словам или к тому, как она обращается с его машиной.

— Он сделает так, как сказал, — заявил Дэйви.

— И что с того? Недели через две он начнет шпионить за тобой, чтобы посмотреть, как ты справляешься. Если ты не найдешь новой работы, он вернет тебе твою прежнюю. И если ты согласишься, даже предложит повышение зарплаты и более высокую должность.

— А если он этого не сделает? Если это вовсе не блеф?

Норой вдруг овладело странное чувство, похожее на дежа вю. В какой же книге она читала о том, как одному из героев предъявили похожий ультиматум? Вспомнила: Элден напоминает ей Арчибальда Пойзона, который заставляет Эдельберта и Клементину «обеспечить» его внуком.

— Ответа на вопрос у тебя нет, так?

— На какой?

— Что будет, если отец сделает то, что сказал?

— Любое издательство Нью-Йорка с удовольствием возьмет тебя на работу. Некоторые из них наймут тебя хотя бы для того, чтобы насолить Элдену. — Она улыбнулась Дэйви, который сидел, обхватив голову руками. — Используй как следует неделю, которую дал тебе Элден. Обзвони знакомых из других издательств. Выбери лучшее предложение, а потом отправляйся в контору к отцу и заяви об увольнении. Он будет вне себя.

— Ошибаешься, — возразил Дэйви. — С какой радости кто-то станет давать мне работу? Я редактирую книжки с кроссвордами и головоломками. Заполняю бланки писем от имени Общества поклонников Хьюго Драйвера и рассылаю их. Ты ведь даже не знаешь, что происходит в издательском бизнесе. Никто ниоткуда не увольняется. Это не то что в восьмидесятые, когда люди порхали от издательства к издательству.

— Дэйви, не забивай ерундой голову. Сделай несколько звонков и посмотри, что получится.

Дальше они ехали в полной тишине.

* * *

В гараже Нора ощупью добралась до выключателя и вдруг поняла, что Дэйви по-прежнему сидит в машине. Нора позвала его, и он медленно выбрался из машины. Когда она открыла заднюю дверь дома, Дэйви двинулся, точно зомби, к выходу из гаража.

— Все будет хорошо, — произнесла Нора, собрав воедино остатки оптимизма. Закрыв за собой дверь, Нора увидела, что Дэйви поглядывает в сторону гостиной.

— Пойдем наверх, — предложила она.

Едва волоча ноги, Дэйви подошел к лестнице. Нора направилась за ним на кухню и включила свет.

— Давай я приготовлю тебе что-нибудь, — сказала она.

— Да мне кусок в горло не полезет.

Нора молча смотрела, как он берет с полки бутылку кюммеля, выбирает низенький пузатый стакан и наполняет его почти до краев. Присев напротив нее, Дэйви принялся крутить на столе стакан. Наконец он посмотрел на жену.

— Ты принимаешь все очень близко к сердцу, — сказал она.

— Между мной и тобой в этом случае существует большая разница, Нора Он не твой отец.

— И слава богу, — проговорила опрометчиво Нора. — Мой отец никогда не стал бы обращаться с тобой подобным образом.

— Ах да, я забыл, что великий Мэтт Керлью был само совершенство. А мой отец, если послушать тебя, — подонок.

— Я никогда не говорила этого, — покачала головой Нора. — Просто меня возмущает, как он обращается с тобой, и этот ультиматум — типичный тому пример. Он использует истерику Дэйзи, чтобы разлучить нас.

— Ну, спасибо. На случай, если я не понял, что делает мой отец, тебе пришлось объяснить мне это несколько раз. — Дэйви сделал глоток из стакана, и на щеках его появился румянец.

— О, Дэйви, может, я говорю слишком много, но твой отец очень рассердил меня. А ты смолчал.

— А ты упорно забываешь, что он мой отец. Этот тип, который, по твоему мнению, всю жизнь обращался со мной просто ужасно, посылал меня в самые престижные школы Америки — святой Мэтт Керлью, кстати, никогда не делал для тебя ничего подобного; он дал мне работу и платит за нее гораздо больше, чем я заслуживаю; он управляет крупным издательством — чего тоже никогда не делал твой Мэтт Керлью — и, на случай, если ты забыла, — видишь этот стол? За него заплатил отец. Он заплатил за все в этом доме, включая лампочки и туалетную бумагу. Я думаю, он заслуживает благодарности, не говоря уже об уважении.

— Иными словами, ты принадлежишь ему со всеми потрохами.

— Я вовсе не принадлежу ему. Он любит меня. И хотя мне не нравится многое из того, что он делает, ты не можешь требовать от меня, чтобы я его возненавидел.

— Да я вовсе не хочу, чтобы ты его возненавидел, — солгала Нора. — Но я тоже люблю тебя и очень хочу, чтобы ты выбрался из-под его каблука. — Дэйви поднял стакан и отпил из него. — В каком-то смысле он прав. Тебе действительно пора решить, кто из нас нужен тебе больше — я или он. Но если ты выберешь его, то потеряешь меня навсегда, а если выберешь меня, то его все равно скоро вернешь.

— Я женат на тебе, а не на моем отце, — сказал Дэйви.

— Слава богу, а то я уже начала волноваться.

— Но я не хочу терять ни одного из вас. И думаю, что ты не права: отец не передумает.

— Он не передумает, он будет выжидать другого подходящего случая.

— Как ты можешь говорить об этом с такой уверенностью? Если он уволит меня и я не найду работу, месяца через три у нас кончатся деньги. И что тогда? Пособие по безработице? Домик из картонных коробок?

— Элден никогда не позволит такому случиться. Ты ведь знаешь, что он...

— А если я получу работу в другом издательстве, знаешь, сколько мне там будут платить? Примерно треть того, что я получаю сейчас. Хорошо, мы переедем отсюда, но все, что сможем себе позволить, — это какую-нибудь обшарпанную меблированную квартирку.

— А кто говорит, что ты должен обязательно работать в издательстве? На свете полно других работ.

— Ты что, не читаешь газет? Ладно, допустим, я найду себе работу клерка. Но на жалованье клерка мы не сможем снять даже самую плохую квартиру.

— Я могу тоже пойти работать, — сказала Нора — И тогда мы сможем ее снять.

— Господи, это все равно что быть женатым на Полианне.

— Но ты ведь позвонишь, правда?

Дэйви поджал губы и обратил задумчивый взгляд к холодильнику.

— Вообще-то существует еще один способ.

— Какой же?

— Я могу пообещать отцу, что перееду обратно к ним, если он позволит тебе оставаться в этом доме, сколько тебе захочется. Думаю, на это он пойдет.

— Ты только заикнешься, тут же сбегутся адвокаты: старые добрые Дарт и Моррис поставят между нами стену толщиной в шесть футов. По-твоему, это нам поможет?

— Когда я буду там, я смогу поговорить с ним, а значит, смогу постепенно его смягчить. Рано или поздно он прислушается к доводам здравого смысла.

— Дэйви, это похоже на Троянского коня.

— Похоже.

Откинувшись на спинку стула, Нора пристально смотрела на Дэйви.

— Я знал, что тебе не понравится этот план, — сказал Дэйви. — Но рано или поздно отец успокоится.

— Дэйви, твой отец из кожи вон лезет, чтобы снова превратить тебя в ребенка, а ты хочешь помочь ему в этом. Когда Элден запрет тебя в «Тополях», он не остановится на достигнутом. Когда он закончит делать свое дело, ты снова будешь носить подгузники и есть морковное пюре. И мы, конечно же, будем уже разведены.

— Высокого ж ты обо мне мнения. — Лицо Дэйви раскраснелось еще больше.

— Да нет, просто я знаю, что с тобой происходит, когда ты находишься поблизости от отца. Ты немеешь и делаешь все, что он велит тебе.

— На этот раз такого не будет. — Дэйви нахмурился, глядя на стакан, затем посмотрел на Нору почти с вызовом. — А где ты выкопала этот бред о том, что мать писала за Клайда Морнинга и Марлетту Титайм? В астрологической колонке?

— Это правда, — сказала Нора. Дэйви скривился. — Я действительно нашла в ее романе все эти «сетки трещин» и предложения, начинающиеся с «итак». Я была поражена.

— Не так сильно, как моя мать. Она никогда не читала такие романы. Ты ведь слышала, что сказал папа. Да и зачем бы ей понадобилось это делать?

— Потому, что ее уговорил Элден. Он решил, что может быстро сделать большие деньги на романах ужасов.

Лицо Дэйви исказила гримаса отвращения, и он опустил взгляд на стакан.

— Нора, даже если тебе пришла в голову эта сумасшедшая идея, почему ты решила сказать об этом ей? Ты что, не догадывалась, чем это кончится? Не понимаю, как... — Дэйви беспомощно всплеснул руки.

— Она начала обвинять меня в том, что я оплевала ее шедевр, и я решила успокоить ее, сказав, что он гораздо лучше тех книг. Я думала, ей это будет приятно.

— Очень умно. Ты бросаешь в гостиную гранату и думаешь, что это будет принято за комплимент.

Нора оттолкнулась от стола.

— Я иду спать. Ты со мной?

— Я не буду пока ложиться. Все равно заснуть не смогу.

— Но ты позвонишь завтра в другие издательства?

— Мне не нужен еще один командир.

— Извини, я не скажу об этом больше ни слова. Обещаю. — Нора попятилась к двери. — Увидимся позже.

— Надеюсь.

Выходя из кухни, Нора заставила себя улыбнуться.

 

41

В понедельник утром, примерно через полчаса после того как Дэйви ушел на работу, Нора вскрикнула и проснулась. Тело и простыня были влажными, крохотное озерцо пота подрагивало между грудей. Нора застонала, отерла лицо руками, потом взяла сухой край простыни в том месте, где спал Дэйви, и промокнула грудь.

— Корова, — обругала она себя словечком Мэтта Керлью. Едва она вытерла пот, из пор снова проступила влага. Тело ее буквально пылало.

— А, черт, — сказала Нора вслух. — Начались приливы жара.

Она и не знала, что это бывает во сне. Какое-то насекомое поползло по ее правому бедру, и Нора подняла голову, чтобы посмотреть, кто это там. На коже ничего не было, но ощущение, что кто-то ползет по ней, не проходило. Нора потерла бедро. Невидимое насекомое проползло еще пару дюймов вверх по бедру и исчезло. Она откинулась на влажные простыни и лежала, размышляя о том, являются ли невидимые насекомые характерными признаками приливов или подобное происходит только с ней. Через несколько секунд тело ее остыло.

Приняв душ, Нора чисто автоматически надела синюю футболку, белые шорты и кроссовки и только тогда сообразила, что оделась для пробежки.

Она побрела в кухню, чтобы выпить стакан апельсинового сока, и тут вдруг поняла, что знает по крайней мере одного человека, который стоит на этой земле достаточно твердо, чтобы ответить на вопрос, который другие наверняка посчитали бы чересчур бестактным. Подтянув к себе телефонный справочник, Нора стала искать номер Бет Лэндриган. И только услышав гудки на другом конце провода, Нора подумала о том, что звонит, пожалуй, слишком рано.

Радостное приветствие Бет избавило ее от этих сомнений.

— Нора, как мило! А я как раз думала о тебе. Мы так весело провели время за ланчем на той неделе, и это обязательно надо повторить. Но только мы — никаких шумных мужей. Давай отправимся в «Шато» и кутнем.

— Замечательно. Я очень люблю «Шато», а Дэйви отказывается туда ходить.

— Артуро практически живет в «Шато», но он никогда не ходит туда на ланч, так что мы в безопасности. Среда?

— Подходит. Полпервого?

— Ты не могла бы подождать меня до часа? По средам у меня урок японского. Начинается в одиннадцать тридцать и заканчивается через час.

— Ну конечно, — сказала Нора. — Урок японского. Впечатляет!

— И меня тоже. Я уже начала говорить, но, к сожалению, с немецким акцентом. Однако ты позвонила не затем, чтобы обсудить сложности японского языка Что случилось?

— Я хотела задать вопрос и надеюсь, что он тебя не обидит.

— Валяй.

— Это относится к климаксу.

— Не обидит меня? Да ты шутишь! Практически все мои знакомые переживают климакс, и я не исключение. А что за вопрос?

— Сегодня утром у меня был первый прилив жара.

— Добро пожаловать в наши ряды!

— И во время этого прилива я вдруг почувствовала, что по ноге ползет какое-то насекомое, но на коже никого не было. Тем не менее я продолжала его чувствовать. С тобой бывало когда-нибудь такое?

Бет рассмеялась.

— О господи, когда это случилось первый раз, я чуть не выпрыгнула из кожи. Врачи обычно предупреждают о приливах жара, о ночной потливости и многих других неприятных вещах, но об этом они никогда почему-то не говорят.

— Я рада, что так бывает не только у меня.

— У этого есть даже какое-то название, но я не могу его вспомнить. Какое-то умное слово, вроде мастурбации. Надо будет спросить своего учителя, как это называется по-японски. Или лучше не надо. А то он, чего доброго, сбежит. Он очень интеллектуальный юноша, но, вполне возможно, ничего не знает о климаксе.

— И не исключено, что знает гораздо больше о мастурбации, — сказала Нора, и обе рассмеялись. Они поболтали еще немного и распрощались.

Приободренная разговором и радуясь надежде по-настоящему подружиться с умной, веселой и уравновешенной Бет Лэндриган, Нора надела синюю кепочку и вышла из дому.

* * *

Через сорок пять минут, открывая входную дверь, Нора услышала телефонный звонок. Она кинулась вверх по лестнице и схватила трубку. На синей футболке темнели пятна пота.

— Алло, — сказала она.

— Нора, это Холли. Я хочу, чтобы вы прямо сейчас приехали в участок. Это возможно?

— Натали заговорила?

— Нам надо побеседовать о многих вещах, и это одна из них. Если у вас нет машины, я могу послать за вами человека.

— Я только что вернулась с пробежки и должна принять душ и переодеться. А потом приеду.

Холли замялся.

— Хорошо. Но кое-кто здесь будет очень нервничать, если вы не появитесь в ближайшее время. Так что постарайтесь побыстрее.

— Холли, вы так... немногословны. Скажите, у меня есть повод для беспокойства? Моя жизнь идет в последнее время наперекосяк, так что я не удивлюсь уже ничему.

— Да, все не так просто, — ответил Холли. — Делайте то, что собираетесь делать, и приезжайте как можно скорее.

— Увидимся минут через двадцать-двадцать пять.

— Входите через заднюю дверь. А то участок напоминает сегодня зоопарк.

— Хорошо, — сказала Нора. — До встречи.

Ничего не ответив, Фенн повесил трубку.

 

42

Нора припарковала машину в том же месте, где ставил ее недавно Дэйви, и увидела в одном из окон затылок и плечи Холли Фенна, который разговаривал с Барбарой Виддоуз. Барбара прохаживалась взад-вперед перед столом Холли. В комнате, похоже, было еще несколько человек — у дальней стены угадывались их темные силуэты. Нора миновала ряд полицейских машин у входа в участок. На ней была голубая хлопчатобумажная блузка, джинсы и коричневые мокасины. Влажные волосы прилипли к ушам. Сердце бешено колотилось.

«Все не так просто». Что он хотел этим сказать?

Как только Нора поднялась по бетонным ступеням, дверь распахнулась и перед ней на пороге возник рыжеволосый полицейский с угреватым лицом и в плотно облегающей форме. Прежде чем обратиться к Норе, он огляделся по сторонам.

— Миссис Ченсел, да? Я провожу вас в кабинет шефа Фенна. Идите как можно быстрее. Сегодня все чрезвычайно осложнилось.

— Не только здесь, — сказала Нора.

Она последовала по прохладному коридору за полицейским. Из передней части здания доносился гул множества голосов.

— Сюда, — сказал полицейский, и, очнувшись от своих мыслей, Нора поняла, что идет за ним уже довольно долго. Они прошли мимо двери с надписью «Начальник участка» и приблизились к железной двери, за которой находились камеры. Нора вспомнила, как ей подмигнул Дик Дарт, и прошла мимо двери, глядя прямо перед собой. Таким образом, она увидела только нескольких полицейских и адвокатов, толпящихся в проходах между камерами. Адвокаты напряженно, но тихо беседовали о чем-то между собой, но Нора не могла, да и не хотела расслышать их слов. Гул голосов впереди усилился, и Нора прибавила шагу, чтобы поспеть за полицейским. Наконец они дошли до кабинета Холли Фенна.

Полицейский постучал и заглянул внутрь.

— Миссис Ченсел, — объявил он.

Послышались движения и шаги нескольких человек, скрипнул стул.

— Впустите ее, — сказал Фенн.

Холли стоял за столом, уперев руки в бока, и смотрел на Нору подчеркнуто неулыбчиво, так же как и Барбара Виддоуз, вытянувшаяся будто по команде «смирно» у дальнего края его стола. Сердце Норы тревожно заколотилось. От стены отделились двое мужчин в темных костюмах и белых рубашках; один из них был в солнцезащитных очках. Нора узнала агентов ФБР, Слима и Слэма, которых видела в доме Натали Вейл.

— Здравствуйте, миссис Ченсел, — сказал Фенн. Ага, значит, она больше не Нора, — Думаю, вы уже знакомы со всеми присутствующими. Начальник участка Барбара Виддоуз и агенты Федерального бюро расследований мистер Шалл и мистер Хашим. — На мистере Шалле, детективе ростом повыше, были очки — они делали его чуть похожим на хиппи, и Норе это вдруг показалось забавным.

— Рада видеть всех вас снова, — сказала она. Ответом ей были несколько секунд тишины.

— Думаю, мы должны уладить все недоразумения, — сказал Фенн и снова превратился в Холли. — Давайте разберемся, что мы имеем.

— Самое время, — откликнулся мистер Шалл, обращаясь то ли к самому себе, то ли к мистеру Хашиму, который, скрестив на груди руки, наблюдал, как Нора устраивается на одном из стульев. Холли сел, Барбара Виддоуз тоже опустилась на кончик ближайшего к Норе стула, тесно сдвинув полные колени и лодыжки. Агенты ФБР остались стоять.

Мистер Шалл снял очки и спрятал их в нагрудный карман пиджака.

— Итак, Нора, — начал Холли и улыбнулся ей. — У собравшихся в этой комнате людей существуют разные мнения по некоторым вопросам, и один из них — что нам делать с вами. Но с вашей помощью мы придем к консенсусу. Для вас сейчас очень важно быть с нами полностью откровенной. Договорились?

— А что сказала Натали? — спросила Нора.

Один из агентов за ее спиной причмокнул губами.

— Миссис Вейл сказала очень много всего, и к этому мы вернемся через несколько минут. А сейчас я хочу, чтобы вы вспомнили, как мы встретились на лужайке перед ее домом. Тогда между нами произошел разговор, который навел меня на мысль, что вы и ваш муж могли бы нам помочь. Вы помните?

— Помню, — кивнула Нора. — Мы сказали, что бывали у нее пару раз.

— Шесть, если я правильно запомнил. И последний раз — за две недели до ее исчезновения.

Нора кивнула, мысленно проклиная Дэйви за ту ложь.

— Вы собираетесь настаивать на этом утверждении? Может, припомнили еще что-то?

— По правде говоря, я не была в этом доме более двух лет.

Барбара Виддоуз сцепила руки на коленях, а мистер Шалл и мистер Хашим молча прошли к другому концу стола Холли.

— Это соответствует тому, что рассказала нам миссис Вейл. Если существует причина, побудившая вас создать у меня ложное впечатление о характере ваших отношений с Натали Вейл, мне хотелось бы ее услышать.

Нора вздохнула.

— Вообще-то не я, а мой муж Дэйви сказал, что мы бывали там шесть раз и обедали две недели назад. Помните? Он сказал, что мы ели мексиканскую пищу и смотрели по телевизору борьбу, но это было примерно за месяц до того, как мы купили у Натали наш дом, вот когда мы действительно там были.

— У вас есть какие-нибудь идеи, почему он так сказал? Нора снова вздохнула.

— Понимаете, у моего мужа есть одна особенность... Как бы поточнее сказать... Он приукрашивает действительность, и почти всегда это не более чем преувеличение.

— Насколько я помню, вы согласились тогда с его детальным преувеличением.

— Как раз перед этим мы поссорились, и мне не хотелось раздражать Дэйви, споря с ним у вас на глазах. Теперь, когда я вспоминаю об этом, мне кажется, что вы с самого начала понимали, что Дэйви говорит неправду.

— Для этого не надо быть Шерлоком Холмсом, — сказал Холли. — С нашей точки зрения именно этот факт делал вас двоих интересными для нашего дела. Я решил впустить вас в дом и посмотреть, не произойдет ли что-нибудь интересное.

— Не могли бы мы приступить к делу, опустив все эти примитивные рассуждения? — подал голос мистер Шалл.

— К делу? — Нора удивленно взглянула на мистера Шалла, который улыбнулся ей в ответ.

— Есть одна вещь, которая ставит всех нас в тупик, — продолжил Холли. — Это связано с осмотром места преступления, а также с некоторыми репликами, которыми обменялись вы и ваш муж. Помните, он сказал мне, что вы не считаете миссис Вейл мертвой?

— Я не знаю, откуда он вообще это взял. Я-то была уверена, что Натали мертва.

— Не кажется ли вам, что реплика вашего мужа оказалась удивительно близкой к действительности?

— Честно говоря, мне кажется, он просто пытался выставить меня дурой.

— Потому что вы поссорились?

— Думаю, да.

— А из-за чего произошла ссора?

— Дэйви считает, что я не выказываю достаточно уважения его отцу, а я считаю своего свекра тираном. И так из года в год.

— Это все не важно, — вмешался мистер Шалл. — Если вы немедленно не перейдете к делу, я сам буду вести допрос.

— Уже переходим, — сказал Холли и улыбнулся Норе, но вовсе не так злорадно, как это сделал мистер Шалл. — Давайте теперь вернемся к тому моменту, когда мы стояли на пороге спальни миссис Вейл. Вы помните, в каком состоянии была комната?

Нора кивнула.

— И помните, что я сказал вам тогда?

— Что я могу не входить внутрь, если не хочу.

— А сразу после этого? Вы помните, что я сказал сразу после этого?

— Нет, мне очень жаль.

— Я предположил, что вы, возможно, пересмотрите свое мнение о том, что миссис Вейл жива.

— Я не помню этого, — сказала Нора.

— И не помните свой ответ? Это касалось крови, которой была залита комната.

— Да?

— Вы сказали: «Может быть, это не ее кровь?» Теперь вспомнили?

— О, вы правы, да, я вспомнила Но это просто вдруг пришло мне в голову из-за того, что сказал Дэйви там, на лужайке. — Нора посмотрела на мистера Шалла, который, улыбаясь, не отвел взгляда. — Разумеется, это была ее кровь, чья же еще? — Она повернулась к Холли Фенну. — Или это была не ее кровь? Просто какая-то кровь?

— Просто какая-то кровь.

— И что же это была за кровь?

— Кровь животного, — сказал Холли. — Скорее всего, свиньи. Теперь вы понимаете, почему мы заинтересовались вашими словами.

— Теперь да, — кивнула Нора — Но я просто сказала тогда первое, что пришло в голову.

— А вот мы, честно говоря, в недоумении, Нора.

— Это вы в недоумении, — уточнил мистер Шалл.

— Итак, вы не имели в виду ничего определенного, когда говорили мне, что кровь в гостиной может и не принадлежать миссис Вейл?

— Ну, конечно. Да вся эта история с исчезновением Натали полна странностей.

— Согласен. Теперь давайте поговорим о миссис Вейл.

Она выдала массу противоречивых сведений, из которых, однако, мы выделили кое-какую информацию.

И тут впервые подала голос Барбара Виддоуз:

— Вы ведь знали, что у вашего мужа роман с миссис Вейл, не так ли?

— Я узнала об этом только в субботу днем.

— Как это произошло?

— Дэйви сам сказал мне. Он был очень расстроен тем, что с ней случилось, и проговорился.

— Вы отрицаете какое-либо участие в насильственном похищении и издевательствах над миссис Вейл?

— Факт насильственного похищения еще не доказан, — вставил Холли.

— Холли, ты ведь заходил ко мне в кабинет в субботу утром, — сказала ему Барбара, — и собственными глазами видел, что устроила Натали Вейл, увидев миссис Ченсел. Она билась в истерике, пока ей не вкололи успокаивающего. Мне, например, ясно, что случилось, как это должно быть ясно и тебе. Миссис Ченсел узнала о романе своего мужа, похитила жертву из ее спальни и держала в своем излюбленном месте — бывшем помещении детских яслей. Уверена, ты помнишь тот прежний инцидент. Миссис Ченсел держала там похищенную, пока той не удалось бежать. Мне не нравятся все эти совпадения. Здесь отчетливо просматривается рецидив, и я не думаю, что мы должны отпускать миссис Ченсел из участка, не предъявив ей обвинений и не ознакомив с ее правами.

— Ну, наконец кто-то предложил это, — вздохнул мистер Шалл.

— Вы хотите меня арестовать? — изумилась Нора. — Но я ничего не делала с Натали. Я не стала бы обращаться так, как обошлись с ней, даже со своим злейшим врагом. — Она посмотрела через стол на Холли Фенна. — Разве вы не говорили, что Натали противоречит самой себе. В том, что касается меня?

— Разве не так, Барбара? — сказал Холли. — И вы тоже подумайте об этом, мистер Шалл. У нас есть жертва, которая только что не говорит, что ее похитили маленькие зеленые человечки из космоса. Она же утверждает, что миссис Ченсел силой увезла ее из дому и держала в заброшенных яслях. Но разве все это имеет отношение к крови животного у нее в спальне? — Он снова посмотрел на Нору. — Ситуация с миссис Вейл такова. Едва очнувшись, она заявила, что вы пришли к ней, угрожали ножом, вывели из дома, привезли в заброшенные ясли и приковали цепью. Когда через две минуты мы попросили ее повторить историю, чтобы записать показания, миссис Вейл заявила, что понятия не имеет, что с ней произошло. Она пытается припомнить события последней недели, но все точно в тумане. Она думает, что добралась сама до Саут Поуст-роуд, но не помнит, как и почему. Тогда мы записали ее показания, прочли ей и спросили, так ли все было. Она сказала, что не помнит. Потом она полежала немного, сказала, что снова может отвечать на вопросы, и, когда мы спросили насчет вас, опять расплакалась и заявила, что это вы силой держали ее в том здании. В общем, все сначала. — Холли посмотрел на Барбару: — Я все рассказал правильно? Ничего не преувеличил?

— Холли, наша пострадавшая определенно не в себе, ей очень плохо, но она продолжает время от времени возвращаться к своим обвинениям, и этого для меня вполне достаточно. Надо дать миссис Вейл еще день-два, и тогда все окончательно прояснится.

— Барбара, миссис Вейл действительно возвращается к истории с похищением, но она также возвращается все время к варианту, что бродила несколько дней по городу. Если миссис Ченсел не признается в том, что это сделала она, нам придется вызывать жертву в суд. Как ты думаешь, ее показания сочтут достаточно убедительными?

Барбара посмотрела на мистера Шалла.

— У нас есть потрясающе хороший мотив, а у нее была прекрасная возможность, так что за вещественным доказательством дело не станет. Миссис Ченсел уже использовала заброшенные ясли, когда экспериментировала в похищении.

Нора и Холли Фенн оба запротестовали, но Барбара Виддоуз встала и сказала:

— Я хочу перейти к следующей фазе. Как только мы предъявим миссис Ченсел обвинения, она может связаться со своим адвокатом. — Сверху вниз она посмотрела на Нору. — Кстати, ваш адвокат, возможно, находится здесь. Вы ведь клиент фирмы «Дарт и Моррис»? Лео Моррис как раз ждет, когда предъявят обвинения мистеру Дарту, и мы этим займемся, как только закончим с вами. Если хотите, я могу проинформировать его о вашем положении и передать, что вы хотите его видеть.

Нора резко повернулась на стуле, чтобы посмотреть на Холли.

— Неужели все это происходит на самом деле? Меня действительно арестуют за то, чего я не делала?

— Барбара — начальник участка. Это ее требование. Свяжитесь с адвокатом, как она советует.

Только сейчас на Нору обрушилась вся полнота безнадежности и безвыходности ситуации. Откинувшись на спинку стула, она громко рассмеялась. Все присутствующие в комнате смотрели на нее — их взгляды представляли сложную гамму: от сочувствия до презрения.

— Миссис Ченсел, с вами все в порядке? — спросила Барбара Виддоуз.

— Жаль, что вы не знаете всего, что творится сейчас в моей жизни.

Обходя вокруг стола, Холли посмотрел на свои часы:

— Я разрешил бы вам воспользоваться моим телефоном, чтобы позвонить мужу, но времени у нас в обрез. Я хочу провести вас через все процедуры, прежде чем начнется этот цирк с Диком Дартом. Когда мы покончим с формальностями, я отведу вас в комнату для допросов. Оттуда вы сможете позвонить, пока будете ждать Лео Морриса.

Нора встала.

— Мы тоже должны заняться миссис Ченсел, — сказал мистер Шалл.

— Ну да, как я мог забыть? — Холли легонько подтолкнул Нору, положив руку между ее лопаток. — Если мы сейчас не поторопимся, дело затянется на несколько часов. Через десять минут здесь начнется настоящий сумасшедший дом.

— Здесь и так уже сумасшедший дом, — сказала Нора.

Не отнимая руки от спины Норы, Холли другой рукой открыл дверь и вывел ее в коридор. В передней части здания раздались крики и топот ног, и, прежде чем Барбара Виддоуз и агенты ФБР успели выйти из кабинета, толпа мужчин появилась из-за угла и стала быстро, приближаться к ним. Первым шел офицер Ледонн, за ним — Лео Моррис, окинувший Нору взглядом, полным напряженного неприязненного любопытства. За адвокатом следовал Дик Дарт в сером костюме и белой рубашке, но без галстука. Поймав взгляд Норы, он осклабился.

— Это еще что такое? — возмутился Холли. — Вот дают! Они, видать, решили провести его огородами, чтобы не попадаться репортерам. Сейчас отошлю их в камеру, чтобы мы сначала занялись вами.

Увидев Холли Фенна, офицер Ледонн замедлил шаг, и идущие сзади наткнулись на него.

— Ледонн, отведите этого человека обратно в камеру. Я должен покончить с одним делом, прежде чем им заняться. Вы не возражаете, адвокат?

Лео Моррис угрюмо изучал Нору темными глазами.

Она попыталась сделать шаг назад, чтобы Дик Дарт перестал ей ухмыляться, но стоявшая сзади Барбара Виддоуз схватила ее за руки и остановила.

— Очаровательная супруга Дэйви Ченсела, — проговорил Дарт.

Нора закрыла глаза.

Холли повернулся к Ледонну:

— Отведите его обратно и не подпускайте к нему репортеров.

Прежде чем Ледонн успел что-то ответить, из-за угла вырвалась еще одна группа Журналисты заполнили коридор, выкрикивая вопросы. Двое-трое мужчин с видеокамерами на плечах пробивались в первые ряды.

— Всем стоять! — закричал Холли. — Не двигаться! Ледонн, подождите немного, прежде чем поведете арестованного обратно в камеру. Я хочу, чтобы начальник участка увела этих людей к себе в кабинет. Миссис Ченсел и я подождем здесь.

Барбара Виддоуз отпустила руки Норы, и вскоре вместе с агентами ФБР они скрылись в конце коридора.

Холли повысил голос.

— Обращаюсь к представителям прессы. Возвращайтесь к центральному входу. Здесь находиться запрещено. Вы меня поняли?

— Норочка-а, — позвал Дик Дарт, и, подняв голову, Нора встретилась со сверкнувшими глазами на его ухмыляющемся лице.

Лео Моррис и Холли Фенн, каждый в своей манере, посоветовали Дику Дарту воздержаться от высказываний, но Дик, продолжая взглядом удерживать взгляд Норы, проговорил:

— Какой интересный день.

Затем он вдруг быстро левой рукой обхватил за шею офицера Ледонна и выхватил из его кобуры револьвер с такой скоростью, что Нора даже не успела осознать, что он вообще двигается, а револьвер уже уткнулся в висок Ледонну.

Поначалу Ледонн схватился за руку Дарта, сжимавшую его горло, но потом замер. Холли Фенн сделал шаг вперед. Репортеры замолкли. Дарт держал палец на курке.

— Тихо... Тихо... — сказал он. — Будь хорошим мальчиком.

Холли поднял руки:

— Мистер Дарт, вы находитесь в полицейском участке. Отпустите офицера и сдайте его оружие.

— Делай так, как он говорит, — тоненько взвизгнул Лео Моррис.

— Лео, неужели не ясно, что сейчас здесь командую я? — ответил Дарт.

— Это ненадолго, — заверил его Холли.

— Встаньте к стене.

Холли медленно пошел к стене, Нора последовала за ним.

— Нет, Нора, вернись-ка к дверям, — ткнув револьвером в голову Ледонна, он, словно куклу, потащил его по направлению к ней. Лицо офицера покрывали ярко-красные пятна, в глазах метались злость и паника. Нора бросила быстрый взгляд на Холли Фенна, и тот нахмурился и кивнул. Тогда она вернулась на прежнее место.

— И что же ты, по-твоему, творишь? — спросил Холли.

— Простой обмен пленными, — сказал Дарт, — за которым последует отважный побег и успешный отлет за границу, вот что.

Холли открыл было рот, но прежде чем он успел что-то произнести, Дарт швырнул к нему офицера Ледонна, а сам мгновенно очутился рядом с Норой. Ледонн столкнулся с Холли, а Дарт обвил рукой шею Норы и приставил пистолет к ее виску. Металл показался холодным и безжалостным, и рука Дарта перекрывала ей дыхание.

— Готова? — сказал он. — Чемоданы собраны? Паспорт в порядке?

Он втолкнул ее в кабинет Холли и захлопнул ногой дверь.