Измена в имени Твоем

Абдуллаев Чингиз Акифович

ГЛАВА 12. ЗЕПП ГЕРЛИХ

 

В тот самый момент, когда бульдозеры начали ломать Берлинскую стену, он с раздражением выключил телевизор. Элоиза с тревогой взглянула на него.

– Что случилось, Зепп?

– Не хочу на это смотреть, – откровенно признался он.

– Понимаю, – тихо сказала она и вышла из комнаты.

Элоиза знала почти все, что должна была знать о его детстве. Знала о первых десяти годах в Кайзерслаутерне. О последующих годах в другой Германии. О переезде в Западную Германию после смерти отца. Ей казалось. Что она напоминает его чувство гнева и бессилия перед этой стеной, столько лет служившей символом раздела немецкой нации. Но на самом деле все было иначе. Разведчик Зепп Герлих понимал, что с этой минуты государство, которое он представлял и во имя идеалов, которого работал всю сознательную жизнь, проиграло. Он понял, что скоро его государство просто сотрут с политической карты мира, как неправильно начертанную пунктирами карандашную линию. И понимание этого факта было горьким и страшным одновременно.

Все получилось так, как он и думал. Через несколько дней пал режим правящей партии в Германии. Весной состоялись первые свободные выборы, на которых победившее правительство в ГДР открыто заявило о своей приверженности идее объединения Германии. И самое страшное, что на все эти условия был согласен Советский Союз и его руководители. По существу, предавшие своих союзников в Восточной Германии, бросившие на произвол судьбы тысячи и миллионы доверившихся им людей.

Все эти месяцы он наблюдал за агонией режима. За крахом страны, интересы которой он представлял и полковником разведки которой был. Это было странное ощущение провала в небытие. Была потеряна связь. С ноября не появлялся связной Клейтер. А резидент в Бонне. Обязанный выходить на связь в случае отсутствия связного, вообще был отозван в Берлин. С тех пор никто не приходил к нему с другой стороны. Все попытки Герлиха наладить хоть какие-то контакты с работниками посольства ГДР, уже понимавшими, что работают последние дни, ни к чему не привели. А позже, летом девяностого, он узнал, что часть руководителей разведки эмигрировала в Советский Союз. Тогда вспыхнула надежда, что все еще может восстановиться. Но недели и месяцы шли, а связных по-прежнему не было.

Зато рядом была женщина, на которой он женился по заданию своего Центра. Женщина, информация которой так интересовала Центр и которая теперь работала вхолостую. А после непонятного исчезновения Клейстера ему приходилось самому раз в месяц составлять приблизительный вопросник и передавать его Элоизе, дабы не вызвать подозрение полной потерей всякого интереса к ее сообщениям. Сам он искренне верил, что все эти данные еще могут понадобиться, но дни тянулись медленно, а связного по-прежнему не было.

И наконец произошел тот памятный разговор с Элоизой. В тот раз, давая ей очередной вопросник, он не заметил, как тревожно взглянула на него супруга. Или просто не захотел придавать этому факту должного значения. Но вечером она первой начала разговор.

– Когда ты должен передать мои ответы Далглишу? – спросила Элоиза после ужина, когда они сидели в комнате перед телевизором и просматривали сегодняшние газеты.

– Через три дня, – он не придал значения особой интонации в ее голосе.

– Далглиш по-прежнему останавливается в «Новотеле»? – спросила она.

– Да, как обычно. А почему ты спрашиваешь?

Она закусила губу и медленно произнесла:

– Я сегодня звонила туда. Далглиш не появлялся там целый год. Что с тобой происходит, Зепп? На кого мы работаем?

Он бросил газету. Только этого не хватало: она начала подозревать его. Хотя, я другой стороны, в этом виноват и он сам. Целый год без связи, без привычных рекомендаций психологов, без координации сотрудников Циннера. Все это должно было сказаться. И, очевидно, сказалось. Он где-то допустил ошибку. И теперь за эту ошибку должен будет платить по всем счетам.

– Мы работаем на себя, – попытался успокоиться Герлих, – только на себя. А Далглиш, наверное, просто останавливается в другом отеле. Я, в конце концов, не обязан следить за его личной жизнью. Он мне звонит, и мы с ним встречаемся.

Под именем Алана Далглиша в Бонне останавливался связной восточногерманской разведки Клейстер. Но об этом не должен был знать никто.

– Действительно, на себя, – горько сказала Элоиза, – ведь мы получаем за это деньги, так необходимые тебе, чтобы снова открыть свою компанию.

– Я просил не говорить об этом, – недовольно напомнил Герлих. – Тебе нравиться постоянно укорять меня за получение денег. В конце концов, это просто непорядочно с твоей стороны.

Если бы у него были прежние психологи, он бы никогда так не сказал. Но психологов не было, не было связных, не было Циннера, не было вообще страны, которую он представлял. И этот нервный срыв стал началом конца.

Элоиза замкнулась и в этот вечер больше ничего не говорила, а спустя два дня снова вернулась к этому. На этот раз она принесла привычные ответы на вопросы, которые были сформулированы самим Герлихом.

Разговор состоялся в гостиной, куда она вошла, едва приехав после работы.

– Вот твои ответы для Далглиша, – спокойно сказала Элоиза, – можешь передать ему.

– Спасибо, недовольно сказал он, вспомнив об их предыдущей ссоре. Раньше он быстро забирал эти материалы, теперь равнодушно положил на стол, рядом с собой.

От нее не укрылось его состояние. Она прошла в свою комнату, переоделась и вышла к нему в гостиную.

– Тебя уже не так интересуют эти материалы? – спросила ядовито.

– С чего ты взяла?

– Вижу твое отношение. Кстати, обманывать меня необязательно. Я проверила через пограничную службу. После ноября прошлого года Алан Далглиш не въезжал в Германию. Я сделала запрос и получила ответ. Так что твоя ложь была ни к чему.

– Ты послала запрос? – вскочил Герлих.

– Конечно. Я еще тогда обратила внимание, как резко изменился стиль вопросов. Но посчитала, что Далглиша стали интересовать другие проблемы. И только теперь поняла: никакого Далглиша нет уже целый год, и все вопросы ты составляешь сам.

– Ты ошибаешься, – он еще попробовал защищаться.

– Я рассказала тебе о визите французского министра обороны. Но в последний момент визит был отложен. Ты тогда плохо себя чувствовал и не смотрел телевизор. А среди вопросов, которые ты мне дал, был вопрос и о визите французского министра. Я тогда очень удивилась. Ведь любой человек, представляющий солидную службу. Должен был знать о том, что визит французского министра отложен. Об этом не знал только один человек. И это был ты, Зепп. Кому нужны мои материалы, Зепп? На кого ты работаешь?

Он молчал. Возражать было глупо. Он просто не знал. Что именно можно сказать. Привычной помощи психологов не было.

– Я жду ответа, – терпеливо напомнила супруга.

Он посмотрел на нее и вышел из гостиной. Через несколько секунд хлопнула входная дверь.

В этот вечер он вернулся домой непривычно поздно. Но, войдя в дом, обнаружил, что Элоиза не спит. Она сидела в кресле, в гостиной. Муж вошел и сел напротив нее.

Молчание длилось долго. Наконец он сказал:

– Я не отправлял твоих сообщений, Элоиза. Целый год никому не отправлял. Просто собирал их.

– Я об этом догадалась, – честно призналась она. – Далглиш никогда не работал на ЦРУ, правильно?

– Да.

– На кого он работал?

– На восточных немцев.

– Ты тоже.

– Да.

Слова падали словно в гулкую тишину. Падали и уходили куда-то вниз, не создавая привычного эха.

– Тебя завербовал Далглиш?

– Нет.

Элоиза не решалась задавать следующий вопрос, но он сам помог ей, придя на помощь.

– Я был сотрудником их разведки, Элоиза. Полковником восточногерманской разведки.

Она молчала. Не решаясь задать еще один, последний, самый важный вопрос. Ситуация была такая. Словно оба супруга держали огромный стеклянный чан, наполненный водой. Достаточно было шевельнуться одному из них, чтобы в чане сместился центр тяжести и он обрушился на них всей своей массой.

И первым шевельнулся сам Зепп Герлих. Ему просто надоело постоянное варенье, эти унизительные разговоры, эта жизнь нахлебника при деловой женщине. После распада ГДР он перестал получать и свои деньги, а оставшиеся на счетах марки уже не мог выдавать, как прежде, за деньги, получаемые от Далглиша. А может, поводом явилась просто лишняя стопка вина, выпитая в соседнем баре.

– Меня прислали специально, – сказал он, глядя в глаза женщине, – специально, чтобы я женился именно на тебе. Им нужны были твои донесения, Элоиза. Твои агентурные донесения.

Женщина вскрикнула, поднесла руки к лицу, словно защищаясь от ужасной вести. Первый раз за несколько лет она выглядела растерянной, не знала, как именно ей поступить.

И лишь затем медленно поднялась и вышла из комнаты. «Вот и все, – неожиданно облегченно подумал Зепп Герлих, – уже завтра она расскажет обо всем на работе. И уже завтра за мной приедут из федеральной контрразведки. Может, это и к лучшему. Может, так все и должно быть».

В эту ночь он спал в своем кабинете. На следующее утро она уехала раньше, чем он проснулся.

Проснувшись позже обычного, Зепп Герлих тщательно побрился и стал ждать, когда за ним приедут.

Но ждать пришлось долго. Практически весь день. К четырем часам вечера, почувствовав, что проголодался, он поехал на своем автомобиле в соседний ресторан, где обычно ужинал с Элоизой. Увидевший его хозяин ресторанчика привычно кивнул, любезно осведомляясь о здоровье супруги.

Герлих пробормотал нечто невразумительное и отправился обедать. В этот день еда, казалось, не имела вкуса. После обеда он вышел из ресторана, даже не поблагодарив владельца, и сел в автомобиль.

Возвращение было особенно тягостным. Но он мужественно ехал домой, решив никуда не уезжать, чтобы не причинять Элоизе дополнительных неприятностей. Почти рядом с домом он увидел полицейскую машину.

«Все правильно», – обречено подумал он. Полицейский поднял руку. Герлих мягко затормозил. Увидев знакомого инспектора, даже не улыбнулся. Инспектор подошел к нему и, улыбаясь, сказал:

– Добрый вечер, герр Герлих. За поворотом, чуть дальше вашего дома, скоро начнутся дорожные работы. Будьте осторожны, когда поедете в ту сторону.

– Спасибо, – сказал он ошеломленно и долго ждал, пока полицейский отойдет к своему автомобилю.

Машина Элоизы уже стояла у дома. Она почему-то не стала въезжать в гараж. Он припарковал свою машину рядом и вошел в дом.

Элоиза ждала его в гостиной. На ней был темно-зеленый костюм, который они купили во время свадебного путешествия в Испании. Он помнил, когда они его покупали. Очевидно, помнила и она.

– Зепп Герлих, – начала она безо всяких предисловий, – почему ты не сбежал сегодня днем? Ведь я уехала на весь день?

– А я не думал бежать, – угрюмо сказал он. – А сейчас я обедал у Мартина. И до этого весь день сидел дома.

– Я знаю. Я всегда чувствую, как долго ты находишься дома. Ты ушел из дома полчаса назад, как раз до моего прихода.

– Я же тебе сказал.

– Я весь день думала о наших отношениях.

– И к чему ты пришла?

– Мне тебя жаль, Зепп. Мне тебя очень жалко. Ты был вынужден познакомиться с нелюбимой женщиной, жить с ней, спать с ней, изображать влюбленного мужчину. И все ради того, чтобы получить эти паршивые агентурные данные. Мне тебя жаль, Зепп Герлих. Ты принес неслыханные жертвы.

– Не говори так, – зло сказал он, – ты ничего не знаешь.

– Я теперь знаю все.

– Мне казалось, что ты захочешь поделиться этим знанием еще с кем-нибудь, – пожал он плечами.

Она изумленно уставилась на него.

– Так вот почему ты весь день сидел дома! Ты решил, что я сдам тебя полиции.

Он молчал.

– Ты так ничего и не понял, бедный Зепп, – она подошла к нему совсем близко, – это ведь ты столько лет играл со мной, притворяясь, что я тебе нравлюсь. Ты играл, а я нет. Ты мне действительно нравился, очень нравился. Хотя довольно быстро я поняла, что Рильке ты любишь не так сильно, как я поначалу считала.

Он по-прежнему молчал.

– Как ты плохо обо мне думаешь, – грустно сказала она, – я никогда не могла бы сделать такого, Зепп. Ты мой муж. Пусть и не любящий меня, пусть и женившийся на мне из-за своих планов. Но ты мой супруг. А я еще пока твоя жена. Если хочешь, можешь уходить. Если тебе нужно, мы разведемся.

Он изумленно смотрел на нее.

– И, наконец, самое главное, Зепп, – сказала она в заключение, – сегодня день нашей свадьбы. Кажется, раньше ты помнил об этом. Давай на один вечер забудем обо всем. Я тебя приглашаю.

И вот тогда он не выдержал. Он бросился к ней и стал целовать это знакомое, ставшее таким родным и близким, по-прежнему некрасивое лицо жены, ставшей для него в эту минуту самой желанной женщиной на свете.

По взаимной договоренности они больше не говорили о его прежней жизни. А ночью в постели, когда она склонилась над ним, он вдруг услышал ее прерывистый шепот:

– Я люблю тебя, Зепп. И всегда любила. Я не хочу знать, зачем ты женился на мне и кому были нужны эти сведения. Я делала все ради тебя. Ради тебя одного.

И только тогда ошеломленный и взволнованный Зепп Герлих понял всю свою силу любви своей супруги. Но понимание этого факта стало началом конца.

С этого дня каждое ее слово, каждое прикосновение, каждый любящий взгляд были напоминанием о том, каким подлецом был он сам. И хотя Элоиза старалась делать все, чтобы не вспоминать более о случившемся, это невольно прорывалось, все время всплывало. Долго так продолжаться не могло.

В один из таких дней, когда Элоиза уехала к своей матери, оставив ему, как обычно, теплое письмо на прощание, он почувствовал, что более не способен вести подобную жизнь.

В этот день он долго сидел за письменным столом, пытаясь осмыслить свою жизнь. Перед ним лежал чистый лист бумаги. Он считал, что просто обязан написать письмо Элоизе перед своим уходом. Но, продумав весь день, он так ничего и не написал, кроме одного слова.

Когда стемнело, он прошел в гостиную, убрал лежавшую на кресле рубашку, аккуратно приставил стул к столу. Потом прошел в ванную комнату и лег в ванну. У Элоизы был пистолет, который она хранила в своей спальне еще в те времена, когда жила одна. Именно этот пистолет взял в ванную Зепп Герлих. Но подумал, что не стоит пачкать даже здесь. Ведь она не сможет потом принимать ванну. Поэтому он поднялся, прошел к себе, переоделся еще раз. Спустился вниз, вышел во двор. Сел в свой автомобиль. И только затем, медленно направив пистолет в рот, выстрелил.

В его кабинете на столе остался лежать лист бумаги, на нем было написано всего лишь одно слово:

«Прости». КАК РОМЕО ВЕРБОВАЛ ДЖУЛЬЕТУ Разведка ГДР засылала в Западный Берлин специальных агентов мужчин, чтобы они женились со шпионскими целями на секретаршах крупных боссов.

Интервью с Маркусом Вольфом.

Журналисты называли Маркуса Вольфа гением шпионажа, суперагентом ХХ века и «человеком без лица». О Маркусе Вольфе, недавнем начальнике главного управления «А» разведки ГДР, написаны горы статей. После объединения Германии судебное преследование все еще висит над ним.

Вопрос: Господин Вольф, вы действительно руководили подобным подразделением?

Ответ: Никакого подразделения «Ромео», созданного для соблазнения немолодых секретарш романтическими красавцами, не было. Это легенда. Впрочем, я сам люблю легенды и должен признать, что доля истины в них есть. Сакма жизнь привела нас к подобному методу. Давно известно, что информацию иногда проще получить не с помощью сложнейшей техники, а с помощью простого общения.

Чем может соблазнить мужчина мужчину – я не беру сексуальные наклонности? Выпивка, деньги, благородная идея… В любом из этих случаев нет прочного и надежного контакта: кто-то всегда может больше налить или больше заплатить. А женщины еще с древних времен использовались в разведывательных целях.

Мы решили сразу – никаких актрис и танцовщиц, они больше подходят для контрразведки. Нас интересовали скромные секретарши, шифровальщицы, работницы технических служб, – словом, те, кто на своих маленьких должностях все же имеет доступ к секретам и важным документам. Большинство этих женщин

– без мужчин, и без ухажеров, и даже без надежды ими когда-нибудь обзавестись.

А мы направляли в Западный Берлин молодых привлекательных мужчин: студентов, спортсменов… Ну, и говорили им, что между делом они вполне могли бы познакомиться с какими-нибудь интересными – с точки зрения разведки

– женщинами.

Оказалось, что первые солидные успехи возникли именно от таких знакомств.

Вопрос: Ну и как же агенты «обрабатывали» своих подруг? Вербовали в шпионки или скрывали свою деятельность до последнего?

Ответ: В зависимости от обстоятельств. Сначала женщины, влюбленные в неожиданно свалившегося на них мужчину, ни о чем не догадывались. Потом, когда скрывать свой интерес к документам становилось невозможно, агент пускал в дело легенду, то есть работал под чужим флангом. Ну, например, говорил, что сотрудничает с английской разведкой, и если он не добудут нужную информацию, его отзовут или накажут.

Вопрос: А для улучшения результатов работы агенты женились на влюбленных в них дурнушках?

Ответ: Это зависело от прикрытия – могли ли документы выдержать проверку. Чаще всего нет, так как документы не были настолько совершенны. Конечно, судьбы ломались… Ведь очень часто агент при первой опасности скрывался, а его подруга оказывалась под судом…

Вопрос: Да что же тут приличного? Так эксплуатировать чувства бедных женщин, хладнокровно отправляя их в тюрьму одну за другой…

Ответ: Ну. Не все истории заканчивались так трагично. Есть много примеров, когда браки из служебных превращались в настоящие. Вот, например, секретарша почти всех генеральных секретарей Христианской демократической партии одновременно была членом западногерманской команды стенографисток для всемирных состязаний – то, что нужно для разведки. Когда она познакомилась с одним из наших «Ромео», то они влюбились друг в друга, пожениться не могли, но много лет жили вместе и конспиративно работали. Когда же эта пара оказалась на грани разоблачения, мы вывезли обоих в ГДР, устроили на работу, они наконец-то обзавелись детьми…

Вопрос: А бывают ли случаи, когда женщины перевербовывали ваших агентов и те предпочитали любовь карьере разведчика?

Ответ: Случаи бывали. Но предпочитали скорее не любовь, а западное благополучие. Например, одного нашего убежденного патриота мы вывезли на Запад, там он познакомился с очередной секретаршей, они стали передавать информацию. А потом его засосал быт: он получил хорошую работу, большой заработок, у него появились дети. Что уж там говорила жена, не знаю, но контакт с ним оказался утерян. Мы могли бы отомстить… Но что бы это нам дало? После его ареста поднялась бы шумиха, которая могла обернуться против нас. Нет, в таких случаях мы пытались убедить, может, немного поднажать… Но капитализм иногда оказывался сильнее нас.

Вопрос: А были в вашей практике случаи, когда женщина, узнав о том, что ее любимый – шпион, предавала его, сдавая властям?

Ответ: Мужчины предают значительно чаще, чем женщины. И слабее держится на допросах. По крайней мере, у меня в памяти случаи женских предательств не запечатлелись. Было много других неожиданностей. Мы всячески запрещали агентам сообщать женам и подругам, кто они и откуда. Но жизнь есть жизнь, не все выдерживали. Иногда только после смерти разведчика мы узнавали, что он долгие годы работал в паре с женой, которая знала все. Причем это было даже на пользу: попробуйте тайно от семьи получать шифровки, отправлять донесение…

Вопрос: Да, жены следят за мужьями лучше любых сыщиков…

Ответ: Поэтому мы и смотрели на нарушения этих инструкций сквозь пальцы. Я знаю только два случая, когда мужчины говорили: жену ни за что нельзя посвящать в мою работу. В одном из этих случаев работавший на нас очень видный депутат неожиданно умер от сердечного приступа, а у нас был договор: в случае смерти мы материально поддерживаем семью. И когда жена, занимавшая тоже большой пост, получила содержание и узнала, что муж был нашим агентом, она даже заплакала: что ж он мне раньше не сказал, я ведь могла ему помочь, может, до сих пор был бы жив.

Из интервью газеты «Комсомольская правда»

28 июня 1996 года.

Глава 13 МАРИНА ЧЕРНЫШЕВА

Узнать, где живет мать Элоизы Векверт, было не столь сложно. Они выяснили все у соседки. Ошеломленной происшедшим с Герлихом. «Они жили прекрасно, – уверяла пожилая женщина. – Были очень дружны», – говорила она, приняв Кохана и его спутницу за журналистов.

Смущало лишь постоянное молчание женщины. Уже после того. Как они отъехали от дома, Альфред Кохан спросил у своей спутницы.

– Каким образом ты будешь говорить с матерью женщины? Ты ведь не знаешь немецкого.

– Говорить будешь ты, – пояснила Чернышева, – скажешь, что ты его друг.

Кохан неожиданно затормозил.

– Так вы все знали с самого начала?

– О чем ты? – не поняла Чернышева.

– Откуда ты знаешь, что он был моим другом?

– Я просто сказала, как тебе нужно представиться, – ответила женщина, – уверяю тебя, это совпадение. Так ты действительно был с ним знаком?

– Он и был тем самым Юргеном, о котором ты говорила. Мы работали вместе с ним в Америке. Но потом его отозвали. Позже я узнал, что он был отправлен в отдел Циннера. И с тех пор ничего не слышал о Зеппе. Мы были друзьями. У нас была довольно небольшая страна, и многие разведчики знали друг друга даже в лицо. Я же тебе говорил, что знал его.

– Понимаю, – кивнула женщина.

Кохан выехал из Бад-Годсберга, направляясь на север. До Кельна было недалеко, минут тридцать-сорок езды. Но, выехав на трассу, он неожиданно нахмурился. И резко увеличил скорость.

- Черт побери, – сказал нервно, – мне это перестает нравиться.

– Опять что-то не так? – спросила Марина.

– За нами снова следят. Те самые два типа. Они пристроились к нам. Когда мы выезжали из Бад-Годсберга. По-моему, они точно знали, куда именно мы поедем.

– Этого не может быть, – нервно сказала Марина, – каким образом они могли это узнать? Ведь я не говорила об этом даже тебе. Они не могли нас подслушать.

– Они и не подслушивали. Они точно знали, куда мы поедем. Это уже просто опасно. Я сверну с трассы в сторону Эдинбурга. Посмотрим, как они себя поведут.

Кохан повернул руль «Ауди» в правую сторону. Следовавшая за ним «БМВ» сразу повернула за ними.

– Ну все, – решительно сказал Кохан, – пристегнись ремнями. Сейчас мы устроим этим мерзавцам показательные гонки.

Он надавил изо всей силы на педаль газа, и «Ауди» помчалась по дороге, увеличивая скорость. Следом, также набирая скорость, неслась, почти не отставая, «БМВ».

Кохан скрипнул зубами, еще более увеличивая скорость. «БМВ» по-прежнему не отставала. Они уже выехали с трассы и теперь мчались по обычной шоссейной дороге местного значения. Кохан посмотрел вперед. Там, кажется, никого не было.

– Держись крепче, – попросил он Марину.

И резко развернул машину в противоположную сторону. Так резко, что та едва не перевернулась.

«БМВ» приближалась на огромной скорости.

Сжав зубы. Кохан дал газ и помчался навстречу автомобилю.

Машины быстро сближались. Сидевший за рулем Бреме пробормотал страшное проклятье. Рот нервно посмотрел по сторонам. Расстояние между автомобилями уже не превышало двух сотен метров.

Марина вдруг поняла, что Кохан не будет сворачивать.

Очевидно это поняли и сидевшие в «БМВ» преследователи.

В самый последний момент Бреме чуть увернулся, и «БМВ» на полной скорости, потеряв управление. Несколько раз перевернулась на трассе.

Марина испуганно вскрикнула, оборачиваясь назад.

– Кажется, они разбились.

Кохан даже не обернулся.

Бреме. Ударившийся головой, закричал от боли. Рот, разбивший нос и порезавший щеки, вытер поцарапанной рукой лицо и вылез первым из автомобиля. За ним со стоном выбрался Бреме.

– Сукин сын, какой сукин сын, – стонал он, держась за голову.

– Мы должны его найти, – сказал Рот.

– Опять звонить и узнавать, где он будет? – испугался Бреме. – Это невозможно.

– Нужно его найти и сразу пристрелить, – жестко сказал Рот, – видимо, наш благодетель точно знает, где именно он будет в каждый следующий день. Ничего. Позвоним ему в последний раз. А потом убьем этого типа.

Сидя в машине, Кохан смотрел в зеркало заднего обзора.

– Кажется, оторвались, – сказала Марина, – тебя это беспокоит?

– Меня больше волнует вопрос, откуда они взялись? – спокойно ответил Кохан. – Все время знают, куда мы поедем. Ты уже получила ответ на наш запрос?

– Я все время была рядом с тобой, – пожала плечами Марина, – когда бы я могла успеть? Для этого нужно встретится в Бонне с нужным мне человеком. Может, сделаем так: ты высадишь меня в Бонне, а сам отправишься в Кельн, к матери Элоизы Веверт. Нужно поговорить с ней. Узнать, что именно произошло с ее зятем.

– Это неразумно, – возразил Кохан, – мы вызовем только ненужное подозрение. Кроме того, я не могу так рисковать. Меня могут узнать. Ты же должна понимать мои мотивы. Я въехал в Германию нелегально, по подложным документам. Если меня узнают, не берусь предсказать. Чем все это кончится. Ты ведь можешь представить, что меня ждет.

– Мне нужно было узнать. Что с ним случилось, – упрямо повторила Марина. Кохан посмотрел на нее и чуть улыбнулся:

– В тебе говорит чисто женское самолюбие.

– Во мне говорит трезвый расчет. –возразила Чернышева, – если я узнаю, что именно случилось с Герлихом,я попытаюсь спрогнозировать наши следующие две встречи.

– Это маловероятно, – заметил Кохан, каждый агент такого ранга работал по индивидуальному плану. Наработки, которые применялись в одном случае, уже не применяются в другом. У Циннера работала целая команда психологов.

– И тем не менее мы обязаны рискнуть, – упрямо сказала Марина. – Тебе обязательно нужно поехать в Кельн, к матери Элоизы Векверт. Разве тебе самому не интересно знать, почему застрелился твой бывший товарищ?

Кохан взглянул на нее. Помолчал и нехотя выдавил:

– Кажется, я понимаю, почем послали именно тебя. Ты умеешь убеждать. Хорошо, я поеду и постараюсь выяснить, что произошло. Хотя я считаю вашу затею чересчур авантюрной. Где тебя высадить?

– В центре Бонна, – предложила Марина, – в любом месте. Как ты думаешь, откуда появляются эти преследователи? И почему они знают все наши маршруты?

– Не представляю. Может, в Москве сумеют лучше разобраться, – ответил Кохан, – меня самого нервирует их постоянное появление за моей спиной. В этом есть нечто мистическое.

– Они погибли?

– Думаю нет. Машина, к сожалению не загорелась. Это пресловутое немецкое качество.

Через десять минут они были в Бонне. Кохан мягко притормозил.

– Увидимся в нашем отеле, – кивнула Марина.

– Нет. – возразил Кохан, – собери наши вещи и куда-нибудь переезжай. В любой отель. И желательно не регистрироваться. Ты меня понимаешь?

– Ясно.

– Встретимся у ратуши через четыре часа. Ровно через четыре часа. Все поняла?

– Я все сделаю, – она наклонилась к нему, – спасибо, Альфред.

– С кем мы встретимся потом? Скажи мне, чтобы я хоть знал, куда мы потом поедем.

– Недалеко, – улыбнулась она, – второй агент находится тоже в Бонне. Это Монах.

– Господи, – улыбнулся Кохан, – неужели этот маленький город был наводнен нашими шпионами?

– И не только вашими, Альфред, – махнула на прощание рукой Марина.

Они даже не подозревали, что Бреме и Рот скоро получат второй адрес, по которому можно найти Альфреда Кохана и его спутницу. И это будет адрес второго агента, известного в отделе Циннера под кличкой Монах. Его настоящее имя было Пауль Цехлин.

Глава 14 ПАУЛЬ ЦЕХЛИН

Своего настоящего имени Пауль никогда не знал. Мать оставила его, когда ему было всего пять часов от роду. Но всю оставшуюся жизнь Цехлину внушали, что он должен быть счастлив и горд своим рождением в социалистической Германии, которая взяла на себя заботы о его воспитании.

«Заботы» были не очень обременительными. Детский дом он вспоминал, как неприятный сон. Запомнились строгие воспитатели и мальчишеские драки до первой крови. Уже в школе на него стали обращать внимание девочки. Пауль был голубоглазым блондином, словно рожденным для того, чтобы стать в будущем киноактером и сводить с ума окружающих его женщин. Но все получилось иначе. После службы в армии он получил направление в «Штази», а уже оттуда, будучи младшим офицером, попал в отдел «папаши Циннера», обратив на себя внимание своей привлекательной внешностью. И неистовым характером, из-за которого несколько раз был на грани увольнения.

Жизнь в детском доме давала о себе знать. Воспитанный в духе неистового индивидуализма, всегда готовый постоять за себя, настоять на своей правоте. Пауль Цехлин никогда не думал о разведке, считая, что с его характером и выдержкой можно работать где угодно, но только не в разведке. Однако психологи Циннера рекомендовали ему именно этот тип агента, тонко уловив в нем садистские наклонности.

И отныне его подготовка осуществлялась по особой программе. Получив агентурную кличку Монах, он начал постигать азы разведывательного дела, занимаясь по индивидуальной программе. Больше всего он не любил собеседований с мрачным преподавателем-психологом, интересовавшимся его юношескими снами, начиная с первого момента осознания себя взрослым мужчиной до первой встречи с женщиной.

Но самое неприятное было впереди. Однажды, получив положенный отпуск, он познакомился в городе с очаровательной молодой блондинкой по имени Ева. Блондинка работала в аптеке. Они договорились о встрече на следующей неделе. Встретились и провели время в кино. А во врем третьей встречи она сама предложила подняться к ней на квартиру. Ева пояснила, что получила эту квартиру совсем недавно и теперь живет одна.

Это была специальная программа хонеккеровской социалистической Германии. Особая программа по улучшению рождаемости в стране, в которой естественный рост населения был одним из самых низких в Европе. Молодым людям предоставляли бесплатные квартиры, семьям, имеющих двух или трех детей, дарили целые дома. Всячески поощрялись любые формы неформального общения молодежи. Руководство партии считало это такой же важной задачей, как и борьбу за мир.

Пауль оказался в квартире своей знакомой поздним вечером. Для этого они неплохо провели время в дискотеке, где он позволил себе немного расслабиться и выпить больше обычной нормы. В доме у Евы все было, как обычно. Тихая музыка, медленный танец, глубокие поцелуи, крепкие объятия. Все шло к логическому финалу. Они были уже почти раздеты, когда она сказала:

– Нет, я не хочу.

– Ты не можешь? – его всегда раздражали эти дни у женщин.

– Могу, – очень равнодушно сказала она, – но не хочу.

– Почему?

– Просто так. Не хочу я с тобой – и все.

– Тебе нравится надо мной издеваться?

– Ага, – также лениво сказала она, – я просто шутила. Хотела посмотреть, как ты себя поведешь. А ты мне вообще не нравишься.

Привыкший к женскому обожанию, парень дрожал от гнева и раздражения.

– Сука, – убежденно сказал он, отталкивая от себя Еву.

И все на этом могло закончиться, если бы она, вдруг подняв руку, не ударила бы его по лицу.

От удара он вспыхнул. Таких злых и больных ударов он давно не получал. И некому не прощал, когда били его по лицу. Он схватил молодую женщину и едва ее не задушил. Затем потащил к кровати. Она была сильной, ширококостной. Но ее сопротивления хватило ненадолго. Он нанес ей несколько сильных ударов в лицо и в грудь и уже затем изнасиловал, обмякшую и покорную. И лишь после того, как все было совершено, он испугался. Теперь за это нужно будет отвечать, и отвечать довольно серьезно.

Из дома Евы он сбежал, как последний вор, оставив стонущую хозяйку в квартире. На следующий день его вызвал к себе сам Циннер. В его кабинете сидел знакомый психолог. Пауль почувствовал, что это последний день его пребывания в разведке. Но, не подав вида, старался держаться уверенно.

Психолог, вопреки обыкновению, улыбался. Увидев его улыбающимся, Пауль смутился еще больше. Он уже не сомневался, что им все известно. С этого, собственно, и начался разговор. Циннер строго спросил, где он провел вчерашний вечер. Понимая, что лучше не отпираться. Пауль честно рассказал обо всем, не утаив и случившегося в квартире Евы. Правда, в его интерпретации это был лишь словесный поединок, окончившийся пощечиной женщины и его ответным ударом. Психолог удовлетворенно кивнул и, уже не обращая внимания на стоящего перед ним Пауля, сказал, обращаясь к Циннеру.

– Все, как я и говорил. Низкий порог чувствительности к чужой боли, внешняя аффектация, склонность к садизму. Явное преобладание холерических черт.

Пауль не понял ни слова, но осознал, что психолог уже и раньше говорил о нем нечто плохое.

Циннер согласно кивнул, строго посмотрев на стоящего перед ним молодого сотрудника.

– Сядь, – предложил он, – сейчас мы посмотрим одну кассету.

И включив телевизор, подключенный к видеомагнитофону.

Пауль Цехлин увидел вчерашнее происшествие во вех подробностях. От момента прихода к Еве до ухода, словно спрятанный оператор заранее знал – что и как будет происходить. От возмущения Пауль не сказал ни слова. Лишь через некоторое время после фильма он начал осознавать, что произошло нечто непонятное. Никто не мог заранее знать, что он пойдет именно к Еве. И что может произойти у нее на квартире. Все его действия были спонтанными и непродуманными. Бросив взгляд на улыбавшегося психолога, он понял все. Тот, кажется. Уже подтвердил, что все получилось так, как он говорил. Пауль Цехлин осознал, что стал участником какого-то непонятного гнусного эксперимента.

– Вы все знали с самого начала? – спросил он, не решаясь поверить в эту чудовищную правду.

– Конечно, – спокойно кивнул Циннер, – мы все планировали с самого начала.

– Ваши поступки вполне адекватны тем реакциям, которых мы от вас ждали,

– строго продолжил психолог, – мы рассчитывали, что примерно так все и произойдет. Как видите, наши расчеты оказались верными.

– Но почему?.. Почему тогда вы мне не помешали? – воскликнул изумленный Пауль.

– Очень просто, – пояснил психолог, – мы хотели проследить до конца за вашей реакцией. А насчет женщины можете не беспокоиться. Она была завербована «Штази» еще пять лет назад. Вы были в таком состоянии, что не могли нанести ей сколько-нибудь существенной травмы.

– Значит, вы все подстроили, – разозлился Пауль.

– Мы хотели показать тебе, во что ты можешь превратиться, если не будешь полностью контролировать свои эмоции, – пояснил психолог, – теперь ты все отлично знаешь. Нам была нужна твоя реакция. И очень важно подтверждение того факта, что мы на верном пути.

– Меня теперь отчислят? – спросил Пауль.

– Нет, конечно. Это была своего рода проверка. И вы вели себя почти адекватно той схеме, которую мы для себя выработали. Вас уволят за этот случай. Но мне хотелось бы послушать разбор ваших ошибок. После просмотра кассеты вы все увидели заново. Так мы ждем вашего разбора. Какие ошибки вы допустили?

– Прямо сейчас нужно говорить? – спросил он, снова опускаясь на стул. – Я не должен был идти туда.

– Не то. Вы не могли предполагать, чем это закончится.

– Я не имел права ее насиловать.

– Я с вами не согласен, – возразил психолог, – вы получили удовольствие. Женщина тоже. Нет, дело не в этом. Укажите мне свою главную ошибку.

– Я сильно выпил.

– Нет.

– Я ударил женщину.

– Какая глупость. Нет.

– Я дал возможность записать меня на пленку.

– Можно подумать, что вы могли помешать. Нет.

– Я не должен был вам обо всем рассказывать.

– Это уже лучше. Но это не решение всей проблемы. Вы ведь будете обвинены в изнасиловании и можете получить довольно длительный тюремный срок.

– Я понимаю, – кивнул Пауль, опустив голову, – просто на этот раз я несколько перепил и погорячился.

– Вы не ответили на мой вопрос. Цехлин: в чем вы видите свои ошибки как профессионал? Какую главную ошибку вы допустили?

Пауль облизал пересохшие губы. Психолог напряженно ждал. Циннер внимательно следил за своим подопечным.

Я… я… – он посмотрел на лица сидевших перед ним людей и вдруг выпалил страшное, ужаснувшее даже его, решение: – Я должен был ее после этого убить.

Психолог быстро посмотрел на Циннера. Тот, вздохнув, кивнул.

– Вы ошиблись. Цехлин, – спокойно сказал психолог, – вы просто обязаны были проверить место. Куда пойдете. Разведчик обязан заранее интересоваться людьми, с которыми он намерен общаться. Вот и весь ответ. Но ваше нетрадиционное мышление довольно интересно. У меня больше нет к вам вопросов.

– Можешь идти к себе, – разрешил Циннер.

Пауль поднялся и. Уже подходя к дверям. Обернулся и спросил:

– Меня отчислят?

– Это мы решим позже, – тоном не предвещавшим ничего хорошего, ответил Циннер.

Пауль Цехлин вышел в полном отчаянии, убежденный, что его карьера разведчика будет завершена.

– По-моему, он просто опасен, – задумчиво сказал Циннер. – И такого человека вы рекомендуете мне в отдел.

– Это идеальный кандидат для такой женщины, как Рут Мюллер, – убежденно сказал психолог, – он сумеет сделать все, что вам нужно. И в большой степени добиться успеха. Но его нужно долго и тщательно готовить.

– За это время Рут Мюллер выскочит за кого-кого-нибудьзамуж либо найдет себе друга.

– Не найдет, – улыбнулся психолог, – мы умеем просчитывать такие варианты. Она крайне замкнутый человек, и ее оборону не так просто взломать без достаточных психологических приемов. Она никого не найдет, пока не появится Пауль Цехлин.

– Этот неврастеник может что-то сделать? – не верил Циннер. – Он просто придушит несчастную женщину.

– Нет. – возразил психолог, – он сумеет подавить ее волю, а это, в конце концов, для вас самое важное. Но мы обязаны его подготовить.

– Долго будет длиться эта подготовка?

– Шесть, от силы восемь месяцев. Но мы сделаем все, чтобы он достиг нужной нормы уже к этому сроку.

– А если у него будет срыв? – не унимался Циннер – Я поверил вам один раз, и он избил и изнасиловал мою сотрудницу. Теперь вы хотите, чтобы я поверил вам второй раз.

– Я точно предсказал вам, что в ответ на агрессию и насмешки с ее стороны он перейдет к ответной реакции. А теперь я могу сообщить вам, что в случае с вербовкой Рут Мюллер он принесет наибольшую пользу. Давайте сделаем так, герр Циннер: мы просто поспорим на одну марку, что я выиграю и Пауль Цехлин будет лучшим агентом нашего ведомства.

Циннер хорошо знал, что в его отделе большая часть успеха зависит от правильной ориентации психологов, дающих основные установки агентам на встречу с женщинами. И не стал спорить с главным психологом. В конце концов, до сих пор все его установки успешно проводились в жизнь. Циннер хитро улыбнулся и посмотрел на своего собеседника.

– Тогда давайте поспорим на две марки, чтобы спор был более интересным. И учтите, если Пауль Цехлин провалит свое дело, мы просто вынуждены будем убрать эту парочку, чтобы не подводить других наших агентов.

– Я думаю, до этого не дойдет, – завершил разговор психолог.

И с этого дня у Пауля Цехлина началась новая жизнь. Многочасовые собеседования с психологами. Чтение необходимых книг, репетиция предполагаемых сцен – всю эту науку Пауль Цехлин постигал с возрастающим удивлением, еще не зная, на какую роль его готовит руководство отдела.

А в Бонне, в Министерстве иностранных дел, в отделе стран Восточной Европы работала тридцатипятилетняя женщина Рут Мюллер. Она только недавно была выдвинута на должность заместителя начальника отдела и получила свой персональный кабинет. Женщина даже не подозревала, что в другой Германии ее кандидатура уже находится под пристальным вниманием разведки. Все ее беседы тщательно фиксировались, людьми, с которыми она общалась, проверялись, а любые действия женщины становились объектом обстоятельных бесед целой группы людей, занятых разработкой характера Рут Мюллер. Сама женщина очень удивилась бы, узнав о таком пристальном интересе к ее персоне.

Вся ее жизнь до будущей встречи с Паулем Цехлиным была образцом честного служения родине. Она была пунктуальной, аккуратной, исполнительной и вызывала всеобщее уважение своих коллег. Она даже сама не предполагала, какие силы дремлют в ее душе. Но об этом уже думали психологи Циннера.

Пауль Цехлин готовился к переезду в Западную Германию. По предложению психолога ему была дана кличка Монах. Психолог почему-то настоял именно на такой кличке, словно в насмешку над человеком, известным своим буйным и необузданным характером.

Глава 15 МАРИНА ЧЕРНЫШЕВА

Общая эйфория, царившая в объединенной Германии по отношению к Советскому Союзу, передалась и боннским чиновникам. Впервые сотрудники посольства СССР в Бонне чувствовали на себе всеобщую симпатию немцев, пораженных решением Горбачева и Шеварднадзе разрешить немецкое объединение, воплотив таким образом в жизнь многолетнюю мечту немцев.

Марина довольно быстро дозвонилась сотруднику местной разведки КГБ и условилась о встрече, которая должна была состояться через шесть часов. Затем поехала в свой отель, чтобы собрать вещи. Портье любезно выдал ей ключ Кохана. Он, видел, что эти двое уже не очень молодых людей приехали вместе и все время вместе выходили из отеля. Он так многозначительно улыбался, что Марина чуть не расхохоталась.

Воровства в отелях не боялись. Кредитные карточки, которые предъявляли гости, лучше всяких паспортов защищали от непрошеных гостей. А найти по кредитной карточке гостя было совсем нетрудно. Марина собрала свои вещи и вызвала такси.

– Я уезжаю на вокзал, – объявила она портье, – там меня ждет мой друг.

– До свидания, – улыбнулся на прощание все понимающий служитель.

Марина села в такси, уже забрав предварительно карту города, в которой традиционно были обозначены почти все отели с указанием цен за каждый из номеров.

– В центр, – приказала она водителю, продолжая внимательно изучать карту.

– Но мы в центре, – изумился водитель.

– Тогда к вокзалу.

Она нашла по карте отель «Савой». С невероятно дешевой ценой, даже меньше ста марок за номер. Она не поверила глазам. «Савой» в Лондоне или в Москве считали одним из лучших отелей. А тут такая цена.

– Что это за отель «Савой»? – спросила она у водителя.

– Это не очень хороший отель, фрау, – скривился водитель, – он находится у моста, здесь, недалеко,. Довольно непривлекательное место. Но там есть казино.

– Поехали туда, – решительно приказала Марина.

Через десять минут такси остановилось у небольшого здания с не очень презентабельной вывеской, на которой было действительно написано: «Савой».

– Вот то, что вы просили, – мрачно показал на здание водитель.

– Я сойду здесь, – решила Марина, выходя из машины.

Толкнув простую стеклянную дверь, она вошла в очень узкое помещение. Которое при всем желании нельзя было назвать холлом. Скорее это был именно узкий – метров пять в ширину и метров тридцать в длину – коридор, в конце которого за стойкой сидел пожилой портье.

– У вас есть свободные номера? – спросила Марина.

Водитель уже вносил чемоданы.

– Вы хотите номер в нашем отеле? – удивился портье, оглядывая Марину с ног до головы. – Сто марок за номер. Или, если хотите, снимите койку.

– Но в проспекте указано, что номер в отеле стоит восемьдесят пять марок, – возразила Марина.

– Много чего там указано, – пожал плечами старик, – сто марок за весь номер, и я даю вам ключи.

– Хорошо, – улыбнулась Марина, – я согласна на ваши условия. Поднимите чемоданы ко мне в номер.

– Оставьте их внизу, сейчас я кого-нибудь вызову, – равнодушно сказал портье.

Марина заплатила таксисту, так и не понявшему, почему фрау переехала из такой шикарной гостиницы в такую затрапезную, и протянула портье две стомарковые купюры.

– Нет, усмехнулся старик, – сначала вы лучше посмотрите номера, а уже потом решайте, платить вам деньги или нет.

Они вошли в старый лифт, кажется, еще довоенной конструкции, и портье нажал кнопку. Узкая железная кабина с грохотом поднималась на третий этаж.

На этаже был серый, мрачный коридор, в который выходили несколько дверей, запиравшихся на ключ.

– Туалеты общие, – равнодушно сказал старик, – но зато в номерах есть рукомойники.

Марина изумленно осмотрелась, когда портье открыл ей один из номеров. Две кровати. Две тумбочки. Правда, в пепельнице лежат конфеты-леденцы. Рукомойник и старый шкаф. Спартанский вид номера привел ее в восторг. Это было именно то, что нужно. Здесь, в любом случае, их не станут искать.

– Меня все устраивает, – сказала Марина, – вот ваши деньги, – протянула она купюры старику, – положите вещи в номер. Мой друг скоро приедет.

Ее устраивало в этом отеле и отсутствие лишних вопросов. И, самое главное, что она оплатила номер наличными. Узнать, что именно в этом отеле остановились Кохан и его секретарь, теперь было просто невозможно.

Правда, отсутствие нормальных условий несколько утомляло, но она успокоила себя тем, что так нужно в целях конспирации. Немного отдохнув, она посмотрела на часы и заторопилась. До встречи с Коханом оставалось менее часа. Она оделась, привычно положила скэллер в сумочку и вышла из номера. Закрывая дверь на ключ, покачала головой. Давно она не жила в подобном заведении. Где-нибудь на Востоке еще можно было увидеть подобный отель с громким названием и полным отсутствием бытовых условий. Но в Германии такие форс-мажорные обстоятельства почти не случались.

На встречу со своим напарником она приехала за десять минут до назначенного времени. И поэтому успела даже проверить, нет ли постороннего наблюдения за местом их встречи. Точно в назначенное время приехал Альфред Кохан. Она села к нему в автомобиль.

– Как у тебя дела? – спросил Кохан.

– Неплохо, –ответила она, – я перевезла наши вещи в отель «Савой».

– Куда? – изумился Кохан. – В «Савой»?

– Не беспокойся. Это просто громкое название. На самом деле в этом «Савое» не остановятся даже американские иммигранты. Он темный, тесный, старый и без надлежащих условий.

– Никогда о таком не слышал, – улыбнулся Кохан, – значит, нам повезло.

– Ты был в Кельне?

– Конечно. И даже мило побеседовал с матерью Элоизы Векверт. Она считает, что у ее зятя был просто нервный срыв. Старушка очень переживает за него. Видимо, она его искренне любила.

- А где была сама Элоиза?

– Она уехала к своей кузине в Бремен. Мать говорит, что она сильно переживает смерть мужа. Рассказывала, что Элоиза не может найти себя после случившегося. Судя по словам старой женщины, это настоящая трагедия для ее дочери.

– Понятно. Спасибо.

– Я тебе хоть чем-то помог?

– Да. Ты принес очень интересную информацию. Я, собственно, так и предполагала.

– Но ты не сказала мне о своей встрече.

– Ее не было, – пожала плечами Марина, я встречаюсь со связным только через два часа. У нас в запасе два часа.

– Значит, мы можем проверить нашего второго агента, – сказал Кохан, – и, кстати, мне нужно вернуть машину. Они могут засечь нас по автомобилю.

– Судя по всему, ты очень не хочешь встречаться с этими типами.

– Я не знаю, как они выходят на меня, а это очень нервирует. Но теперь я знаю точно, что они представляют моих бывших коллег из Восточной зоны. И сама утечка информации, судя по всему, идет именно оттуда.

– Мы узнаем об этом через два часа, – согласилась Чернышева, – но насчет машины ты прав. Что ты хочешь сделать? Без машины нам будет трудно.

– Я заплачу наличными и возьму машину. Здесь есть такие агентства. Или просто куплю автомобиль. Это ненамного дороже наших жизней.

– Согласна. – одобрила его Марина, – в таком случае запомни адрес Монаха. Это Пауль Цехлин. Он живет вместе со своей супругой Рут Мюллер.

Она сказала адрес.

– Я буду там через два часа, – кивнул Кохан, – постарайся не опаздывать.

– Моя встреча со связным резидентуры займет от силы пять-десять минут, и не более. Как только мы закончим, я разу приеду. Будь осторожен. Вполне возможно, что он не ждет нашего появления. Ему нужно передать привет от «папаши Шварца».

– Я думал, что у нас есть только один папаша. И это наш Циннер, – засмеялся Кохан, – я позвоню ему и договорюсь о встрече. До свидания. – Она хотела выйти из машины, но он мягко остановил ее. И поманил пальцем. Поцелуй был долгим и приятным. Марина облизнула губы.

– До свидания. – сказала она, улыбнувшись, и вышла из машины. – Я буду в этом ресторане, позвони мне.

Он отъехал, а она еще долго смотрела туда, где скрылась в вечерней темноте его «Ауди». И только затем пошла в ресторан, вспомнив, что умирает от голода. Сидя за столом, она все время думала о незнакомцах, так настойчиво преследующих их в этой поездке.

«Чего они добиваются? – не понимала Марина. – Почему так нагло и уверенно идут по следу? Кохан прав, здесь какая-то тайна, связанная с его старой работой».

Через час позвонил Кохан. Он сумел найти неплохой автомобиль «тойоту», заплатив за прокат две тысячи марок наличными, дав эти деньги в залог. Он подтвердил, что будет через два часа у дома Цехлина.

Только после это она поехала на встречу с представителем местной резидентуры КГБ. Невысокий, немного полноватый и лысоватый представитель ждал ее в условленном месте. Он все время нервничал, несмотря на крайне благоприятную обстановку, что сложилась для советских чиновников к осени девяностого года.

– В Москве проверили ваши сообщения, – быстро сообщил он, – просили передать, что подозрения вашего спутника оправдались. Они сумели провести повторную экспертизу в Берлине и установить, что связной Клейстер никуда не исчезал. Вместо покончившего самоубийством Ульриха Катцера в его автомобиле находился Клейстер. А сам Катцер исчез. У Центра есть подозрение, что сейчас он живет в Западной Германии. Вас просили быть особенно осторожной, так как Катцер знает явки и клички агентов Циннера.

– Катцер, – произнесла она непослушными губами, – он был ведущим сотрудником в отделе Циннера?

– Да. И он знал обо всех агентах Циннера. Именно поэтому…

Она не дослушала.

– До свидания, – закричала, бросаясь на проезжую часть.

Связной решил, что она просто сошла с ума.

– До свидания. Спасибо, – повторила она, поднимая руку, чтобы остановить такси.

Катцер знал имена агентов. Знал, где именно они закрепились. Значит, именно он послал наблюдателей за Коханом в Аргентину. Значит, именно он знал, к кому они приедут в Бонн, дав адрес Барона своим агентам. Он уже дважды помогал им найти Кохана. И наверняка дал им следующий адрес. Адрес Монаха, куда, теперь поехал Кохан.

Наконец она сумела найти свободное такси и велела водителю везти ее к дому Цехлина. Когда такси подошло к дому, там еще горели огни. Очевидно, хозяева дома ложились спать позже обычного. Но рядом с домом стоял автомобиль «Тойота».

Опасаясь, что произошло самое страшное, она медленно подходила к автомобилю. «это моя вина», – твердила про себя женщина. Машина была совсем близко. Слава Богу. Внутри машины никого не было. Она наклонилась. Это были ключи от «Тойоты». «Это были ключи, которые он успел выбросить прежде, чем они его увезли», – поняла Чернышева. Кажется, теперь она осталась совсем одна. И к ее сложной задаче прибавилась еще и другая: найти Кохана либо тех, кто его убил.

О втором варианте она старалась не думать.

Глава 16 ПАУЛЬ ЦЕХЛИН

Как известно, любое насилие рождается из детства. Детство Пауля Цехлина прошло в детском доме. И он вполне мог кончить свою жизнь плохо, так как сцены насилия, оставшиеся в его памяти с детских лет, вполне могли привести к неприятным рецидивам в будущей жизни. И, казалось, случившееся насилие по отношению к агенту «Штази», подставленному ему руководством отдела, лишь подтверждало эту общую теорию испорченности молодого человека.

Но психологи. Наблюдавшие за Цехлиным, пришли к твердому убеждению, что этого молодого человека вполне можно подготовить и эффективно использовать в случае с Рут Мюллер. Еще будучи совсем девочкой, она подглядывала интимную сцену, в которой ее отец грубо насиловал их горничную. Робкие попытки девушки возражать были пресечены на корню, и отец овладел девушкой, к огромному ужасу и стыду десятилетней Рут, увидевшей эту сцену во всех подробностях.

Об этом не знал никто во всей Западной Германии. Но об этом знали в отделе «папаши Циннера». По непонятной случайности девушка, изнасилованная отцом Рут Мюллер, впоследствии оказалась в Восточной Германии и даже сделала успешную карьеру врача, став консультантом известного сексопатолога, которому она и рассказала об этой истории с девочкой.

К этому времени Рут Мюллер было уже за тридцать. Ее успешная карьера давно привлекала внимание сотрудников Циннера. А когда поступили сведения об этом эпизоде, случившемся с Рут Мюллер в детстве, психологи и психиатры Циннера всерьез взялись за исследование жизни и судьбы девушки.

Медики пришли к единодушному мнению, что сам секс является для девушки чем-то неприятным,животным, страшным. Именно поэтому в общем симпатичная девушка никогда не позволяла себе встреч с молодыми людьми. Фрейд мог бы торжествовать в данном случае абсолютную победу.

Но исследования продолжались. Кроме чисто прикладного характера, они имели и научный интерес немецких врачей, так как позволяли глубже проникнуть в психику исследуемого человека. Именно психологи и выдвинули оригинальную идею о том, что стрессовое состояние девушки ищет своего выхода. Естественное желание, с одной стороны, и подавление истины – с другой, были очень сильным раздражителем.

И тогда было принято решение о поисках такого человека, как Пауль Цехлин. Увидевшая в молодости сцену насилия молодая женщина и страшилась, и желала подобного повторения той сцены, но уже применительно к ней. И постепенно в ней формировался глубоко заложенный мазохистский комплекс, который искал своего бурного выхода. Простая встреча с молодым человеком могла вызвать у нее непонимание и даже отвращение. А проявление жестокости со стороны мужчины она бы оправдала, так как уже видела нечто подобное. И, оправдав, могла бы принять и понять подобного партнера, получая удовольствие, то есть полностью ассоциируя себя с той самой горничной.

Расчет сексопатологов был верным. Кто может оказаться лучшим партнером для девушки, имеющей в душе некоторую склонность к мазохизму? Конечно, мужчина с чисто садистскими наклонностями в сексе. Собственно, это и был тот самый идеальный вариант эротической пары, который так редко встречается. Ведь попытки доминировать кого-либо из партнеров могут привести лишь к внутреннему разладу и непониманию. И наоборот, могут стать источником постоянного наслаждения, если партнеры идеально подходят друг другу, дополняя своими комплексами и отклонениями друг друга.

Монаха готовили довольно долго, по полной программе, объясняя всю значимость его дальнейшей работы. К этому времени Рут Мюллер уже закрепилась в качестве ведущего сотрудника Министерства иностранных дел, получив назначение на должность заместителя начальника отдела.

Только через восемь месяцев интенсивных тренировок психологи дали согласие на отправку Пауля Цехлина за рубеж. На этот раз ему дали не просто строгие инструкции. На этот раз вместе с ним в поездку отправился и один из психиатров, который должен был направлять своего подопечного.

Знакомство Рут Мюллер и Пауля Цехлина состоялось в Болгарии, на Золотых Песках, куда женщина приехала отдыхать. Молодой, энергичный, красивый и смелый немец сразу обратил на себя внимание. Но первые несколько дней они всего лишь здоровались друг с другом. Рут помнила о точных немцев, и настороженно относилась к незнакомцу.

Все изменилось в один из вечеров, когда она возвращалась к себе в номер. Пляж был расположен совсем близко, и она любила купаться в предзакатные часы, когда море бывало особенно теплым. И в этот раз она, решив не переодеваться, прямо в мокром купальнике отправилась к отелю. Благо, до него было не более пятисот метров.

Ее нельзя было назвать красавицей. Но она не была и дурнушкой. Стройная фигура, развитые плечи спортсменки; в юношеские годы Рут довольно серьезно занималась плаванием. Зачесанные назад волосы, открытый лоб, прямой нос, красивые лучистые глаза. Впечатление несколько портили рот, чуть выступающий вперед, и тяжелый подбородок. Но некоторые мужчины находили в этом и своеобразное изящество. Однако все попытки познакомиться с молодой немкой оканчивались безрезультатно.

В этот вечер она возвращалась к отелю, когда увидела сразу нескольких парней, шутливо перегородивших ей дорогу. Кто-то из парней даже схватил ее за руку. Девушка вспыхнула, разозлилась. И в этот момент появился Пауль Цехлин. Дрался он великолепно. Его мускулистое тело мелькало среди нападавших, подобно пантере. Дрались они по-настоящему, и ему здорово досталось. Но парни в конце концов отступили. Потом они все получили строгое порицание от руководства болгарской службы безопасности, которое немецкие коллеги попросили инсценировать нападение на молодую женщину. Но зато драка была почти настоящей.

С этого дня началось близкое общение Пауля Цехлина и Рут Мюллер. Через несколько дней они уже встречались. А однажды в кино Пауль положил свою руку на ее колено, и она вздрогнула. Откуда несчастной было знать, что рядом сидел психиатр, внимательно наблюдавший за ее реакцией.

Она тогда вздрогнула, но затем быстро пришла в себя и осторожно убрала его руку. На следующий день, уже в море, он прижал ее к себе так сильно, что она впервые испугалась. Но уже через час сама ждала его у отеля, терпеливо наблюдая, как он играет в волейбол на пляже.

Все шло по плану. Еще через три дня психиатр дал согласие на первый штурм. Легко быть настоящим мужчиной, когда тебе указывают время первого поцелуя. Поцелуй Цехлина был внезапным, обжигающим и бурным. Она даже не успела ничего понять, когда почувствовала его губы на своих устах и его ищущий язык.

В этот день она больше не встречала Пауля Цехлина, испугавшись больше саму себя, вернее, своей реакции, чем его поцелуя. И наконец за день до ее отъезда он пришел к ней в номер. По непонятной случайности именно в тот вечер ее подруга съела нечто непонятное и с острыми коликами в животе была госпитализирована.

Рут Мюллер слышала его горячее дыхание за дверью и долго мучилась, не зная, как ей поступить. Наконец она открыла дверь, и он, войдя в номер, сразу взял ее на руки и понес к постели. В эту ночь она потеряла девственность. И это было совсем не так страшно, как она себе представляла.

На следующий день она уехала из Болгарии. А еще через два месяца Пауль Цехлин получил от нее приглашение. К этому времени он работал экскурсоводом в Дрездене и все его документы были тщательно подготовлены.

Встреча в Бонне была бурной и еще более волнующей. На этот раз он себя не сдерживал. Во время интимных сцен он держал ее за волосы, сильно натягивая их, до боли тискал ее груди, ставил ей синяки и больно сдавливал ей бока. Но все это, похоже, только доставляло ей удовольствие. В эту ночь она по-настоящему обрела свое счастье.

Однако похоже было, что психологи слишком удачно подобрали эту пару, так как эта ночь была ошеломляющей не только для Рут Мюллер, но и для ее партнера. Полученное удовольствие было слишком полным, слишком всеохватывающим, чтобы он не мог этого не почувствовать. Впервые в жизни он не только не сдерживался, но, наоборот, всецело отдавался той страшной стихии, которая швыряла его в пучину безумия. И это безумие даже нравилось его партнерше. А ему доставляли особое удовольствие ее громкие стоны и воздыхания. Психологи были правы. Это была почти идеальная пара.

По легенде он должен был остаться на Западе, влюбившись в свою партнершу. На самом деле он чувствовал, как постепенно начинает влюбляться в эту женщину, так счастливо смотревшую на него и так радостно замиравшую под его тяжелой рукой.

Лишь однажды у них произошла размолвка, когда Цехлин решил прибегнуть к нетрадиционным способам общения, рекомендованным ему психологами. Женщина была в ужасе. Она не представляла себе подобного. Но он настаивал, и она согласилась. После этого их не сдерживало уже ничто, и их постельные сцены более напоминали битву двух существ, чем обычные совокупления мужчины и женщины.

Через полгода он на ней женился. А еще через полгода родилась Анна, их первая дочь, которую отец полюбил почти так же сильно, как и ее мать. Через полтора года родился Мартин, а еще через полтора года – Дитер. Он никогда не задумывался над своей будущей жизнью, но его отношения с Рут были настолько прочными и сильными, что он даже не думал изменять этой женщине, чувствуя,что нашел идеальную партнершу.

Больше всего был доволен «папаша Циннер». Его агенту даже ничего не пришлось особенно объяснять своей жене. Он просто попросил ее приносить домой все сообщения, поступающие в их отдел, и снимал копии со всех секретных документов. К этому времени их отношения были такими крепкими, что скрывать что-либо от своей супруги он не мог и не хотел.

А самой Рут было абсолютно все равно, какую разведку представляет ее супруг и на кого он работает. Ему было нужно, значит, было нужно и ей. Женщина никогда не изменяет любимому человеку по политическим мотивам. Это невозможно биологически. А если изменяет, значит, не любимому. Женщина может пойти на легкий флирт, разного рода интрижки, она даже может иногда позволять себе увлекаться и встречаться с другими мужчинами. Но это всего лишь мимолетные увлечения, диктуемые самой природой разнополых существ.

Женщина слишком заземленное, слишком устойчивое существо, чтобы бросить любимого человека из-за такой химеры, как политика или идеология. Любовь и семья почти для любой женщины гораздо более космические и вселенские понятия, чем надуманные вопросы атеизма, марксизма, социализма, капитализма и других «измов». И пока мужчины играют в свои игры, женщины остаются хранительницами очага, твердо зная, что все проходящее, а Любовь на земле вечна. Ибо она является логическим продолжением двух других самых величайших таинств Вселенной – Рождения и Смерти.

Рут Мюллер начала давать информацию в отдел «папаши Циннера». Так продолжалось до ноября восемьдесят девятого года. А потом Ульрих Катцер убил связного Клейстера, выдавая его смерть за свою. И супруги Цехлин остались безо всякой связи. Но, кажется, даже не заметили этого. А потом пала Берлинская стена, начался процесс объединения Германии, с политической карты мира была стерта такая страна, как ГДР. Но и это не особенно взволновало Рут Мюллер и Пауля Цехлина. Ибо что может взволновать по-настоящему счастливых людей, имеющих здоровых детей и любимого партнера. Может быть, все политические карты мира не стоят подобного счастья?

Глава 17 МАРИНА ЧЕРНЫШЕВА

Найденные в траве ключи однозначно свидетельствовали, что Альфред Кохан был похищен. Она еще раз внимательно осмотрела все вокруг. Пятен крови нигде не было видно, но кое-где примята трава. Марина открыла ключом дверь автомобиля, посмотрела внутри. На полу лежала какая-то бумажка. Поверить в то, что она случайно сюда попала было невозможно.

Она наклонилась и подняла бумажку. Квитанция об оплате стоянки. Стоянка. Она оглянулась. Рядом, недалеко от дома Пауля Цехлина, была стоянка автомобилей. А эта квитанция от стоянки автомобилей в Аргентине. Значит, бросил ее на пол сам Кохан. И сделал это специально, давая ей сигнал. Какой сигнал? Его спрятали на этой стоянке? Нет, не похоже. Они не станут делать такой глупости и прятать его рядом с домом Цехлина. Значит, этот вариант отпадает. Тогда зачем он бросил квитанцию?

Марина повторно обыскала машину. Больше ничего не нашла. Квитанция об оплате за стоянку автомобиля. Что он этим хотел сказать? Нападавшие явно знали, что он появиться здесь, и ждали его. Им наверняка все рассказал этот мерзавец Ульрих Катцер. Но почему стоянка машин? При чем тут автомобили? Двое мерзавцев, посланных Катцером, ждали его тут. Припарковать здесь свой автомобиль они просто не могли. Иначе он сразу бросался бы в глаза. Как только кто-нибудь заворачивает сюда, он сразу видит этот автомобиль. Значит, они скрылись в другом месте. Но где?

Квитанция! Конечно, они поставили свой автомобиль на стоянке. А сами следили за домом, прохаживаясь по аллеям. Все верно. Квитанция нужна для этого. Она вставила ключ, завела мотор и мягко отъехала от дома.

Въехав на стоянку, протянула купюру в пятьдесят марок дежурному. Тот хотел дать сдачи, но она покачала головой. Поняв, что ее интересует какая-то конкретная информация, дежурный подошел поближе.

– Недавно здесь выезжала машина с двумя мужчинами. Один коренастый, плотный блондин, другой неприятный, высокий, с длинным носом, – описала нападавших Марина. – Они выезжали отсюда?

– Один из них выезжал, – обрадовался дежурный, – минут десять назад выезжал, похожий на крысу. Он, кажется, очень торопился.

«Все правильно, – подумала Марина. – Пока второй караулил Кохана, первый отправился за автомобилем. Наверное, они хотели поехать на его машине, но он специально выбросил ключи».

– Какой у него номер? – перебила дежурного Марина. – Вы запомнили его машину?

Молодой парень, очевидно, подрабатывающий дежурствами студент, кивнул.

– Конечно, запомнил. «Фольксваген» последнего года выпуска. У него еще…

– Номер и цвет автомобиля, – потребовала Марина.

– Серебристого цвета, – сказал испуганный дежурный и на память назвал номер.

– Спасибо, – Марина развернулась и выехала со стоянки.

Теперь нужно найти этот серебристый «Фольксваген». И найти как можно быстрее. Нужно звонить в посольство, другого выхода нет.

Она подъехала к телефону-автомату, вышла из машины, набрала номер связного резидентуры, с которым недавно встречалась.

– Ах, это вы, – обрадовался тот, – вы так быстро убежали, что я испугался.

– В следующий раз не нужно так бояться, – посоветовала Марина, – у меня к вам просьба. Нужно срочно разыскать серебристый «Фольксваген», – она продиктовала номер.

– Вы с ума сошли, – нервно сказал представитель резидентуры КГБ, – сейчас уже ночь. Это невозможно.

– Я вам приказываю! – потребовала Чернышева, зная, что у подобных сотрудников никогда не бывает чина выше майора, подполковника.

– Не нужно ничего говорить по телефону, – попросил чиновник, – я постараюсь что-нибудь сделать. Давайте увидимся через два часа на том же месте.

– Это поздно, – жестко возразила Марина, – увидимся через час.

– Но это нереально, взмолился ее собеседник.

– До свидания, – она положила трубку, представляя себе, как ее ругает этот тип. Но, в конце концов, у нее просто нет другого выхода.

Ровно через час она была на условном месте. Связной приехал с опозданием на пятнадцать минут. Он протянул ей записку.

– Я сказал, что на машине катается сын нашего посла. И попросил полицию поискать этот автомобиль. Но не задерживать его. А просто сообщить отцу, где он находится. Вот адрес.

– Спасибо, – обрадовалась Марина.

– Надеюсь, вы не собираетесь туда ехать?

– Обязательно собираюсь. У вас есть оружие?

– Нет, конечно.

– Ну и не надо. Так справлюсь.

– Если узнает посол, то меня отсюда просто выгонят, – испуганно заметил связной, – вы должны будете подтвердить, что я делал это, выполняя ваш приказ.

«Вот подлец», – весело подумала Марина. А вслух сказала насмешливо:

– Обязательно.

– В Мюнхене вас будет ждать связной в «Гранд-Отель Континенталь», – добавил связной, – меня просили передать, что он будет все время сидеть в номере. С десяти и до шести вечера каждый день. В случае необходимости вы можете рассчитывать на его помощь.

– Как я его узнаю?

– Мне сказали, что это ваш старый знакомый и вы его знаете в лицо?

– В каком номере он будет жить?

– В триста пятом.

– Больше ничего не просили передать?

– Только это. Сказали, что, увидев его, вы все поймете.

– До свидания, – она пошла к своей машине. «Увидев его, все пойму». Интересно, что это может означать.

И, развернув автомобиль, поехала по адресу, указанному ей в сообщении полицейских инспекторов. В Бонне вообще было гораздо больше полицейских, чем в других городах Германии. Сказывалось наличие многочисленных дипломатов, посольств, представительств и высших должностных лиц Западной Германии.

Кохан действительно сознательно выбросил талон на автомобиль и свои ключи. Он сидел в своей машине, ожидая появления Марины, когда рядом кто-то остановился. Кохан хотел повернуть голову, но внезапно ему в скулу больно уперлось дуло пистолета.

– Здравствуй, – не скрывая радости, сказал стоявший рядом Бреме, – вот мы и снова встретились.

– Не вижу повода для радости, – холодно ответил Кохан, и в этот момент в автомобиль сел Рот.

– Не дергайся, – посоветовал он, направляя свой пистолет на хозяина машины.

Кохан замер

– Что вам нужно?

– Ты, – чуть улыбнулся Рот, – заводи машину, поедем кататься.

– Сейчас, – он потянул руку к ключу и вдруг резким движением выбросил ключи в зеленые кусты, росшие рядом.

– Ты что сделал, сука! – встревожился Бреме. – Вот подонок, а!

– Иди и возьми нашу машину со стоянки, – предложил Рот, – а я его здесь постерегу.

– У меня у нему еще должок, – заметил Бреме и больно ударил Кохана пистолетом по лицу. Из рассеченной губы пошла кровь.

– Теперь лучше, – сказал Бреме.

Он отправился за своим автомобилем,а Кохан стал лихорадочно подбирать варианты. Нужно выбросить на пол квитанцию об оплате машины на стоянке. Может, она все-таки это поймет. Он так и сделал.

Рот ничего не заметил. Через несколько минут к ним подъехал Бреме на новеньком серебристом «Фольксвагене».

– Садись в мой автомобиль, – приказал он, – только, пожалуйста, будь осторожен. И не нервируй нас.

Кохан вышел из автомобиля, пересаживаясь в машину Бреме. Рот прошел следом и снова сел позади него. Ехали они недолго, минут десять – пятнадцать. Кохан лихорадочно вертел головой по сторонам, пытаясь запомнить, куда именно его везут.

– Не верти головой, – Рот понял наконец, в чем дело, – и не пытайся запомнить, куда мы тебя везем. Ты напрасно считаешь, что сумеешь оттуда вернуться. Там тебя ждет сюрприз.

– Дурак, –презрительно сказал Кохан, – я уже давно понял, на кого вы работаете. Вы ведь бывшие восточные немцы. И здесь вы сразу отличаетесь своим идиотизмом.

Рот обиженно засопел, а Бреме, наоборот, радостно заулыбался.

– Ты нам свои познания не демонстрируй. Срок получишь пожизненный. Мы на тебя натравим всю полицию ФРГ, небось приехал по подложным документам. Я ведь честно предупреждаю.

Оставалось надеяться, что Марина поймет его послание и сумеет вычислить эту машину.

– Я хочу спать, – сказал Кохан, когда они, выбравшись из машины, ушли в какое-то недостроенное здание.

– Не торопись Андреас, – услышал он знакомый голос и резко обернулся.

О том, как его на самом деле звали, могли знать только несколько человек. Но голос! Голос был слишком знакомый. Это был Ульрих Катцер. Кохан в этом уже не сомневался. И поэтому, даже не глядя туда, откуда послышался голос, сказал:

– Здравствуй, Ульрих. Я всегда подозревал, что ты слишком любишь жизнь и не уйдешь просто так. Кажется, вместо тебя на дне канала похоронили кого-то другого.

Глава 18 АЛЬФРЕД КОХАН

Это был действительно Ульрих Катцер. В руках он держал пистолет. И неприятно улыбался старому знакомому.

– Здравствуй, Андреас, – назвал подлинное имя Альфреда Кохана.

– Добрый вечер, – ответил Кохан.

Пленившие его мужчины провели подопечного в большую комнату и приковали наручниками к трубе, заставив высоко поднять руки.

– Кажется, ты здесь неплохо устроился, – усмехнулся Кохан.

– Не лучше, чем ты, – возразил Катцер, – я так и думал, что вы полезете к Монаху. Вы еще не знаете, как правы были наши психологи. Пауль оказался настоящим святошей. Все мои попытки как-то наладить с ним контакт оканчивались одинаково. Он просто вешал трубку телефона. Цехлин уже стал гражданином ФРГ и решил выйти из игры. У него есть все, что нужно человеку: любящая жена, хорошая семья, работа, дети. И как можно заставить его работать на уже несуществующее государство?

– Мы пока еще существуем, – возразил Кохан.

– Доживаем последние дни, – Катцер махнул рукой.

Бреме и Рот внимательно слушали разговор между бывшими коллегами-разведчиками.

– Все было ясно уже в середине восьмидесятых, – сказал, криво улыбаясь, Катцер, – а когда Горбачев окончательно решил сдать республику, нас уже ничего не могло спасти. Хонеккер слишком медлил с реформами. А Эгон Кренц оказался маленькой немецкой копией Горбачева. Болтун и пустомеля. Так мы и проговорили наше государство.

– Почему ты убил Клейстера?

– Догадался, – усмехнулся Катцер. – А что мне было делать? Как я могу исчезнуть из Восточного Берлина? Только заменив свой труп чужим телом. И я его заменил. Тогда, в ноябре, ты сидел в своей Америке, а у нас уже ломали Стену и кричали, что всех офицеров нужно на виселицу, что мы все убийцы.

– Ты действительно убийца.

– Не нужно, – поморщился Катцер, – моралист из тебя не получится. Ты ведь уже после этого получил три миллиона долларов на свои мелкие расходы.

Услышав эту сумму, Бреме и Рот переглянулись. Они впервые слышали про такие деньги.

– Три миллиона, – повторил Катцер, – ты получил три миллиона долларов и поехал жить в Аргентину. Какую пользу ты мог там принести бывшей стране, я не знаю. Но ты считался элитным разведчиком, и тебе выделили такие деньги. Тогда все еще верили, что можно исправить ситуацию, что Советский Союз нам поможет. А теперь, спустя полгода, мы все окончательно поняли, что оказались в дерьме.

Кохан ничего не сказал.

– В дерьме, – повторил воодушевленный его молчанием Катцер, – я ведь нам тоже хочется пожить, погулять, получить долю тех денег, которые выделили тебе. В конце концов, это даже непорядочно. Ты сидишь в Аргентине на своих миллионах, а мы нищенствуем в новой Германии. Где справедливость? Причем если поймают тебя, то ты, в худшем случае, получишь общественное порицание за то, что был разведчиком другой стороны. А что будет с этими ребятами, ты представляешь? Они ведь работали на «Штази», – он показал на своих подручных.

– Что ты хочешь? – спросил наконец Кохан.

– Денег, – сказал Катцер, – и информацию, что тоже – деньги. Агенты нужны будут всегда. Поэтому тебе и приказали осесть в Южной Америке. А это значит, что ты знаешь всех осевших там наших людей. Это значит, что там оставлена целая сеть нашей агентуры, о которой ты многое можешь рассказать. Это ведь очень хорошая информация. И мне она тоже очень нужна. Я ведь не прошу тебя рассказывать об агентуре в Западной Германии. Их фамилии и клички я знаю получше тебя. А вот в Америке лучше знаешь ты. И самое главное, что ты сидишь на деньгах. И, судя по всему, уже нашел себе новых хозяев.

– В каком смысле? – спросил Кохан.

– А эта фрау, рядом с тобой, кто она? Только не ври, что она твой секретарь. Ты прилетел из Аргентины без нее, это я проверил. Интересная женщина. Но, кажется, русская. Ты решил не менять веры, Кохан? Или ты все-таки переметнулся?

– Ты болен, Катцер, – спокойно сказал Кохан, тебе нужно лечиться.

– Договорились. Но только я сначала пропишу тебе свой курс лечения. Тебя будут поджаривать до тех пор, пока ты не вспомнишь каждого нашего агента в Америке. И пока не подпишешь чек на два миллиона. Обрати внимание на мое благородство. Я ведь не прошу все твои деньги. А только два миллиона. Это, по-моему, справедливо.

– Больше тебе ничего не нужно? – иронично спросил Кохан.

– А ты не смейся. Вот наш Бреме, например, очень хочет с тобой поговорить. Но я его пока удерживаю. Ты очень этого хочешь, Бреме?

Вместо ответа Бреме подошел к Кохану и вдруг нанес ему сильный удар в живот. Невольный стон вырвался из груди Кохана.

– Это только начало, – пообещал Бреме.

– Вот видишь, – улыбнулся Катцер, – кажется, мы сумеем договориться. Ты ведь всегда был разумным человеком, Андреас. Или хочешь, я буду тебя называть Альфредом. Какое имя тебе нравиться больше?

– Иди к черту, – прохрипел Кохан.

– Кажется, ты начинаешь меня понимать, – удовлетворенно кивнул Катцер,

– даю тебе время до утра. Если не решишь, то не обижайся. Потом ты нам, конечно, все подпишешь, но живым мы тебя уже не отпустим. Сам понимаешь, нельзя оставлять раненную змею. Ее нужно добивать до конца. До свидания, Кохан.

Катцер повернулся и, уже выходя, предупредил охранников:

– До утра не трогайте, пусть подумает. Особенно не старайтесь. Вы ему можете все отбить, а он нам еще нужен живым. Если все пройдет нормально, получите по сто тысяч долларов. И можете открыть свое дело. Вы ведь давно об этом мечтали.

Бреме радостно кивнул. А его напарник вздохнул.

После ухода Катцера наступила тишина. Оба охранника, усевшись прямо на строительную арматуру, с любопытством смотрели на прикованного к трубе Кохана.

– Ты смотри, какой он умный, восхищенно сказал Бреме, – у него, значит, три миллиона есть. А по виду не скажешь. И одежда нормальная.

– Скрывает, – убежденно заметил Рот.

– Ничего, – усмехнулся Бреме, – завтра все отдаст.

– Дурак, – громко сказал Кохан.

– Что? – вскочил Бреме.

– Дурак, – повторил Кохан.

Бреме размахнулся и сильно ударил стоявшего перед ним человека по лицу.

– Дурак, – повторил в третий раз Кохан разбитыми губами.

Бреме ударил еще раз, вложив в удар всю силу. Затем еще и еще.

– Подожди, – остановил его Рот, – тебе же сказали, что убивать не нужно.

– Пусть не ругается, – недовольно заметил Бреме.

– Дураки, – отчетливо выговорил Кохан, – он вас обманывает.

– Опять? – поднял руку Бреме.

– Подожди, – остановил его руку Рот, – он хочет что-то сказать.

– Он вас обманывает, – убежденно сказал Кохан, – деньги не в Аргентине, а в Кельне.

– Где? – переглянулись охранники.

– В Кельне. В камере хранения. Там находятся два миллиона долларов наличными. Именно про них он и говорил.

Бреме и Рот переглянулись.

– Я ему никогда не доверял, – произнес обычно молчавший Рот.

– Он нас хотел обмануть, – вскочил с места импульсивный Бреме. – Номер,

– подскочил он к Кохану, – скажи номер ячейки.

– Я скажу номер, только если ты привезешь чемоданчик сюда, – потребовал Кохан, – там лежит такой чемоданчик, что его если начнешь вскрывать, не зная кода, он уничтожит все содержимое. Ты меня понял?

– Конечно, привезу, – вскочил Бреме, – я за час доеду туда и обратно.

– Будь осторожен, – сказал Рот, – а я пока постерегу нашего пленника.

– Да, – улыбнулся Бреме, – конечно, постереги.

Он бросился к выходу, на ходу доставая из кармана ключи.

Кохан и Рот остались одни. Минут через десять после этого Кохан спросил:

– Дай мне воды.

Рот не шевельнулся.

– Дай мне воды, – повысил голос Кохан.

Только тогда Рот поднялся и, отлив из стоявшей тут же канистры, подошел к пленнику.

– Пей, – сказал, держа стакан в руках.

Кохан жадно припал к воде. Сделав несколько глотков, чуть отдышался и снова потянулся к стакану. Рот равнодушно поднял стакан выше. И в этот момент Кохан нанес страшный удар по лицу своего надсмотрщика.

Тот упал без единого звука.

Кохан подвинул к себе его тело. С трудом снял обувь на правой ноге, помогая себе другой ногой. Потом также двумя ногами стащил с правой носок. И полез голым пальцем правой ноги в карман лежавшего перед ним человека.

С огромным трудом он достал из кармана ключи. Изогнув ногу, начал поднимать ее до уровня рта. Дважды ключи срывались, но в третий раз ему удалось, подбросив ключи ногой, поймать их губами. Потом подтянулся на руках, благо труба была жесткая и могла его выдержать. А подтянувшись, взял ключи изо рта в руки. И уже затем открыл замок наручников, освобождая сам себя. После чего подтянул своего незадачливого надсмотрщика и приковал его вместо себя к трубе.

Закончив все это, он огляделся по сторонам, почистил костюм, положил ключи от наручников все еще бесчувственного Рота в карман и вышел из здания. Через полчаса здесь должен был появиться Бреме. «Кажется, моя уловка удалась», – с удовольствием подумал Кохан.

Еще через десять минут он остановил такси и попросил отвезти его в отель «Савой, надеясь, что женщина все еще ждет его там. Он еще не знал, что в этот момент она едет к этому строению – спасать его от похитителей.

Глава 19 МАРИНА ЧЕРНЫШЕВА

Таксист отвез ее к недостроенному зданию, очевидно, принадлежащему какой-то фирме. Отпустив машину, она вышла и огляделась. Все было тихо. Осторожно, стараясь не шуметь,она вошла в здание. Под ногами все время что-то предательски скрипело. Она обходила помещения, когда увидела прикованного наручниками к трубе человека. Он был явно без чувств. Сердце тревожно забилось. Неужели Кохан?

Она подошла ближе и с облегчением увидела, что это совсем другой человек. Но легче от этого не стало. Приглядевшись, она узнала в нем одного из их преследователей. Марина увидела стоявшую на полу канистру и, налив в стакан воды, резко плеснула ее в лицо прикованного. Тот застонал, поднимая залитое кровью лицо.

Тогда Марина подтащила канистру, с большим трудом подняла ее и стала лить, направляя струю на прикованного. Это подействовало. Человек наконец поднял голову и попытался что-то сказать разбитыми губами.

– Что? – спросила Марина. – Что вы говорите?

– Он сбежал, – невнятно пробормотал этот тип.

– Сбежал, – поняла наконец Марина, что речь идет об Альфреде Кохане, и в этот момент услышала за спиной визгливый голос.

Это был Бреме. Увидев прикованного напарника, разъяренный неудачей с деньгами, поняв, что его обманули, он был в ужасном настроении. Но, увидев женщину и узнав ее, он несколько успокоился.

– Он сбежал, – сказал по-немецки Бреме, – а вы все равно здесь остались.

– Я вас не понимаю, – сказала Марина – Что вы хотите? Скажите по-испански.

Бреме достал оружие и направил его на женщину.

– С удовольствием, сеньора, – сказал он по-испански, неприятно улыбаясь. – Кажется, мы уже раньше с вами встречались.

– Да, – холодно подтвердила женщина, – в порту Гамбурга. И еще по дороге в Зальцбург.

– Я помню, – усмехнулся Бреме, плотоядно оглядывая фигуру женщины. Она была одета в темный брючный костюм и легкую куртку.

– Раздевайтесь, – вдруг приказал Бреме, махнув пистолетом.

– Что? – удивилась Марина.

– Раздевайся, – еще решительнее сказал Бреме, – я думаю ему приятно будет узнать, что я здесь на полу изнасиловал его секретаря. Или вы не только секретарь, но и любовница?

– Пошляк, – брезгливо поморщилась она.

– Раздеться! – в третий раз сказал он, грозно поднимая пистолет. – Или я начну стрелять.

– По-моему, вы извращенец, – гневно заявила женщина, снимая куртку.

Он терпеливо ждал.

Она аккуратно положила куртку на землю. Сняла верхнюю темную блузку, оставляя только бюстгальтер.

– Брюки, – приказал он.

Она, глядя ему в глаза, медленно сняла брюки и также аккуратно сложила.

Фигура у нее действительно была неплохой. И хотя по возрасту ей было уже за сорок, она производила выгодное впечатление.

Увидев ее тело, Бреме, уже не колеблясь, шагнул вперед, убирая пистолет. И это было его главной ошибкой. Она была не просто женщина и не просто секретарь. Она была профессионалом, а значит, умела делать такие вещи, какие не могли прийти в голову несчастному Бреме.

Для начала двумя руками она ударила его по ушам. Оглушенный, растерянный, он не понял, что произошло, когда она выхватила у него пистолет. Он изумленно смотрел на эту женщину. И последняя его мысль была о ней. Рукояткой пистолета она ударила его по лицу. И он упал, словно подрубленный. Марина взглянула на него и, бросив оружие на поверженного, поспешила одеться.

Через минуту она уже сидела в машине, направляясь в «Савой». На этот раз все должно быть действительно хорошо», – уверяла себя Чернышева. Через полчаса она встретилась в отеле с Альфредом Коханом и рассказала ему о своих приключениях. В свою очередь, Кохан тоже рассказал ей о своих. Было решено немедленно покинуть Бонн и переехать в Мюнхен для налаживания контактов с третьим агентом.Собрав свои вещи, они вскоре уже тряслись в вагоне поезда, совершающего рейс между Кельном, Бонном и Мюнхеном. Пассажиров по-прежнему почти не было. Кохан во второй раз слушал ее рассказ о нападении Бреме и гневно хмурился. Он четко представлял себе, что отныне оба его охранника и сам Ульрих Катцер – его заклятые враги. С этим нужно будет постоянно считаться. Единственное, о чем он жалел, это об отсутствии хорошего боевого пистолета.

Но бегать с оружием и с паспортом нелегала по Западной зоне Германии было очень опасно. И глупо. Именно поэтому он не взял с собой оружия Рота. Именно поэтому не взяла с собой оружия Бреме его напарница.

В столицу Баварии они прибыли поздним вечером. По сравнению с боннским «Савоем» отель «Германия» был просто роскошной большой виллой, насчитывающей девяносто девять номеров. Правда, и цена, в отличие от «Савоя», здесь была соответствующей: более двухсот марок за двухместный номер. Однако такую жизнь они заслужили.

Третьим агентом, которого они должны были проверить, был Ворон – Хайнц Гайслер. В руководстве отдела его считали самым перспективным. Но он прекратил работу раньше других, и теперь с ним нужно было налаживать новые связи.

Гайслер сам устроился на работу в крупную страховую фирму, и благодаря своему интеллекту и знаниям, играл уже в компании одну из ключевых ролей. Кто бы мог подумать, что за внешностью этого красивого мужчины, спортсмена, бывшего даже одно время чемпиона мира по гребле, может скрываться агент.

Кохан и Марина приняли решение встретиться с ним на работе. При этом Кохан настоял на том, что весь разговор он проведет сам, чтобы не испугать человека, занимающего такое положение в обществе.

Действительно, Гайслер был довольно известным человеком. Женившись на представительнице руководства знаменитой компании «Мерседес», он, казалось, был счастливчиком. Красивая, молодая жена, правда, уже дважды до него побывавшая замужем, большое состояние…

Многие знали, что он переехал из Восточной зоны Германии. Но никаких личных претензий к нему не было. В конечном итоге, человек не виноват, что родился в государстве, постоянно борющемся за мир и ведущем «борьбу за социализм». Гайслер был неизменно доброжелателен по отношению ко всем живущим по соседству людям.

Соседям не нравилась его супруга – взбалмошная истеричка Ангелика Бастиан, о кутежах и попойках которой ходили легенды, и не только в Мюнхене. Наследница, внучка одного из королей «Мерседеса», унаследовавшая от матери огромное состояние, она так старательно транжирила деньги, что, казалось, специально поставила себе такую цель. Но даже при всем желании Ангелики потратить ее миллионы и миллиарды было невозможно. И деньги, прирастая к деньгам, все шли и шли на счета этой невероятной женщины. Операцию против нее отдел Циннера готовил особенно тщательно. Здесь нужны были редкие качества мужчины – не просто смазливое мужское лицо, но волевой, сильный характер, известное всему миру имя бывшего спортсмена, высокий интеллект, организаторские способности.

Такова была неразрешимая дилемма отдела Циннера, пока Хайнц Гацслер не выиграл чемпионат мира по гребле. И сразу его фотографии замелькали во всех газетах, вызывая восторг у многочисленных почитательниц. Именно тогда и созрело главное решение: послать Ворона в Мюнхен. Именно там в это время уже добилась неплохих результатов, представляя в Европе людей, сидевших в Пуллахе, Ангелика Бастиан. Именно к ней должен был отправиться один из лучших агентов Маркуса Вольфа.

Глава 20 ХАЙНЦ ГАЙСЛЕР

Сама идея засылки подобного агента возникла у Маркуса Вольфа, когда он перечитывал биографию семьи Онассис и вдруг выяснил, что дочь самого известного и самого богатого в мире грека вышла замуж за никому неизвестного моряка из Советского Союза. И хотя брак довольно скоро распался, а жена на прощание, по слухам, даже подала один танкер своему бывшему супругу, сама идея подобного союза его очень заинтересовала. А тут еще пришло подтверждение службы наследницы фирмы «Мерседес» Ангелики Бастиан в западногерманской разведке.

Гайслера готовили очень серьезно. Он обязан был не просто обратить на себя внимание своей будущей взбалмошной супруги, уже успевшей побывать замужем за представителем известной аристократической фамилии Германии и за не менее известным авто гонщиком На этот раз с Гайслером работали не только психологи, но и визажисты, дизайнеры, искусствоведы. Его учили всему, что могла знать Ангелика Бастиан. А эта молодая женщина, несмотря на свою взбалмошность, была одарена от рождения и получила блестящее образование в Англии и в США. Сам Гайслер в детстве рос без родителей, они погибли в автокатастрофе, и он воспитывался у своего дяди.

Гайслеру давали даже уроки эротики. Ангелика была достаточно опытной женщиной. И если бы она почувствовала, что он чуть колеблется либо проявляет нерешительность именно в этом вопросе, все остальные уроки ни к чему бы не привели. Людям Вольфа удалось заснять на пленку одну из оргий с участием Ангелики, и тридцатилетний Гайслер, далеко не мальчик и не ханжа, с ужасом, смешанным с любопытством, узнал многое, о чем он до сих пор не имел никакого понятия.

По личному указанию «папаши Циннера» вместе с Гайслером этот вопрос отрабатывали еще несколько внештатных сотрудниц разведки, призванных помочь агенту чувствовать себя непринужденно в любой обстановке. И нужно отметить, что как раз здесь прогресс Хайнца Гайслера был весьма впечатляющим.

Он был подготовлен и отправлен во Францию, в Монте-Карло, где тогда отдыхала Ангелика. К тому времени статьи о сексуальности Хайнца Гайслера уже перепечатали все газеты Германии и Франции. На рекламу своего агента Вольф и Циннер не жалели денег. Раскручивая агента, они преследовали одну цель – заинтересовать выбранный объект вербовки таким мужчиной.

Были подготовлены и несколько женщин, которые должны были своим личным примером увлекать Ангелику, показывая, каким трудным должно быть завоевание такого приза, как Гайслер. Ведь для многих женщин совсем не так важно, что они сами думают о мужчинах. Им куда важнее, что думают об их избранниках их подруги. С этой точки зрения, агентура Циннера работала особенно эффективно.

О первой встрече Ангелики Бастиан и Хайнца Гайслера в Монте-Карло до сих пор ходят легенды. Это был взрыв страстей, вулкан чувств, бешеная страсть обоих, когда огромные апартаменты Ангелики оказывались для них недостаточно велики и они вываливались в большой бассейн, не отрываясь друг от друга. Старожилы Монте-Карло с восторгом рассказывали, что подобного здесь не было никогда. Даже оргии сына князя Ренье не вызывали такого оживленного интереса, как встречи Ангелики и Хайнца.

А потом были встречи в Мюнхене. И нежные письма друг другу. И невероятные скандалы, о которых также узнавала страна. Хайнц знал свое дело. Он работал виртуозно, именно так, как ему советовали психологи и сексопатологи, доводя женщину до бешенства и вызывая у нее пароксизмы ярости, смешанные с острым желанием постоянно иметь рядом с собой этого безумца. Наконец в марте восемьдесят шестого они поженились. К этому времени Ангелика была одной из ведущих сотрудниц БНД.

Хайнцу Гайслеру пришлось выучиться пить шампанское из бутылок, скакать на лошадях, не спать сутками напролет и, конечно, вести безумную эротическую жизнь, в которой главным был лозунг Ангелики: «все дозволено». Они вместе пробовали наркотики и на глазах друг у друга меняли партнеров. Они проделывали невероятные эротические шоу и продолжали любить друг друга, причем Гайслер с удивлением начинал чувствовать, что ему нравиться подобная безумная жизнь.

А вербовка состоялась почти сразу после свадьбы. Гайслер «честно» признался, что работает на англичан. Это привело Ангелику в дикий восторг. Она всегда хотела попробовать новых ощущений, а работа на чужую разведку давала такую редкую возможность. И Ангелика с радостью стала работать на две разведки, свою и английскую. Правда, она и не подозревала, что англичане не читают ее хладнокровных донесений, которые она писала к тому же на хорошем английском языке. Их читали совсем другие люди, сидевшие совсем в другом месте. И, самое главное, что они всегда попадали затем к Вольфу и Циннеру.

После крушения Берлинской стены, когда исчез связной, Гайслер несколько раз пытался наладить связь с отделом Циннера, но неизменно терпел неудачу, так и не сумев выйти на своих бывших коллег. В отличие от других агентов, Гайслер был еще и интеллектуалом, во многом доведенным до подобной кондиции из-за предполагаемой женитьбы на Ангелике Бастиан. Именно по этому он относился спокойно к потере связного, понимая, что рано или поздно старые связи будут восстановлены. И в ожидании этих связей он по-прежнему собирал материал, понимая, что разведчики и шпионы будут нужны всегда, а глубоко внедренный разведчик может считаться прекрасным вложением в самый надежный банк, который рано или поздно принесет свои дивиденды.

Именно поэтому, когда ему позвонили из отеля «Германия» и сухой мужской голос предложил встретиться, передав привет от «папаши Шварца», он с радостью пошел на эту встречу. Ему казалось, что все его страхи и тревоги наконец остались позади, что снова начнется прежняя беззаботная жизнь, легкая и веселая одновременно, в которой работа на разведку была почти игрой, а все остальные удовольствия реальными и зримыми.

Он даже не подозревал, что психологи Циннера давно рекомендовали отказаться от услуг агента Ворона. Они справедливо рассчитывали своеобразный график его падения. Изнурительные ночные бдения, эротические оргии и с привлечением многочисленных партнеров как мужского, так и женского пола и, наконец, увлечение наркотиками – единственно возможным допингом для поддержания подобного образа жизни – пагубно сказывались на интеллекте и здоровье Хайнца Гайслера.

Словно шагреневая кожа, сжималось здоровье Гайслера, подрываемое «винными соревнованиями», групповыми сексуальными оргиями и наркотиками, без которых он уже не представлял своего существования. Психологи говорили об этой опасности еще в восемьдесят восьмом году. Казалось, можно всегда вытащить человека из грозящей ему беды, в случае необходимости протянуть руку помощи. Но это только казалось.

А потом не стало самой разведки и пропали все психологи. И уже некому было протянуть руку помощи Хайнцу Гайслеру, человеку, ставшему легендой Европы и суперагентом «папаши Циннера», заплатившему за это самую страшную цену, какую только мог заплатить человек, – собственную жизнь.

Отправляясь на свидание, Хайнц Гайслер еще не знал, что уже неизлечимо болен. Беспорядочные половые связи, неразборчивость в партнерах, вечные измены, откровенное попрание норм божеских и человеческих в постели должны были рано или поздно сказаться. Они и сказались. В крови Хайнца Гайслера уже обосновался синдром приобретенного иммунодефицита. В народе его называли просто – страшным словом из четырех букв – СПИД.

Глава 21 МАРИНА ЧЕРНЫШЕВА

В назначенный час Хайнц Гайслер приехал на встречу с Коханом. Марина ждала его нетерпеливо, надеясь увидеть этого агента, понять, что именно произошло с этими людьми за то время, пока они оставались без связи и без поддержки отдела Циннера. Приехал все еще молодой, красивый, сильный мужчина, выруливший свой спортивный «Феррари» почти к самому тротуару.

Встреча состоялась в ресторане «Джулиана», на открытой террасе которого можно было отдыхать даже в эти холодные ноябрьские дни. Гайслер, сидевший за столиком рядом с Коханом, заказал себе пиво. Кохан ограничился чашечкой кофе.

Если бы не лихорадочный блеск в глазах Гайслера, все было бы нормально. Но Марина, сидевшая отдельно, даже со стороны видела его глаза, видела его руки, слышала его прерывистую речь и поняла вдруг, что здесь дело не в Гайслере. Истина начала открываться ей, но она не мешала беседе Кохана и Гайслера, терпеливо ожидая, когда наконец они закончат разговор.

Едва Гайслер уехал, как она подсела за столик к своему спутнику. Кохан протянул ей включенный скэллер, который она предусмотрительно передала ему перед встречей, чтобы их не могли подслушать.

– Как твое мнение? – спросила она.

– Не очень перспективен, но в конкретной ситуации сегодня может принести пользу, – честно заявил Кохан.

– Да, да, конечно, – растерянно сказала Марина, – но я не убеждена, что и сегодня он вполне работоспособен. Год жизни без прикрытия психологов «папаши Циннера», видимо сказался и на нем. Ты видел его горящие глаза?

– Конечно видел, – кивнул Кохан, – я только не понимаю, на что мы все рассчитывали. Эти агенты уже потеряны для разведки. Все трое. Нельзя было так играть на эмоциях людей. Использовать их подсознание, их неосознанные мотивы поведения против них самих. Это была игра с обоюдным риском. И она должна была именно так закончиться. Когда начинают применять приемы старины Фрейда – это грозное оружие, всегда бьющее в разные стороны. Боюсь, что Москва потеряла этих людей.

– Да, – задумчиво согласилась Чернышева, – видимо, мне так и придется передать в центр.

– Поедем в отель, – поднялся Кохан. И вдруг с коротким отчаянным криком упал на женщину, сшибая ее с ног.

В первый момент она даже не поняла, что произошло. Лишь оказавшись на полу, осознала, что он крикнул ей «ложись» и прикрыл ее за секунду до того, как над их головами раздалась автоматная очередь из проехавшей мимо машины.

Послышались крики прохожих. Он быстро поднялся на ноги, протянул ей руку.

– Бежим отсюда.

– Кто это был? – спросила она, задыхаясь, когда они были уже на ступеньках лестницы, ведущей в парк.

– Опять люди Циннера, – помрачнел Кохан, – они приехали за нами в Мюнхен. Я увидел разбитое лицо Бреме и прыгнул на тебя до того, как он поднял автомат.

- Они не успокоятся, – сказала Марина, – но почему они хотели убить и тебя? Ведь ты для них курица, несущая золотые яйца.

– Возможно, они хотели убить тебя, – выдохнул Кохан, – может быть, решили, что это будет лучший аргумент для меня.

– Нам нельзя ехать в отель, – сказала Марина, – они могут поджидать нас и там.

– Это, конечно, возможно, но не обязательно так. Мы проверили всю агентуру Циннера или у тебя есть еще в запасе кто-то четвертый?

Она молчала. Они уже подходили к автомобилю, взятому в фирме проката сегодня утром. Он вопросительно посмотрел на нее.

– Есть, – сказала она, – в Мюнхене находится еще один бывший агент Циннера. Его тоже нужно проверить.

– Договорились, – сказала она, – когда мы выходили из машины, я оставила свою шелковую косынку на твоем сиденье. Кто-то ее переложил, сейчас она лежит на моем. Не нужно садиться в машину.

У него вытянулось лицо. Он осторожно обошел машину вокруг. Затем подошел к переднему капоту. Наклонился, присел на корточки, заглянул под автомобиль. Потом поднялся и предложил Марине:

– Давай отойдем. – Когда они отошли, он сказал: – Под автомобилем спрятано взрывное устройство. Спасибо.Кажется, ты спасла нас обоих.

– Катцер понял, – что не выжмет из тебя ни доллара, и решил тебя убрать, – задумчиво сказала Чернышева, – это очень опасно. Значит, у них приказ на твое убийство. А у нас нет даже оружия.

– Что за агент, о котором ты говорила? – напомнил ей Кохан.

– Он из Клюппельберга.

– Никогда не слышал о таком городе.

– Это очень маленький городок у реки Вуппер, примерно в пятидесяти километрах на юго-восток от Вупперталя. Сейчас он живет в Мюнхене, – она говорила медленно, словно вспоминая данные агента, – адрес я тебе скажу дома. Нужно будет передать ему наши вопросы и получить нужные документы.

– Хорошо, – кивнул Кохан, – как его зовут?

– Я должна сначала проконсультироваться с представителем нашей разведки, – ушла от ответа Марина, – надеюсь, ты меня понимаешь.

– Конечно, – кивнул он, – тебе нужно опять пойти на свидание. Где мы встречаемся?

– На Лапндверштрассе. Там есть отель «Атриум». Прямо около него. Через два часа. Только постарайся пока не заезжать в наш отель. Возможно, что там тоже ждет засада. Я сама все проверю. А если я не приеду, то приезжай в наш отель сам. Значит, со мной что-то случилось.

– Хорошо, – кивнул он на прощание, осторожно отходя от автомобиля, – я позвоню, чтобы полицейские забрали эту машину. Иначе она может разнести здесь несколько соседних домов. Судя по всему, взрывчатки не жалели.

Марина уже не слышала его последних слов. Она торопилась. «Клюппельберг, – шептала она про себя. – Какое смешное название – Клюппельберг». Остановив машину, она поехала… в «Гранд-Отель Континенталь». Там должен был ждать связной генерала Маркова.

Она вошла в лифт. Нажала кнопку третьего этажа. Поднялась. Прошла по коридору. И, остановившись у триста пятого номера, постучала. Кажется, она начала понимать, кого именно может увидеть.

– Войдите, – разрешил ей знакомый голос на испанском, и она вошла в номер. Предчувствие ее не обмануло. Генерал Марков был прав. Увидев человека, ожидавшего ее в номере триста пять, она действительно поняла все. Абсолютно все. И, поняв, решила, что нужно действовать незамедлительно.

Разговор был коротким, все было ясно и без слов. Уже через десять минут Марина вызвала такси и попросила отвезти ее… в отель «Германия». И, когда вошла в свой отель, уже не удивилась, увидев сидевших в холле Бреме и его напарника. Она смело подошла к ним. У второго были наложены швы на лопнувшую бровь.

– Добрый день, господа, – приветствовала их Марина, – а где ваш шеф? Догадываюсь, он, наверное, у меня в номере.

Мужчины переглянулись. И Бреме грубо сказал:

– Он не в вашем номере, а в своем. Если хотите, я его позову сюда, пусть с вами поговорит. Он хотел с вами увидеться.

– Да, конечно, – согласилась она, – только на этот раз без раздевания. У меня мало времени.

Бреме, кивнув, поспешил к лифту. Через минуту он появился вместе с Катцером. Тот холодно смотрел на сидевшую в холле женщину, кажется, даже не понимавшую всю сложность ситуации.

– Я не думал, что вы рискнете приехать сюда, – мрачно заметил Катцер, опускаясь в кресло напротив нее.

– Мы будем говорить при ваших церберах, или вы позволите им отойти? – спросила она.

Катцер кивнул, и оба отошли от них в дальний конец холла.

– Что вам нужно? – неприязненно спросил Катцер.

– Вы негодяй, Катцер,– спокойно сказала Чернышева, – не дергайтесь. Вы действительно негодяй. Это вы убили связного Клейстера, решив выдать его труп за свой. Вы пустили по нашему следу двух негодяев, посчитав, что можно вытащить из Кохана деньги. И, наконец, именно по вашему приказу сегодня меня едва не убили. Все правильно?

Катцер усмехнулся.

– За исключением первой фразы, все. Я действовал, как считал нужным. Если хотите, просто спасал свою жизнь. Разве в вашей разведке такого не бывает?

– Откуда вы знаете, что я работаю в разведке?

– Догадался, – зло ответил Катцер, – мне казалось, что, лишившись связи, Кохан будет сговорчивее.

– Стреляли ваши люди, – поняла Марина.

– Конечно. Вы напрасно сюда пришли, фрау Чавес. Теперь у вас нет ни единого шанса.

– Я пришла установить истину. А зачем вы подложили такой заряд в автомобиль Кохана?

– Какой заряд? – не понял Катцер. Даже если бы он не знал этого вопроса, все было написано у него на лице. Она поняла, что наконец нашла ответ на все мучившие ее вопросы.

– Никакой, – ответила она, – я просто пошутила, – потом она посмотрела на часы, – давайте сделаем так. Я дам вам два часа, чтобы вы могли отсюда сбежать. Два часа. Через два часа вас пристрелят. Всех троих, Катцер. И у вас действительно не будет ни единого шанса, чтобы спастись.

– Не надо блефовать, – улыбнулся Катцер, – мои люди сидят за вашей спиной. Сейчас мы захватим вас, а через два часа и вашего друга. И уверяю вас, что он согласится на все наши условия.

– Я повторяю, Катцер, – четко произнесла она, – у вас есть последний шанс спасти себе жизнь. Меньше чем через два часа у вас не будет ни единого шанса.

Видимо, что-то в ее голосе все-таки не понравилось Катцеру. Он пристально посмотрел на нее, потом сказал:

– Все-таки вы блефуете. Простите меня, фрау Чавес, но я люблю держать синицу в руках, чем искать журавля в небе.

Он поднял руку, подзывая к себе своих людей.

– Напрасно вы так, – развела она руками.

– Отведите ее наверх, – приказал Катцер, – если будет сопротивляться, сразу стреляйте. Только трогать ее до появления Кохана не нужно. Пусть пока посидит в моем номере.

– Хорошо, шеф, – улыбнулся Бреме, облизывая губы. Последние слова Катцера он, разумеется, проигнорирует. Эта стерва поймет, как нужно уважать мужчин.

– Вы совершаете ошибку, – в последний раз попыталась что-то объяснить Марина.

– Идите, – махнул рукой Катцер, – мне достаточно было психологов в отделе «папаши Циннера». На всю жизнь хватит. Не нужно изображать из себя профессионала. Вы ввязались в мужскую игру. Умейте достойно проигрывать.

– Кретин, – сказала она, вставая с дивана.

Рот и Бреме пошли за ней к лифту. Войдя в кабину, Бреме нажал кнопку пятого этажа, на котором жил Катцер. Потом, не удержавшись, протянул руку и хлопнул женщину по бедру.

– Не волнуйся, ничего страшного не будет. Мы славно проведем время втроем. Ты никогда не спала сразу с двумя мужчинами?

Она никак не отреагировала ни на его слова, ни на его жест. Просто задумчиво посмотрела на него так, что у Бреме испортилось настроение.

Лифт остановился.

– Выходи, – зло приказал он, – толкая женщину.

И, непонятно почему, осторожно огляделся. Все было тихо. Они дошли до номера Катцера, открыли дверь, вошли. Катцер занимал двухкомнатный номер.

– Можешь идти сразу в спальню, – насмешливо сказал Бреме, – там ты будешь менее нахальной.

И в этот момент прозвучал какой-то отрывистый щелчок, словно кто-то ударил костяшками пальцев по столу. Бреме недоуменно оглянулся и увидел, как сползает на пол его напарник. Пуля попала ему прямо в голову.

Бреме обернулся и попытался достать свой пистолет. Но второй выстрел точно в сердце заставил его отлететь к дверям. Он был мертв, еще не упав на пол.

Марина закрыла глаза. Она все это предвидела.

– Выходите, Ронкаль, – сухо сказала она, – вы уже сделали свое дело.

Из соседней комнаты вышел человек лет пятидесяти. Он молча смотрел на лежавшие в комнате трупы.

Глава 22 МАРИНА ЧЕРНЫШЕВА

Генерал Марков был прав, когда сказал, что она все поймет, увидев его посланца в «Гранд-Отель». Это был Ронкель – самый безжалостный и страшный убийца из их отдела. Кубинец по национальности, он уже давно работал на КГБ, выполняя самые деликатные, самые щекотливые поручения генерала Маркова. Марина знала, что Катцер ей не поверит. Именно поэтому Ронкаль уже ждал обоих посланцев Катцера в его номере.

Но она знала, что приехал он не за их головами. Его интересовала совсем другая голова. И она знала, чья именно. Она уже работала с Ронкелем, если пребывание с ним в одной точке земного шара можно было назвать работой. Он был, как заряженное ружье, вечно нацелен на живую мишень. И его рука столько лет не знала промаха, умело отстреливая всех, на кого ему указывал генерал Марков.

– Уберите трупы, – попросила Марина, – и старайтесь не показываться на глаза хотя бы еще полчаса.

Она вышла из номера Катцера. На душе было тяжело, словно она сама привела этих двоих на заклание. И хотя она видела всю подлость Бреме и его напарника, тем не менее это не оправдывало ее действий. Она знала, что у погибших не было против Ронкаля ни одного шанса.

Оказавшись в своем номере, она прошла в ванную комнату, умылась. Холодная вода несколько успокоила ее. Теперь весь замысел операции был ей понятен. Она села в кресло и стала ждать. Через сорок минут в дверь осторожно постучали.

– Да, – сказала она равнодушно, словно не беспокоясь, кто именно может войти. Вошел Альфред Кохан. Он удивленно посмотрел на ее лицо и, пройдя в комнату, сел на кровать.

– Что случилось? Почему вы не приехали на встречу?

– Это уже было не нужно, – равнодушным голосом сказала она.

– Почему? – не понял Кохан.

– Все и так ясно.

– Что ясно? – не понял он.

Она посмотрела ему в глаза, улыбнулась.

– Англичане говорят: «Измена в имени твоем, женщина» – вспомнила она известную фразу. – А мне кажется, что это больше относится к мужчинам.

– В каком смысле? – он нахмурился. Видимо, тоже понимая, что она сейчас скажет.

– Агенты были всего лишь прикрытием, – спокойным голосом сообщила Марина. – Вольф и Циннер прекрасно знали, что именно эти три агента представляют наибольшую опасность, так как при их подготовке было задействовано слишком много Фрейда. Они перебрали с психологией и психиатрией. Поэтому они и сомневались в этих агентах. Задача была совсем другой.

– Какой? – поинтересовался он чужим голосом.

– Выяснить, можно ли вам доверять, и проверить, кто мог убрать связного. Вольф подозревал, что это сделал кто-то из его агентов, которому мешал Клейстер.

Кохан молчал смотрел ей в глаза.

– Про Клейстера мы все выяснили, – сказала она, – Ульрих Катцер разыграл дешевый трюк с самоубийством. Но первый вопрос…

– Договаривайте…

– Я все время сомневалась. Вы ведь работали в США. Как вам разрешили вывезти из страны три миллиона долларов? Почему американцы не наблюдали за вами? Как могло получиться, что вы так быстро обосновались в Аргентине? Я старалась не замечать вашего повышенного интереса к агентам, вашего искреннего возмущения преследователями. Вы точно знали, что это не могут быть ни КГБ, ни ЦРУ. Так как я работала на КГБ, а вы на ЦРУ.

– Продолжайте, – его лицо напоминало восковую маску.

– У меня не было доказательств вплоть до сегодняшнего дня. Ваши люди специально заложили взрывчатку в машину, поменяв мой платок, чтобы я могла это заметить. Но они не учли одного обстоятельства – Катцера. Он сломал всю их игру. Катцер приказал пристрелить меня, и автоматная очередь раздалась за несколько минут до предполагаемого взрыва машины. Зачем стрелять в меня, если я все равно погибну в машине? И почему в таком случае нужно убивать вас?

Кохан усмехнулся.

– Действительно, глупо, – откровенно сказал он.

– А это означало, что ваш автомобиль был предназначен для отвода глаз. Американцы просто хотели вывести вас из-под подозрения. А вместо этого окончательно вас скомпрометировали. Ни один нормальный человек не станет стрелять в агента, который через минуту должен взорваться. Это был прокол, Кохан. Допускаю, что вы в нем не виноваты, но это был прокол.

Кохан молча смотрел ей в глаза. Кажется, у нее блеснули слезы.

И в этот момент незапертая дверь распахнулась. На пороге стоял Катцер.

– Сука, – гневно сказал он, обращаясь к Марине, и поднял пистолет, чтобы выстрелить.

Альфред Кохан выпрямился и встал между пистолетом и женщиной. Катцер усмехнулся.

– Умирайте оба к чертовой матери, – прохрипел он. Послышался щелчок. Стоявший за его спиной Ронкаль аккуратно прострелил ему голову.

Катцер упал в номер. Ронкаль осторожно подвинул его ногу и вошел в комнату, запирая за собой дверь. В его руках по-прежнему был пистолет с надетым глушителем.

– Альфред Кохан? – спросил он у стоявшего напротив мужчины.

Марина сильно толкнула Кохана и вышла вперед.

– Нет, Ронкаль, – приказала она. – Уходите.

– У меня приказ, – напомнил Ронкаль.

– Уходите, – снова сказала она.

– Я приехал сюда из-за этого, – напомнил Ронкаль.

– Здесь решаю я, – твердо сказала Марина, – убирайтесь.

Ронкаль молчал. Он знал, что должен убрать и Кохана. Но он помнил категорические указания Маркова во всем подчиняться Чернышевой.

– Хорошо, – сказал Ронкаль, – это вам решать. Только не задерживайтесь. Мне еще нужно убрать труп.

– И он мягко вышел, закрыв за собой дверь.

Альфред Кохан и Мария Чавес смотрели друг на друга. Андреас Грунер и Марина Чернышева осознавали, что видятся в последний раз.

Они так и стояли в нескольких метрах друг от друга, даже не делая попытку приблизиться.

– Спасибо, – сказал наконец Грунер и пошел к дверям.

Она молча смотрела ему вслед.

Он уже открывал дверь, когда, вдруг вспомнив что-то, снова повернулся к ней.

– Англичане не правы, – убежденно сказал Грунер, – это в большей степени относится к нам, мужчинам.

И вышел из номера.

Марина осталась одна в номере с лежащим на полу убитым Ульрихом Катцером. На этот раз он был действительно мертв.