Испытание седьмого авианосца

Только Авианосец «Йонага» способен принять вызов, брошенный миру ордами террористов. Его офицеры — самураи и команда, состоящая из японцев, американцев и их соратников по борьбе, не сомневаются в победе над врагами свободы.

Однако террористы создали на островах базы, позволяющие наносить удары по Токио.

1

Тронув ручку, подполковник Йоси Мацухара лег на правое крыло и поглядел вниз. С высоты трех тысяч метров Тихий океан вроде бы оправдывает свое название. На безбрежной глянцевой лазури то и дело появляются пенные гребешки, похожие на забытую нерадивой швеей наметку. Да, океан спокоен и хорошо просматривается, когда его не заслоняют проплывающие под крылом облака, бросая на воду темные силуэты теней и сливаясь вдали в сплошной ковер. На северном горизонте собираются грозовые тучи и постепенно окутывают белоснежные, позолоченные солнцем вершины. Под ними стеной стоит дождь, напоминая занавес театра Кабуки. Красивое зрелище, но слишком уж декоративное, ненатуральное. Впрочем, для подполковника Мацухары это была вовсе не красота, а досадное препятствие. Проклиная все на свете он взывал к богине Солнца Аматэрасу, чтобы расчистила небо, помогла ему найти американскую подводную лодку «Блэкфин», где теперь находится с особым заданием его друг, лейтенант Брент Росс. За последние пять лет их судьбы тесно переплелись, а молодой богатырь янки настолько проникся духом бусидо, что газетчики окрестили его «американским самураем». Но нынче, как видно, Аматэрасу не внемлет молитвам подполковника.

Мацухара вынырнул из-за облаков: пустынный океан смеется над ним точно так же, как боги. Проклятая лодка — ну хоть бы мельком показалась! Это маленькое отважное суденышко выследило арабское соединение из двух авианосцев, двух крейсеров и десятка эсминцев. Главная добыча, разумеется, авианосцы: один — английский, типа «Маджестик» (его закупили в Индии и переименовали в «Гефару»). Второй — бывший «Принсипе де Астуриас», а ныне «Рамли Эль-Кабир», приобретенный у Испании. После того как «Блэкфин» потопил «Гефару» близ атолла Томонуто, командир арабского оперативного соединения не решился атаковать «Йонагу», имея в наличии всего одно ударное судно, и повернул к югу — то ли на Каролинские острова, то ли на свою базу в Индонезии. С тех пор они на горизонте не показываются.

Единственное сообщение с подлодки — топовый знак, оставленный в кильватере. «Блэкфин» подвергся глубинной бомбардировке, получил серьезные повреждения и потому не может погрузиться, а идет северным курсом на Японию и находится в опасной близости от арабских военно-морских баз на Марианских островах. Почти сутки от него нет вестей: либо рация сломана, либо командир соблюдает радиомолчание, что при нынешней уязвимости лодки более чем разумно.

Враг, взбешенный гибелью своего авианосца, несомненно охотится за ними. Наблюдатели с маленького неприступного островка на Марианах час назад засекли поднимающуюся в воздух Staffel

С тревогой вглядываясь в просветы между облаками, он выискивал приметный белый шрам на воде. Нет, чисто! Может, спуститься пониже?.. Ага, и сразу же на тебя спикирует кроваво-красный истребитель! В авиации Каддафи только одна красная машина: ее пилотирует американский подонок командир эскадрильи Кеннет Розенкранц. На его счету двадцать два сбитых самолета, и теперь он с другими наемниками наверняка где-нибудь поблизости — обеспечивает прикрытие «Юнкерсам».

2

Сидя в офицерской кают-компании, Брент неловкими пальцами вертел кружку с кофе. Ум его оцепенел точно так же, как руки. В ушах все еще грохотала стрельба, а шея отзывалась тупой болью. Он медленно растер стальные мышцы предплечий. Только что они похоронили старшину-артиллериста Фила Робинсона, а по окончании обряда капитан произнес короткую поминальную речь по двум впередсмотрящим — Максу Орлину и Бобу Такеру. Все трое теперь прокладывают путь в вечность на шести тысячах морских саженей Марианского желоба. Брента передернуло. Там так темно и холодно. Он поднял глаза от кофе, словно знакомые переборки могли отвлечь его от невеселых мыслей, вытравить из памяти лица покойников, кровь, заливающую мостик, желчь на каске, спасательном жилете, бинокле, которые он смывал с ожесточением человека, пытающегося отрешиться от бренности существования. Самое грустное в похоронах — напоминание о том, что твои еще впереди.

Скудная обстановка маленькой кают-компании не принесла ему утешения. Но будь он в роскошной, переполненной народом зале, еще острее почувствовал бы свое одиночество. Глаза беспокойно блуждали по встроенному стальному холодильнику, буфетным полкам, принайтованному к палубе столику с замусоленными журналами и романами в бумажных обложках — все это втиснуто в микроскопическое пространство, шутливо именуемое офицерами «зоной отдыха».

Брент брезгливо наморщил нос и пробормотал:

— Ну и вонь!

Несмотря на ремонт поврежденных участков аккумуляторной батареи и запущенную на всю мощь вентиляционную систему, Брент ощущал резкий запах. И это не единственная рана лодки. Отсюда ему не слышно, как работают два насоса — их заглушает рокот дизелей и гул вентиляторов, — но он знает про поврежденный клапан в балластной цистерне и не может не думать о нем. Как у всех, кто подолгу бывает в плавании, у Брента возникло нечто вроде шестого чувства. Он не просто хорошо изучил судно, он стал его частицей, одним из кровяных телец. Подлодка проникла ему в душу, и ни одна женщина не сможет в этом с нею соперничать.