И ты, Брут...

Бывает же такое: из лучших побуждений защитил человек девушку от хулигана и вдруг оказался… соучастником убийства! В такой переплет и угодил тренер детской спортивной школы Игорь Гладышев. Вдобавок свидетель этой заварухи, коварный шантажист, угрожая разоблачением, потребовал от Игоря и его случайных подельников провернуть еще одно грязное дельце — проникнуть в особняк "нового русского" и похитить у него из сейфа важные документы. Залезли ребята в дом, вырубили охрану, а сейф-то не открывается! Словом, пришлось уносить ноги вместе с сейфом. Да вот беда: шантажиста убили, а все бандиты города начали охоту на незадачливых гоп-стопников. Бывает же такое…

ПОДЗЕМКА

Девушке было лет двадцать. Худенькая с мальчишеской фигурой она поначалу не произвела на меня никакого впечатления. Я сидел напротив, в почти пустом вагоне метро и от нечего делать пялился на ее кости, обтянутые кожей, белой майкой и короткой джинсовой юбкой с прорезанным сбоку замысловатым, украшенным вышивкой узором.

У едущих в метро выражение лиц обычно глуповатое, в глазах пустота. В автобусе дело другое, в автобусе в окно можно уставиться, там за стеклом много интересного происходит, и с лицом полный ажур — выражение осмысленное. А вот в метро… В метро глазеть в окошко вроде даже и неприлично. Могут подумать, будто ты любуешься своим отражением в черном стекле. Станешь разглядывать пассажиров — примут за нахала. Вот и приходиться напускать на себя задумчиво-отрешенный вид — смотреть прямо перед собой и никого не видеть. Впрочем, есть способ выглядеть более достойно. Нужно лишь открыть книгу или журнал. Вид у читающего человека всегда умный. Именно такой и был у девушки. Она листала красочно оформленный журнал. В лице тоже ничего примечательного: прямой нос, широкие русые брови, удлиненные наивные глаза, маленький рот, округлый подбородок. В толпе я бы на нее не обратил внимания.

Кроме нас с девушкой в вагоне ехало еще пять человек: женщина с подростком, очевидно, сыном; небритый полный дядька и двое парней. Женщина оживленно разговаривала с мальчиком; дядька, далеко отставив от себя газету, читал; один из молодых людей — жилистый парень лет двадцати восьми в джинсах и клетчатой рубашке — с уже описанным мной задумчиво-отрешенным выражением на худом с заостренными чертами лице смотрел на сцепленные пальцы своих рук; другой парень стоял у двери и таращился на девицу. У парня была великолепная фигура — тонкая талия, метровые плечи и мощная грудь, что подчеркивала обтягивающая светлая майка с широкими проймами. При малейшем движении от плеч и до кистей рук под смуглой туго натянутой кожей перекатывались крепкие мышцы. По лицу парня с квадратной челюстью, с сильно выступающими надбровными дугами и неожиданно миниатюрным носом блуждала сытая, слегка пьяная улыбка.

То что в метро было мало людей не удивительно. Час пик миновал, стрелки часов показывали начало десятого вечера, а для этого времени на отдаленной от центра ветке метрополитена пустые вагоны дело обычное. Гуляки, театралы, и прочая праздная и припозднившаяся публика домой еще не возвращалась, а рабочий люд уже находился дома, отужинал и теперь отлеживался на диванах у телевизоров. Я бы тоже с удовольствием повалялся в своей кровати с книжкой, да вот пригласил меня отметить день своего рождения мой бывший одноклассник Серега Рыков, с которым мы в школе не были друзьями, а через много лет неожиданно сблизились. Вот и ехал я к Сереге домой после работы голодный и усталый.

Ноги у девушки, надо признаться, были что надо — длинные, ровные, с округлыми коленками, сильными икрами, маленькими изящными ступнями. И тем не менее, она была не в моем вкусе, да и молода больно. Короче, виды я на нее не имел, а потому, когда подвыпивший бугай подсел к ней, я деликатно отвернулся, но косвенным зрением продолжал наблюдать за тем, что происходит на сиденье напротив.

НЕОЖИДАННЫЙ ОБОРОТ

Мы прошли по гулкому подземному переходу и вынырнули на поверхность земли у автобусной остановки, где несколько человек поджидали наземный транспорт. Пересекли тротуар и стали спускаться по широким мраморным ступеням, чередующимися с площадками, к высотному зданию.

Я прекрасно знал, где находится кафе "Экспресс". Частенько бывал в нем в студенческие годы. Оно состояло из двух этажей, являлось придатком гостиницы "Интурист" и лепилось к ней с торца. Кафе летнее — первый этаж работал как столовая, второй — как кафетерий. В нем-то и отиралась местная молодежь и студенты из близлежащих учебных заведений.

Наша троица спустилась на квадратную, окруженную деревьями площадку с припаркованными на ней несколькими автомобилями, пересекла ее и направилась в обход гостиничного комплекса. На фоне сверкающих огней гостиницы ее задворки с плохим, можно сказать никаким освещением выглядели мрачно и уныло. Впрочем, наверное, именно так и должна выглядеть изнаночная сторона парадной жизни с ее складами, холодильными установками, прачечными, котельной, рабочими, призванными в итоге обеспечивать эту самую нарядную жизнь гостей нашего города. Два жизненных потока: один бурный, праздный, с экскурсиями, ресторанами, курортными романами; другой серый, будничный, с планерками, выходными, выговорами, зарплатами. И хотя оба потока не смешиваются, они не могут существовать друг без друга как не могут существовать корни без дерева и дерево без корней.

Обогнув угол гостиничного двора, мы миновали неширокую полосу зеленых насаждений и оказались на пятачке перед входом в нужное нам заведение с вывеской "Ресторан" "Кафе". Буквы были изогнуты из неоновых трубок, причем так витиевато, что прочитать с первого раза два простых слова было довольно трудно. Вход в ресторан был черным, главный находился внутри гостиницы и служил для обитателей гостиничных номеров, второй для посещения ресторана местными жителями. Хотя вход в ресторан считался черным, он отличался от расположенного по соседству входа в кафе, как богач от бедняка. Если первый имел шикарное фойе, швейцара, гардероб и туалет, то второй не имел не только вышеперечисленного, но и обычных дверей. Однако за определенную плату швейцару посетители кафе могли воспользоваться дамской и мужской комнатами ресторана, но дальше фойе вход им был заказан.

В этот час первый этаж кафе был уже закрыт, но на втором — царило оживление. По крутой лестнице мы поднялись в кафетерий, где под яркими разноцветными тентами стояли штук двадцать пять длинных столиков. Две стены в кафетерии были глухими, две стеклянными, одна из них выходила в офис администрации ресторана, другая в один из залов все того же ресторана. Вечерами там играл ансамбль, и посетители кафетерия, где не была предусмотрена танцевальная площадка, с завистью поглядывали на посетителей ресторана, отплясывающих в лучах прожекторов цветомузыки. Там протекала иная жизнь. Там сорили деньгами, заказывали дорогие блюда, напитки, музыку. Там и любили по другому — с размахом, шиком, чаевыми, цветами дамам к столу и закусками и выпивкой в номер. Пол ресторана находился на одном уровне с полом кафетерия. В жаркое время официанты приоткрывали вращающиеся на оси длиннющие окна, и тогда сквозь них подвыпившие парочки из кафетерия, проскальзывали в ресторан потанцевать. Но после двух трех танцев неизменно наступал конфуз. Музыканты неожиданно складывали инструменты и выходили на перерыв. Разгоряченная танцами ресторанная публика возвращалась к своим столикам, а прошмыгнувшие в чужую жизнь парочки некоторое время топтались на месте, ужасно стесняясь на виду у всех лезть обратно в окно. И тогда они, делая вид, будто идут в туалет, дефилировали через весь зал к выходу, спускались в фойе, и через улицу возвращались в кафетерий. Но иногда девочкам везло. Они знакомились с мужчинами без пары, их приглашали к столу и они вкушали небольшой кусочек сладкой жизни.