Хлебoeд

Григорий Злотин

Xлебoeд

С тех пор, как нас завоевали гунны, думал Эдуард Николаевич, прежним свободам пришел конец. Многое из того, что прадеды еще принимали как должное, теперь существует только в преступных мечтах или стало трудным, опасным делом. Любовь, например, допускается гуннами только по ночам. Застигнутый в любви при свете дня повинен смерти. Наша некогда беспечная жизнь стала сурово-однообразной. Смолк смех под акациями на городских бульварах, прекратились танцы. Вместо посещения церквей всем жителям уже много лет предписывается ежедневная клятва Атилле. Большинствo подданных не смеет путешествовать и торговать, опасаясь унизительных проверок, о которых прежде и не слыхивали.

Но самая тяжкая неволя -- это бесхлебица. Ведь хлеб у нас был испокон веку и любимой снедью, и главной статьей экспорта. А гунны в первом же манифесте запретили хлебопечение и употребление в пищу всякой выпечки под страхом смертной казни. Один Бог ведает, отчего им взбрело это в голову. Нам, язычникам-варварам, привычно иронизировал Лаубе, не доступен ни язык гуннов -- они возвещают свои жестокие решенья через предателей-толмачей -ни их учение: длинный, испещренный безобразными письменами свиток, где, должно быть, содержится страшное заклятие против хлеба.

Сами гунны едят бледное саго и пресный рис. Какая гадость! Лаубе скривился от отвращения. Вся наша жизнь до вторжения была построена вокруг хлеба. Год начинался с первого снопа. Урожай праздновали застольями с хлебным квасом, пшеничным медом, пивом. Когда подходила пора платить налоги Герцогу, каравай несли во главе торжественного шествия к замку. Гостей и новобрачных встречали хлебом-солью. Соседи искали нашей дружбы оттого, что мы торговали и зерном, и мукой, и даже печеным хлебом. Говорят, что если взобраться на крышу круглого замка в Рундале, то перед тобой откроется вся страна: одни колосящиеся поля, которые, словно янтарные волны, несут твой затуманившийся от дивной широты взгляд...