Франсиско Франко: путь к власти

М. Креленко Д.

ВВЕДЕНИЕ

 

Кабинет адмирала Канариса в здании центральной квартиры абвера на берлинской набережной Тирпица был, как и полагается подобным местам, украшен официальным портретом, изображающим вождя нации, главу правительства и государства, главнокомандующего вооруженными силами. Словом, на рабочем месте шефа германской военной разведки все было честь по чести за исключением небольшой детали — изображенный был лишен чернявой жидкой челки и усиков щеточкой, о которых, вероятно, подумалось читателю. В отличие от своего коллеги, диктатор, украшавший кабинет адмирала-шпиона, был круглолиц, пожалуй, излишне полноват, обладал раздвигающими лоб залысинами, да вдобавок был облачен в испанский мундир. Словом, безмолвным свидетелем всех высших тайн разведки вермахта был каудильо Испании, глава испанского государства и правительства, генералиссимус испанских вооруженных сил, дон Франсиско Франко Баамонде.

Прочитав об этом интересном факте, автор этих строк тотчас озаботился двумя обстоятельствами. Во-первых, почему отсутствовал в официальном кабинете В. Канариса портрет А. Гитлера, во-вторых, что заставило высокопоставленного офицера рейха декорировать свое рабочее место портретом испанского диктатора? Ответ на первый вопрос был найден с быстротой и решительностью дилетанта: отсутствие лика фюрера можно напрямую связать с тем, что умер Канарис, повешенный эсэсовцами за причастность к заговору 20 июля 1944 года. Думается, факт отсутствия портрета служит подтверждением бытовавшего мнения о недоброжелательности, существовавшей между фюрером и шефом военной разведки.

С ответом на второй (более важный для нас вопрос) все оказалось куда как сложнее. Матерый вербовщик, стоявший у истоков одной из мощнейших спецслужб мира, адмирал Канарис прошел все ступени разведывательной карьеры и умел разбираться в людях. Не будь у него такой способности, его служебный рост оборвался бы в самом начале и не было бы у него просторного кабинета на набережной Тирпица. Несомненно, адмирал умел анализировать информацию и делать верные выводы, без чего трудно надеяться на успех в разведке. И если Франко был представлен на его рабочем месте, значит, для этого были основания, значит, был он личностью незаурядной, пользовавшейся уважением хозяина кабинета.

Можно по-разному относиться к Канарису: можно ненавидеть его как гитлеровского прихвостня и поджигателя Второй мировой войны, можно интересоваться его профессиональной деятельностью и уважать как серьезного противника, но в одном стоит с ним согласиться − Канарис сумел по достоинству оценить значимость испанского генералиссимуса Франко.

Франко так или иначе участвовал во всех важнейших событиях середины XX века и проявил при этом выдающиеся способности, присущие незаурядной личности, умеющей повернуть в свою пользу совершенно невыигрышную ситуацию. Он сумел внести определенный вклад в развитие военного искусства, продемонстрировал примеры виртуозного политического маневрирования, создал небезынтересную модель государственного устройства, основанную на принципах прагматизма и отказе от крайностей.

Нельзя сказать, чтобы все вышеперечисленное полностью ускользнуло от внимания исследователей. История Испании XX века, франкистский режим и персона Франко привлекали внимание многих ученых. Однако тематика и способ раскрытия темы несут на себе некий флер малозначительности. Против Франко как исторически значимой личности работает синдром «малой (точнее малозначимой для всемирного процесса) страны». Соответственно этому его участие в исторических событиях оценивается как бы по остаточному принципу среди причин, явлений и условий вторичной значимости.

В зависимости от политических воззрений исследователей о Франко вспоминают то как о второразрядном фашистском диктаторе, то как о мелком политическом шулере, сумевшем выжить в эпоху колоссов. Между тем представляется, что личные качества не зависят от национальности, а талант и мастерство политического деятеля — от размеров политической арены.

Больше всего историческая объективность в оценке каудильо пострадала не от геополитического места Испании в истории XX века, а от политической конъюнктуры. Этот персонаж равно раздражал и не устраивал все основные политические движения, определявшие расклад сил в мировой политике середины XX века. С равной недоброжелательностью о нем отзывались в нацистской Германии и в странах «классической» демократии англосаксонского образца, таких, как Великобритания и США. В нашем Отечестве в период господства коммунистических идей относительно Франко употреблялись лишь бранные эпитеты.

Масла в огонь недоброжелательности добавляли разгромленные в ходе Гражданской войны 1936–1939 гг. либералы и представители «левых», осевшие в странах западной демократии и в Советском Союзе. Именно они в значительной степени предопределили отношение к испанскому диктатору как на уровне массового сознания, так и на уровне научно-исследовательском. Даже во франкистской Испании за официальным фасадом газетных передовиц, восхвалявших вождя и спасителя нации, слышался глухой рокот недовольства со стороны формальных союзников диктатора. Ультраправые критиковали Франко за консерватизм, а консерваторы — за частичное использование идей правых радикалов. В общем, ему доставалось от всех: от Гитлера и Геббельса, от Геринга и Рузвельта, от Пассионарии и Сталина, от Асаньи и Хиль Роблеса, словом, — от всех, кому довелось с ним сталкиваться.

Из политической неудобоваримости прямо проистекало отношение к франкизму представителей исторической науки разных школ и направлений, которые так или иначе (уж очень исторически близок, а потому болезненно уязвим предмет исследования) не обходились без оценочных моментов, связанных либо с официальной общественной идеологией, либо с мировоззрением, привитым образом жизни.

Отечественная историография до недавних пор вообще не баловала вниманием личность создателя франкистского государства, он воспринимался скорее как некая функция (носитель реакционных идей), чем как историческая личность. Основное внимание уделялось либо событиям Гражданской войны, либо процессам, характеризовавшим франкизм в период его становления. Политические деятели этого периода оценивались с помощью каленых эпитетов. Такой подход определялся прежде всего требованиями официальной идеологии, а также тем кругом источников, которыми располагали историки. Заинтересованному соотечественнику доступны были воспоминания советских добровольцев, участников испанских событий 30-х гг., мемуары эмигрантов-республиканцев или журналистские очерки, написанные сторонниками Второй республики.

Наиболее интересными были работы, в которых политизированность была сокращена за счет увеличения собственно фактического материала и его анализа. Однако таких работ было немного и совсем отойти в них от идеологизированности исследователи просто не могли. Лишь в последние годы появились работы, в которых российские историки дали взвешенную оценку франкизму и подошли к проблеме необходимости подробнее рассмотреть личность создателя этой государственности. К сожалению, объем этих работ не позволяет ответить на весь круг возникающих вопросов относительно особенностей франкистского режима и самого Франко.

Между тем общество, очевидно, заинтересовано в получении ответов на широкий круг вопросов, связанных с испанской историей XX века. Открывая для себя мир и получив возможность сопоставлять национальную действительность с обстановкой в других странах, россияне в поисках путей развития своего Отечества поставлены перед необходимостью вникать в чужой исторический опыт. Бросающееся в глаза сходство ментальности русского и испанского народов увеличивает интерес именно в испанской модели развития. Растет спрос и на исследования зарубежных исследователей как источник информации.

О возросшем интересе к теме свидетельствуют, в частности, появившиеся на русском языке переводы биографических работ, посвященных Франко. Буквально в самом конце XX в. на русском языке были опубликованы две работы: переведенная с английского большая монография Пола Престона и переведенная с немецкого биография Франко, написанная Хельмутом Дамсом. Обе книги хорошо отражают состояние зарубежной историографии темы. Том Престон представляет своей работой образец научно добросовестного исследования, в котором, однако, совершенно определенно прослеживается позиция «против» Франко. Проделав самую серьезную и скрупулезную работу по изучению своего героя, автор подчас использует не лучшие аргументы, чтобы оправдать свое негативное отношение к нему. Иное дело жизнеописание Франко, исполненное Дамсом. Значительно более скромное по объему поднятого материала, оно, несомненно, сделано с позиций симпатий к Франко. Причем выглядит это весьма обосновано, хотя автор избегает прямых оценок.

В отечественной историографии наиболее взвешенной и основательной является статья С. П. Пожарской «Генералиссимус Франко и его время», которая явно требует быть расширенной до объема монографического исследования.

Автор этих строк, учитывая скудность материалов, имеющихся на русском языке, в основном пользовался литературой и источниками, которыми располагает обширная испанская историография проблемы, благо такая возможность однажды представилась в период полугодичной стажировки в университете города Гранады. При подготовке работы существенно помогли исследования общего характера, посвященные проблемам истории Испании XX века.

Что касается испанских источников, то, формально говоря, их много: тут и подборки официальных документов, и сборники публичных выступлений Франко, и воспоминания о нем людей близко его знавших. Однако необходимо признать, что все эти источники отражают если не парадную, то отредактированную картину, дающую тот образ каудильо, который им усердно создавался на публику. Архив Франко сгорел (случайность?), и историки лишились возможности разобраться в том, что скрывалось за действиями этого человека.

Советские карикатуры конца 30-х гг. изображали Франко пузатым коротышкой с руками по локоть испачканными кровью невинных жертв. Английский премьер-министр У. Черчилль назвал его узколобым диктатором с ограниченными взглядами. Франкистская пресса именовала его спасителем нации, ниспосланным Господом, и сравнивала то с Сидом Кампеадором, то с Александром Македонским, а иной раз и с Гавриилом Архангелом. Художник Сальвадор Дали однажды высказал свое убеждение, что генералиссимус Франко святой. Нацистский фюрер А. Гитлер соглашался скорее вырвать несколько зубов, чем общаться с испанским каудильо. На основе такого далеко не полного перечня оценок приходится делать собственные заключений относительно данного исторического персонажа.